Китежградские хроники

Утро того дня было одно из тех позднеосенних утр, когда город просыпается не сразу, а медленно, будто с неохотой уступая место новому дню. Небо стояло низкое и серое, и влажный воздух лежал между домами неподвижно, как это бывает только в тихих провинциальных городах. На крышах ещё держался тонкий слой ночного снега, уже начинавший таять, а в узких переулках мокрые листья липли к камням мостовой. Дом на улице Комсомольской, где помещалась редакция «Китежградских хроник», выглядел в этот час особенно тихим. Он был построен ещё до революции и потому отличался той неторопливой основательностью старых зданий, которые будто не торопятся жить: высокие потолки, широкие лестницы и длинные коридоры, где шаги звучали отчётливо и немного гулко. В кабинете главного редактора уже горел свет. * * * Кира Анатольевна Шемаханская сидела за столом и просматривала корректуру завтрашнего номера. Перед ней лежали гранки, исписанные её аккуратными пометками красным карандашом. Она читала внимательно и сосредоточенно, иногда слегка хмуря брови, когда какая-нибудь фраза казалась ей не совсем точной. Она была одета в шерстяное платье с мягким воротником и тонкий пояс на талии. На плечах лежал лёгкий шарф. Волосы её были собраны в пучок, но несколько прядей выбились и мягко ложились на виски. В её лице была та спокойная серьёзность, которая появляется у людей, когда им приходится слишком рано привыкнуть к ответственности. Она как раз перечитывала передовую статью, когда в коридоре послышались шаги. Кира подняла голову. Шаги эти она узнала сразу. Они были неторопливые и уверенные — так ходят люди, которые привыкли входить в комнату спокойно, не ожидая ни отказа, ни удивления. Через минуту дверь открылась, и в кабинет вошёл Иван Степанович Киврин. Он снял пальто, аккуратно повесил его на спинку стула и подошёл к столу. — Доброе утро, Кира Анатольевна, — сказал он, слегка улыбаясь. — Доброе утро, Иван Степанович, — ответила она, оторвавшись от бумаг. Она посмотрела на часы. — Вы сегодня приехали раньше обычного, — заметила она. Иван уселся в кресло напротив. — Напоминать сотрудникам о важности пунктуальности входит в должностные обязанности заместителя главного редактора, — шутливо пояснил он. Кира слегка улыбнулась. Он достал из портфеля папку и положил её на стол. — Вот материал из строительного управления, — сказал он. — Закончил вчера вечером. Кира открыла папку и начала читать. Иван молча наблюдал за ней, испытывая лёгкое волнение от её сосредоточенности. Он смотрел на неё не так, как обычно смотрят на начальника, ожидая решения или замечания. В его взгляде сквозило спокойное внимание и скрытое удовольствие, которое человек испытывает, наблюдая за кем-то важным и близким. Кира читала несколько минут. Наконец она подняла глаза. — Очень хороший материал, — сказала она. — Только придётся немного сократить. Иван вздохнул. — Ваша безжалостная ручка оставляет раны на сердцах авторов, — произнес он полушутливым тоном. — Приспособимся, — улыбнулась Кира. — Гениальное должно вмещаться в ограниченные рамки. — Ясно, — усмехнулся Иван. — Придётся пожертвовать некоторыми образчиками словесного искусства. Кира покачала головой. — Вы не автор, Иван Степанович, — напомнила она. — Вы заместитель главного редактора. — Иногда хочется напомнить себе, что я всё-таки журналист, — задумчиво сказал он. — Никто вам этого не запрещает, — возразила Кира. — Для этого существует свободное время. Иван кивнул, отпуская сарказм. — Благодарю за разрешение, — с улыбкой произнёс он. Наступила непродолжительная пауза. — Знаете, Кира Анатольевна, — вдруг начал он, — когда вы читаете мои статьи, у меня всегда возникает странное чувство. — Какое именно? — заинтересовалась она. — Такое, будто я снова сдаю экзамен, — признался Иван. — Сижу и надеюсь на снисхождение преподавателя. Кира рассмеялась. — Преподавательское чутье работает безошибочно, — пошутила она. — И что вы чувствовали на прошлых экзаменах? — Прежде всего беспокойство, — откровенно признался Иван. — А потом надежду на благосклонность судьи. — Давайте считать сегодняшнюю оценку хорошей, — пообещала Кира. — Всего лишь хорошей? — слегка обиженно спросил Иван. — Этого достаточно, — успокоила его Кира. — Лучше двигаться поэтапно, чем прыгать высоко и больно приземляться. Они вновь замолчали, прислушиваясь к звукам улицы и голосов в соседнем помещении. Иван неожиданно вернулся к разговору: — Знаете, Кира Анатольевна, я иногда думаю, что журналистика — это своего рода магический инструмент, позволяющий увидеть мир чужими глазами. Кира внимательно посмотрела на него. — Объясните подробнее, — попросила она. — Мы постоянно исследуем чужие жизни, отчёты, поступки, — пояснил Иван. — Порой складывается впечатление, что через наблюдение за другими мы лучше познаём самих себя. Кира задумчиво кивнула. — Вполне вероятно, — согласилась она. — Профессиональные впечатления часто проникают в личные ощущения. Иван сделал маленькую паузу. — Ещё я понял важную истину, — добавил он, улыбаясь. — Самыми значимыми оказываются не официальные заявления, а обычные человеческие беседы. — Те, что возникают в перерывах между статьями и планами? — предположила Кира. — Именно, — подтвердил Иван. — Некоторые истины открываются только в обычном помещении, как наше. Кира улыбнулась, почувствовав лёгкую теплую неловкость. — Полезные мысли приходят в самых неожиданных ситуациях, — подытожила она. * * * Внезапно Иван вновь заговорил, обретя смелость: — Недавно я фантазировал о том, как сложилась бы наша жизнь, если бы мы встретились раньше, ещё в университете. Кира удивлённо подняла брови. — В каком смысле? — полюбопытствовала она. — Предположим, я встретил бы вас на факультете, — объяснил Иван. — Какое первое впечатление я получил бы от студентки Киры Шемаханской? Кира прищурилась, оценивая его предположение. — Вероятно, вы заметили бы серьёзную студентку, всегда занятую учебниками и заданиями, — сказала она. Иван кивнул. — Допустим, — согласился он. — Но это не помешало бы мне подойти и завести разговор. — Основываясь на чём? — спросила Кира, слегка улыбаясь. — На желании поговорить с прекрасной девушкой, — без колебаний ответил Иван. Кира мягко засмеялась. — Иван Степанович, — мягко упрекнула она. — Научились говорить красивые слова? — Только в исключительных случаях, — соврал он. — Обычно работаю над содержанием статьи. Они оба рассмеялись, восстанавливая комфортную дистанцию. — Запомню ваше заявление, — пригрозила Кира. — И воспользуюсь им в будущем. Иван хитро улыбнулся. *** Кира Анатольевна Шемаханская, аккуратно уложив бумаги в старый кожаный портфель, уже собирается домой, когда телефон резко звенит, разрывая вечернюю тишину. Кира осторожно берёт трубку: — Шемаханская слушает. На том конце линии женский голос звучит властно и презрительно: — Товарищ Шемаханская, у нас имеются самые серьёзные претензии к вашему изданию. Кира настораживается, чувствуя, что разговор не сулит ничего хорошего: — Претензии какого рода? Голос на том конце становится ядовитым и враждебным: — Ваш заместитель, товарищ Киврин, поместил в номер материала, содержащие намеки на антисоветчину. Мы вынуждены инициировать разбирательство. Кира мгновенно краснеет от гнева и волнения: — Но ведь все материалы проверяются трижды, прежде чем попасть в печать! Может, это чья-то недобросовестная трактовка? Женский голос становится холодным и жестким: — Проверяйте дальше, ваша компетенция и так известна. Факт наличия двусмысленной цитаты установлен экспертами, иного вывода быть не может. Кира с трудом сдерживает эмоции: — Ваша экспертиза основана на субъективных интерпретациях, не подкреплённых никакими объективными свидетельствами! Женский голос звучит ещё жёстче и едко: — Субъективность определяет уровень вашей компетенции. Вы забыли, что даже малозначительные комментарии влияют на общественную мораль? Кира делает глубокий вдох, пытаясь сохранить спокойствие: — Какова процедура рассмотрения жалобы? Голос на том конце звучит с явным удовольствием: — В ближайшие дни состоится особая сессия партийной комиссии, где и будет поставлен крест на вашем ценном сотруднике. Кира ощущает острую боль и тревогу за Ивана, человека, близкого ей не только как коллега, но и как друг, возможно, большее, чем друг: — Значит, мой голос и мнение редакции значения не имеют? Женский голос становится откровенно хамским: — Значение имеет только резолюция комиссии. Если есть желание, можете составить ходатайство, но шансов у вас немного. Кира страстно возражает: — Если власть не даёт свободы творчеству, то откуда брать вдохновляющие идеи? Голос на том конце звонко, с презрением отвечает: — Творчество заканчивается там, где начинается идеология партии. Свободолюбие кончается на пороге партбюро. Связь обрывается. Кира медленно кладёт трубку, чувствуя, как волны тревоги и бессилия захлестывают её. Вспоминаются недавние разговоры с Иваном, его добрые глаза, смех, страсть к литературе и журналистскому мастерству. Она присаживается на диван, всматривается в ночное окно, за которым мерцают слабые огни улиц. В душе зарождается твёрдое решение: она не отступит, не предаст своего друга и соратника. Борьба только началась.