Китежградские хроники

Ранним утром 1975 года старый вагон пригородного поезда медленно въехал на станцию Китежграда. Небо было прозрачным, свежим, в воздухе разлито предвкушение чего-то особенного. Серый дымок паровоза таял, испаряясь в тумане, а пассажиры высыпались на платформу, ища знакомых лиц и собирая багаж. Среди прибывших, слегка сутулясь и прижимая к груди кожаный дипломат, стоял невысокий мужчина с добрыми голубыми глазами и короткими каштановыми волосами. Это был Иван Киврин, тридцатишестилетний журналист, недавний главный редактор небольшой алтайской газеты, получивший назначение заместителем главного редактора районного издания «Китежградские хроники». Иван был аккуратен и подтянут, в старомодном костюме, чистеньких ботинках и очках с тонкой металлической оправой. Его слегка округлое лицо дышало доброжелательностью, но неуловимый отпечаток внутренней боли делал его облик особенно привлекательным. Мужчина смотрел на мир спокойным взглядом, открытым и честным, словно бы вобравшим в себя мудрость прожитых лет. На вокзале его встречала представительная делегация:  недовольный мужчина лет пятидесяти из отдела кадров, Апполон Митрофанович Сатанеев, двое мужчин средних лет, Виктор Петрович Ковров и Фома Остапович Брыль из отдела выпуска, задорная девчушка лет двадцати, Алёна Игоревна Санина из отдела рекламы и главный редактор, Кира Анатольевна Шемаханская, статная женщина лет тридцати, высокая, стройная, с густой гривой рыжеватых волос, подведёнными чёрным карандашом глазами и прямым, аристократичным профилем. Исполнительная, уверенная в себе, но неизменно строгая, она заняла своё место в редакции давно и прочно, завоевав репутацию сильного лидера и требовательного руководителя. Иван подошёл к группе, чувствуя смущение и неловкость, как студент на экзамене. — Товарищ Киврин? — холодно спросила Кира, рассматривая его оценивающим взглядом. — У нас крайне ответственная работа, предполагающая полное включение в коллектив и постоянное самосовершенствование. Надеетесь соответствовать? Иван кашлянул, одёрнул костюм и сказал с улыбкой: — Надежда умирает последней, товарищ Шемаханская. Постараюсь оправдать ваше доверие. Кира сухо кивнула, повернулась и пошла к машине. Остальные члены делегации двинулись следом, оставив Ивана стоять на платформе с чемоданом и портфелем. Постояв немного, он пожал плечами и направился вслед за ними. *** Автомобиль с ревом двигателя прокатился по булыжной мостовой и остановился у массивного двухэтажного здания редакции. Надпись на фронтоне гласила: «Районная газета «Китежградские хроники». Огромные стекла входа отражали солнечный свет, слепя входящих посетителей. Иван вступил в приёмную, озираясь по сторонам. Кабинет главного редактора был расположен слева, справа располагались небольшие комнатушки для корреспондентов и дизайнеров. Поверх шкафов пылились старые газеты и плакаты, созданные в пятидесятые годы. Войдя в кабинет Шемаханской, Иван почувствовал себя маленьким мальчиком, стоящим перед учителем. Массивная деревянная мебель, стеллажи с книгами, портрет генерального секретаря КПСС на стене — все это создавало ауру важности и власти. — Садитесь, товарищ Киврин, — приказала Кира, указывая на стул напротив. — Сегодня мы обсудим основные направления вашей работы и будущие задачи. Иван послушно сел, расправил брюки и вынул из сумки блокнот и ручку. — Вижу, вы подготовились, — заметила Кира, открывая толстую папку с документами. — Что можете рассказать о своих предыдущих проектах? Иван рассказывал о своей работе в Алтайской газете, о конкурсах, которыми руководил, о журналах, выпущенных под его руководством. Кира слушала внимательно, задавая уточняющие вопросы и выписывая имена и названия. — Интересный опыт, — сказала она, когда он закончил. — Но я думаю, вам потребуется кое-чему научиться здесь. Китежград — не Алтай, тут действуют свои законы и порядки. — Учиться всегда полезно, — улыбнулся Иван, стараясь снять напряжение. — Мне доводилось бывать в экспедициях по Сибири, где русские мужики рассказывают сказки лучше всяких поэтов. Кира приподняла бровь, изучая его лицо. — Экспедиция? Русские сказки? Вы сами придумываете, товарищ Киврин? — Рассказчики бывают разные, — ответил Иван с лёгким смешком. — Бывают мастера байки рассказывать так, что уши в трубочку сворачиваются. *** Вечером, когда редакция опустела, Иван задержался на улице, любуясь красивыми старыми кварталами Китежграда.  Невольно он задумался о Кире. Строгая, взыскательная, принципиальная — она была настоящим лидером, но что-то прятала глубоко внутри, и это беспокоило Ивана. Что держит её замкнутой и закрытой? Внезапно он почувствовал лёгкое прикосновение руки к плечу. Обернувшись, увидел, что это Кира. Она стояла рядом, заложив руки за спину, слегка улыбаясь. — Что, товарищ Киврин, любуетесь архитектурой? — спросила она, слегка издевательски. — Архитектура чудесная, — ответил Иван, отводя взгляд. — Только непонятно, почему вы называете меня товарищем? Я ведь уже не пионер. Кира засмеялась, тихим, низким смехом, который тронул сердце Ивана. — Простите, Иван Степанович, — сказала она, качая головой. — Инстинкты директора развились настолько, что иначе обращаться не получается. Иван вздохнул, поняв, что она не отпустит эту тему. — Должность определяет мышление, — согласился он, продолжая смотреть на реку. — Попробуйте назвать меня Ваней, просто для эксперимента. Кира рассмеялась снова, искренне и заразительно. — Ваня, — выговорила она с некоторым усилием. — Ну как, не страшно? — Страшно, — поддел Иван, кривляясь. — Сразу в отставку подать захотел. Кира улыбнулась и развернулась уходить. — Думайте над экспериментом, товарищ Иван Степанович, — сказала она, удаляясь. — А я пойду, не буду вам мешать.  Иван проводил её взглядом, чувствуя, как тепло распространяется по телу. Внутри что-то поменялось, словно лопнул ледяной покров, скрывавший хоть какие-то чувства.