На всех языках мира

28 июня, пятница, продолжение дня “Говорил же тебе Мюллер, не лезь, куда не надо, со своими расспросами, меньше знаешь, лучше спишь!” было первой мыслью, пришедшей в голову Шелленбергу, когда он услышал представление Штирлица. “Одно дело догадываться, а другой - знать. Ну вот что мне делать с этой информацией? Хотя теперь, кажется, не только Йоста надо гнать с поста начальника разведки, но и Мюллера - с поста начальника контрразведки. Я же просил их проверить Штирлица, и что? "Всё чисто, ничего не нашли". Работнички! Всё к чёрту надо менять. Хорошо хоть, что это не моя головная боль, а Гейдриха, но мне-то что делать? Ладно, предпримем нерациональный шаг, хотя, кто знает, какая будет реакция. Он ведь меня и за борт может выкинуть. Правда, жалко будет, наверно, после стольких усилий меня спасти, но ведь своя шкура дороже. Хотя, кто знает, что творится в голове у этого влюблённого идиота?! Я бы ни за что не признался. А вот не надо было спрашивать, чего на рожон лез? Ты, вообще, какого ответа ожидал?” - дебатировал сам с собой Вальтер. Поэтому, не реагируя на протянутую для знакомства руку и никак не отвечая на услышанную информацию, он только бросил короткое “Подожди” и набрал Гейдриха. - Рейнхард, это мы, - начал Шелленберг, когда услышал голос на другом конце провода. - Нет, мы ещё не в Александруполисе, но уже покинули Камариотиссу. Нет, не на пароме, с этим вышла небольшая неувязка. - И он стал рассказывать о происшедшем, минус признание Макса. - Нет, вроде никого пока вокруг нет, хотя по идее да, у них должен быть свой катер или что-то. Может, они его оставили в другом месте. От Скорцени что-нибудь слышно? Нет? Жаль. Но ещё есть шансы, что они выкарабкались. Шансы всегда есть. Да-да, я знаю, нечего нам прохлаждаться на море, надо гнать в Александруполис и оттуда валить в Нью-Йорк. Да, я понял, лучше на самолёте, надеюсь, у турков хватит ума не палить по нему ракетами. Хорошо, мы позвоним, когда определимся с маршрутом. Слушай, я хотел спросить, наши дороворённости остаются в силе? Гейдрих внимал очередному рассказу его внезапно записавшегося в Джеймса Бонда любимца с напряжением. Невинная ООНовская интрижка грозила разразиться международным скандалом со слишком большим количеством участников. И да, Вальтер теперь ему был нужен не в качестве фиктивного переводчика, а на посту начальника разведки, хотя, конечно же, на моментальные результаты рассчитывать было бы глупо, но начинать когда-то надо было. В принципе, всё уже было согласовано, все разрешения получены и даже подписан указ. Оставалось только поставить число. И заполучить Вальтера обратно, живым и здоровым. Возвращение в ООН несколько задерживало это назначение, но лучше было бы, чтобы Вальтер всё-таки туда вернулся в своей фиктивной ипостаси, завершил все дела и прилетел в Берлин. А если ООНовцы опять начнут тянуть резину, то его можно просто отозвать. Поэтому, после короткого молчания Гейдрих сказал: - Да, Вальтер, остаются в силе. Можно даже сказать, что они уже вошли в силу. Тебе только надо добраться до Нью-Йорка, провести там несколько дней и вернуться в Берлин. Кстати, как там Штирлиц? Он кажется смышлённым малым, может, переманим его к себе? - Я подумаю, - ответил Шелленберг серьёзно и у него промелькнула мысль, что если ему когда-нибудь надо будет свалить Гейдриха, то это будет отличным примером его некомпетенции. Главное - не заиграться. - Ах, значит, Рене был прав и ты действительно Максим, - усмехнулся Шелленберг, обращаясь к Штирлицу, - кто б мог подумать! И что же мне теперь делать, господин Исаев?

х х х

Все-таки удивление на лице Вальтера доставило Максу удовольствие. Значит, несмотря на определенные подозрения, такое он вряд ли мог предположить. Это было приятно. Однако прошла минута, пошла вторая, а Шелленберг всё не отвисал и руку его не пожимал. Зато когда отвис, бросил ему «подожди» и принялся звонить Гейдриху. Интересно, этот нарцисс вообще осознавал, как близок он был сейчас к тому, чтобы повторно отправиться за борт? И это его благодарность за откровенность, которую он сам требовал? Штирлиц сложил руки на груди и с прищуром теперь наблюдал за Вальтером, который премило рассказывал Гейдриху об их утренних приключениях и спрашивал про какие-то договорённости. Нашел время. И да, турки могли появиться на каком-нибудь своём плавсредстве. Но он периодически контролировал горизонт. Когда Шелленберг наконец соизволил отключиться и обратить своё внимание на него, Макс лишь сверлил его злым взглядом. Своя фамилия звучала странно из чужих губ, но, впрочем, все равно с акцентом. Слишком уж последние буквы сливались в дифтонг. - Со мной ничего не надо делать. Реши, что с собой будешь делать, когда мы доплывем до Александруполиса, - на этом он встал и пересел обратно за руль. Вот отпустит он Шелленберга и тот на все четыре стороны может гулять, ища очередных дураков.

Шелленберг был несколько обижен на то, что Штирлиц, чёрт, Исаев, ладно, Штирлиц привычней и надёжней, столь коротко ответил на его вопрос. Никаких “Я тебя всё равно люблю, давай убежим куда-нибудь вместе и тому подобное.” Нет, конечно же, никуда убегать он не собирался, но ведь и предложение не было сделано. У него и в мыслях не было, что его собственный короткий ответ-вопрос, был не тем, что он него ожидали. Поэтому он решил ответить в деловом духе, на этом поприще ему было гораздо комфортней и привычней, чем на личном фронте, да ещё и с такими сложностями. - Я спросил, что делать мне, а не что делать с тобой. Впрочем, какая разница! - раздражённо ответил Вальтер. Почему-то ему хотелось очень обидеть Штирлица. Все эти сложности из-за него. Нет, Вальтер любил сложности, но не такого характера. Он только пришёл к нелёгкому решению попробовать искренне ответить на чувства Макса, а тут такое. Начальник немецкой разведки завёл сердечный роман с полковником другой разведки. Обхохочешься! Куда уж тут туркам или англичанам с их мелкими интрижками. Поэтому вслух он сказал: - Возможно, я даже ошибся, коллеги не мы с тобой, а ты с Китти. Шелленберг увидел, как напряглась спина Штирлица от этого оскорбления; он даже предполагал, что тот может оторваться от руля и врезать ему по морде или вообще выбросить за борт. Но, увидев, что Штирлиц продолжал вести катер, он сказал: - Впрочем, до Александруполиса ещё надо доплыть. Не знаю, какие там обязательства у тебя перед своим начальством, а моё начальство приказало нам, - Шелленберг специально выделил последнее слово, - возвращаться в Нью-Йорк и по-быстрому заканчивать там все дела. Хочешь позвонить своему начальству и спросить дальнейших указаний? И вообще, как-то нечестно получается, я тебя представил своему боссу, а ты меня своему - нет, - реально обиженным, но наигранным тоном сказал Шелленберг, полностью игнорируя тот факт, что с Гейдрихом Макса познакомил Скорцени, и то были особые обстоятельства. Шелленберг действительно ударил больно и по больному. Макс ведь тоже не часто разбрасывался подобными признаниями в искренних и честных чувствах. Что ж, видимо, решение всё же было принято. - Какая жалость, что твой организм не в силах переварить мёд, - с легкой усмешкой слегка обернулся к Шелленбергу Штирлиц. - Но я подумаю о том, чтобы создать с Китти профсоюз по защите наших с ней прав, - Макс горько рассмеялся. - И вообще, я ничего твоему начальству не должен, Вальтер. И, между прочим, сегодня пятница. Знаешь ли, если так рассуждать, на работу мне только в понедельник, а, значит, я не вижу повода не задержаться в этой прекрасной стране ещё на пару дней. Но не переживай, твою неумелую задницу я всё-таки доставлю в аэропорт сегодня же, а дальше уже пускай тебе другую няньку присылают. - Хорошая же у тебя работа, или вернее, обе работы, что ты можешь расслабляться по выходным, - Вальтер продолжал искать способы ударить Штирлица побольнее, чтобы уж наверняка, - куда уж нам, простым переводчикам или рядовым сотрудникам разведки, против ведущего переводчика ООН и аж целого полковника разведки! - Сказал Шелленберг, вовсе не собираясь делиться фактом своего ожидаемого повышения. - А до аэропорта я и сам могу добраться, не велика проблема. Или ты таким образом хочешь завуалировать свой побег в Москву? Видя, что Штирлиц никак не реагирует на его оскорбления, Вальтер тоже замолчал. На душе скребли кошки. “Дело даже не в том, что он меня спас. Нам действительно было хорошо вдвоём. И могло бы быть ещё лучше. А он своим признанием всё испортил. Хотя, у него выбора не было, я задал вопрос, и он ответил честно, потому что понял, что всё равно не отвертится. Наши отношения были обречены с самого начала. И мы должны были это знать. Особенно он должен был знать! Ах, наверное, я всё-таки повёл себя неправильно. Надо было притвориться удивлённым, но его не отталкивать. Была возможность узнать о его направлениях работы, а я сглупил. И почему? Да потому что вспомнил о чувствах! Вот, правильно, не нужно поддаваться ни на какие чувства, они всегда только мешают, забивают голову всякой ерундой и препятствуют логическому мышлению. Всё, завязали с чувствами. Хороший урок на будущее. А теперь обратно к делу.” - Впрочем, мне нужен мобильник, а у нас только один на двоих; в городе крутиться не хочется, а в аэропорту наверняка можно купить. Ладно, аэропорт так аэропорт. «У меня была отличная работа до тех пор пока не появился ты», - мысленно ответил Штирлиц, но предпочёл остаться отстранённым снаружи. «Ха, улететь в Москву! Ах, Вальтер, если бы всё было так просто». Штирлиц был немного расстроен, что рассказал. Но он привык не жалеть о своих поступках, а, наоборот, разбираться с последствиями. Зато теперь можно не мучаться мечтами «если бы», теперь он знает, как всё было бы. Тем быстрее можно будет наладить свою жизнь. В сущности, Макс понимал, что можно даже пойти в отказ, мол, понятия не имею с чего Шелленберг решил, что я русский разведчик. Он себе сделал прикрытие ещё до цифровизации и поэтому до него правда не мог никто докопаться. Хоть продолжай в ООН работать. Может быть он так и сделает, а у его немецкого товарища наверняка найдётся масса других дел в Берлине. Но если Шелленберг очень будет упрямиться, он подумает, как ему выкрутиться, есть много вариантов разыграть карту. Его слова посреди моря это не чистосердечное в Интерполе. Он отстранённо выслушал комментарий Шелленберга про аэропорт и просто кивнул на все это. Вообще он не понимал, что так изменило отношение Вальтера. Что изменилось настолько кардинально? Он был честен с ним практически от и до знакомства, куда уж честнее могут быть последние два дня? Это же должно было чувствоваться, что это не просто медовая ловушка. Вальтер так и крутился в голове, только не тот, что сидел сейчас рядом, а обеспокоенный Вальтер, который тащил его через водопады, а потом вёз на машине в В&В, тот Вальтер, который делал ему перевязки и который продирался сквозь стадо коз… испуганный Вальтер час назад на пароме, смотревший на него совсем другими глазами, нежели сейчас. Максу хотелось развернуться, схватить того за плечи и потребовать ответа, чем же он успел так провиниться в чужих глазах, что его приравняли к Китти и вели себя, как будто бы он - пустое место. Но делать это — только тешить чужое и так раздутое самолюбие. Штирлиц, кажется, этим только последние две недели и занимался. Не дождётся. За остаток дороги он так больше ничего и не сказал Вальтеру. Всё-таки гордость какая-то у него осталась. Когда уже был виден порт Александруполиса, Макс взял чуть вбок, чтобы пришвартоваться не прямо по центру, а в более спокойной бухте напротив рыбного рынка. Благо им хватило бензина, а турки так и не решились их догонять. Выбравшись с катера они заслужили, конечно же, пару удивленных взглядов, но, не обратив на них никакого внимания, продолжили своё движение к остановке общественного транспорта, где планировали либо взять такси в аэропорт, либо выяснить, как добраться до него на автобусе. Всё было достаточно близко и, спросив пару местных прохожих, они получили подробные указания, какого автобуса ждать и на какой остановки сойти. Более того, их заверили, что на автобусе ехать от силы минут двадцать, а таксисты сдерут с них втридорога. Они как раз успели купить билеты, когда подошёл нужный им автобус. Народу внутри было не очень много, Штирлиц выбрал самые задние сидения, чтобы видеть всех. Вальтер сел рядом с ним. Маршрут был вполне себе регулярным, как они поняли, им пользовались не только те, кому нужно было в аэропорт. Большая его часть проходила по центру или пригороду, поэтому пассажиры часто сменяли друг друга. Аэропорт тоже не был конечно остановкой. Заметив, сколько внимания он к себе привлекает бинтами на голове, Макс решил от них избавиться. Шел уже четвёртый день и он был уверен, что кое-как рана затянулась. Да и всё равно эти бинты пора было снять после всего, через что они прошли вместе с хозяином. Он засунул их в карман джинс и взъерошил волосы, кое-как зачёсывая все назад. Так должно было быть лучше. Он не отнимал у Вальтера телефон, тот, кажется, смотрел себе рейсы, да и вообще сверялся с остановками. Даже хорошо, что ехать не долго, Штирлицу ещё возвращаться обратно и искать гостиницу. И, кажется, он просто вырубится до понедельника. Макс почувствовал, что начал засыпать, когда автобус чуть подскочил на ямке, а его неплохо так ударило головой о стекло. «Ну просто шикарно, Исаев, можем ещё как бомжи поспать в аэропорту». Он потёр лицо и внимательнее уставился на дорогу. Потихоньку они стали приближаться к аэропорту, за окном начала тянуться огороженная зона, застройка же исчезла. А потом они поехали вдоль огромной парковки. Само здание казалось не очень большим, не сравнить с тем же Кеннеди. Автобус потихоньку свернул на парковку и стал подъезжать к остановке общественного транспорта. В автобусе осталось человек десять от силы. И почти половина из них приготовились на выход, у них были чемоданы или сумки с собой. Шелленберг тоже встал около их задней двери, а Макс пока тянул; на самом деле, потому что слишком устал и не хотел стоять дольше необходимого. Он даже не знал, что его дернуло внимательнее посмотреть на вход в аэропорт, который от остановки был метрах в тридцати, но его буквально парализовало от кучки из троих турков, которые были одеты, как те, что были вчера в пещерах. Разве что без автоматов и другого оружия. Объявили высадку и Вальтер уже занёс ногу над ступенькой в тот момент, когда его резко дернули назад на сидения, а потом положили практически лицом в пол, ещё руку заломили, чтоб не сопротивлялся. - Тихо, остановка всё-таки не наша, видимо, - Макс и сам пригнулся, отпуская руку и Вальтера, а для пассажиров делая вид, что они что-то ищут в рюкзаке. - Лежи, - прорычал он, когда водитель крикнул кому-то в переднюю дверь «ну вы заходите или нет?!». В салон заглянул один из турков и мельком осмотрел пассажиров. Макс нечетко видел его сквозь сидения. Турок что-то грубо ответил водителю и вышел. Когда двери закрылись и автобус двинулся дальше, они с Вальтером приподнялись, и он указал рукой на оставшегося турка на остановке, а ещё других около входа. - Я понятия не имею, чем ты так провинился перед турками, но тебе лучше уже как-то решить этот вопрос. Аэропорт отменяется, - тяжело вздохнул. - Хорошо, что это не конечная, - Штирлиц устало уткнулся лбом в поручень. Представлять, что было бы в противоположном случае даже не хотелось. Как хорошо, что он настоял поехать с Вальтером. - Есть идеи? - Подожди, дай кое-что проверю, - Шелленберг ответил, как будто они обсуждали меню в ресторане. Он замолк и стал что-то судорожно листать на мобильном, а потом, недовольный, сказал, - чёрт, слишком маленький экран, не пойму, слушай, твой планшет на ходу? Дай сюда, нет, только сначала подключись к вайфаю в автобусе. Дождавшись необходимого предмета, он стал что-то набирать на планшете и сравнивать. Потом, кивнув сам себе головой, он, не поднимая оной, сказал, - у тебя есть два варинта на выбор. Самым логичным будет выйти на следующей остановке, вернуться в Александруполис, арендовать там машину или снять гостиницу, и провести время так, как ты его собирался провести, до понедельника. - Проехали, - сказал Штирлиц, - что дверью номер два? - Я понятия не имею, что хотят от меня турки. Они охотились за Луисом, это он мне сам сказал, впрочем, он не знал, кто они такие; логика подсказывает, что от Луиса они хотели флешку, и они её получили. Что на ней было, я понятия не имею, кроме того, что сам Луис сказал, что это фальшивка. Как бы то ни было, что-то туркам на этой флешке не понравилось, или они решили, что это не та флэшка, или турки, который украли флешку у Луиса, закончили свою жизнь в знакомой нам пещере, а те, которых мы видели в аэропорту, этого не знают, и считают, что флешка у меня. В любом случае, нам надо залечь на дно и не высовываться. А лучше всего это будет сделать в таком месте, где они нас искать не будут. - Северный или южный? - Что? Не понял. - Я спрашиваю, ты хочешь отправиться на северный полюс или на южный? - На обоих слишком холодно для моей теплолюбивой натуры. Поэтому, смотри сюда. Вот видишь, конечной остановкой нашего автобуса является небольшой городок северу, который называется Амфитрити. Потом автобус разворачивается и идёт обратно в порт. Я запомнил это название, потому что увидел его на карте около будки для остановки другого автобуса, когда мы высадились с катера в порту. Тебе оно, понятное дело, ни о чём не говорит, но Амфитритой звали жену Посейдона. А вот этот другой автобус, это не местный и даже не междугородний, это автобус от туристической фирмы, которая организовывает поездки в Стамбул. - Не понял. - А что тут непонятного, где туркам нас искать никогда не придёт в голову? Ну, кроме уже предложенных тобой полюсов. Правильно, у себя дома. Поэтому я собираюсь прокатиться до Стамбула, у меня там есть…ммм… скажем так, знакомые. Надёжные люди. Они нам организуют хорошее место перекантоваться недельку-другую, за это время, я надеюсь, всё утихнет, и мы сможет вернуться в ООН. Хотя, не знаю, кто нас там будет ждать через столько времени, потому что я о нашем местопребывании никому докладывать не собираюсь. Ну, может, Гейдриху. Что скажешь?

х х х

Шелленберг как всегда чересчур спокойно отреагировал на то, что его хотели убить. Хотя если он так реагировал на это, то чего уж говорить о его реакции на то, что Штирлиц - российский разведчик. Макс отстранённо задумался о том, а какой реакции он ожидал… ясное дело, что обрадоваться такому факту сотрудник немецкой разведки не мог, хотя зачем тогда спрашивал. Наверное, Штирлицу хотелось какой-то благодарности за честность и совместного разговора о том, что им теперь делать. Но Вальтер даже спросил, «что делать ему», не говоря уже об игнорировании его сначала. Просто он стал ему неудобен. - Ты, как всегда, фонтанируешь безумно-гениальными идеями, - без особого энтузиазма сказал Макс, смотря на планшете маршрут автобуса до Турции. - Думаю, такого они и правда не ожидают, а ещё вряд ли успели скоординировать ведомства по нам, как по актуальным целям. Так что с границей проблем не должно возникнуть. Но всё-таки рано или поздно информация прогрузится и нас спохватятся. Дальше вопрос того, насколько быстро и оперативно они могут работать в своей собственной стране. Люди, которые тебе могут помочь, конечно, это хорошо. Но я бы не откладывал с сообщениями Гейдриху, потому что кто-то должен дать туркам команду «отбой». Пусть он это хоть как-нибудь организует, или мне так и работать тут телохранителем? Скорцени с командой — всё, что у них было? - фыркнул. Он не хотел бросать Шелленберга одного, а тем более отпускать одного в Турцию, но даже если он едет вместе с ним, быть вежливым тоже отбило всякое желание. - И вообще, кто у тебя «надежные люди» в Турции? - Макс был злой по совокупности происходящего. Неизвестность и подобные формулировки не внушали оптимизма. - Что-то в Греции твоё знакомство и совместные конные прогулки с адмиралом Канарисом тебе никак не помогли. Что же тебя связывает с Турцией? - в этой претензии была одновременно намешана и ревность, и желание убедиться, что они наконец-то окажутся в надёжном, безопасном месте. Как же хотелось курить… - Если ты хочешь выразить мне своё неудовольствие по поводу моих безумно-гениальных идей, то возьми билетик и вставай в конец очень длинной очереди, - сказал Шелленберг холодно тоном, который живо напомнил Штирлицу его манеру поведения с членами комиссии в первые дни их знакомства в ООН. - В Турцию еду я, а если тебе это не подходит, то я как раз о тебе позаботился, предложив в начале вернуться в Александруполис. Но, так как тебе, видимо, понравилась роль телохранителя, то не надо критиковать ни меня, ни Скорцени с его командой. Они были посланы исходя из обстоятельств, которые были известны на тот момент, когда они были посланы. Что касается адмирала Канариса, то, во-первых, спасибо за подтверждение очевидного факта, что ты тайком от меня докладываешь своим, а они потчуют тебя необходимой информацией. И не они ли приказали тебе за мной ухаживать и глаз не спускать? Так что, пожалуйста, не надо меня попрекать тем, что я сравнил тебя с Китти. Ну, если хочешь, для поддержания твоей важности, могу сравнить тебя с Китти и Скорцени одновременно. Ну, а во-вторых, ни с литературным переводчиком, в качестве которого я тебе представил Канариса, ни с адмиралом в его рабочей ипостаси начальника военной разведки, я не спал и он не интересовался. Не надо меня ревновать к каждому двуногому существу, у нас не те отношения. А вообще, хотелось бы, чтобы ты включил логику и подумал, как полковник разведки, ведь не за красивые же глаза тебе дали это звание, какие могут быть причины моего поведения. Так вот, ты пока сиди и думай, а я пойду спрошу у водителя, где именно находится остановка того туристического автобуса и где можно купить билеты; он наверняка знает. Оставив Штирлица в ещё более мрачном настроении, чем в том, в котором он был, когда они только выехали из Алексадруполиса, Вальтер направился в водителю и стал его расспрашивать всякие детали. Закончив с этим и разузнав всё, что ему надо было, он пошёл обратно, довольно-фальшивая улыбка была прочно приклеена у него на лице. Он остановился на какое-то время у двери посередине автобуса, как бы рассматривая проезжаемые окрестности, а на самом деле размышляя. Он немного отошёл от последних происшествий, своего похищения, спасения, короткой, всей в обрывках сна и бодрствования ночи в объятьях Штирлица на раскачивающейся у причала лодке, безумных событий на пароме, невероятного побега на катере и нового покушения на свою жизнь. Всё это было перечёркнуто признанием Штирлица о том, кем он на самом деле является. В совокупности с подтверждением Гейдриха о его собственном назначении. Опять-таки в совокупности с тем фактом, что тогда, в замке в Хоре, он так и не пришёл ни к какому решению по поводу того, ответить ли на чувства Штирлица в тот момент, когда показался Луис и началась вся эта катавасия. “Шансы были 50/50, - блёкло напомнил сам себе Вальтер, - что, в общем-то значит, что я согласился, так как ничего подобного мне раньше даже в голову не приходило. А теперь, ну как вот ему объяснить, что это невозможно? Сказать ему правду? А зачем? Он и так мучается, и злиться. Пусть так всё и остаётся. Если выберемся живыми, то он всё равно узнает, и тогда, может, и поймёт, но я буду далеко. Надеюсь. Эх, не зря говорят, что первый порыв всегда правильный, а первым порывом было послать его куда подальше, сразу обозначить границу поведения и никаких мучений. А теперь что?” Шелленбергу тоже хотелось курить. Вместо этого он просто топнул ногой по ступеньке, ведущей вниз и вернулся на своё место рядом со Штирлицем. - Водитель сказал, что в этой деревеньке вообще ничего нет. Этот автобус останавливается рядом с церковью Св. Варвары, ждёт минут десять и возвращается в Александруполис тем же маршрутом. Про туристический автобус он тоже знает. Он останавливается около той же церкви. Билеты можно купить в самом автобусе у водителя, если есть места. Нам придётся ждать минут тридцать, а там - как повезёт. Если в этом автобусе мест не будет, то нам нужен другой план, так как это последний туристический автобус на сегодня. Кстати, до Стамбула он идёт где-то шесть часов. Больше остановок до границы с Турцией не будет. Возможно, придётся возвращаться в Александруполис и там брать машину. А можно рискнуть и позвонить Китти и, если наша машина на ходу и за самой Китти никто не гонится, она сможет вернуться на машине на пароме. Но это тоже опасно, турки скорее всего срисовали номер нашего авто. Но она может арендовать другую и приехать к нам в эту деревеньку. Водитель сказал, чтобы добраться до ближайшего пункта аренды, нужна машина. Может, из этой церкви мы можем позвонить в ближайшее бюро аренды, в том же аэропорту и, за дополнительную плату попросить их пригнать машину прямо сюда. Тогда мы можем всякими окольными путями или проехаться по Греции, или махнуть в Болгарию. Вот там у меня никого нет. Но, если честно, это слишком сложно и в этом захолустье негде спрятаться. Лучше уж попробовать наши шансы в Александруполисе или вообще вернуться на Самофракию, вопреки всякой логике. Ладно, мы, кажется, уже почти приехали. Давай дождёмся этого туристического автобуса, а там видно будет.

х х х

Если честно Штирлиц был рад, что они снова спорят. Это у них получалось лучше всего и было как-то даже привычно. Непривычно было сидеть рядом, но как абсолютно чужие люди. Шелленберг тоже злился, это было почти не заметно, но в мелочах Штирлиц это отметил, когда у самого красная пелена с глаз немного спала. Макс только хотел начать отвечать Вальтеру на все его подколки, как его оставили «думать» и ушли к водителю автобуса. «Язва», подумал Штирлиц, наблюдая за тем издалека. Сердце добавило «моя язва». Но в этом и была ошибка, Вальтер ему никогда не принадлежал и никогда не будет, даже если ещё несколько раз спасти ему жизнь. Шелленберг замер посреди автобуса над чем-то задумываясь. Выглядел он немного потрёпанно, но все равно Макс им любовался. «Какая глупость, Исаев, ну найди себе любого другого красивого мальчика». Однако, к сожалению, такую привязанность вызывала в Максе совсем не красота чужой внешности, а совокупность и в первую очередь их общение. И потому он знал, что даже найди он любого другого немецкого мальчика, ничего не сложится. А может и сложится, но это будет совсем другая история, заменить не выйдет. Тогда уж лучше менять на девушку… Или снова на одиночество. Вот, это самый привлекательный вариант. Вальтер вернулся с новостями и предложениями. Штирлиц выслушал того, а потом кивнул, - давай сначала дождёмся туристического автобуса, машину с Самофракии точно лучше не использовать. Я видел пункт проката незадолго до аэропорта, но все же границу лучше будет проходить на автобусе, а ещё придётся избавиться от беретты. Хотя в ней все равно осталось только пару патронов, - тихо говорил он. Выкидывать оружие, которое несколько раз спасло ему жизнь было жалко, и даже два патрона могут спасти ее ещё дважды, но так рисковать с границей нельзя. На этом разговор утих и он перевёл взгляд за окно, любуясь дорогой. Он же собирался ответить на все замечания, как только Вальтер вернётся… Шелленберг был хитер и умел оставлять за собой последнее слово, если не хотел слушать. Что ж… Максу в голову пришла другая идея вместо того, чтобы упражняться в остроте слова. - Я не успел подумать, как ты меня просил, - он повернул голову к Вальтеру. - Ты слишком красивый стоял посреди автобуса и сбивал меня со всех мыслей. Впрочем, как и всегда. Наверное, жаль, что медовые ловушки не мой профиль, тогда я знал бы, что тебе такого сказать, чтобы ты наконец оттаял… - честно говорил он, - …как Кай. Потому что я никогда не видел кого-то более похожего на персонажа этой сказки. У тебя в сердце как будто осколок заколдованного зеркала, которое заставляет тебя восхищаться не розами, а снежинками с их математически идеальными формами, где нет ни одной неправильной линии. Тебе как будто бы дали задание сложить «Вечность» из льдинок и ты слишком увлечён этой затеей в одиночестве. Только вспомни мораль сей сказки, людям с осколками этого зеркала в глазах и сердце казалось, что они могут куда чётче и яснее видеть всё вокруг, только на самом деле себе они не принадлежали. Автобус подъехал к конечной остановке и Штирлиц вышел первым, оставляя Шелленберга без возможности ответить. Поездка была не самой быстрой, поэтому несколько пассажиров сразу же отошли перекурить. Здесь-то Штирлиц и применил всё своё обаяния, стреляя сигаретку. Краем глаза, он отметил, что Вальтер делает тоже самое, только с водителем. Тот тоже вышел на перекур перед обратной дорогой. Никотин своей горечью немного притуплял все чувства, которые сейчас были в раздрае. Макс сел на лавочку внутри желтой остановки и прислонился спиной к пластику. Он курил с полузакрытыми глазами, пытаясь выкинуть из головы эмоции и оставить только разумные мысли, но не мог. Поблизости не было никаких турок и ему больше не нужно было нервничать, по крайней мере пока. В Турции все усложнится. Хотел ли он провести ещё как минимум неделю с Вальтером? Конечно, это было разумно, он бы точно убедился, что у Шелленберга всё хорошо, что он разобрался со всем и тот спокойно может теперь лететь хоть в Берлин, хоть в Нью-Йорк. Но это будет нелегко эмоционально для него самого. Впрочем, было в этом что-то от зависимости, когда ты тянешь до последнего и не хочешь расставаться с тем, что причиняет тебе вред. Может быть стоит и уехать. Он отдаст Вальтеру телефон и пускай катится, куда угодно… Нет, он так не сможет поступить. Сигарета подошла к концу, глаза пришлось открыть. Водитель автобуса как раз хлопнул дверью, заводя машину. Несколько местных зашли в салон, собираясь съездить в город. Макс пронаблюдал за тем, как двери закрылись и автобус тронулся. Что ж… он сделал последнюю затяжку и затушил сигарету, а сам поднялся на ноги. - Скоро вернусь, - бросил он Вальтеру и вместе с рюкзаком пошёл обходить церковь, ища наиболее лучшее место, чтобы скинуть беретту. Закончив с этим делом, Штирлиц вернулся на остановку, где ещё пятнадцать минут они провели в молчании. Деревенского типа городок казался каким-то вымершим, жизни в нем совсем не было, хоть он и был симпатичным. Мимо них лишь несколько раз вообще хоть кто-то прошёл. Наконец приехал автобус. Водитель немного удивился пассажирам тут, а ещё тому, что они были без вещей. Но места нашлись, остались последние три сиденья в самом конце автобуса в середине и несколько одиночных. Они расплатились и дошли до своих мест в конце. Как же хорошо, что тут работал кондиционер и следующие шесть часов они проведут, как нормальные люди. Граница с Турцией была совсем близко и прошло не так много времени, как они до неё добрались. Макс соврёт, если скажет, что совсем не переживал, когда у них проверяли паспорта. Но пограничники, как и любые пограничники впрочем, хмуро смотрели на всех, проверяя документы. И вскоре им с Вальтером тоже поставили штамп о пересечении. Отъезжая от границы волна облегчения затопила Штирлица и теперь ничего не заставляло его бодрствовать. Глаза начали слипаться, жаль что ни одного места у окна не было. Он съехал на сидении пониже, вытягивая ноги в проход, обнял рюкзак для устойчивости и чуть повернул голову в бок, противоположный от Вальтера. Выключился он, кажется, сразу. Сравнение с Каем несколько позабавило Вальтера, но не обидело. В какой-то мере он был согласен с этим сравнением, за исключением одной важной детали, его никто не похищал, он сам себя привёл в это ледяное царство и никакая Снежная Королева ему была не нужна. Она бы только мешала. Но, хватит со сказками, надо действовать в реальности. Вскоре они доехали до Амфитрити и все оставшиеся пассажиры, явно жители местной деревеньки, быстро разбежались по своим делам. Рядом с церковью ничего не было, даже никаких ларьков для туристов. Хотя, какие тут могли быть туристы. Стрельнув сигарету, так как его собственные покоились где-то на дне Фракийского моря, а купить новых ещё не выдалась возможность, Вальтер стал расспрашивать о городке. Выяснилось, что кроме жилых домов и церкви здесь практически ничего не было, через несколько улиц только была пекарня и продуктовая лавка, но идти туда не стоило, так как они могли пропустить свой туристический автобус, который тоже совсем не понятно почему, останавливался в этой дыре. Штирлиц пошёл избавляться от беретты, а Вальтер стал рассматривать строение церкви, так как делать всё равно было нечего. Вначале он хотел использовать это время, что связаться со своими турецкими знакомыми, и он почти это уже сделал, так как Макс оставил мобильник в его распоряжении. И вдруг Вальтера поразила мысль, что кто-то как-то и неизвестно когда мог взломать этот мобильник, и именно так турки выяснили, что они направляются в аэропорт Александруполиса, так как он всю дорогу из города до аэропорта проверял рейсы. “Хотелось бы думать, что у российского резидента мобильник защищён от подобных случаев, но, кто знает. Не хочется рисковать, так как я вовсе не хочу закончить свою жизнь в каком-то неизвестном, хоть и греческом городке, а то и в междугороднем автобусе или в Стамбуле. Остаётся, конечно же, версия, что именно Штирлиц сливает туркам всю информации, а потом выставляет себя моим защитником, чтобы втереться ко мне в доверие. И кто сказал, что в этой интриге замешаны только турки, греки и англичане, может, там и русский след присутствует и это их игра с самого начала. А Гейдрих так и не ответил на мой вопрос, почему в последний момент отменили реального переводчика и послали меня. Гейдрих работает с русскими? Нет, это вообще маразм, но сбрасывать со счетов не будем". Он вернулся к одной из своих идей, что это подстроено Гейдрихом, но не против него конкретно, а против какой-то другой разведки или других государственных или международных структур, которых он хочет обвинить в смерти своего сотрудника, а всё это назначение на должность начальника немецкой разведки, не больше, чем фейк из разряда тех, что находились на флешке Луиса. “Надо найти способ связаться с моими турками с какого-то другого телефона. Может, зайти в церковь и попросить их позвонить с обычного телефона?” Не успел Шелленберг развить эту идею, как показался их туристический автобус. К счастью, для них нашлись свободные места и, купив билеты у водителя, они направились в самый конец автобуса. Публика там была довольно разношёрстная, но Вальтер заметил группу из трёх женщин среднего возраста, рядом с которыми как раз пустовало одно место. На вскидку, это были какие-то торговки, может, обычные челноки, которые гоняли из одной страны в другую и закупались дешёвыми товарами в одном месте, а продавали в другом подороже. Выглядели они довольно уверенно, это была явно не первая их поездка, такие могут стать ценным источником информации, надо было только придумать, как к ним подобраться, не вызывая подозрений. “Сначала, надо пересечь турецкую границу, и если всё пройдёт гладко, можно и провести небольшую операцию”, - принял решение Вальтер. На границе у них действительно всё прошло без сучка, без задоринки, и Штирлиц, к удовольствию Шелленберга, тут же заснул. “Это даже хорошо, не будет лезть ко мне со всякими дурацкими вопросами.” План в его голове уже созрел и он приступил к его реализации. Он надел на себя маску застенчивости и неуверенности и приблизился к компании трёх женщин. - Извините пожалуйста, не могли бы вы мне помочь? - обратился он сразу ко всем трём представительницам прекрасного пола, которые что-то вяло обсуждали в этот момент. Он начал с английского, а потом спросил эту же фразу на немецком. - Какая именно помощь Вам нужна? - не совсем дружелюбно спросила одна из товарок на ломаном английском с примесью столь же ломаного немецкого. - Вы ведь, наверно, уже бывали в Стамбуле? - спросил Вальтер с надеждой в голосе. Он перенял своеобразную смесь двух языков, на котором ему ответили. - Бывали, бывали, - хохотнула другая женщина, явно гораздо более словоохотливая. - Да ты не стесняйся, садись. - Спасибо, - ответил Вальтер, осторожно присаживаясь буквально на уголок свободного кресла. - А вы не знаете, этот автобус где-то останавливается по дороге? - Что ж, ты, милок, купил билет и даже не задал такие вопросы. Будет одна остановка в Терикдаге, ноги размять, да и вообще. А ты зачем едешь? - Понимаете, ли… - замялся Вальтер, являя собой картину смущения и робости. - Мне посоветовали… ну, в общем, мне неудобно об этом говорить… может, я вас отвлекаю, вы извините. Три товарки, почуяв или добычу, или просто какое-то развлечение, вдруг стали проявлять интерес к молодому человеку. - Ты не стесняйся, голубок, говори, - сказала до сих пор молчавшая женщина, - меня зовут Ставрула, а тебя-то как звать? - Фридрих-Пауль, - сказал Вальтер, опуская глаза. - Откуда же ты такой стеснительный, Фридрих-Пауль? - практически по-матерински ласково проворковала женщина, которая сказала ему про остановку в Терикдаге, - меня, кстати, зовут Димитра, а вон ту грубиянку, Поппи, да ты её не бойся, она только с виду такая грубая, а в душе - ну чистый ангел. Поппи ответила что-то не очень ласковое своей приятельнице на греческом, но Вальтер ничего не понял, лишь мог догадаться. - Я из Германии, из небольшого городка Китцингена, это чуть к югу от Вюрцбурга, может слыхали? - Не, о таких не слыхали, - сказала Ставрула, - а что тебя занесло в такую даль? Ты, мне кажется, не очень к путешествиям привык. - Вы правы, - Вальтер печально повесил голову, - поэтому и пытаюсь путешествовать. Мне мой психолог посоветовал, родители меня к нему давно водят, говорят, я к жизни не приспособлен, а мне надо будет бизнес отца перенимать, я ведь единственный наследник, но с людьми очень скован, не знаю, как общаться. - Ох, как интересно, такой симпатичный и не знаешь, как общаться, - поцокала языком Димитра, - у тебя хоть девушка имеется? - Ну, - запнулся Вальтер и очень естественно покраснел, - это может когда-нибудь, мне жениться ещё рано. - Бедненький, - погладила его по коленке Поппи, - может, тебя чему научить надо? - глаженье коленки перешло в область сантиметров на десять выше. - Нет, ну что Вы! Пожалуйста, не надо, - испуганно подскочил Вальтер на сиденье. Поппи задорно рассмеялась и сказала: - Ну, не надо, так не надо. Ну а помочь-то мы тебе как можем? - Ну видите ли, мне нужно купить несколько вещей, там, из одежды что-нибудь. Нет, нет, вы не подумайте, я не для этого еду в Турцию, просто у меня была паническая атака в Александруполисе и я где-то оставил свою сумку, а потом не мог найти где, и вот, остался, практически без всего, даже мобильника нет. Хорошо, что хоть кошелёк был в кармане. Вот я и подумал, что если есть остановка где-то до Стамбула, я бы мог выйти и что-нибудь себе прикупить. Но это если только всё рядом, а то я боюсь далеко отходить, вдруг пропущу автобус, и что я тогда буду делать? - С этим не проблема, автобус останавливается на полчаса, у тебя будет достаточно времени. А стоянка на небольшой площади, там полно магазинов. И мобильник мы тебе купить поможем, только он будет не особо новый, там есть один продавец, ну, в общем, мы его знаем, а он нас. Поможем. - Вы, ведь, наверно, и по-турецки говорите? - с придыханием спросил Вальтер. - Так мы на многих языках говорим, - доверительно сообщила ему Димитра, - по немногу, правда, но хватает. А ты что ж, один путешествуешь? - И да, и нет. - Это как? - Ну, видите ли, совсем уж одного меня родители отпускать побоялись. Я теряюсь часто, и вещи свои теряю, и у меня эти панические атаки. В общем, они приставили ко мне компаньона, но он только за мной следит. И помогает в совсем уж крайнем случае, а так я не знаю, где он и что он. Правда, вот сейчас, он едет со мной в автобусе, - сказал Шелленберг, так как подозревал, что они могли видеть его и Штирлица вместе входящим в автобус. - Но мне мой психолог сказал, на него не надеяться, всё делать самому. Не очень у меня и получается. Меня и обворовывали, и обманывали. Ну не моё это. - Сказал он практически плачущим голосом. - Если доберусь до Стамбула, то и не знаю, как там ориентироваться буду, я слышал, это очень большой город. И там столько народу. Я там долго не выдержу. Наверно, после этого вернусь, не могу больше. Ничего из этой затеи не получится. - Он опять тяжело вздохнул и уставился на свои руки. - Где ж ты, голубок, ночевать будешь, или твой смотритель тебе уже всё организовал? - спросила Ставрула. - Нет, что вы, - Вальтер покачал головой, - я должен всё сам. В Стамбуле же, наверно, есть какие-то гостиницы. - Да гостиницы есть, куда без этого, ну ты же пропадёшь в этом муравейнике. Ты где эти гостиницы искать собрался? - Ну, не знаю, - сказал Шелленберг неуверенно, - там же есть, наверно, какие-нибудь указатели. Спрошу у кого-нибудь, может быть, хотя, нет, мне самому искать надо. Наверно, есть какие-то справочники, да? - Милок, ты хоть про интернет слышал? - недоумённо спросила Поппи. - Да, конечно, ну что вы. А можно через интернет найти? Женщины рассмеялись. - Да над тобой серьёзное шефство брать надо, жаль, что мы только на один день и ночь, а потом надо возвращаться. Хочешь, поедем с нами, место не ахти какое, зато искать не надо. - Неее, - потянул Вальтер, - я хочу сам найти. Вы такие добрые. Я вам так благодарен, - он приложил руки к груди, совсем не театрально. - А сколько ещё до этого Терикдага? Там же можно и что-то покушать купить, да? - Конечно, есть, - подтвердила Ставрула, - ты голоден? - Нет, ну что вы, - Вальтер отвёл глаза. - Не стесняйся, вот как раз еды у нас много, мы сейчас тебя накормим. - Нет-нет, это не удобно, - Вальтер сделал большие глаза, но дал себя уговорить…минут через десять. В результате оставшееся время до Терикдага прошёл в скармливании Вальтеру всяких вкусняшек, лекциях о том, как надо вести себя в путешествиях и во всяких других наставлениях про Стамбул. В Теригдаге он даже не стал будить Штирлица. Три его новые знакомые помогли ему купить мобильник с местной сим-картой, конечно же, без всякой регистрации, помогли ему обменять немного евро на местный лиры по приличному курсу, а потом провели его по местным лавочкам с одеждой и прочими необходимыми товарами, включая новый рюкзак, солнцезащитные очки, сомнительного качества кроссовки, кое-какую одежду для себя и Штирлица и немного ещё чего по мелочи. Вальтер упрашивал своих благодетельниц купить им что-то в благодарность, но те стойко отказывались. В оставшиеся пять минут, Вальтер с нового мобильника послал SOS сообщение своим турецким знакомым с просьбой о помощи со всеми данными. Вернувшись в автобус, Вальтер продолжал играть свою роль незадачливого путешественника. В разговоре со Ставрулой, Димитрой и Поппи, которые утащили его к себе на сиденья и ни за что не хотели отпускать в заднюю часть автобуса, он продолжал краснеть, смущаться, выглядеть виноватым и растерянным одновременно, постоянно извиняясь и избегая смотреть им прямо в глаза. Этот спектакль длился дольше, чем любая театральная постановка, но Вальтер выдержал испытание безукоризненно, ни разу не сфальшивя. И хотя у него было всего три зрителя, это были довольно прожжённые жизненным опытом особы, так что Вальтер по праву мог гордится своим представлением. Женщины отпустили Вальтера только когда они уже ехали по Стамбулу и до конечной остановки оставалось минут пятнадцать. Они проследили, чтобы он записал их номера телефонов и взяли клятву, что он позвонит, если будет такая необходимость. Вальтер весьма долго рассыпался в благодарностях и даже в конечном итоге по-старомодному поцеловал каждой из них ручку. Вернувшись на своё место, он растормошил Штирлица и сказал, что они почти приехали. Его спутник, хоть и проспал около пяти часов, выглядел не особо хорошо. Автобус остановился у какой-то станции метро и они вышли из приятно-кондиционированного автобуса в душную жару и гам огромного города. Новые знакомые Вальтера вышли одними из первых, а он со Штирлицем - одними из последних. Если Штирлиц и заметил новый рюкзак у Вальтера, он ничего не сказал, а только хмуро спросил, что теперь им делать. - Сейчас, - Вальтер вытащил свой новый мобильник, - ага, мне скинули карту и сейчас ведут. Пошли, здесь недалеко. Действительно, минут через десять они вышли к припаркованной машине и для них открылась задняя дверь. - Добрый вечер, Рауль, - сказал водитель; он был в машине один. - Рад приветствовать тебя и твоего товарища в нашем городе. Добрались без проблем? - Без проблем, Озгур. Извини за короткое предупреждение. Что-нибудь найти удалось? - Да, тебе повезло, как раз было свободное место, тебе понравится. Отдельная вилла с видом на Босфор, буквально пять минут до пляжа и всяких популярных аттракций, если, конечно же, вам это интересно. Рядом множество магазинов, баров и ресторанов. В доме есть терраса с великолепным видом на море и вы будете просыпаться под пенье птиц, вместо шумов местного транспорта. В доме великолепная спальня, салон с отдельным диваном, кухня, роскошная ванна. Я уже слегка заполнил ваш холодильник, но на много времени не было. Когда обустроитесь, скинь мне список, чего не хватает, и я всё привезу. Я там оставил вам всякие брошюры с местными ресторанами, можете сами прогуляться или заказать, или, если уж совсем надо вести затворническую жизнь, пришли мне свой заказ и я сам доставлю. Вилла в вашем полном распоряжении на неделю, надо будет на дольше - дай знать. И, если вам куда-то надо, то сообщи, я или сам подброшу, или могу организовать машину или ещё что. В общем, что надо - сообщай. Они стали обсуждать ещё какие-то детали между собой и Штирлиц в их разговор никак не влезал. Через какое-то время они подъехали к своему жилищу. Озгур их провёл внутрь, всё показал и рассказал и где-то через полчаса удалился. - Есть хочешь? - Спросил Вальтер первым делом. - Нет, я в душ и спать. - Но ты же уже проспал пять часов и ничего не ел с утра. Ты себя плохо чувствуешь? Может сказать Озгуру, чтобы он нашёл доктора? - Нет, я же сказал, мне ничего не надо. Я буду спать на диване, так что если не трудно, не топочи и не включай электричество по всему дому. И не надо меня будить. Если я захочу есть, я найду, что взять в холодильнике. Здесь стиралка, кстати есть? А то мне не будет во что переодеться. - Есть, я в ванне видел. - Вот и прекрасно, всё. Вальтер пожал плечами, но спорить не стал. Он сам был довольно уставшим и больших планов у него на оставшийся вечер не было. Было уже около семи вечера, он собирался тоже принять душ, что-то поесть, посмотреть последние новости и на боковую. Звонить Гейдриху сегодня он точно не будет. Может быть, завтра. А сегодня. “О чёрт, я же хотел сказать Максу не включать мобильник, впрочем, кажется, он его и не доставал.” Он порылся у Штирлица в сумке, вытащил мобильник и планшет и вытащил симки из обоих предметов. Потом он покрутился по дому, знакомясь с тем, что где находится. В какой-то момент ему показалось, что в ванне перестала литься вода, хотя до этого он отчётливо слышал шум душа. Он подошёл ближе к двери и ему показалось, что Макс его очень тихо, но звал. Когда ответа на стук не последовало, Вальтер рванул дверь на себя, благо она оказалась не запертой. В закрытой душевой кабинке лицом к торцевой стене стоял Штирлиц, но стоял он как-то неестественно, как будто он окаменел на месте, вцепившись обеими руками в краны. - Что случилось? Макс, что с тобой? - Вальтер молниеносно открыл дверь душа, - тебе нехорошо? - Помоги мне выйти, я не могу двинуться, - прошептал Штирлиц. - Сейчас, сейчас, не волнуйся, - Вальтер сбросил с себя сандалии и осторожно вошёл в душевую кабинку. - Оторвись от кранов. Штирлиц осторожно оторвал одну руку, но, когда он хотел повернуться, он вдруг громко вскрикнул и быстро вернулся в первоначальное положение. - Где у тебя болит? - спросил Вальтер. - Не знаю, кажется, вся спина, не могу двинуться, и ноги дрожат. И ещё голова кружится. Это спазм какой-то, на нервной почве, наверно. - Подожди, ты можешь оторвать руки, но пока не поворачиваться? Я сейчас стану к тебе спиной, а ты прямо на неё падай и попытайся хоть немного удержаться руками за мою талию. - Ты не выдержишь. - Есть только один способ проверить. Давай. Вальтер развернулся и почувствовал как Штирлиц буквально рухнул на его спину. Потом его руки стали медленно обхватывать талию Вальтера. Тот терпеливо ждал и когда руки дошли до середины, он положил на них свои собственные, придерживая, и медленно пошёл вперёд. Как ни странно, через несколько шагов Штирлиц попросил его остановиться и тихо сказал: - Кажется, мне лучше. Отпустило. Можешь дать мне большое полотенце, чтобы вытереться, а дальше я как-нибудь добреду до дивана. - Ты совсем идиот? - Спросил Шелленберг, беря полотенце и начиная им вытирать Штирлица. Тот попытался сопротивляться, но Вальтер пресёк все эти попытки, говоря: - Стой тихо и молча. Я тебя вытру и доведу до кровати. Будешь сопротивляться, просто придушу, это, наверно, сейчас несложно будет сделать.

х х х

Через пять часов сна в одной и той же позе, да ещё и достаточно резкого тормошения, шея и лопатки Штирлица ныли и никуда не поворачивались. Он не был удивлён, что проспал всю дорогу, он даже сейчас никак не мог прийти в себя и проснуться, организму не нравилось, что его опять будили, не дав нормально восстановиться. Вальтер, скотина такая, не оставил ему вообще времени на то, чтобы вернуться в реальность, а разбудил вот практически, когда надо встать и куда-то пойти. Именно поэтому они сначала выпускали весь автобус, а он боролся со сном, болью в большей части тела и желанием послать всё это к чёрту. Они ещё и вышли в вечернюю духоту Стамбула. Макс прикрыл глаза, пытаясь адаптироваться. Хотелось ещё и уши руками закрыть, потому что оживлённый трафик был присущ этому городу в любое время суток. Он думал, ему будет лучше, когда он поспит, а стало только хуже. Его ещё подташнивало и голова была жутко тяжёлой, как будто бы они до сих пор плыли по волнам на катере. Шелленберг же раздражал тем, что выглядел до отвратительного бодро и свежо. «Конечно, идиот, ему же на десять лет меньше, чем тебе», - подсказал устало внутренний голос. Его он тоже не хотел слышать, ничего не хотел слышать больше сегодня. Макс заметил и новый телефон, и новый рюкзак (не пустой), когда они стали двигаться к машине. В целом, напади на них турки сейчас, он даже сопротивляться бы не стал. Не трудно было догадаться, где всё это взял Вальтер, наверняка останавливались где-то. Он мог бы его разбудить. «Ты удивлён?» - внутренний голос спать не собирался. Но он был прав, это не в стиле немца. Обидно было, что в самолёте он совсем по-другому отнёсся к спящему Вальтеру, надо было сразу отпихнуть его и заниматься своими делами и не будить его мягко за полчаса до посадки, а растрясти за три минуты. Штирлиц никогда не считал, что ему кто-то чем-то обязан, но по-человечески расстраивался, если его ожидания не оправдывались. Машина была очень кстати, он сел на заднее сидение и даже не вслушивался в то, о чём говорили Вальтер и водитель. Так же как сильно и не обращал внимание на то, куда их привезли. Всё равно. Из какого-то транса его вывел странный вопрос от Вальтера. Про еду. Может быть, он и хотел есть физически, но в остальном ему было так плохо, что ничего пихать в себя сейчас он бы не смог. Вальтер начал ещё что-то говорить, зачем интересно, как будто бы ему было какое-то дело. Со скуки что ли после поездки в автобусе? Он грубовато ему ответил и ушёл в ванную. Оказаться одному было чертовски приятно. Как минимум не нужно было держать спину и лицо. Слёзы закапали по совокупности происходящего и усталости. Он прекрасно понимал, что психика старалась переварить произошедшее за последние два дня, начиная с того, что их пытались убить и заканчивая тем, что он похерил двадцатилетнее прикрытие ради какого-то немца за просто так. Ещё и получил отказ в своих чувствах. «Скучная жизнь у меня была в ООН, ага. Можно назад?». Он долго разбирался со стиралкой, голова не варила, но это помогло сосредоточиться на чём-то и немного отвлечься. Он сложил туда все вещи, включая бельё и запустил. Благо он где-то видел халат. После этого он забрался в душ. Вода совсем не принесла облегчения, как он надеялся. Он равнодушно стоял под ней, смывая с себя соль моря и пот. Плечо ещё это ныло, особенно когда снял фиксатор. Как же ему это надоело! Он раздражённо дёрнул плечом, понимая, что сделает только хуже, но злость хотелось выместить хотя бы в виде селф-харма. Выместил... И в тот же момент он понял, что перестарался, потому что его перемкнуло так, что теперь он даже голову поднять не мог. «Лучше бы Скорцени попал в висок», - мрачно подумал Штирлиц. Как будто бы мало ему было унижения за сегодняшний день, но беда никогда не приходит одна. Это уже было даже не смешно. Он на вскидку попробовал подвигаться, но понял, что всё только ухудшилось, ещё и пальцы на руках онемели. Великолепно! Он кое-как выключил воду и тихо позвал Вальтера, думая, что всё-таки рухнуть тут совсем будет глупо и жалко смотреться, лучше уж просить о помощи, хотя и этот шаг занял у него много времени и моральных сил. Которых вообще было брать больше неоткуда. А дальше пришёл Вальтер, и последовала целая эпопея с его вызволением. Макс от чего-то даже удивился помощи. И всё, что он испытывал помимо удивления, так это стыд и неловкость. И совсем не от того, что он был обнажённым. Шелленберг раздражал, зачем он бегает вокруг него и вытирает? Вот ирония, сейчас бы он ему действительно двинул бы, но не мог нормально пошевелиться. - Хватит! - по-русски крикнул на того Штирлиц в какой-то момент. Вальтер, кажется, от удивления даже остановился. - Я видел халат где-то, дай, - уже снова на немецком потребовал Макс. Вальтер смерил того недовольным взглядом, но просьбу выполнил. И потом позлорадствовал, наблюдая за попытками Макса его одеть. Ну, точнее, Штирлицу так казалось, что он злорадствует. Совсем немного Шелленбергу всё же пришлось помочь со вторым рукавом, но потом он быстро руки убрал. - Я не хочу спать с тобой вместе. - Макс устало вздохнул и провёл ладонью по лицу. - Поэтому диван, - он попытался пойти сам, но быстро перешёл на русский мат, когда лопатки защемило только сильнее. - Да за что мне всё это, блять, ну как же заебало. Пошло всё на хуй, - мозг видимо отщёлкнул, что теперь можно не скрывать знание языка перед Шелленбергом. - Хорошо, хорошо, не будем спать вместе. Я тебя доведу до кровати, а сам буду спать на диване. Он неудобный, ты совсем на нём загнёшся. “Вот упрямец, - подумал Вальтер, - лишь бы всё было, как он хочет. Ведь еле ноги тащит, а ещё условия ставит. Эх, сейчас бы Феликса сюда, вот кто бы помог. Что он там говорил про крайние меры?” Штирлиц больше не сопротивлялся и позволил довести себя до кровати, на которую просто тяжело осел. - Тебе помочь? - спросил Вальтер мягко, стараясь не быть навязчивым. - Уходи. - Хорошо, - быстро согласился Вальтер, но вовсе не потому, что собирался оставлять Макса в таком положении. Он пошёл на кухню и вытащил из нижнего ящика небольшой набор инструментов, который заметил там во время своего обхода. Минут пятнадцать спустя, он тащил снятую с петель дверь в спальню. Там он застал Макса всё ещё сидящего на кровати. Его глаза были закрыты, а руки судорожно вцепились в край матраса. Ни слова не говоря, Вальтер поволок дверь на противоположную часть кровати и положил её плашмя. Затем он пододвинул дверь поближе к тому краю, где всё ещё сидел Макс. - Я снял с петель дверь и принёс её сюда. Тебе надо попытаться на неё лечь. А потом представь, что ты - та самая осьминожка. Ты видел видео, когда осминоги распластываются по поверхности, вот тебе также надо лечь на эту твёрдую дверь на спину и по ней распластаться. Я тебе потом валик под голову положу. Пролежишь так минут тридцать и должно отойти. Только лежи и ни о чём не думай. Я свет потушу, но буду рядом. Позови, и я уберу дверь. Я бы тебе массаж сделал, но, извини, не умею и могу только навредить. Только пожалуйста, не спорь. Это очень хороший способ, вот увидишь. Вот что-что, а спорить Штирлиц сейчас точно не мог. Он на самом деле уже решил, что может поспать и сидя, вроде уже присиделся ведь. Вопрос, куда делся Вальтер, его не особо интересовал, хотя его послушное выполнение просьбы уйти насторожило. В какой-то момент Макс подумал, что забыл все языки мира, потому что то, что говорил Вальтер никак нельзя было сложить в единое, разумное целое. Потому что… Штирлиц открыл глаза и действительно увидел дверь. На кровати. И сияющего Вальтера по ту сторону. - Блять… - он истерично начал смеяться, что было тоже больно на самом деле; он прижимал локти к рёбрам сильнее, чтобы амортизировать тряску от смеха. - Ты притащил дверь, - он снова на это посмотрел и смех только усилился, он ничего не мог с собой поделать, насколько ситуация казалась ему абсурдной. Смеясь, он завалился на бок и повернул голову, лбом утыкаясь в эту самую дверь. Всё ещё смеялся. И только ещё через минуту, когда он выдохся окончательно, смешки сошли на нет и он стал глубоко дышать, вдыхая и выдыхая. И неожиданно осознал, что может двигаться. И дышать глубоко. Его разомкнуло от смеха. Видимо, ритмичные сотрясания его тела сработали примерно так же, как ударно-волновая терапия. - Ты мне не поверишь… - хмыкнул он, на пробу поворачиваясь, правда медленно и всё ещё держась за дверь. - Меня от смеха отпустило, - он опять посмеялся. Руки медленно, но поднимались, а голову он мог даже повернуть отдельно от корпуса. - Но спасибо за… э.. дверь, оттащишь ее? - попросил, потому что сам двигать не рискнул. Дверь исчезла, а он наконец лёг на мягкий матрас, который ощущался божественно в сравнении с морскими сетями, на которых они спали прошлой ночью. Лёг он прямо в халате и накрылся сверху одеялом, может от перепада температур или усталости, но его немного знобило. Раздался хлопок и Макс распахнул глаза. Шелленберг уронил дверь, пока тащил её обратно. - Вальтер, брось её, - пробормотал он. - Брось и иди спать, я завтра… сделаю… завтра, - он ещё одним усилием открыл глаза. - Не спи на диване, спи тут, пожалуйста, - попросил и провалился в сон, кутаясь в одеяло. Шелленберг так его рассмешил, что он даже больше не злился, просто усталость взяла вверх. Вальтер, правда, несколько оскорбился, что его усилия с дверью, если и не прошли даром, то были использованы несколько иным способом. “Лучше было бы, если бы он лёг на эту дверь спиной и так пролежал. Ну ладно, попробуем не спорить, а то он опять зайдётся.” Благие намерения вернуть дверь на своё место тоже закончились полупровалом, так как он немного не рассчитал своих усилий и дверь грохнулась на пол. Зато его позвали обратно в кровать, это было непредвиденным бонусом, так как Шелленберг действительно хотел исполнить желание Штирлица и дать ему выспаться одному. Пока Вальтер вернулся, забрался в кровать и в ней устроился, Макс уже спал. Вальтер вздохнул, пододвинулся ближе и, вытянув руку, стал гладить уснувшего мужчину по голове. “Говорят, люди в коме слышат, как с ними разговаривают, так может и во сне сохраняются какие-то ощущения от того, что происходит во внешнем мире. А то, что ему нравится, когда я вот так зарываюсь ему в волосы и массирую голову, я уже понял. А он даже и не знает, что нравится мне. Я ему это не позволил узнать. Что же мне всё-таки делать? Не хочется его терять, но какие у нас перспективы? Да никаких. Эх, я так рвался к этой должности, а теперь, когда её получил, она встала преградой на пути. Может, я просто плохо ищу выход? Может, я слишком быстро себя убедил, что выхода нет, а я его просто ещё не вижу? И, если честно, я всё ещё не могу себя убедить, что здесь нет никакого подвоха. Ведь никогда нельзя быть уверенном в другом человеке до конца; иногда самому себе не веришь, а здесь… И все эти мысли, что и Гейдрих хочет меня подставить, ну не глупо? Просто я предпочитаю ошибаться в людях в худшую сторону. А с Максом мне могло бы быть очень хорошо… ну почему он меня не оставит, зачем мучается? Или наоборот, очень последователен и упорен и медленно, но верно идёт к своей цели. Хорошо, рассмотрим худшие варианты. Я ему говорю, что испытываю к нему чувства и даже признаюсь в повышении. Или нет? В любом случае, если мы останемся вместе, он это скоро узнает, так что лучше сказать. И что потом? А ещё Гейдрих со своей глупой идеей зачислить его в наш штат. Ну вот куда хуже? Не могу же я ему сказать, кем Макс является на самом деле. А не говорить, значит совершать государственную измену, за это быстрый суд и тюрьма, и это ещё в лучшем случае. Ладно я, разобью себе голову от досадной ошибки, но ведь ещё есть и моя семья. Ладно, предположим, Макс не побежит признаваться Гейдриху, кто он есть на самом деле. А если молодцы Мюллера вдруг научаться делать свою работу и как-то раскопают, кто он? И как всегда, в самый неподходящий момент. Про чувства свои Макс вряд ли докладывал наверх, но, предположим, Гейдрих переманит его к нам под каким-то предлогом и Мюллер ничего не обнаружит, но, тогда, безусловно, начальство Макса захочет, чтобы он добывал им какую-то информацию. Можно, конечно, подкидывать фальшивки, но вечно это продолжаться не может да и Гейдрих начнёт подозревать. Хотя, конечно, если Гейдриху захочется примерить на себя какую-то другую мантию. Но какую? Войти в правительство? В общем, вполне реально, но ведь он и меня за собой потащит. Ну вот чёрт, что же мне делать?! Конечно, можно всё это обсудить с Максом, одна голова хорошо, а две лучше. Может, пристроить его в министерство иностранных дел к Риббентропу? А смысл? Тогда Гейдрих за него точно хлопотать не будет. Если только не… ну это совсем глупо, Вальтер, какая свадьба?! Это бы решило проблему с тем, что Макс не сможет работать у меня в штате. Как он там говорит? Что я фонтанирую бредовыми идеями. Вот-вот, какие обстоятельства, такие и идеи. Макс закопошился, стал что-то бормотать во сне и перевернулся к Вальтеру лицом. Вальтер поменял положение руки и опять зарылся в волосы к Максу. Потом он убрал руку и медленно прошёлся пальцами по губам лежащего рядом с ним мужчины. Тому, видимо, даже во сне такое понравилось и он несколько разомкнул губы, пытаясь прихватить пальцы. Вальтер испугался, что тот проснётся и, поспешно убрав руку, перевернулся на другой бок. Макс во сне как-то почувствовал перемену и придвинувшись ближе, обхватил Вальтера за талию, пытаясь пододвинуть к себе вплотную. По ощущениям было понятно, что тому снились эротические сны. “Может, мне надо убраться на диван, - вяло подумал Вальтер, борясь с собственной эрекцией". Но никаких действий он предпринимать не стал, лишь попытался отвлечься от происходящего. 29 июня, суббота Штирлиц спал глубоко, но, конечно, вмешательство Шелленберга в его сон не прошло бесследно. Ему снилась Самофракия и каменистый пляж, где они были в первую ночь. Только во сне было солнечно и они лежали на самом выходе из моря, больше увлечённые друг другом, чем тем, что лежат на камнях. Максу нравилось, они молчали, но Вальтер периодически его касался. Штирлиц всё старался его обнять или поймать за руку, никак не получалось. А потом их накрыло приличной волной и вместо Вальтера в руках у Макса оказался осьминожка, которая срочно трусливо принялась убегать. Штирлиц сел на камнях, не понимая, что произошло, а потом услышал за спиной заливистый смех и его обняли. Близость виллы от центра Стамбула была чревата одним обстоятельством. Религиозный город имел одну очень давнюю традицию, а именно своеобразный ежедневный призыв к молитве, который назывался муэдзин. Шесть раз за сутки он раздавался из каждой мечети Стамбула, а динамики, выставленные повсюду, разносили одни и те же строки, правда каждый раз с разной интонацией, которую выбирал поющий. Туристы обычно достаточно быстро привыкают и потом уже не слышат его, воспринимая, как нечто подобное звуку электричек. Ночной муэдзин не разбудил ни Вальтера, ни Макса, оба уже глубоко спали, когда часы показывали 03:51 утра. А вот следующий муэдзин, раздавшийся в 05:49 разбудил обоих. Макс сонно приподнял голову, пытаясь понять, что происходит. В его руках закопошился Вальтер. - Что это? - сонно спросил Шелленберг, собираясь встать. - Аа... - дошло до Штирлица спустя мгновение, и он удержал немца от подъёма. - Мы же в Турции, это муэдзин, - пробормотал, крепче прижимая к себе Вальтера и утыкаясь в чужую шею. - Призыв к молитве, - зевнул. - Часов шесть утра. Спи. Они так и заснули дальше, по крайне мере Макс почти сразу и его совсем не смутило то, как тесно они были прижаты друг к другу, как будто бы всё было очень логично и правильно. А главное вставать никуда не надо было. Второе пробуждение Макса пришлось уже на одиннадцать. Организм, наконец, решил, что пять часов в автобусе и тринадцать часов в постели приемлемое время для восстановления. Только на этот раз Штирлиц проснулся в постели один. Сначала он открыл глаза и убедился в этом. А потом на пробу пошевелился. Он живо вспомнил, как вчера не мог двигаться и боялся повторения. Но тело отозвалось скорее приятной ломотой после долгого сна. Он аккуратно потянулся и перевернулся на спину. В комнате немца тоже не обнаружилось. Макс воспользовался этим для того, чтобы немного прийти в себя. Он положил подушку за спину и лёг немного выше. Вчерашний день казался одним сплошным кошмаром, а сегодня всё было спокойно, солнечно и тихо. Шум города если и был, то где-то очень отдалённо. Вилла, которую им организовал Шелленберг, была и правда шикарной, он только сейчас вообще осматривался, интересно где они. Он вчера совсем не запомнил, куда, а главное кто, их привозил. В памяти начали всплывать те или иные отрывки их диалогов. Безразличие Вальтера перемешивалось с его волнением вчера вечером. Как же Макс запутался. Запутался во всём. Вчера он не хотел ничего, кроме как на утро уехать в аэропорт, а сейчас? Он вспомнил, как они проснулись утром. Вальтер явно не был против. Штирлиц вернулся мыслями в ту ночь с ураганом и штормом. Он мог поклясться, что тогда Шелленберг хотел его и отвечал ему взаимностью по правде, только потом.. испугался этого. А вчера на катере испугался ещё больше. Макс уже очень долго работал в разведке, почти на постоянной основе был под прикрытием и разными заданиями. Он научился совмещать работу и личное, по-другому ведь всё равно было никак. Он же не робот. А Вальтер? Вряд ли у него большой опыт именно такого характера и вряд ли он уже выработал для себя какую-то линию поведения. Точнее, да, выработал. Он выбрал ни к кому не привязываться. Тогда становятся понятными многие его ответы. Макс упрекнул сам себя за то, что требовал от Вальтера того, до чего сам дошёл только спустя очень долгое время. Вполне возможно им стоило ещё раз поговорить на тему того, какие отношения могут связывать агентов двух разных разведок и государств. Вчера он зациклился именно на форме, в которой Шелленберг ему отказал, а сегодня он задумался над причинами этому. Вот так, придя к относительной гармонии с собой, Штирлиц решил попробовать как-то встать. И на удивление, ему удалось это без особых трудностей и болей. Всё ещё привычно немного ныло, но он сейчас разойдётся. Он дошёл до ванной и умылся холодной водой, отражение в зеркале его встретило куда более осунувшимся, чем обычно. Ещё бы, с их активностью! «Нужно пончиков что ли поесть...» Мысли о еде вызвали наконец приступ дикого голода и урчание живота. Штирлиц, всё ещё будучи в своём халате, в котором спал, отправился на поиски кухни в этом доме. В холодильнике обнаружился хамон и Макс открыл герметичную нарезку, запихивая в рот сразу несколько тонко нарезанных кусков. Дверь холодильника закрылась, и он заметил Шелленберга, сидящего на другой стороне стола с кружкой кофе. Макс даже немного вздрогнул, потому что настолько был сосредоточен поисками еды, что даже не заметил немца, когда входил на кухню, - доброе утро, - с набитым ртом поздоровался он. Открыв несколько полок, он нашёл хлеб и вооружился ножом. Цель была - самые обычные бутерброды. Первый он начал жевать уже в процессе пока нарезал себе следующие два. - Вальтер, где ты взял кофе? - в перерывах между жеванием спросил он.