На всех языках мира

22 июня, суббота, вечер Вальтеру ужин очень понравился и он даже испытал определённые угрызения совести, что никак не принимал в этом участия. Но извиняться было не в его привычках, по крайней мере на словах. Да и это не было главной проблемой на данный момент. Он рассеянно кивнул на тихое уведомление Штирлица о том, что он пошёл к морю с гитарой, и остался сидеть в пляжном кресле, лишь развернув его таким образом, чтобы лицезреть море. Он взял свой недопитый бокал вина не столько для того, чтобы прикончить его содержимое, сколько для того, чтобы занять свои руки. Он чувствовал бόльшую необходимость в том, чтобы занять хоть чем-то свои мозги, а так как проблем было хоть отбавляй, то у Вальтера даже был выбор. Ситуация с документами на данный момент была неясной, а, главное, никак от них независящей. Значит, бесполезно тратить время на её обдумывание, а посвятить его чему-то другому. В принципе, Вальтер был не из тех, кто откладывал решение проблем только потому, что эти проблемы ему не нравились. И даже если он сталкивался с чем-то абсолютно новым в своей жизни, он предпочитал с головой окунаться в сложившуюся ситуацию, а не ждать, пока само рассосётся. “Спросить бы его напрямую, что он хочет, и дело с концом, - несколько раздражённо подумал Шелленберг. - Но, если я ошибся, он меня просто высмеет, хотя, если хорошо подумать, наверняка можно найти способ обернуть всё это в шутку. А вот если я не ошибся…”, - тут ход его мысли застопорился, потому что он столкнулся с действительно новой для себя ситуацией. Более того, он вдруг понял, что не может сказать со стопроцентной уверенностью, как он хочет, чтобы эта ситуация разрешилась. “Чёрт, ну почему за мной в университете не приударял никто из сильного пола? Был бы хоть какой-то опыт, как реагировать. А тут? - Вальтер вздохнул. - По крайней мере, он явно не навязывается, просто проявляет слишком много заботы. Кстати, я же хотел его спросить про сестёр и братьев, или какого-то друга детства, вдруг я действительно ему просто кого-то напоминаю, а я уже развил здесь бурную фантазию. Хмм, ну а если дело не в моей фантазии, что тогда? Он, конечно же, весьма приятный и интересный для общения человек, но…чтобы любовный интерес? Кстати, ведь он упоминал, что был когда-то женат, ну, или почти женат, хотя, это не всегда о чём-то говорит. Надо придумать, как бы вызвать его на откровения, чтобы я мог составить себе более чёткую картину. Хотя… и что я буду делать с этой картиной? Нет, это тоже не проблема, которую можно решить вот прямо сейчас. Но как-то работать над ней надо. Терпеть не могу неопределённости и быть зависимым от чьих-то поступков. Что ж, пойду послушаю его таланты в игре на гитаре, а там видно будет.” Он поставил так и недопитый бокал с вином обратно на столик и встал. Он было подумал взять с собой кресло, но потом решил, что раз Штирлиц примостился где-то на камнях, то и он придумает нечто подобное. Его взгляд упал на сушащиеся спальники. “В самый раз”, - сказал он сам себе и, подхватив оба, направился в нелёгкий путь по камням. По дороге у него в голове промелькнула не очень-то и сформировавшаяся мысль о том, почему его вообще волнует ситуация с сердечными проблема его подчинённого, но он не совсем понял, почему эта мысль вообще возникла и отмахнулся от неё, сосредоточившись на нелёгкой задаче достичь выбранную точку назначения.

х х х

Штирлиц ушел с головой в процесс вспоминания игры. Пальцы с непривычки немного ныли, потому что зажимать аккорды и бегать ими по грифу было необходимо много. Подушечки пальцев отозвались неприятными ощущениями. Но это были такие мелочи… Он не был уверен, насколько хорошо его слышно, поэтому ничего даже близкого к родным проигрышам и не пробовал. Все мотивы были больше испанские, именно там он активнее всего играл на гитаре, разучивал разные местные популярные песни и рот у него так же не закрывался. Шелленберга он услышал уже только совсем недалеко от себя, море шумело. Он прижал все струны, останавливая звук и поворачивая голову в сторону Вальтера. Тот как раз добрался до него с двумя спальниками в руках и босиком. Улыбка слишком сильно начала расползаться по лицу и он повернулся снова лицом к морю, вновь начиная перебирать аккорды, пока немец устраивался рядом. Он немного поиграл разных мелодий, а потом повернулся к Вальтеру. - Ты переживешь моё пение? - Ты умеешь петь? - удивились в ответ. - Забавно, - тихо улыбнулся Макс. - Я научился играть на гитаре где-то ближе к институту, но очень активно стал ее использовать только живя в Испании. Да, тебя должно тошнить от моих историй про эту страну уже. Так вот, там в очень разных компаниях рано или поздно всё сводится к широкому застолью с жаркими спорами на разные темы. А когда кто-нибудь уже начинает переходить на слишком повышенные тона, с другой стороны обязательно находится человек с гитарой, который начинает петь. Это выглядит очень… экстравагантно, но потом к подобному привыкаешь. Музыка мне их очень нравится, я вообще люблю звучание акустической гитары, да и электронной на самом деле, но сам умею только на такой, - его слушали достаточно внимательно, поэтому он продолжил. - И однажды, когда мне показывали всякие тонкости игры на очередном таком празднике жизни, мне выкатили претензию, что я не пою и поэтому не всегда могу попасть в ноты. Я ответил, что обычно играю, но не пою, не умею, не учился, разве что сам себе репетируя что-нибудь. На что в ответ мне рассмеялись в лицо, указали на мой рот и спросили с какой такой стати я не могу петь? «Все могут петь, у тебя ведь есть губы, язык! Ты что немой, что не можешь петь?!» - Штирлиц рассмеялся. - Ну, пришлось петь. Лично я до сих пор не могу сказать, что умею петь, но что значит «уметь»? Вот, а теперь, рассказав это предисловие, я могу сыграть тебе что-нибудь определенное, - он провёл пальцами по струнам. - Ммм… веселую или грустную? - Грустную, - выбрал Вальтер. - Все песни о любви, да? Это одна из них, хотя поётся скорее весело, - он собрался и начал играть достаточно долгое вступление на гитаре, которое уже звучало звонко и шустро. Несмотря на свой бодрый и задорный ритм сама песня была грустной. Она описывала чувства героя, который отказывается от того, кого любит, из-за того, что ему нанесли боль и он не хочет больше страдать. Буквальное название «Чёрная рубашка» здесь имеет смысл траура, который надевает на себя герой, в качестве скорби и горя по своей любви. Tengo la camisa negra.       У меня черная рубашка - Hoy mi amor está de luto.       Сегодня моя любовь в трауре. Hoy tengo en el alma una pena       Сегодня у меня на душе печаль - Y es por culpa de tu embrujo.       И это по вине твоих чар. Все-таки своим голосом переводчик владел отлично и профессия тут сказывалась. Штирлиц пел на испанском и нигде не запинался, даже вовремя успевал набирать в легкие воздух, хотя темп слов был достаточно быстрый. Ему было интересно, понимает ли Вальтер о чем песня или нет. В целом язык не самый сложный, как и сама песня, а может быть как со шведским, он не о всех талантах начальства знает. Впрочем если надо, он сможет и перевести. Hoy sé que tú ya no me quieres       Сегодня я узнал, что ты меня больше не любишь, Y esto es lo que más me hiere       И это то, что меня до такой степени ранит, Que tengo la camisa negra       Что у меня - черная рубашка Y una pena que me duele.       И сожаления, которые причиняют мне боль. Макс немного переживал в начале, но руки его не подводили, как и голос. И слова приходили правильные, и пелось легко. Qué maldita mala suerte la mía       Как же мне чертовски не повезло, Que aquel día te encontré.       Что в тот день я встретил тебя! Знакомые строчки ощущались совсем по другому, когда он пел эту песню сейчас. Как будто бы смысла в них стало намного больше. И если раньше он думал о бывшей жене, то сейчас Макс скорбел о той любви, которой не было и которой скорее всего не суждено было сбыться, а она уже успела ранить его. Te digo con disimulo,       Говорю тебе по секрету: Que tengo la camisa negra       У меня черная рубашка, Y debajo tengo el difunto.       А под рубашкой мертвец. Почти четыре минуты он не замолкал, играя полную версию и не выкидывая никакие куплеты. В целом, их с Вальтером история в Греции и не только, могла бы заканчиваться точно такими же строчками. Miércoles por la tarde y tú que no llegas,       Среда, уже пополудни, и ты не приехала, Ni siquiera muestras señas,       Даже не подаешь знаков, Y yo con la camisa negra,       А я в черной рубашке, Y tus maletas en la puerta.       И твои чемоданы Штирлиц последний раз ударил по струнам, остановился и убрал правую руку от струн, позволяя звуку ещё разноситься эхом, постепенно затихая. - Ну как-то так, услуги переводчика требуются? - он чуть наклонил голову в бок, смотря на Вальтера. - Хотя говорят, что для песен о любви не требуются переводчики, и я в принципе с этим согласен, но мне интересно. Так что происходит в этой конкретной песне? - совсем себе невинным голосом спросил Вальтер. Штирлиц для начала перевёл название и объяснил Вальтеру к чему тут вообще чёрная рубашка. - Это песня про чувства человека, которому причинили боль и он выбирает оставить того, кого любит, чтобы больше не страдать, - затем он перевёл Шелленбергу выборочно куски и остановился на нескольких интересных моментах, где была забавная игра слов. Например, где герой звал к себе девушку, что на английском звучало, как «иди ко мне», а на испанском, как «иди в кровать». А ещё там был интересный момент с «мертвым» под рубашкой. Ведь можно перевести и не просто «мертвец», а «у меня теперь все мертво ниже пояса для тебя». - Так что песня не такая уж и невинная, впрочем очень испанская. Так быстро стала хитом и главная никому не надоедает, потому что у всех есть такая история, - он посмотрел Вальтеру в глаза. - Впрочем, - он отвёл взгляд и снова погладил струны, - будем считать, что во второй раз ты выбрал «весёлую». Есть у меня ещё одна коротенькая песня, песенка, если точнее, - у Штирлица в глазах был задор, потому что он придумал себе ещё одну авантюру. - Когда у Диснея вышел потрясающий мультик на испанскую тематику — «Тайна Коко» все просто сошли сума. Надо ли говорить, что Дисней это всегда красиво? Ну тут они превзошли себя, а ещё это ведь всегда песни и испанцы были в восторге в том числе, потому что историю сделали национальной и много хороших отсылок к культуре получилось. Все песни стали также хитами. Там есть одна весёлая. Тоже о любви. Но в этот раз… хм… выбери язык, на котором говорим мы оба? - предложил Штирлиц, а у Шелленберга глаза были такие удивлённые, как будто бы он его снова окунул в море с головой. Ну да, он собирался играть ему песню из мультика, что такого? - А… ну, французский, - неуверенно ответил Вальтер. - Отлично. Ты же знаешь, что Диснеевские фильмы переводят на безумное количество языков, в том числе и песни, и адаптируют их. Так вот, песня была легкой и я ради интереса смотрел, как она меняется на других языках, музыка в принципе остается одна и та же… так что я слышал, ну и сейчас по памяти доставлю пробелы в своей памяти, что я зря работаю синхронистом? Она коротенькая, - усмехнулся Штирлиц. Ему и самому было интересно. Начало было спокойным и медленным, а слова почти сразу могли заставить покраснеть, если пытаться их перекладывать на них с Вальтером. Как хорошо, что сейчас уже было темно, а со светильником и луной сильно лучше не становилось. Детская песенка легко переводилась на французский; Макс больше переживал, что не попадёт в ритмику, но деньги от ООН он и правда получал не зря. - … mi corazon, - закончил Макс словосочетанием, которое в конце строк не переводилось для ритмичности. Да и оно было всем и так понятно — «мое сердце». Аналог «любовь моя». - На испанском звучит совсем уж задорно, мне нравится, - пожал плечами Штирлиц, откладывая гитару. - А ты зачем спальники сюда притащил? - Спальники? - удивился Шелленберг, - для удобства, ну не сидеть же голых камнях. И вот, тоже решил проявить о тебе заботу. За песни спасибо, красиво. А то, что перевод не всегда соответствует оригиналу, или два перевода разнятся между собой, так это понятное, а главное - обычное дело. А любовь и смерть в одной строчке - это тоже старо, как мир. Ты ведь наверняка знаешь “La Belle Dame sans Merci” Китса? А ещё спальники, чтобы лечь и смотреть на звёзды. Сегодня просто идеальная ночь. Я не большой знаток астрономии, вернее - никакой. Но на небе очень себе удобно расположилась греческая мифология, где любви и смерти тоже больше, чем достаточно. Но у них было одно преимущество, если любимый или любимая умирали, чаще всего трагически и несправедливо и, если ты бог или богиня, то этого человека можно отправить на небо, чтобы любоваться им вечно. А иногда не только самого человека, но и его спутников, ну, или врагов, чтобы не скучно было. Именно поэтому многие созвездия, который расположены рядом с друг другом связаны одной историей. Вот, например, созвездия Ориона, Скорпиона, Плеяд и Большого Пса, со своей самой яркой звездой Сириусом, они все связаны между собой. И с морем, кстати. К сожалению, Орион сейчас не виден, в северном полушарии его надо наблюдать в зимние месяцы, но почти все знают три рядом находящиеся звезды, или созвездие Пояс Ориона. Орион был сыном бога морей Посейдона и какой-то нимфы. Про него очень много всяких историй, часто взаимоисключающихся, в основном связанных с его смертью, но во всех он - великий охотник. Есть предположение, что древние греки знали о существовании того, о чём спорят и так и не могут договориться современные учёные, а именно, о существовании множественных вселенных, когда одно и то же событие происходит по разному в разных вселенных, поэтому у них и мифы такие, с огромным количеством вариантов. Например, один из мифов про Ориона связан с мифом о Плеядах, семи сёстрах титана Атласа, это тот, который держит у себя на плечах небосвод. Орион за ними погнался, но не смог догнать, и они все так и скитались, пока боги над ними не сжалились и поместили всех на небо. А в другом мифе на него рассердилась богиня земли Гея за то, что он истреблял много животных и заносчиво похвастался, что не успокоится, пока не истребит всех животных. Богине земли Гее это, понятное дело, не понравилось, и она наслала на него огромного скорпиона. Орион думал, что легко убежит от него, но не смог, и в конце концов скорпион ужалил охотника за пятку и тот умер. Гея поместила скорпиона за небо в благодарность за, что тот предотвратил истребление всех животных на земле, а Ориона - чтобы люди помнили, что произойдёт с ними, если они будут истреблять природу. А Сириусом, кстати, звали собаку Ориона, и созвездие Большого Пса тоже рядом. Но, пожалуй, больше всего известен другой миф об Орионе. В определённом смысле, он самый печальный и самый жестокий. Однажды пересеклись пути великого охотника Ориона и богини охоты Артемиды. Они стали большими друзьями и проводили вместе много времени, охотясь. Это очень испугало Аполлона, брата-близнеца Артемиды, так как он боялся, что его сестра не только подружится, но и влюбится в Ориона и нарушит свой обет безбрачия, что грозило ей гибелью, так как в таком случае, она потеряет своё бессмертие. Он мог бы просто убить Ориона, но он поступил гораздо жёстче, чтобы навсегда преподнести своей сестре урок. Орион, будучи сыном Посейдона, любил проводить много времени в воде и часто просто переплывал моря для развлечения. Однажды, когда Аполлон увидел, что Орион в очередной раз переплывает море, а Артемида охотится в одиночку, он появился перед своей сестрой. Близнецы были непревзойдёнными стрелками из лука, но никто так и не смог определить, кто из них двоих был лучше, и они постоянно подначивали друг друга и устраивали соревнования, которые заканчивались ничьёй. И вот Аполлон сказал, что он знает, как раз и навсегда решить их спор. Он привёл её на вершину скалы и, показав точку далеко в море, почти на линии горизонта, сказал: “Я думаю, что ты не сможешь попасть вон в ту точку, но если сможешь, то я признάю, что ты лучший стрелок.” Конечно же, Артемида согласилась, она была уверена, что попадёт. Она выстрелила и действительно попала, и точка исчезла с горизонта. Аполлон признал своё поражение. Проходили дни, а Орион всё не появлялся в её компании, как обычно. Артемида стала его везде искать и наконец она обратилась к Гелиосу, богу солнца, который всё видит с высоты. А он ей ответил: “Зачем ты меня спрашиваешь об Орионе, ты же сама его и убила.” И показал ей то место, где на безлюдный берег был выброшен труп Ориона. Кто знает, может этот самый берег, на котором мы сейчас с тобой лежим. Артемида долго не могла простить брату, что он заставил её убить, хоть и не специально, любимого ею человека. Артемида упросила своего отца Зевса, и он разрешил ей поместить Ориона на небо, чтобы она могла им всегда любоваться. Ведь Артемида была не только богиней охоты, но и богиней луны. Вот так, семейная любовь тоже бывает жестокой. Кстати, ты ничего мне не рассказывал о своих братьях и сёстрах, они вообще у тебя есть? Нет, подожди, не отвечай. Мне нужно у тебя что-то спросить, это важно. Скажи, я тебе кого-то напоминаю? Просто ты так обо мне заботишься, и оберегаешь, как будто в твой жизни был кто-то, или младший брат, или близкий друг, и он погиб по твоей вине или неосторожности, и ты теперь, из чувства вечной вины, переносишь на меня ту заботу, которую не оказал близкому человеку. И эта песня из мультфильма “Тайна Коко”, ты ведь не просто так мне её спел. Мультфильм ведь о том, как важно помнить тех, кого уже больше с нами нет, пока есть хоть один живой человек, который о тебе помнит, ты всё ещё существуешь в Сказочном мире мёртвых. Кто этот человек, кого ты так сильно любил, а теперь пытаешься перенести эти чувства на меня? - Безжалостная и прекрасная, да - подтвердил Штирлиц. Он взял один из спальников и приладил на камнях. Вальтер уже сделал тоже самое, ну и раз он предлагал обратиться к звёздам, то Макс и сам съехал ниже, принимая горизонтальное положение. Небо было очень красивым, он вообще на звёзды давно не любовался. - Хм, истреблял животных, но пса имел? - улыбнулся противоречию Штирлиц, впрочем он старался сильно не перебивать. Выслушав историю про Артемиду, он чуть повернул голову к Вальтеру, чтобы поделиться мнением. - Это безусловно очень печально, но знаешь, что ещё старо, как мир? Истории, где людям или другим существам приходится выбирать между бессмертием и любовью. Как будто бы два этих состояния никогда не могут сосуществовать. Ты всегда должен чем-то жертвовать. Я не говорю, что нет историй со счастливым концом, просто их гораздо меньше. Ещё вспоминаются ангелы, которые, начав чувствовать, падали с небес, теряя крылья. С другой стороны словосочетание «вечная любовь» достаточно распространённое и люди любят клясться друг другу в ней. Мне кажется, «стать смертной» не равно гибели, это же совсем разное. Это означает прожить ту жизнь, которую тебе хотелось бы. Зачем тебе бессмертие, если там не будет того, что тебе дороже всего? Аполлон любил Артемиду и потому был так безжалостен к ней? Наверное, он не хотел терять сестру и расставаться с ней. Так и кого он тогда на самом деле любил: её или себя? Штирлица нисколько не удивил заданный вопрос про братьев и сестёр, и он хотел уже было ответить, как его попросили подождать. Он совсем повернул голову к Шелленбергу и даже приподнялся на своём спальнике на одном локте, внимательно слушая последовавший вопрос. Когда Вальтер закончил, Макс позволил себе совсем тихий вздох. Последняя фраза немца заставила сердце пропустить удар. Вопрос был такой провокационный, но, с другой стороны, честный. Вальтер открыто показывал свою растерянность и предлагал свои же попытки объяснить поступки Штирлица. Макс медлил с ответом, думая, как лучше высказать то, что было внутри. Нет, он не собирался признаваться Вальтеру тут в вечной любви, он ведь и сам до конца себя ещё не понимал. Да и не понятно, как отреагирует Шелленберг, есть вероятность кому-то из них уехать в их B&B ещё до наступления утра. Впрочем, это были рациональные доводы в пользу того, чтобы не называть вещи своими именами, но, на самом деле, он боялся услышать отказ. Сам же недавно думал во всём признаться и предложить вариант курортного романа без обязательств, а теперь когда ему предоставился идеальный шанс, он лежит и не может сказать ничего. «Трус», - прозвучало в голове. - Нет, в моей жизни никого не было, кто бы трагически погиб в детстве или совсем молодым, - потихоньку начал отвечать Макс, ложась снова на спину и теперь смотря на звёзды. - Почему для тебя чужая забота выглядит такой странной и подозрительной? - вместо этого спросил он. - Я привык заботиться о людях, которые меня окружают. Это не значит, что я всегда отслеживаю, кто сколько ел или спал... Это может проявляться в разных жестах. Иногда достаточно спросить у человека о том деле, которое ему важно, а никто вокруг больше в эту затею не верит. Или предложить дружескую компанию на вечер, даже если по факту ни о чём говорить вы и не будете. Можно принести кофе, потому что кто-то проспит завтрак, - он усмехнулся, кидая взгляд в бок. Меня, конечно, можно заподозрить в том, что я делаю это специально, ради какой-то собственной выгоды. Удобно быть удобным, верно? Но это происходит само собой. Отец не был сильно эмпатичным человеком, его любовь проявлялась в основном в совместных занятиях фототехникой или передаче мне каких-то исключительно полезных для жизни навыков. И это нормально, его по-другому не научили, но это не значит, что я должен быть таким же. Если в моей власти сделать что-то приятное для человека, то почему бы и нет? И ведь приятно оказываться по другую сторону. Например, несколько дней назад я был какой-то растерянный от происходящего вокруг и сидел в кабинете Фахра. Хоссам хотел поговорить, но говорить не хотел я, тогда он отвлёк меня рассказом про свою культуру и некоторые обычаи, а потом о семейных традициях. И ещё вручил мне амулет с добрыми словами, который лежит теперь в моём бумажнике. Обычная побрякушка, но мне было очень приятно. Ты мне никого не напоминаешь, - несколько неожиданно переключился Штирлиц. - Потому что ты ни на кого не похож, в тебе контрастов больше, чем в любом знакомом мне человеке. Я не знаю, как это описать, но ты почти сразу заинтересовал меня, когда приехал в ООН, и мне внезапно стало не так скучно жить, хотя до этого я даже не подозревал, что скучно живу. Иногда это так раздражает, мне кажется, лучше бы я остался в Нью-Йорке, а потом кривая идёт вверх, и мне уже этого не хочется. Я замечаю разное в тебе и чувствую разное. Например, восхищение на обоих собраниях комиссии в Нью-Йорке или же, наоборот, мне становится тебя жалко, когда с количеством часов в сутках ты ничего не можешь поделать. Мне жалко, когда ты ешь только ближе к вечеру первый раз за день, потому что я сам привык по-другому. Никто не любит, когда его жалеют, но я не понимаю почему. Разве жалость плохое чувство? Оно скорее означает, что ты кому-то небезразличен. Люди уже знают пример ужасных страниц истории, когда безжалостность вышла на первый план. До сих пор катастрофа второй мировой войны поражает воображение. Нацисты были безжалостны, безразличны и сделали это своей линией партии. Ты сам вспомнил Китса, у которого Смерть, хоть и прекрасная дама, но безжалостная. Так что, прошу меня простить, если мне не по душе холодная деловая вежливость, она не всегда нужна. Если тебе неприятно и тебя это очень беспокоит, то я могу больше так не делать. Тебе следует только сказать об этом, все мы разные,я понимаю. Вальтеру хотелось поспорить с Максом насчёт его выводов по поводу поведения его любимых героев греческой мифологии, но его подчинённый сразу же переключился на их отношения, и Вальтеру подумалось: "Да какая разница, что он думает о мифах. Он совсем их не чувствует и не знает, как я. Это то же самое, как если бы мы обсуждали с ним мотоциклы, которые мне совсем не интересны. А вообще, это моя ошибка, я задал сразу много вопросов, поэтому он и выбрал то, что ему хотелось. Я бы поступил точно так же... Значит, я ему никого не напоминаю. Что ж, поверим на слово, да и почему бы и нет? Ах, он любит заботится о людях, когда в его власти сделать что-то приятное для находящегося рядом человека. И делает он это без каких-то задних мыслей? Что ж, похвально, ещё одна Мать Тереза. А я, значит, такой особенный, ну-да, ну-да. Вообще не понятно, зачем я затеял этот разговор. Оно мне надо? Других проблем что-ли мало? Скоро, я надеюсь, всё это закончится, и я смогу вернуться в Берлин. Знакомые в ООН, конечно же, никогда не помешают, но этот Штирлиц слишком сложный. Я вполне могу обойтись Ларсен и Фахром, к тому же и переводчиком, я надеюсь, мне долго притворяться не придётся. Да и ругаться я с ним не собираюсь, так, поговорили, разбежались и забыли. Да, наверно, это самое правильное решение.” - Что ж, - сказал он спокойным голосом, - спасибо, что прояснил ситуацию, а то я себе чего только не насочинял. Я просто не привык к такому отношению, мы действительно настолько разные, что просто друг друга не поняли, хотя, в принципе, интересно иметь дело с, так сказать, новым типом людей, нельзя же всех грести под одну гребёнку, не интересно как-то. И уж диктовать тебе, как себя вести, я точно не буду, у меня никаких претензий к твоему профессиональному поведению нет. Ты ведь не Глен Бауза, которого надо было сразу поставить на место. «Нет-нет-нет! - замигало красной лампочкой в голове у Штирлица. - Что Вальтер себе напридумывал? Может быть правду? А я сейчас своими руками все испортил?!” Штирлиц достаточно резко сел на своём месте и повернулся к лежащему, но вздрогнувшему Шелленбергу. Это было уже просто смешно, лучше бы Центр загрузил его работой по самое горло, чтобы головы от стола не поднимать! Что это вообще такое с ним творится уже примерно неделю? Как же пакостно на душе, надо это все как-то прекращать. - Подожди… - попросил он Вальтера, хотя внезапно сел из них двоих именно он. Макс решил признаться, в конце концов хоть где-то он мог сказать не полуправду, а правду. И чего он боится? Это же его персонаж влюбился в другого мужчину. Это синхронист-переводчик при ООН, разменивающий четвёртый десяток, влюбился в мужчину на десять лет моложе себя. Это бывает с немецкими переводчиками, которые ещё и заскучали в Америке. Такое сплошь и рядом. И как бы поступил Макс Отто фон Штирлиц? Он бы объяснился со своим начальством, потому что в современном цивилизованном мире это нормально, так же как и отказ. Впрочем откажут ведь Штирлицу, а не Исаеву. - Думаю мне стоит прояснить ещё один момент. Все, что я сказал выше, является правдой, но не полной, - он упёрся взглядом в камни под ногами, хоть и еле видел их. - Я сказал, что чувствую разное. В том числе и что-то новое для себя. Ведь раньше мне не хотелось лишний раз прикоснуться к другому мужчине, - он поднял взгляд на Шелленберга, понимая, что такие вещи говорят в глаза. - И меня совершенно не волновало, насколько сильно другие мужчины нарушают мое личное пространство или понижают голос до шепота. Но твой шёпот вызывает у меня мурашки по спине независимо от того, что мы стоим на пароме в плюс сорок на солнце. Я никогда не чувствовал себя неловко переодеваясь при других мужчинах, а с тобой да, - он развёл руками несколько экспрессивно, потому что все эти факты немного злили и уязвляли его самого. - Так тебе достаточно понятно? Я высказался прозрачно или поменяем язык для достоверности? - вот чуть повышать голос не следовало. Как будто бы он предъявляет претензии. Штирлиц вздохнул, проводя рукой по лицу и чувствуя себя глупо. - Я не на тебя злюсь, а на себя, - на всякий случай пояснил он. - Наверное, кризис среднего возраста, хотя мне казалось, что он обошёл меня стороной. Я ведь даже не гей и никогда не играл в бисексуальность, но черт бы меня побрал… когда ты рассказывал про аварию и сломанные запястья, - Макс аккуратно взял чужую руку одними пальцами и потянул на себя, - всё, что мне хотелось сделать, это поцеловать их… - одновременно со своими словами он перевернул чужую кисть и прижался губами к прохладному запястью Вальтера. На этом он отпустил чужую руку и поднялся на ноги, поднимая свой спальник. - Вот теперь я сказал все; надеюсь, теперь ты понял меня правильно, и не волнуйся, накидываться на тебя я не собираюсь, - другой рукой он так же поднял гитару и побрел в сторону их палатки. «Ну ладно, молодец, Штирлиц», - наконец-то внутренний критик был им доволен. «Теперь это не только твоя проблема, но и Шелленберга. Браво!» Когда в ответ на его слова, Штирлиц резко поднялся и сел на своём спальнике, Шелленберг несколько удивился, но ещё не понял, откуда ветер дует. Однако, как только Штирлиц начал говорить, всё стало быстро проясняться. Он не мог предугадать, чем именно его подчинённый закончит своё признание, да это уже и не имело никакого значения. Внутренне, он начал улыбаться где-то уже на втором или третьем предложение, но довольно легко сохранял бесстрастное выражение лица; впрочем, в темноте мало, что было видно, несмотря на то, что Штирлиц в какой-то момент стал смотреть ему в глаза. Слабый свет от принесённой диодной лампы выхватывал очертания и контуры, не более того. Вальтер никак внешне не отреагировал на то, что Штирлиц сначала взял его руки, а потом поцеловал запястья. Это было красивым жестом, но чувствительность Вальтера из-за катастрофы была занижена не только в пальцах рук, но и в запястьях. Физически, он почувствовал прикосновение, но эмоционально это в нём ничего не вызвало. Вальтер решил, что немедленного ответа от него не ожидали, поэтому, когда Штирлиц собрался и ушёл, он не стал ничего говорить и уж тем более звать его назад. Когда шаги перестали быть слышны, Вальтер позволил себе расслабиться и даже широко улыбнуться. Впрочем, если бы Штирлиц увидел эту улыбку, он бы вряд ли понял её смысл, а если бы понял, то возненавидел бы Шелленберга. Потому что Вальтер вовсе не улыбался полученному признанию в любви, он улыбался тому, что ему удалось заставить своего подчинённого высказаться, открыть свои карты, сделать именно то, что хотел сам Вальтер. Он улыбался бы точно также, если бы услышал от него подтверждение своих мыслей, что именно к Вальтеру он никаких чувств не испытывал, но вот много лет тому назад по его вине погиб его лучший друг и он с тех пор казнит себя за это, и что каким-то образом, он внешне его напоминает. Шелленберг любил, когда люди делали то, что он хотел, особенно когда этого удавалось добиться не прямым приказом, а вот так, обходными путями, как со Штирлицем. Когда ему удалось подчинить себе недовольных членов комиссии, внутренне он улыбался точно также. И точно также, этого никто не видел. Штирлиц выразил ему за это своё восхищение, что ж, теперь он сам стал жертвой Шелленберговских манипуляций. Теперь надо было решить, что делать дальше с этим признанием. То, что его подчинённый захочет им овладеть в палатке, Вальтер не особенно опасался. Не столько потому, что он его в этом уверил, сколько потому, что был уверен, что он довольно хорошо разобрался в этом человеке и подобный поступок был не в его характере. Теперь, когда появилась определённость, можно было выработать какой-то план действий. Впрочем, нет, ничего такого особенного он предпринимать не собирался, и тем более отвечать взаимностью на высказанные чувства у него и в планах не было. Просто надо было выбрать такую линию поведения, чтобы, во-первых, не задеть его самолюбие настолько, что он психанёт и уедет обратно в Нью-Йорк. Нет, Вальтер не сомневался, что вполне может справиться в одиночку, но он знал, что вместо Штирлица пришлют кого-то другого, а лошадей на переправе не меняют. Во-вторых, надо не допустить, чтобы Штирлиц подумал, что ему что-то светит, потому что это может тоже создать определённые трудности. Нужно, чтобы он беспрекословно, насколько это возможно, ибо Вальтер был всё-таки реалистом, выполнял все приказы, ну, ладно, пожелания, своего начальства и расчитывал на какой-то приз в конце пути. Хотя никаких призов Шелленберг выдавать не собирался, но, надежда умирает последней, вот пусть надеждой и питается. При этом, Вальтер не испытывал никаких негативных или презрительных чувств по отношению к Штирлицу. Просто человеку не повезло, он влюбился в некий мужской вариант Снежной королевы. Могло не повезти и ему. Но нет, это вряд ли, если только в очень далёком прошлом. Именно поэтому, чтобы никогда не испытывать никаких чувств, которые он считал слабостью, Вальтер и пестовал в себе с раннего возраста холодное сердце и отсутствие искренних привязанностей к кому бы то ни было. Свой первый урок в этой жестокой школе жизни он получил ещё в детстве. Сначала он ненавидел человека, который этот урок ему преподнёс и лишь с годами он даже стал ему благодарен. Впрочем, урок был преподнесён вовсе не из благих намерений. Вальтер воспитывался в католической семье, но его отец лишь отдавал дань традициям прошлого, а вот мать была действительно довольно искренне верующей и пыталась воспитывать своих детей именно в таких традициях. Вальтер был самым младшим ребёнком, много болел детстве и был довольно хрупкой конституции. Мать в равной мере водила его и к врачам, и к священникам. Один из святых отцов казался Вальтеру особенно набожным и искренне заинтересованным в его благополучии. Однажды, совершив какое-то небольшое детское прегрешение, Вальтер решил признаться в этом именно тому служителю церкви, которому более всего доверял. В ответ он получил суровое физическое наказание и гневную проповедь. Вальтер проплакал всю ночь, от боли и от обиды. Ему было шесть лет. Это был последний раз, когда он кому-то открыл своё сердце. Но сейчас детские боли, страхи и разочарования были в далёком прошлом. Уже очень давно Вальтер был совсем другим человеком. Он успешно научился подавлять в себе ненужные чувства и хорошо использовать чувства других в свою пользу. Он составил себе примерный план того, как вести себя со Штирлицем и, довольный собой, подобрал свой спальник и лампу и отправился к палатке. Войдя внутрь, он увидел темный силуэт своего подчинённого, уже устроившегося на покой, но подумал, что тот вряд ли так быстро заснул, поэтому спросил тихим и нейтрально приятным голосом: - Макс, ты уже спишь? Услышав в ответ тихое “ещё нет”, он сказал: - Знаешь, я подумал над тем, что ты мне сказал. Я очень благодарен тебе за откровенность, если честно, не ожидал. Мне бы, наверно, смелости не хватило. Но я пока что не знаю, что тебе ответить. Это всё так неожиданно. Я ведь только недавно стал догадываться о твоих чувствах, можно сказать, всего несколько часов назад. Я к тебе хорошо отношусь и, наверноу, наши отношения вышли за рамки начальник-подчинённый даже до того, как мы оказались в Греции. И, также как и ты, я никогда не думал о другом мужчине в таком плане. Мне нужно время всё осмыслить. Я вот что предлагаю. Давай завтра разделимся. Это будет полезно не только для наших отношений, но и для дела. Я имею в виду, что если мы будем в разных местах, мы пересечёмся с разными людьми. И кто знает, может, и с этим Луисом. И я обещаю, я буду осторожным. Я думаю посетить Святилище Великих богов. Тебе это не так интересно, и в этом нет ничего предосудительного, хотя, я уверен, ты бы с удовольствием составил мне компанию и даже согласился бы терпеть мои бесконечные лекции о греческой мифологии. Правда, мне потребуется машина. А ты можешь арендовать себе мотоцикл, я знаю, тебе хочется увидеть остров именно на этом виде транспорта. Впрочем, я не настаиваю, ведь можно и ещё одну машину взять напрокат на день-другой, за счёт ООН, конечно же. А вечером мы можем встретиться и пойти в какой-нибудь ресторан, обсудить, что видели, поделиться новыми впечатлениями и соображениями. Как тебе такой план? Внутри всё ещё плескалось удовлетворение от наконец-то выраженной эмоции. Штирлиц устраивался в своём спальнике определённо куда более спокойный, нежели просыпался ещё утром. В успешности своей затеи он сомневался и больше ставил на отсутствие реакции. Рационально это было более вероятным. Сильной катастрофой для него это тоже не было бы. Конечно, будет неприятно, но он уже сталкивался с ситуацией, когда работу нужно ставить выше своих эмоций и желаний, или когда кто-то отказывается делать тоже самое ради него и ему предлагают мирный развод. Если и есть плюсы в том, чтобы страдать от неразделённой любви во взрослом возрасте, так это то, что ты уже это проходил и знаешь, что делать. Таким образом, неопределённость немного ушла, и у него в голове представилась вполне себе ясная картина того, каким образом ему придётся переключиться и забыть обо всём этом, как о досадном недоразумении, чего не бывает на работе. А он на работе, об этом тоже не следовало забывать. Когда Вальтер вернулся и только начал говорить, Макс только ещё больше утвердился в собственных мыслях. - Да нет... - он обернулся к своему шефу через плечо. - Ты уже ответил. Всё хорошо, можешь больше ничего не говорить. И да, план на завтрашний день в любом случае хороший. Принимается, - Макс устроился обратно на своём месте. - Спокойной ночи, Вальтер. Уснул он быстро, даже не зная, спит ли Шелленберг рядом с ним или нет. Он устал и совсем не физически, хотя может быть жара тоже сказывалась. На удивление в этот раз Штирлицу снились сны. Обычно не снятся. Сны вообще разведчиками не очень жалуются, во снах людям часто свойственно реагировать достаточно искренне, а если сон эмоциональный, то он может вылиться в тихое бормотание и неизвестно на каком языке, если разведчик знает их не один. Им всегда в разведке повторяли, что все свои переживания нужно прорабатывать во время бодрствования и не оставлять на сон, спать нужно ложиться со спокойной головой, относясь к этому не более как к цели восполнить необходимый запас энергии в организме. В принципе так большую часть времени и было. Максу не особенно снились сны, чаще что-то расплывчатое. Точнее он знал, что снятся они всем постоянно, просто он их не помнил и не реагировал. Иногда он улавливал что-то пару-тройку раз в год от силы, что-то яркое, похожее на фестиваль как-то, один раз ему приснился целый рабочий день, что его очень расстроило на утро, ну и крайне редко могло присниться что-то связанное с Россией. 23 июня, воскресенье Может быть, эта ночь была одним из таких исключений, когда сновидения всё-таки пришли к нему. На утро ему казалось, что ему приснилось с десяток разных: всё какие-то отрывки о работе в разные периоды времени и в разных странах, даже Шанхай был. Удивительно, но везде мелькал Шелленберг. Как будто бы Вальтера кто-то насильно врезал, вписал в каждое его воспоминание, как если бы он был полноценным участником его работы и тех событий. И спрашивал он везде с Макса, как начальник. В полусне Штирлиц недовольно вздохнул и перевернулся на другой бок, не просыпаясь. Теперь картинка сменилась на греческую, ему снилась всё та же палатка... Ему снилось, что он проснулся в ней один, а когда выбрался из неё, Вальтер уже плавал в море. Он очень долго шёл по камням к тому, но когда дошёл, Вальтер уже вышел ему на встречу и прошёл мимо, сказав, что Макс всё проспал. На этом моменте Штирлиц резко проснулся уже в реальности, пытаясь вообще прийти в себя. Было жутко жарко и душно, голова начинала болеть. Он повернулся, проверяя рядом Шелленберга, тот был на месте. - Вот чёрт, - одними губами по-русски сказал разведчик. Он дотянулся до телефона и удивился ещё больше. На часах было почти восемь утра. Он проспал. Он и правда всё проспал, как и сказал ему Вальтер во сне. Голова заболела ещё больше, когда он начал вспоминать все картинки из снов. Макс расстегнул спальник, сел, всё ещё пытаясь включиться в эту жизнь. Он весь вспотел, но в палатке и правда было нечем дышать, ещё вчера на кой-то чёрт залез в спальник, вместо того, чтобы просто лечь сверху. Штирлиц поскорее расстегнул их вход и выбрался наружу. По вспотевшим вискам сразу же прошёлся жаркий ветер, всё равно хоть немного принося облегчение. Правда тут солнце уже палило нещадно. Их палатка была на самом солнце и создавался парниковый эффект. Он первым делом нашёл в их вещах бутылку воды и выпил её целиком, остатки выливая себе на голову. Тенька в целом не было на всём пляже. Он обернулся на палатку и вздохнул. Вряд ли Вальтер будет чувствовать себя лучше, когда проснётся. Вчера он обещал себе больше не проявлять так явно заботу, но сейчас она казалась разумной. Поэтому, плюнув на своё решение, Штирлиц забрался обратно, чтобы расстегнуть подобие окна в противоположной «стене», пытаясь создать сквозняк. Ещё рядом с Вальтером он положил сразу бутылку воды, а потом, подумав, расстегнул чужой спальник и откинул верхнюю часть. Шёлк, конечно, должен быть не жаркой тканью, но всё же не до такой степени. Ну вот так уже немцу должно было быть полегче. На этом Штирлиц ушёл плавать. Вода ощущалась буквально спасительной субстанцией и он с наслаждением нырнул, как только позволила глубина. Как же стало хорошо. Вынырнув, он почувствовал себя буквально другим человеком, правда сил на то, чтобы устраивать себе тренировку или длительный заплыв тоже не было. Он лениво начал двигаться вдоль берега, иногда ныряя и рассматривая каменистое дно. А когда и это устал делать, подплыл к берегу и остался валяться выброшенной медузой у самой кромки, где его накрывало волнами. Вальтеру понравилась спокойная реакция Штирлица и он был рад, что дело обошлось без эксцессов. Его план приняли, вот и прекрасно. Устроившись в своём спальнике, он по привычке стал более подробно анализировать их короткий обмен слов и нахмурился. Он понял, что не понял, какова реально была реакция его подчинённого на его слова. “Он сказал, что я уже ответил и могу больше ничего не говорить. Но я ведь не сказал ничего конкретного, а наоборот, предподнёс всё очень расплывчато. Тогда что он понял? Чёрт, ну вот опять нельзя поставить все точки над “и” и нужно думать, что бы это всё значило. Как будто у меня других проблем нет! И от Гейдриха никаких вестей, не говоря уж про ООН. Как долго нам ещё здесь торчать придётся? Ладно”, - успокоил он сам себя, - “сейчас всё равно ничего не решится, не будить же мне Штирлица и просить его прояснить его собственный ответ. Вообще, хотя я этого не люблю, но именно в этом случае, наверно, самое мудрое решение - это пустить всё на самотёк. Может он перегорит и тогда хоть одна проблема будет решена.” Убаюканный такими мыслями, Вальтер заснул довольно быстро. Всё ещё сказывался недосып последних недель и двукратная смена часовых поясов. Несмотря на всю свою любовь к теплу, проснулся он тоже от того, что в палатке было слишком жарко и душно. Рука сразу же наткнулась на бутылку с водой, которая была открыта и немедленно опустошена наполовину. Сразу догадавшись, чьих рук это было дело, он недовольно пробормотал: “какого чёрта, не мог принести бутылку из сумки холодильника! Впрочем, весь лёд там, наверное уже растаял, так что ещё неизвестно, какая вода лучше.” Шелленберг весело рассмеялся, он прекрасно понимал, что предъявлять претензии было необоснованно, но, раз ему позволили сесть на шею, то почему бы этим не воспользоваться? "Он так искренне сердится, когда недоволен. Нужно будет ещё подергать за ниточки, хоть какое-то развлечение.” Сформировав в голове “план развлечений”, ибо план нужен для всего, он быстро вытащил чистую одежду и умывальные принадлежности из рюкзака и вышел из палатки. К его удивлению, один из аквасоков отсутствовал. “Чёрт, наверно, завалился где-то между другими вещами, ладно, потом поищу. А, может, это Штирлиц его спрятал, чтобы поиздеваться? Не, ну он таким ребячеством вроде не занимается. Ладно, придётся надеть сандалии. Сделав это и осмотревшись кругом, чтобы предъявить свои претензии подчинённому, он его нигде не нашёл и решил, что тот ушёл купаться в море. Совершив все утренние процедуры и не обнаружив рядом всё ещё купающегося Штирлица, Вальтер решил не наглеть и принести хоть какую-то пользу обществу. “Палатку, я, конечно же, разбирать не буду, но вот вещи оттуда можно вытащить. Посуду можно помыть, когда вернёмся в В&В, и ещё, пожалуй, я могу осилить перенести какие-то вещи к машине попозже." Пока он этим занимался, вернулся Штирлиц. Шелленберг ему гордо доложил о проделанной работе, ожидая похвалы. Когда её не последовало, он состроил недовольную мину и сказал: - За воду, конечно же, спасибо, но мог бы и сгонять за кофе. Увидев оторопь на лице своего подчинённого, Вальтер задрал голову вверх и весело рассмеялся: - Ну ты что, шуток не понимаешь? Перестань всё время быть таким серьёзным, а то морщины появятся раньше времени. Кстати, у меня пропал один аквасок, левый, если уж быть совсем точным. Ты его не видел? - увидев отрицательный жест головы в ответ, он сказал, - ну, я не буду тебе мешать собираться, если нужна ещё какая-то посильная помощь, то зови. А я пока возьму уже сложенные вещи и отнесу к машине. Внутрь я складывать ничего не буду, у тебя лучше получается. - И с этими словами, он подобрал сложенные им раскладные стулья и направился к их транспортному средству. Через несколько минут Штирлиц услышал душераздирающий вопль своего начальника: - Макс! Макс! Добежав в несколько прыжков до машины, русский увидел следующую картину - совершенно ошарашенный Шелленберг держал в правой руке остатки своего аквасока. Несчастный предмет обуви был нещадно исжёван каким-то животным. - Марта нас не предупредила, но здесь, наверное, водятся волки и медведи в горах. Слушай, давай поскорее убираться отсюда. Хорошо, что я этого не знал вчера вечером, ни за что бы не остался на ночь. Никаких признаков пребывания диких зверей в округе не просматривалось. Впрочем, вокруг машины наблюдались свежие горки козьих какашек. Вероятно, бедные животные пострадали от несварения желудка после дегустирования Шелленберговского аквасока. Если честно, Макс даже не ожидал, что Вальтер проснётся до того момента, как он вернётся с купания. Вот что значит проспать своё обычное время подъема. Он так удивленно смотрел на ходящего туда-сюда Шелленберга, что лишь кивнул на отчёт о проделанной работе. И сразу же получил претензию по поводу кофе. Голова только начала нормально работать после теплового удара, а этот… начал уже играть на нервах. - Да-а-а? - протянул Штирлиц на заявление о серьёзности. - У тебя настроение хорошее? Я вчера изъявил желание поиграться с тобой, вот зато потом ты молчал как рыба, может повторим? - он кивнул на море. - Собрался? Молодец, всё, отойди от палатки, - он подошёл к их временному жилищу и начал разбирать. Торчать тут слишком долго в самое пекло не хотелось, нужно было убираться отсюда. И вот больше он точно не будет заботиться об этом заносчивом самодовольном фрице… Не успел он додумать мысль, как рядом раздался крик ужаса. Забыв про только что принятое решение, он уже бежал к Вальтеру, думая, что тот мог напороться на какую-нибудь железку или сломать ногу, а может быть, наступил на какого-нибудь ежа, хотя они в воде живут… в общем предположений в голове было столько… - Зачем медведям твой аквасок? - ладонь Штирлица звучно соединилась со лбом и он начал тихо ржать. - Вот твоё дикое и опасное животное, - он указал на какашки. - Но ты можешь взять образец, мы это отправим в ООН на экспертизу, вдруг все-таки гризли, которые тут не водятся… - веселился Макс и чуть не получил остатками аквасока. Он увернулся, если быть точнее. - Мистер Шелленберг, не мусорите, вы находитесь в… - тут пришлось ретироваться и Макс, смеясь, пошёл собирать палатку дальше. Через пол часа все было готово и ювелирно упаковано. Никакого мусора они не оставили, забрали всё с собой. В том числе и аквасок Вальтера лежал поверх получившейся горы вещей. Особо далеко они отъехать так и не смогли; только начав возвращаться с пляжа и сделав всего пару поворотов, они… встали в пробку. Из козочек. Животные абсолютно никуда не торопились, толкаясь прямо на середине дороги, некоторые объедали, что могли, по краям. Объехать их не представлялось возможным. - Ты смотри, у тебя есть шанс отомстить твоему обидчику, - хихикнул Штирлиц, искренне веселясь. Машину пришлось остановить. Он пару раз посигналил, чем привлёк внимание лишь одной козы и то секунды на две. - Э-э-э… так, ладно, отгонишь их? - предложил Макс. - Я?! - раздалось в ответ. - Ну, я за рулем, - еле сдерживая смех, ответил Макс. - Или ты их боишься наравне с гризли и прочими мифическими созданиями?… Ну не давить же их мне, хотя я понимаю, что их тут много, - Макс обернулся и достал пострадавший аквасок Вальтера. - Держи! - он решительно тому вручил. - Я в тебя верю! Ты же говорил, что тебе нравился Хрущев со своим ботинком в ООН, ну давай сделаем косплей, только по капоту не бей, - веселился Макс. - Я не пойду, я и так собирал и разбирал палатку, готовил вчера всё… а то тебе то не нравится, это не нравится, вот у тебя есть шанс все сделать самому, как надо. А я понаблюдаю за работой начальства, - он ухватился за руль, показывая, что с места не сдвинется и нечего его буравить взглядом. - Ну можем и подождать в принципе. Вальтер мог оценить чужую мелкую месть, когда она была соответствующе обыграна. Негодуя слишком уж театрально, он схватил обглоданный аквасок и вышел с ним из машины. Стадо коз мало обратило на него внимания, они продолжали неторопливо двигаться, обтекая и его, и машину со всех сторон. Некоторые были весьма симпатичны и он даже умилился. Он подумывал, какую бы тактику предпринять и вдруг осознал, что стадо состояло не только из козочек, там были и козлики весьма внушительных размеров. Жуя свою вечную жвачку, они смотрели на него затуманенным взглядом в котором не просматривалось ни грамма здравого смысла. Вальтеру стало не по себе. Сначала он хотел начать прыгать и махать руками (когда-то он читал, что именно так надо поступать, встретившись с медведем), но он не был уверен, применима ли подобная тактики к козам. Он обернулся и увидел смеющегося Штирлица, который к тому же имел наглость вытащить свой мобильник и снимать ни то фотографии, ни то ролики. Так как он довольно долго стоял на одном месте, некоторые козы решили, что он просто очередной холмик, и решили через него перебраться, поднимая свои передние ноги и балансируя на задних. Один чересчур наглый козлик довольно внушительного размера стал пощипывать его одежду. Вальтер оттолкнул от себя назойливое животное и инцидент разрешился миром. Последовав примеру Штирлица, он выудил свой мобильник и, сделав пару фотографий, решил заодно и проверить, каков же лучший способ избавиться от назойливых животных. Лучше бы он этого не делал! Первые результаты поисковика выдавали информацию, что животные без какой-либо причины могут стать агрессивными и серьёзно поранить человека, и даже насадить на свои рога ничуть не хуже разозлённого быка. Лучшей тактикой было держаться группой и просто переждать, желательно в машине или каком-то заграждении. “А эта скотина отправила меня к ним на убой!” - стал негодовать Вальтер. “Ведь наверняка же знал, как эти твари могут себя повести. Уверен, что в его обожаемой Испании их тоже хватает!” Он ещё раз осторожно оглянулся на машину, стараясь поменьше двигаться, надеясь, что животные будут продолжать принимать его за кусок скалы. Между ним и машиной как раз гордо дефилировала групка бодающихся козлов. “Сволочь!” ещё раз выругался Вальтер в адрес своего подчинённого. Он стал вертеть головой и вдруг увидел небольшой просвет впереди, по которому, медленно двигаясь, можно было выбраться на свободный участок земли, не занятый козами. Осторожно маневрируя, чтобы не привлекать внимания, он добрался до спасительного островка и пошёл перпендикулярно дороге. Добравшись до участка, полностью свободного от коз, он пошёл вдоль дороги. Минут через пять его догнал довольный Штирлиц на машине, насмешливо спрашивая, хочет ли молодой человек познакомится и нужно ли его подвезти. Первой реакцией Шелленберга было желание послать его в самых грязных выражениях на всех известных ему языках. С другой стороны, это было бы потерей самообладания и слабостью. Поэтому он сделал несколько глубоких вздохов-выдохов и молча сел в машину. - Ты теперь до конца своих дней обязан носить меня на руках! - зло бросил Шелленберг, не подумав. - А теперь я хочу кофе! - Всего лишь? Слава богу, я уж думал жениться заставишь, - рассмеялся Штирлиц, правда все равно несколько удивился такой фразе. Вообще это утро у них на удивление выдалось мирным. Он думал, что оно будет более молчаливым исходя из вчерашнего вечера. Дальше они добрались до кафе и позавтракали там. Ну, точнее завтракал только Макс, а Вальтер выпил аж две чашки кофе. Видимо так стресс с козочками сказывался. После этого они спокойно доехали до их дома и выгрузили все вещи из машины. Макс вручил ключи Шелленбергу пока тот болтал с Мартой и ушел к ним в комнату, чтобы принять душ и переодеться. Все-таки хорошо, что они купили небольшие рюкзаки. Штирлиц как раз взял его с собой, положив туда пару бутылок воды, бумажник и камеру. Он надел свежую светлую рубашку, даже не в силах ее застегнуть пока, а вниз шорты до колен; впрочем он знал, что сильно они его не спасут, когда ты сидишь на металлическом коне, а около паха у тебя работает мотор. Кроссовки тоже были обязательным пунктом. Выходя из номера он как раз пересекая с заходящим Вальтером и бросил тому «на связи». Путь до порта и пункта проката занял минут двадцать, но было жарко и он шёл совсем уж прогулочным шагом. Заодно по пути проверил, никаких сообщений от Центра не было и только Ларсен с Фахром интересовались, как у них дела. Надо будет вечером ответить. Владелец проката встретил его как старого друга и обрадовался клиенту. - Что-то у вас выбор победнел со вчерашнего дня? - спросил Макс, смотря что из «нормальны» мотоциклов осталось всего три. - Да вот этим утром компания арендовала сразу три мотоцикла и тоже выбирали из серьёзных. Но оставшиеся ничуть не хуже… - Да, конечно. Давайте желтую Хонду, - кивнул он на байк. - А что за компания? Мне казалось, у вас не так много клиентов, которые любят серьезные мотоциклы. - Да тоже туристы, - пожал плечами владелец, убирая подножку с Хонды и буксируя ее к противоположному выходу из проката. - Хотя странные какие-то, арендовали мотоциклы и всё утро сидят в кафе напротив, но вроде они кого-то ещё ждут, а… смотрите, вон одна из их девушек опять идёт ко мне, - он кивнул на вход, где было видно дорогу и переходящую девушку. - Вы их до этого здесь не видели? - ненавязчиво продолжил Штирлиц, пока что подбираясь себе шлем. - Нет, никогда, - ответил владелец. - Вам защита нужна? Макс с мученическим выражением лица посмотрел на стойку с панцирями для спины, налокотниками и защитой для голени. - Да жарко так, - вздохнул он, мучаясь. Не надо. - Как знаете, - кивнул владелец и пошёл к кассе, чтобы принять оплату. - Снова здравствуйте! - в помещение вбежала молодая девушка и достаточно быстро оказалась тоже у стойки рядом с Максом. Глаза с подводкой оценили мужчину, но потом снова переместились на продавца. - Наш друг наконец-то пришёл, но пока мы его дождались, я так вспотела, что в этом я точно не поеду! - она расстегнула молнию и сняла панцирь, бахая его на стойку. - Как Вы пожелаете, - улыбнулся владелец, забирая вещь и восхищенно осматривая чужие ключицы. На девушке была лишь чёрная майка и чёрные джинсовые шорты. Тёмное каре по скулы немного вилось, обрамляя лицо. - Вы тоже водите мотоцикл? - спросил Макс, поворачиваясь к ней. В конце концов, лишние знакомства и любопытство никогда не помешают, он и так планировал рассмотреть эту компанию повнимательнее, когда вышел бы. Но и вопрос его был резонный, девушка была низкого роста, хоть и имела очень спортивную фигуру. - А вы во мне сомневаетесь? - Максу в грудь уткнулся чёрный лакированный ноготок. - Нисколько, - очарованно ответил Штирлиц и усмехнулся, желая увидеть, как она смогла бы банально остановиться на светофоре, достать ногами до асфальта, а потом тронуться. Не говоря уже о том, чтобы поднять байк в случае, если тот завалится бы на бок. - Ладно, Вы правы, я не вожу, но после этой поездки мне очень хочется научиться. Все мои друзья ездят! И мне так нравится! А Вы турист? - Можно и так сказать, рабочая командировка, но со свободным графиком, - ответил Макс, оплачивая свой набор и забирая шлем. - А мы только вчера приехали из Австрии! Не Австралии, - закатила глаза, - планируем направиться в южную часть острова, хотите с нами? - девушка выглянула из-за спины Макса. - О, Вы взяли жёлтенький! Я уговаривала своих друзей, а они не захотели его брать. - А Ваши друзья будут не против? - Штирлиц не знал, откуда тут вдруг нарисовалась эта красотка, ещё и с таким характером, тем более зовёт его с собой. Не то чтобы к нему никогда раньше не подходили дамы сами, но в подобных обстоятельствах он был более собран, чем обычно. Короче, выяснить все это можно было только одним способом. - Если вы переживаете, что кто-то из них будет ревновать меня, то не стоит. Мы правда просто друзья, Отто вообще гей, - отмахнулась та. Услышав имя, Макс рассмеялся. - Что смешного? - нахмурилась девушка. - Я тоже Отто. Макс-Отто, - протянул руку он. - Ооо… ну, надеюсь, ты не по мальчикам, Макс-Отто, - она поправила короткую челку. - Значит буду звать Макс, - она пожала его руку мужским вариантом. - Китти! - Приятно познакомиться, - на выпад про ориентацию Штирлиц промолчал. Какой отличный повод проверить! - Давайте всё же спросим у Ваших друзей. - Давай, - поправила его Китти. - И я сама могу решать, - она уверенной походкой пошла к выходу, иногда оборачиваясь, чтобы убедиться, что мужчина следует за ней. На улице вся компания уже вместе с байками переместилась ко входу проката. Макс насчитал троих мужчин и ещё одну девушку. Китти уже подбежала к одному из своих знакомых, подняла стекло его шлема, что-то быстро говоря. Тот ее выслушал и кивнул. Шлем он снял и повернулся к остальным, спрашивая против ли они компании. Один парень покачал головой, а другой… был занят. Занят высокой блондинкой, они страстно целовались и им объективно было все равно. Штирлиц пока завёл собственный мотоцикл и оставил мотор прогреваться. Он подошёл к Китти и мужчине. - Добрый день, Вы Отто? - Он самый, Китти сказала, что пригласила Вас с нами. Мы не против компании, так даже интереснее. Мы сильно не гоняем, если вам такое интересно. - Нет, я тоже давно не ездил и хотел скорее вспомнить, - Макс протянул руку. - Макс Отто фон Штирлиц, - представился он и его тезка рассмеялся. - Отто Скорцени, очень приятно, - он пожал руку. - Смотри, Макс, это Маттиас, - он кивнул на того парня, что сидел на мотоцикле один. - А вон те кролики, - указал на парочку, - Бастиан и Эшли. Я думаю, они вообще потеряны для нашей компании, так что присоединяйся. - Очень приятно, - Макс кивнул остальным. - Вы знаете куда ехать? - Я установил навигатор, специально покупал эту штуку, - он показал на девайс который позволял посередине руля установить телефон. - Так что могу быть первым. - Ребят, ну жарко же!! - проныл Маттиас сзади. - Поехали! Китти. - Я поеду с Максом! - девушка взяла Штирлица под локоть, а потом пихнула. - Ты же не против? - Нисколько, шлем тебе выдали в прокате? - улыбнулся Макс. - Да, - девушка гордо взяла шлем у Маттиаса и стала одевать. - Тогда поехали, кролики, перерыв! - скомандовал Скорцени и все начали готовиться. Через несколько минут, все уже сидели на своих местах. Рюкзак Макса переместился на спину Китти, а она сама прижалась к его спине, обвивая руками за грудь. Китти очень устраивало ее греческое «задание». Они тронулись с места и потихоньку встроились в общий поток транспорта. Правда, как только они выехали из порта, дорога стала куда свободнее. И сразу же стало приятно свежо. Да, снизу грел мотоцикл, а сверху солнце, зато скорость позволяла ускользать от этой парилки. День прошёл незаметно. Проскользнул, на самом деле. Они облазали почти всю южную часть острова. Компания Максу если не понравилась, то по крайней мере импонировала. А может быть, импонировала Китти, которая не отходила от него ни на шаг, или наоборот сама тянула за руки в разные стороны. Её очень порадовал тот факт, что Максу нравится фотографировать, и она то и дело находила разные места, начиная позировать. Штирлиц даже забыл на какой-то момент, что вечером обещал встретиться с Шелленбергом. Потому что сегодня ему было так легко общаться с новыми людьми. Как обычно. А с Вальтером у них… американские горки. Ближе к вечеру он рассказал компании, что отдыхает тут с другом и если он согласится, то они могли бы все вместе поужинать. Компания оказалась не против, они все проголодались, а мест, где могли бы поесть ещё не успели тут найти. - Я наберу Вальтеру, - он отвязал руку Китти от себя и отошёл чуть поодаль, набирая начальству. А дальше изложил то, что сегодня с ним произошло. «Вальтер, даже не знаю, ребята кажутся нормальными, хоть меня и настораживает, что они резко тут взялись. Я пытался задавать наводящие вопросы, но кажется они не в курсе ни о Луисе, ни о чем подобном. Хочешь сам убедиться? Предлагаю пригласить их на ужин, что скажешь?»

х х х

Вальтер за свою жизнь выпил так много кофе, что обычные порции уже не оказывали на него слишком уж бодрящего эффекта. Он просто пил его по привычке и из-за вкуса. Если уж очень надо было взбодриться, то заваривал себе двойную или даже тройную дозу, но очень маленькими чашечками, иначе бы к наследственной больной печени добавилось бы ненаследственное больное сердце. После вполне терпимого кофе и приятной езды в машине, охлаждённой до понравившейся ему температуры, его настроение значительно улучшилось. Доехали они до своего В&В без каких-либо стычек, как в их внутреннем, так и в окружающем их внешнем мире. Пока Штирлиц разбирал машину, Вальтер разговорился с Мартой. Она поинтересовалась, как они провели время и сильно рассмеялась, услышав о его злоключениях с козами. - Вальтер, предлагаю тебе прекрасную месть. Ты ведь, надеюсь, не вегетарианец? - Нет, ни в коем случае, - улыбнулся Шелленберг. - Вот и прекрасно, - сказала Марта, - пойдём, там в общем коридорчике, ну, ты видел, где всякая информация для туристов, есть стопка визиток ресторана, который называется “О Врахос”, это “камень” на греческом. Ресторан находится в небольшом посёлке “Пророк Илья”, у нас в Греции много поселений с таким названием, и все они находятся на вершинах холмов или невысоких гор. В античности, там везде были храмы посвященные или богу солнца Гелиосу, или Аполлону. Селение находится в южной части острова, километрах в 12-ти отсюда, но, конечно же, дорога ведёт в гору. Так вот, это селение знаменито своими гриль-ресторанами, специализирующимися на козьем мясе. Они там на вертелах целые тушки готовят. Гриль “О Врахос” заслуженно считается самым лучшим из них и, к тому же, он находится на самой высокой точке селения, так что вид там просто великолепный. Я в любом случае хотела вам его порекомендовать, ну а теперь - уж сам бог велел. Пока Шелленберг довольно благодарил свою хозяйку, она заметила, что Штирлиц, коротко с ним попрощавшись, ушёл куда-то пешком. - Вы не вместе? - удивленно и несколько встревожено спросила Марта. Вальтер заметил её странный интерес, но стал не заострять на этом внимания, а просто ответил: - Да, сегодня мы решили разделиться. Видишь ли, некоторые из наших интересов уж очень разные, а времени у нас немного, так что мы подумали, что каждый посвятит сегодняшний день нашим разным интересам. Я поеду в Святилище Великих Богов, а Макс возьмёт на прокат мотоцикл и поедет на нём осматривать остров. А вечером мы хотели сходить в какой-нибудь ресторан и обменяться впечатлениям. А вот теперь и не надо думать о выборе ресторана, мы обязательно воспользуемся твоей рекомендацией. Кстати, а Луис тебе весточку не присылал? Я думал, ему будет интересно, как мы тут устроились, но от него ни слуха, ни духа, и на мои имэйлы и звонки он не отвечает. Странно даже. - Нет, ничего от него не слышала, - сказала Марта, пожав плечами, - но это как раз в его духе, он иногда надолго пропадает, а потом вдруг объявляется тогда, когда этого никто не ожидает. Ну ладно, я рада, что вам нравится на острове, приятно провести времени и не хулиганить, - она вдруг улыбнулась и пожурила Вальтера пальцем. - А то у меня не только врачи есть здесь в качестве знакомых. - Да, а кто ещё? - Вальтер засмеялся и спросил. - Самый главный человек на острове, после мэра. Сестра моего мужа замужем за начальником полиции острова. - Ого, полезное знакомство, - оценил Шелленберг. - Так что, если нам захочется осмотреть остров с высоты птичьего полёта, ну, или вернее, вертолёта, то можно обращаться? Мы уже несколько раз замечали вертолёты в небе. Происходит что-то необычное? - Да нет, необычное было бы, если бы этих вертолётов не было. Их несколько в распоряжении местной полиции да и не только полиции. Но, извини, туристов они не обслуживают. - Нет? А жаль. Ну ладно, не буду больше задерживать. На том они и расстались. Приняв душ и переодевшись в лёгкие летние брюки цвета ковентри и эффектно смотрящуюся легкую рубашку мятного оттенка, Вальтер прыгнул в машину и направился к Святилищу Великих Богов. Как и всё на острове, оно располагалось достаточно близко, всего в каких-то шести километрах. Территория Святилища была огромной. Вальтер сильно расстроился, что местный музей был закрыт, а ведь там хранились многие интересные находки. Он даже набрался наглости и послал сообщение Марте, спрашивая, не ходит ли директор этого музея у неё в знакомых тоже. На что хозяйка прислала довольно быстро ответ, что музей закрыт уже несколько лет на реконструкцию и неизвестно, когда она закончится. А большинство работников музея живёт на материке, так что здесь местные связи не помогут. Вальтер вздохнул и продолжил осматривать территорию, которая закрылась в четыре вечера. После этого Вальтер вернулся по дороге обратно, но даже не заезжал в их В&В, а проехал дальше по дороге, ему захотелось посмотреть местную Хору. Было уже половина пятого и Вальтер весьма проголодался. Оставив машину на стоянке прямо у въезда в город, он зашёл в первую попавшуюся таверну и заказал небольшую шуарму с салатом. Потом он стал бродить на каменным улочкам города, заглядывая в разные туристические магазинчики. Одной из главных достопримечательностей столицы был разрушенный генуэзский замок, построенный в начале 15-го века сверху уже существовавшей Византийской крепости десятого века. Там было много где полазить, но Вальтер был уже уставшим от больше чем пяти часовому походу по Святилищу Великих Богов, и поэтому решил оставить замок на другой день. У подножия замка располагалось незамысловатое, но весьма дорогое по здешним расценкам кафе. Высокий ценник объяснялся элитностью места, на котором кафе было расположено. Вокруг кафе шла терраса с потрясающим видом на северную часть острова и моря. Вальтер решил, что Шахт не обеднеет ещё от 35 евро потраченных на его хотелки и заказал себе небольшую чашечку кофе с местными сладостями. Устроившись за столиком, с которого открывался действительно потрясающий вид, Вальтер вальяжно устроился в металлическом кресле и стал наслаждаться жизнью. Именно за этим занятием и застал его звонок Штирлица. Выслушав рассказ своего подчинённого и задав пару наводящих вопросов для отвода глаз, он вполне себе согласился провести вечер в ресторане с новыми знакомыми Макса. - Я сейчас тебе скину адрес ресторана, который мне порекомендовала Марта, могу там быть через полчаса. Устраивает? - Выслушав согласие по телефону, Шелленберг связался с Гейдрихом и сообщил последние новости, включая ту, что они собираются ужинать со Скорцени. К сожалению никаких новостей у самого Гейдриха не было, на что Вальтер сказал: - Только не говори Шахту, что вся эта эпопея пока что вылилась в то, что одному из переводчиков ООН удалось попробовать сладостей из салона Китти. Вы хоть ему приличный товар прислали? - Фу, Вальтер, что за выражения. Найди кусок мыла и вымой себе рот. Или завидно? - Нет, не очень. - Вальтер на минутку подумал, а не рассказать ли Гейдриху в шутку, что посылать надо было не ночную бабочку, а какого-нибудь Ганимеда, но потом решил, что чем меньше начальство знает, тем оно спит спокойнее. Своему ООНовскому начальству времени отчитываться уже не было. Поэтому он просто послал сообщение Ларсен, что у них ничего не происходит и что он с ней свяжется в ближайшие дни, если произойдёт что-то интересное. Вальтер приехал в ресторан, когда Штирлиц и компания уже были на месте. Происшедшее знакомство с его новыми друзьями произошло на ура и Штирлиц ничего не заподозрил. Кроме самого Скорцени, Вальтер знал Маттиаса и Китти, которую он же когда-то и интервьюировал и утверждал для работы. Его позабавил тот факт, что в качестве своего фиктивного имени она выбрала название их заведения, но мало ли какие у кого причуды. Бастиана он не знал, но был уверен, что была причина, по которой Скорцени выбрал именно его. Эшлии вообще была непонятной штучкой, “новенькая, что-ли?” подумал он лениво, “но зачем нам ещё одна красотка? Китти вон как уже охмурила Штирлица. Он и думать забыл про свои любовные признания вчера вечером.” По-всему было видно, что Китти и Макс уже явно были парой, хотя они всё ещё были на втором месте после Бастиана и Эшли по количеству и качеству нежностей. Шелленберга такое “предательство” на личном фронте не очень-то волновало, хотя ему было несколько обидно, что его подчинённый даже для приличия почти перестал обращать на него внимание. Поэтому Вальтеру пришлось в основном общаться со Скорцени и Маттиасом, которые почему-то решили, что ему должно быть интересно с какими мытарствами они добирались из Австрии (как-бы) до Самофракии, а также как провели сегодняшний день. Оба на полную катушку включили свой Австрийских акцент, причём даже не столичный Венский, а какой-то удалённой территории их родины, и Вальтеру даже приходилось иногда напрягаться, что понять, о чём шла речь. Говорил в основном Маттиас, а Скорцени… “о боже, и он туда же! И этот решил мне строить глазки?! Гейдрих что, лучшей легенды для них сварганить не мог? Или это Мюллер издевается?” - мысленно негодовал Шелленберг, видя заигрывания Старины Отто. “У него, кстати, неплохо получается, может порекомендовать ему смену профиля? Хотя, с другой стороны, это может дать нам возможность уединиться для разговоров, не вызывая у Штирлица подозрений. Хотя, что такого может знать Скорцени, что мне не мог бы сообщить Гейдрих?” Штирлица как холодной водой окатило, когда в ресторан вошёл Вальтер. Выглядел тот как обычно отлично, а во рту у Макса появился кислый привкус. «Надо было вообще нахер валить с этого острова и ехать на свой родной Манхэттен», - резюмировал внутренний голос, но виду он не подал, поднимаясь, чтобы всех друг другу представить. С новыми знакомыми Шелленберг был просто душкой. Не то чтобы он обычно бывал с кем-то груб, но немного отличается от его поведения в ООН, в целом логично. Их компанию усадили за большой деревянный стол около панорамного окна. Они с Китти сидели на диванчиках с торца стола, Эшли и Бастиан занимали другие диванчики, по другую сторону Шелленберг и Маттиас. А с противоположного торца сидел Скорцени. - А кто-нибудь уже ел козье мясо? - спросила Эшли в перерывах между лобызаниями с Бастианом. - Меня как-то это не вдохновляет. - Мясо всегда мясо, - покачал головой Маттиас, говоря, что сильно его это не интересует. - Я, признаться, даже не удивлён выбору ресторана, - усмехнулся Штирлиц, обращаясь ко всем. - Вальтер, ты будешь мстить козочкам? - В смысле? - переспросил Скорцени. - О, мы наткнулись на пробку из них, когда возвращались утром с пляжа. И он самоотверженно разгонял животных, прокладывая нам путь, - Отто перевёл на Вальтера такой удивлённый взгляд, что Макса это очень позабавило. Но фотографии он решил пока не показывать, а то его сбросят через это самое панорамное окно. - Вы были на пляже утром? - спросила Китти. - Мы там ночевали с палаткой, - ответил ей Штирлиц. - О-о… и смотрели на звёзды? - Да, звёзды тоже были… - он бросил короткий взгляд на Вальтера. - Палатка? - удивился Скорцени. - Кхм, не жарко было? - Я тоже хочу! Вообще я всегда хотела искупаться в море ночью, - Китти говорила это вроде бы всем, но её взгляд был прикован исключительно к Штирлицу. - Ночью ведь и купальник не нужен, да? - О, мы с вами, да Басти? - неожиданно ответила Эшли, поглаживал мужчину по щетине. И как у него ещё не было раздражения от неё за целый день поцелуев — загадка. - Давайте тогда выбирать песчаный пляж, потому что наш был с камнями, - спокойно ответил Макс, приобнимая Китти. Шелленберг до отвратительного не обращал внимания на них с Китти. Макс ничего не планировал такого, но когда они все встретились… Нет, он вчера ему в чувствах признавался, а тот говорил, что подумает. Неужели ему совсем все равно и не ревностно?! Гадство какое, он точно пойдёт плавать ночью в море с Китти. Пускай этот зануда сидит один в их комнате. - В палатке, конечно, жарко было, в спальниках да в одежде, - сказал Вальтер, пожимая плечами, - просто стимула не было раздеться, но при должных обстоятельствах, - он уставился на Скорцени таким провокационным взглядом, что тот аж умудрился покраснеть. - И прекрасные песчаные пляжи здесь тоже есть. Тут я согласен со своим спутником, сегодняшняя ночь на камнях была неудачной. «Ах ты сука!» - на чистом русском подумал Исаев, да с такой обидой. «Ты им сначала про свою шелковую пижаму расскажи, аристократишка недоделанный! И лекцию про Аполлона. Может другой Отто тебе лучше на эту роль подойдёт!» Почти в тон мыслям Штирлица Шелленберг кинул такой взгляд на Скорцени, что Максу очень захотелось покалечить кого-нибудь вилкой или тарелкой. Им как раз принесли закуски и стол уже заполнился потихоньку едой, отсутствовало только главное блюдо — козья месть! Нельзя сказать, что он не заметил взгляды Отто на Вальтера. Все вроде логично, Китти сказала же, что он гей, вполне понятно, что он обращает внимание на красивого мужчину. Однако Штирлиц был уверен в том, что это настолько бесполезно… Железобетонно. А оказалась бетон так легко ломается? «А ты ему ещё запястья целовал», - напомнил сам себе Исаев. - Ну отлично, значит, сегодня мы все купаемся голышом? - ситуацию от бесспорно трагической спасла Китти, поднося к губам Штирлица оливку. Макс даже не заметил, что прижимал ее к себе уже довольно ощутимо. Он выдохнул тот воздух, что набрал для какого-нибудь ответа и съел оливку, возможно случайно задевая чужие пальчики. - Так! Это всё очень мило, но давайте поужинаем! - взмолился Маттиас, уже таская себе в тарелку закуски и наливая лимонад. Алкоголь было решено не пить, ведь все за рулем. Его возмущение было понятно, он ведь тут один оказался без пары, хотя не знал, что опция «подкатить к начальству» вообще была. Маттиас легко относился к сексу и ему было все равно с кем спать, парнем или женщиной. Все последовали его примеру, берясь за приборы. - Я отойду на пару минут, - Штирлиц сказал на ухо Китти и легко пересадил ее за плечи через себя, чтобы выбраться из-за стола. Он удалился в туалет. Именно в этот момент пришли официанты и стали отодвигать закуски от центра стола. Вместо этого было установлено огромное блюдо с приготовленной на гриле козой. - О, я первый, - заявил Шелленберг с энтузиазмом, - хотя и говорят, что месть, это блюдо, которое надо подавать холодным, но меня вполне устраивает и горячий вариант. Все с энтузиазмом набросились на еду, на какое-то время прекратив обсуждение и флирт. - Нет, я столько мяса есть не могу, - заявил Шелленберг через какое-то время, отодвигая тарелку. - Даже из мести. Пожалуй, я пойду перекурю. «Отлично, Штирлиц, посмотри на себя, хуже массового убийцы-диктатора выглядишь», - отражение в зеркале Макса не радовало. Он правда выглядел злым, выдавал взгляд. Он вздохнул, намочил руки холодной водой и умылся. Стало чуть лучше. «Он просто злит тебя», - наконец прорвался голос разума. Это ведь была азбука психологии, которой он вполне неплохо владел. Эмоции топили его, нельзя поддаваться эмоциям. Из туалета он вернулся чуть более расслабленный и занял своё место рядом с Китти. Все уже набросились на мясо, потому что за целый день успели проголодаться. Их компания вообще ничего не ела до ужина. Разговоры тоже стали более мирными. Вообще Макс считал, что он успокоился. Но сам себе объяснить не смог, что как только Шелленберг оказался один на улице, когда за ним закрылась дверь, Штирлиц тоже отложил приборы и объявил всем, что присоединится. Действовать без плана и на эмоциях… он уже и забыл, что это такое. Но это чертовски приятно оказывается. Макс вышел на улицу, где увидел Шелленберга, примостившегося недалеко около стены, как раз напротив их мотоциклов. Он уже успел сделать первую затяжку. - Шеф! - Штирлиц направился к тому и поймал удивлённый взгляд. Но говорить ничего он не торопился. Макс подошёл так близко, что Шелленберг сделал шаг назад, думая, что тот хочет пройти, но Штирлиц не хотел проходить мимо него. Теперь он развернулся к нему лицом и сделал ещё один шаг вперёд, заставляя Вальтера прижаться спиной к каменной стене своей красивой рубашкой. Он смотрел в чужие синие глаза и на самом деле, хоть и хотел сказать Вальтеру, какой тот козел, совсем не лучше тех, что утром перегородили им дорогу, а главное такой же упёртый… ничего не сказал. Ткань их одежды соприкасалась, но не более. Интересно, что думал Вальтер о его намерениях? «Красивый, зараза», - залип Штирлиц, прекрасно сейчас понимая, что вроде бы тоже голубые глаза Китти его больше не интересуют совсем. Он поднял руку и ему показалось, что немец чуть вздрогнул, но двигаться так и не стал. Макс ухмыльнулся и забрал чужую сигарету. - Вы ещё в Нью-Йорке предлагали мне прикурить, спасибо! - на этом он отошёл от Шелленберга и облокотился на свою хонду, сидя напротив удивленного начальства. Боже, вот чего ему не хватало всё это время! Он жадно затянулся сигаретой, смакуя дым во рту. Он курил, задирая голову вверх для того, чтобы выдохнуть дым, ему так нравилось. Какое же глупое решение было бросить курить. - Как съездил к Великим Богам? Аполлон благословил тебя на счастливый союз с кем-нибудь твоего пола? А то в тебе столько перемен за сегодняшний день, не иначе божественное вмешательство, - хмыкнул. Да, он запомнил, что тот постоянно твердит об Аполлоне и немного погуглил его перед их вчерашней вылазкой. Только повода применить знания не нашлось. Шелленберг совсем не ожидал, что Штирлиц последует за ним на улицу, а уж когда он почти что припёр его к стенке, он совсем растерялся, думая, что тот сейчас или ему врежет, или его поцелует. Но нет. Его подчинённый ограничился лишь тем, что отобрал у него сигарету. Видя, как жадно Штирлиц затянулся и с каким наслаждением он выпускал дым из рта, Вальтер почти что ему позавидовал. Для него самого курение давно превратилось просто в привычку, а здесь человек припал к сигарете, как страждущий путник в пустыне припадает к прохладному роднику. Практически на автомате, Вальтер вытащил ещё одну сигарету и закурил. И тут последовал этот идиотский вопрос про посещение Святилища и про благословение Аполлоном. Приревновал, значит. То есть, ему с проституткой можно, а мне с другим мужиком нельзя. Равноправие, однако. - Помнишь того весёлого пенсионера-медика, про которого я тебе рассказывал? Про мёд, это было весело. А вот другая поучительная история из его арсенала. Студенты-медики сгрудились в морге вокруг трупа неизвестного бомжа, доставленного к ним для практики за день до этого. Труп уже наполовину разложился и пах ужасно. Приходит профессор и говорит: “Ну что ж, давайте начнём.” При этом он опускает палец в труп на все три фаланги, потом вытаскивает его обратно и облизывает. А потом говорит: “А теперь повторите то же самое, кто откажется, тот вылетит с моего курса”. Студенты, конечно же, смотрели на действия профессора с отвращением, но потом решили, что вылетать не хотят и, раз профессор это сделал, значит, это безопасно. И все повторили его действия, как один. На что профессор отвечает. “Всем за брезгливость пять, а за внимательность - неуд. Я опускал в труп один палец, а облизывал совсем другой.” Так вот, тебе за внимательность тоже неуд. Я перечислял тебе в поездке несколько имён тех богов, кого причисляли к этим древним Великим богам, но Аполлон не был ни одним из них. Вообще, Аполлон - это свет, ясность, логика, разум - какие уж тут мистерии. А что до его любви к собственному полу, вот тут я бы точно не хотел его благословения - они все заканчивали свою короткую жизнь именно по его вине. Так какая польза от такой любви? Ну да ладно, это всё лирика. Он аккуратно затушил наполовину недокуренную сигарету и, поискав глазами ближайшую урну, выбросил туда бычок. Потом, ни слова не говоря, вернулся обратно в зал. Компания во главе со Скорцени продолжала гулять в своё удовольствие. - Ой, а где Макс? - спросила Китти, не понятно для кого в данный момент играющая свою роль. - Вернётся твой Макс, не переживай, - успокоил её Шелленберг. Он только сейчас заметил, что был, наверное, единственным курящим, кто покинул ресторан для сигареты. Как местные, так и, вероятно, дорвавшиеся до давно забытой свободы туристы, курили прямо в зале. Официально это было запрещено, но большинство правил существовало в Греции только на бумажке. Через какое-то время Штирлиц действительно вернулся. Вальтер заметил его лишь краешком глаза, он был увлечён разговором с Бастианом, который, непонятно по какой причине, вдруг оторвался от Эшли на больше, чем пять минут. - Ах, тёзка, куда это ты запропастился? - Скорцени замахал Штирлицу почти что через пол зала. Мы тут тебя заждались, некоторые больше, чем другие, - весело усмехнулся он и кивнул в сторону Китти. Мы тут обсуждаем завтрашнюю вылазку на водопады, ты с нами? - Водопады? - переспросил Штирлиц. - Да-да-да, посмотри какая красота, - Китти достала свой мобильник и стала листать чьи-то фотографии. Мы ещё вчера собирались. Отдых на острове должен быть связан с водой. Ночью - пляж и плавание голышом по лунной дорожке, а днём водопады. Идёт? - она посмотрела на него умоляющим взглядом. - Да, мы все на водопады, - сообщил Бастиан. - У Маттиаса день рождения и мы обещали. А то нехорошо, мы все по парочкам, а он один, может, он там себе какую-нибудь прелестную нимфу найдёт, или нимфа, - австриец переделал слово с женского на мужской род. - Нимфы не бывают мужского пола, - на автомате поправил Шелленберг. - Да? - удивился Бастиан, - а как же они размножаются? - Для этого есть боги, да и смертные, в конце концов, ну а если уж совсем не повезёт - то сатиры, - пояснил Шелленберг. - Сатиры - это кто? - поинтересовалась Эшли. - Сатиры - это такие, ммм, дикие лесные создания, - попытался объяснить Вальтер, - верхняя часть туловища у них человеческая, за исключением небольших рожек на голове, а нижняя - козлиная. Они привлекают нимф, играя им на губной гармошке. - Вот, это тебе такого надо найти, - усмехнулся Штирлиц. - Фу, Макс, как не стыдно, Вальтер такая душка, - Китти игриво стукнула Макса по плечу и чмокнула его в щёку. - Я не обижаюсь, - усмехнулся Шелленберг, - мой попутчик не силён в мифологии и народных сказках, и историю про Красавицу и Чудовище, наверное, никогда не слышал. - Ах, я видела этот диснеевский мультик, мне так понравилось! - воскликнула Эшли. - В оригинале - это греческий миф, - не смог удержаться Шелленберг. - У Красавицы на самом деле было имя - Психея, что в переводе с древнегреческого значит душа. Она была младшей дочкой одного царя и настолько красива, что люди стали ей поклоняться, забыв об Афродите, богине любви и красоты. Богиня задумала страшную месть; она сделала так, что хоть на Психею и любовались, но не один молодой человек не просил её руки. Тогда её отец обратился к Оракулу, который приказал облачить её в погребальные одежды и отвести на скалу, где она будет обручена с ужасным чудовищем. Отцу пришлось выполнить волю оракула. Со скалы Психея была перенесена в волшебный замок, где, замирая от страха, она впервые увидела своего будущего супруга, то самое страшное чудовище. Это долгая история и я не буду вас мучить, вы знаете её суть, если смотрели фильм. Этим чудовищем оказался сын Афродиты - бог любви Эрот. А мораль сей басни такова - в настоящей любви важна душа, а не внешняя привлекательная оболочка. - Ах, это так красиво, - воскликнула Китти, и прижалась ближе к Штирлицу, - Вальтер, Вы такой романтик. Гляда на Вас, я бы никогда не сказала, - и она очаровательно улыбнулась своему бывшему рекрутеру. “Кому-то захотелось обратно на панель”, - подумал Вальтер, но этим и ограничился. - Это всё прекрасно, - вернулся в разговор Маттиас, - но мы едем завтра на водопады или нет? - Едем, едем, - уверил его Скорцени. - Макс, Вальтер - вы с нами? - Я - да, - неожиданно проявил энтузиазм Шелленберг, - обожаю водопады. А это далеко? - Не очень. До первых водопадов от дороги минут сорок, а там посмотрим, осилим ли остальные. Давайте встретимся, скажем, в девять - десять, около Башни. Я вам скину координаты. Макс, ты присоединяешься? - Макс, ну пожалуйста, ну Макс, - стала упрашивать его Китти. - Ну да, почему бы и нет, - согласился Штирлиц. - Так в девять или в десять? - Давайте завтра решим, - предложил Бастиан. - А пока что, как все смотрят на то, что мы покинем эту очаровательную компанию. Моя дама жаждет уединиться на прекрасном морском пляже. Отто, ты ведь расплатишься, напиши нашу долю, я тебе скину на карту. - Да не вопрос, - ответил Скорцени, - я считаю, что хорошо провели сегодняшний день. Можно и закругляться. - Мы тоже пожалуй пойдём, - решила за двоих Китти, - Макс, ты ведь обещал. - Раз обещал, значит сделаю, - серьёзно заявил Штирлиц. - Отто, я так понимаю, ты за казначея. Тебе сейчас деньги перевести? - Не переживай, я тебе вышлю счёт, - добродушно усмехнулся австриец, - ты главное с дамой не перетрудись, а то завтра будет тяжело по камушкам лазить. Вальтер, мы ещё посидим, или как? - Сейчас принесут мой кофе и тогда по домам, - сказал Вальтер, отклонившись на спинку. Он смотрел холодным, немигающим взглядом змеи на удаляющихся Макса и Китти. - Ну, как она тебе? - Скорцени подсел к Шелленбергу, когда они остались вдвоём, так как Маттиас тоже покинул зал. - Хороша, а? Не жалко, что пришлось её отдать твоему спутнику? - Я переживу, - сказал Шелленберг, - только вот всё, кажется, зря. От нашего связного ни слуху, ни духу. - Вальтер, расслабься, ты и правда не умеешь отдыхать. Куда торопиться-то? Объявится твой связной, ещё будешь жалеть о неиспользованном отдыхе. Давай обговорим насчёт завтра. - А что тут обговаривать? Мы же только что всё решили. Если только ночью или утром не произойдёт какого-нибудь чуда, то нас ждёт очередной расслабон. Знаешь, - он сказал, допивая последний глоток из маленькой чашечки, я думаю, и нам пора на покой. Поезжай за мной на своём железном коне, посидим чуть-чуть у нас, поболтаем. Мой подчинённый не скоро появится, а нам легенду создавать надо. Вдруг действительно пригодится. - А хозяйка ваша не против? - У хозяйки свой дом. Правда, в нашем В&В есть и другие гости, но мы в их дела не лезем, так что им до нас не должно быть дела. - О, кстати, у меня кое-что есть для конспирации, хочешь послушать? Мне сама Мадам скинула, сказала, может пригодится для нашей легенды. - Не ожидая разрешения Вальтера, Отто достал наушники, и вставив их в свой мобильный, протянул Шелленбергу. Не совсем ожидая, что ему предстоить услышать, Вальтер несколько опешил от громких мужских стонов и скрипов кровати. - Боже, я забыл, с кем я имею дело. Убери от меня эту гадость. - О, святая невинность. А мне рассказывали, что ты месяцами пропадал в подвалах прослушки у Мадам Китти. - То была просто работа. - Всем бы такую, - усмехнулся Скорцени. - Ладно, пошли. Они быстро расплатились и направились вниз по горе каждый на своём транспорте. Добравшись до из В&В, Скорцени оставил свой мотоцикл рядом с машиной Вальтера и поднялся вместе с ним в комнату на второй этаж. - Неплохо вы тут устроились, с комфортом. Не то что мы, в туристическом лагере. Ну, какая кровать твоя? Дай угадаю, двуспальная. Слушай, давай приколимся, позвоним Гейдриху, он нам инструктаж проведёт, а? - Скорцени, ты совсем обалдел, - покачал головой Вальтер. - Ну-да, ну-да, как по кабакам с боссом таскаться ночи напролёт, так это пожалуйста, а как позвонить этому же боссу ну, чуть поздно вечером, так неприлично. Ладно, делай, что хочешь, мне ещё долго тут торчать? - Посидишь ещё пол-часа и мотай в свой турлагерь. - Полчаса? Это что, квики-квики? А где же романтика, поцелуи при свечах… - Пошёл на х... - Так и я про что, - заржал во весь голос Скорцени. - Да тише ты, всех соседей распугаешь, - зашипел на него Шелленберг. - А я думал, я здесь именно для этого, - пожал плечами австриец. - Ладно, не хочешь разговаривать, давай включим музыку. - И, достав свой мобильный, он запустил ту же запись, что давал послушать Вальтеру в ресторане. - Нельзя ли потише, - скривился Шелленберг. - Что, не нравится? У меня тут есть и звуковая дорожка двух лесбиянок и, подожди, целая оргия. - О боже, во что я ввязался, - застонал Вальтер. - Подожди, что значит, ты ввязался. Я думал, это была именно твоя идея, нет? - Да, моя, но… - Ах, ну это мне знакомо. Вальтер Шелленберг любит строить красивые планы, а выполнять должен кто-то другой. Но сегодня отвертеться не получится. - Ладно, заткнись, мне нужно последние новости прочитать, - сказал Шелленберг, вытаскивая свои собственные наушники. Промучавшись в компании своего ко-конспиратора ещё отведённые им же самим полчаса, Шелленберг выпроводил Скорцени из комнаты и пошёл в душ. - И сколько ещё мне так мучатся? - пробормотал он, натягивая свою красную пижаму. Впрочем, сон пришёл к нему достаточно быстро и он не просыпался до утра.

х х х

«Обожает он водопады, как же...» - мысленно фыркнул Штирлиц, выходя из ресторана. Они с Китти подошли к мотоциклу, где ещё недавно он курил, а Шелленберг поучал его невнимательностью к греческой мифологии. В голову лезли только нецензурные мысли. «Нет, даже Сатиру не пожелаю кого-то вроде Вальтера!» - пришёл к выводу он. - Готова, - Китти уже натянула шлем, одела рюкзак Макса и остановилась рядом. На самом деле девушка хоть и не была разведчицей в принятом смысле этого слова, но некий подвох уже чувствовала. Ещё утром ей искренне понравился Макс, а ей нравилось, когда её задание совпадало с её типажом мужчин. Так же как Скорцени очень нравилось, что у них задание в Греции рядом с морем. Что-то подобное испытывала и Китти. Но к вечеру её стало тревожить, что Штирлиц хоть и проявлял к ней внимание, не был против прикосновений и часто касался сам... Но ни одно его прикосновение не вышло за рамки приличия, что очень странно. Это не был вопрос морали, но он не касался ни её бёдер, ни груди и всегда так поднимал голову, что она могла его чмокнуть только в щёку. «Странно, если не нравлюсь, уже бы отшил, а если нравлюсь, затащил бы куда-нибудь». - Садись, - наконец отвис Штирлиц и завёл мотор. Вниз спускать было несколько страшнее, чем подниматься наверх, но Макс совсем не гнал и повороты проходил плавно. По указателям они нашли тот самый песчаный пляж, который располагался у подножия. Они даже видели мотоцикл Бастиана и Эшли, но решили проехать чуть дальше, чтобы им не мешать. - Как здесь красиво, - довольно спрыгнула на землю Китти. Ясная ночь и шум волн. Она сняла шлем, вешая его на руль, а ещё сразу же разулась, чтобы не идти в кроссовках по песку. - Не люблю каменистые пляжи. - Идём, - Макс проделал всё тоже самое и с собой захватил только рюкзак, планируя оставить его немного ближе к воде и в относительном поле зрения. Песок был тёплым и мягким, ноги утопали в нём и это сказывалось на их скорости. Китти держала его за руку и шла первой. Макс повернул голову, смотря на лунную дорожку, Вальтер тоже вчера плавал, когда уже почти стемнело... В этот момент он обо что-то споткнулся и в миг оказался на песке. Сразу же стало понятно, что это “что-то” было уловкой Китти уложить его на лопатки. Девушка смеялась своей шалости, кокетливо пожимая плечами. - Прости, - она перекинула через него одно колено, седлая бёдра и упираясь в его грудь. - Но теперь рост не имеет значения и тебе не отвернуться, - она поцеловала Макса, накрывая его губы страстным поцелуем. Штирлиц на поцелуй ответил, аккуратно кладя руки на чужую спину. Он правда старался проникнуться. Интересно, если бы он вчера сделал тоже самое с Вальтером, ему бы такое больше понравилось? Надо было целовать, а не рассусоливать какие-то нелепые признания словами. Всегда надо сначала целовать, а потом уже говорить. Китти разорвала поцелуй так же резко, как начала его, - так-то лучше, - она выпрямилась, всё ещё сидя верхом на Максе, на пробу качнула бёдрами, как будто бы пыталась поудобнее усесться. А потом потянула майку вверх, под которой не оказалось никакого лифа. Она довольно потянулась, красуясь и зная, что выглядит шикарно. А как только к ней потянулись в ответ, она юрко вскочила на ноги и отошла на два шага смеясь. - В море я всё же хочу искупаться, - она расстегнула шорты и стянула их вместе с бельём, кидая куда-то к своей же майке. Теперь она осталась полностью обнажённой и лукаво коснулась бедра Макса стопой. - Идёшь? - он попытался перехватить её лодыжку, но Китти уже отскочила, удаляясь в сторону воды. Штирлиц усмехнулся, поднимаясь на ноги и стягивая рубашку через голову. Кажется, ему предлагалось догнать добычу. Раздевшись до конца, он пошёл вслед за Китти, которая уже штурмовала маленькие волны. Догнал он её где-то когда вода уже достигала её груди. Обняв её со спины, он прижал её к себе и легонько прикусил за плечо. Не сильно стараясь, она попыталась вырваться из его рук, но вместо этого развернулась лицом, обвивая его торс ногами. - Поймал, - похвалила она и отпустила руки, откидываясь на воду спиной. Зрелище и правда было красивым. Штирлиц чувствовал, что всё работает, как должно, реакция привычна. Только рядом с ними всё равно был третий лишний. Шелленберг как будто бы маячил за спиной, мешая сосредоточиться и отпустить себя. Макса это злило, наверное стоило дождаться отъезда из Греции, а потом уже... - Что не так? - неожиданно мягко спросили его. Верно, женщины слишком хорошо всё чувствуют. - Всё так, - покачал головой Макс, обнимая ту. - Встретились бы мы на неделю раньше... - Что случилось за эту неделю? - его погладили по волосам. - Вальтер случился, - недовольно ответил Штирлиц. Китти удивлённо попыталась заглянуть в чужое лицо. Неужели она всё правильно поняла? - Вальтер? - в её словах сквозило разочарование и считывалось, как разочарование женщины, которой предпочли мужчину, но на самом деле ей стало грустно от другого - Вальтер Шелленберг был наихудшем предметом влюблённости. Со всеми вежливый и симпатичный красавчик Вальтер был из тех типажей мужчин, которым была не очень интересна вся эта любовная дребедень и секс в том числе. Глаза у него горели, когда он играл в политические игры, и сердце билось не от того, что он сидел за прослушкой очередной оргии, а от масштаба компромата, который теперь был в его распоряжении. Да, он вроде бы был женат и что-то там у них не сложилось, хотя это даже не удивительно. Именно поэтому ей стало жалко Макса. - Тебе нравятся и мужчины и женщины? - спросила она. - Нет, вообще-то только женщины. Я так думал по крайней мере. Вальтер исключение, - ответил Штирлиц. - Что ты ещё не пинаешь меня и не просишь отвезти тебя в лагерь? - Ох, Макс, ну как же так, - вздохнула Китти. Это ей ломало и задание, и личную симпатию. - И за что же мне тебя пинать? За честность? - Ну, не стоило мне сегодня давать тебе надежду, я просто надеялся, что смогу задвинуть это куда-нибудь подальше. - Задвинуть свои чувства? Это всегда плохая идея. Я тебе хоть понравилась? - Понравилась, не сомневайся, - рассмеялся Штирлиц, которому нравилось, что его не посылают, а просто слушают. - Просто... - ...не стоит, - закончила за него Китти и рассмеялась от недовольного лица напротив. - Да, я мало похожу на этого Вальтера. И говорить так красиво, как он, не умею. Тебе нужно разОчароваться им, ты ему говорил? - Какой точный выбор слов, Китти, - улыбнулся Макс. - Да, гворил. Вчера. Представляешь? - Нет, - честно ответила девушка. - А он что? - Да... - покачал головой Штирлиц. - Ничего. «Спасибо за откровенность, я бы так не смог...» - О, ну понятно, - согласно кивнула девушка. - А сегодня гад мстил мне, флиртуя со Скорцени! - Он просто злил тебя. Хочешь мы тоже его позлим, - она опустила руку с чужой шеи к чужому паха, оценивая. Вот и повезло же Шелленбергу! А ему это не нужно! Ну что за несправедливость?! - Да нет, не нужно, - он вернул её руку обратно себе на шею, а свои на её поясницу. - Извини, что испортил тебе такую ночь. - О нет, не извиняйся. День всё равно был замечательный, а ночь... я правда хотела поплавать при луне, а одной страшно, - она хотела отойти от него на шаг, а оказалось, что тут вода ей была почти по самый подбородок, она испуганно пискнула, хоть и умела плавать. - Иди сюда, - Макс ловко вытянул её обратно к себе, а потом усадил на спину. - Так лучше? - Так гораздо лучше, - Китти довольно обняла его, правда не ожидала, что Штирлиц при этом поплывёт вперёд, вместе с нею. - Тебе не тяжело? - Не-а, - ответил Макс, лениво работая руками и не опуская голову в воду. - Не хочу возвращаться в наш лагерь, - вздохнула Китти. - Ну и не надо, я тоже не хочу возвращаться в В&В к Шелленбергу в красной шёлковой пижаме, - фыркнул. - Что?! - заливисто рассмеялась Китти. Сделав небольшой заплыв, они вернулись на мелководье, где ещё какое-то время возились в воде. Китти безуспешно пыталась его потопить, он даже в какой-то из раз поддался, он же в основном брызгался в неё и просто наслаждался моментом. - Куда хочешь? - спросил Макс, обнимая девушку. Тактильности ему как раз не хватало в свете последних событий. - Мм... танцевать? - предложила та. Макс рассмеялся. Ну хоть кто-то любит музыку. - Я не знаю, можно ли тут найти что-то подобное, но я поддерживаю. 24 июня, понедельник Остаток ночи они провели вместе, шатаюсь по порту, ища работающие бары и заведения, а потом просто сидя в порту на набережной. Возможно это было даже приятнее, чем если бы они просто всю ночь трахались. - Голодная? - спросил Макс уже около начала седьмого. - Угу, - сонно подтвердила Китти, которая свернувшись калачиком, спала у него на коленях. Кафе не открываются так рано, но зато к семи уже начал работать рынок и они купили свежих продуктов. А потом направились в В&В Макса и Вальтера. Ехать в турлагерь, учитывая, что они хотели все встретиться уже часов в 9/10 не было никакого смысла. Подъехав к дому, Макс конечно же заметил чужие следы от мотоцикла. И даже не поверил сначала. Ему настолько хотели отомстить? Он больше не понимал Вальтера, да и не горел желанием, надо просто переждать, пока его отпустит. Вряд ли Шелленберг страстно трахался всю ночь со Скорцени. Потому что после этого немец вряд ли бы поехал на водопады, а он расчётливая скотина. Никак не прокомментировав это, он взял у Китти рюкзак, набитый продуктами и они пошли в дом. На лестнице как раз столкнулись с соседями, которые всей компанией уже выдвигались на пляж, держа в руках надувной круг и прочие пляжные принадлежности. Учитывая активность солнца, очень правильное решение. Коротко поздоровавшись, они с Китти прошли внутрь. На первом этаже располагалась гостиная и совмещенная с ней кухня. Значит, что на этом этаже больше никого нет, Макс не боясь никого разбудить принялся готовить завтрак. - Ты ещё и готовишь, ну и почему я опоздала? - вздохнула Китти, обнимая Макса со спины. - О... - ей на глаза попался совсем не современный магнитофон. Она нагнулась к нему, рассматривая. Ткнула в кнопку включения и тот зашуршал отсутствием звука. Дальше произошла некоторая борьба с несовременной техникой, и когда она уже была готова ударить по нерадивому приспособлению, её руку мягко остановил Штирлиц. Он в два счёта переключил приёмник в режим радио и наконец появилась музыка, он показал, как выбирать волну и дальше Китти уже справилась сама. - Мы наконец-то нашли музыку, - она остановилась на какой-то волне и стала двигаться в такт. Через пол часа у них на столе уже была глазунья с беконом и свежими овощами. А ещё свежесваренный кофе на двоих, ведь Макс так удачно нашёл турку.

х х х

В восемь часов забибикал телефонный будильник, установленный Вальтером перед тем, как он пошёл спать. Последние дни он действительно вёл довольно непривычно расслабленный образ жизни, поэтому проснулся бодрым и готовым к покорению нового дня. Кинув быстрый взгляд на соседнюю кровать да и на всю их комнату, Шелленберг пришёл к выводу, что Штирлиц здесь не появлялся. “Ну вот, перебесился, и ладно, надо будет Китти какую-нибудь премию в благодарность выплатить, что-ли.” Вальтер зевнул и пошёл умываться. Выйдя из ванны, он вспомнил, что вчера вечером нашёл время закинуть всю грязную одежду в стиралку и даже развесить её перед сном на балконе. Всё ещё позёвывая, он отодвинул москитную сетку и вышел на балкон. Почти мгновенно он был встречен весёлым журчащим женским смехом, которому вторил мужской баритон. Выглянув вниз, он увидел Китти и Штирлица, которые завтракали на деревянном столике под деревьями. Они так были увлечены друг другом, что, кажется, Вальтера и не заметили. “Всё хорошо, что хорошо кончается, - уверил себя Шелленберг, - может теперь, наконец-то, одной проблемой станет меньше.” Он быстро переоделся, натянул светло-серые брюки (ничего тёмного цвета он не догадался купить), футболку цвета мокрого асфальта с неприметным логотипом Хьюго Босса и даже сообразил, что к водопадам лучше всё-таки кроссовки. Посвятив минут пять выбору наиболее подходящего к его наряду цвета носков, он критически осмотрел себя в зеркало и, будучи вполне удовлетворённым увиденным образом, спустился вниз на кухню. Конечно же, в карманы был положен мобильник, сигареты и зажигалка. Там он, увидев разные кухонные принадлежности, соизволил сварить себе кофе. Ожидая готовности его любимого утреннего напитка, он позвонил Скорцени, узнав, в какое всё-таки время они встречаются у Башни. Получив ответ “в девять тридцать”, он сообщил, что Китти завтракает у них во дворе со Штирлицем и, скорее всего, они приедут втроём в назначенное время. К этому времени кофе был уже готов и Шелленберг, перелив его из турки в чашку, с умиротворённым выражением лица вышел на улицу. - Не помешаю? - спросил он, присаживаясь на свободное место за столом. - О, Вальтер, доброе утро! Как спалось? - защебетала Китти. Штирлиц лишь коротко кивнул в знак приветствия. - Спалось прекрасно, и теперь я полон сил для новых приключений. У нас где-то полтора часа, чтобы добраться до Башни. А как прошла ваша ночь? - Просто великолепно! - продолжила разговор Китти, почувствовав, что Макс предпочитает молчать. - Хочешь есть? Макс просто великолепно готовит завтраки. - Да, я знаю, пробовал, - спокойно ответил Вальтер. - Но я утром не ем. Вы хоть выспались? А то нам потребуется много свежих сил для сегодняшних активностей. - Ты за нас не переживай, - холодно ответил Штирлиц, - я наверх переодеваться. И с этими словами он выбрался из-за стола и пошёл по направлению к двери. Китти раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, ей понравился Штирлиц и его было по-человечески жалко, но с другой стороны, она прекрасно знала, что с ней сможет сделать Шелленберг, не лично, конечно, если она не будет петь под его дудку. Наконец, она решила выбрать средний путь, по крайней мере она думала, что это наилучшее из возможных вариантов. - Если хочешь знать, Вальтер, то между нами ничего не было, - прошептала она, чуть наклонившись вперёд. - Во-первых, когда мы одни, для тебя, я - господин Шелленберг, а во-вторых, я как раз ожидал услышать, что между вами всё было и не один раз. - Зачем Вы так? - с упрёком спросила Китти. - Он же Вас действительно любит. - У тебя что, крыша поехала? Ты здесь зачем? Чтобы отвлекать его в те моменты, когда мне со Скорцени надо обсудить текущие дела. Или ты решила записаться во внештатные психологи? Тебя кто-то просил лезть не в свои дела? - холодно, без капли гнева, презрительным голосом спросил немец. - Да будет Вам известно, господин Шелленберг, на свете существуют такие люди, у которых есть сердце. И когда им тяжело, они ищут родственную душу, чтобы выговориться. Умная женщина хороша не только в постели и на кухне, она ещё и прекрасный слушатель. И, кстати, я встречала немало мужчин на своём пути, которые ценят в своём партнёре именно заинтересованного слушателя. Надеюсь, Вы не будете оспаривать мои знания в этой области? - высокомерно спросила она. - Не надо мне морочить голову всякими баснями, - раздражённо сказал Шелленберг. - Мне всё равно, что там у вас с моим подчинённым, горячий секс или платоническая любовь. Мне важно, чтобы ты была в состоянии его отвлечь, когда это необходимо. Я ясно выразился? - Более чем, - Китти нашла в себе силы ответить более или менее ровно. Шелленберг молча кивнул и вытащил сигарету.