Точка отсчёта

ФИНАЛ-ЭПИЛОГ 5 ЛЕТ СПУСТЯ Майк стал фронтменом группы, которая взорвала мировую сцену. Называет себя просто Mike, без фамилий. Пишет музыку, в которой смешались его любовь к классике, уличный рок и балетные мотивы, которые принесла Джейн. Уилл — на соло-гитаре, Дастин и Лукас — ритм-гитара и барабаны. Группа собирает стадионы, их песни в топах, критики называют их «глотком свежего воздуха в застоявшейся индустрии». Майкл доучился в Беркли онлайн, но музыкальная теория ему нужна была только чтобы лучше писать. В интервью никогда не упоминает отца и семью Уиллеров. Говорит только: «У меня есть дом, и он там, где она». Джейн стала примой-балериной Парижской оперы. Танцует всё, от классических «Жизелей» до современных постановок, которые ставят специально под неё. Её имя на афишах печатают крупнее, чем название балета. Иногда выходит на сцену с группой Майкла: они исполняют несколько дуэтов, где она поёт вторым голосом. Та же квартира с видом на Эйфелеву башню, только теперь там две спальни — одна для них, вторая превращена в студию звукозаписи, где Майкл пишет демки, а Джейн разминается у станка по утрам. Они не женятся официально, ведь не видят смысла в бумажке. По крайней мере — она Просто живут вместе. Каждое утро она уходит на репетиции, он садится за пульт или едет на запись. Каждый вечер они встречаются на кухне. Иногда она приходит на его концерты и стоит за кулисами, иногда он сидит в ложе театра и смотрит, как она танцует «Лебединое озеро». Группа Майкла иногда дает благотворительные концерты в пользу молодых танцоров. Джейн уговорила. Макс танцует в той же труппе, снимает квартиру в двух улицах, заходит в гости без предупреждения и ворчит, что у них «опять бардак». Хоппер приезжает раз в полгода, ворчит на ниэ, что они до сих пор не женаты,спит на диване и требует, чтобы Майкл играл ему «что-нибудь нормальное, а не этот ваш визг». Уилл, Дастин и Лукас стали их семьей. Они приходят на ужины, ссорятся с Макс из-за еды, ночуют на полу после репетиций. Анджела до сих пор в швейцарской клинике. Семья Виндзор разорвала с ней все связи. Её имя никто не вспоминает. Отец Майкла присылал письмо через год. Майкл прочитал и выбросил. Джейн даже не спрашивала о чём. Последние три месяца Майкл сходил с ума. внутренне он превратился в одержимого. — Опять? — Уилл заглянул в студию в два часа ночи, застав Майкла за пультом с опухшими глазами и чашкой остывшего кофе. — Чувак, ты тут уже восьмую ночь. Мы записали альбом за три недели. А эту херню ты долбишь третий месяц. — Это не херня, — огрызнулся Майкл, не оборачиваясь. — А что? — Уилл подошел ближе, вслушался в то, что играло из мониторов. Мелодия была странной — не их стиль. Медленная, тягучая, с какими-то почти классическими вставками. — Это… балет? Ты серьезно? — Майк, — Уилл положил руку ему на плечо, — мы все волнуемся. Ты пропадаешь ночами, Джейн сказала, ты спишь по три часа. Что происходит? — Над чем? Мы уже свели альбом. У нас тур через месяц. Зачем тебе эта… — У него крыша едет? — спросил Дастин за завтраком. — Не лезь, — ответил Уилл. — Сам разберется. Джейн не лезла. Она чувствовала, что что-то происходит. Майкл приходил в спальню, когда она уже делала вид, что спит, и вставал раньше, чем она просыпалась. Она не спрашивала. Пять лет научили ее одному: если он молчит — значит, не готов говорить. И когда будет готов, то скажет сам. Доверие. Этому их научила та ночь на набережной. Но внутри у нее все равно скребли кошки. — Ты в порядке? — спросила она однажды утром, когда он сидел на кухне с гитарой и смотрел в одну точку. — Да, — ответил он, и улыбнулся так, что у нее отлегло. — Просто работа. Скоро покажу. — Я не тороплю, — она поцеловала его в макушку и ушла на репетицию. Но внутри уже зародилось предчувствие. Что-то большое. Холли приехала в Париж без предупреждения. Просто позвонила в дверь в субботу утром, и когда Джейн открыла, на пороге стояла не та тихая девочка, что когда-то просила «беречь Майкла». — Хоппер, — Холли вошла, чмокнула Джейн в щеку и окинула взглядом квартиру. — Ого. А ничего так устроились. Башня виднеется. Пафосно. Джейн была в шоке. Перед ней стояла миниатюрная блондинка со смоки айс, в джинсах клёш и майке с надписью «Don't touch». В ушах были серьги-кольца. — Холли? — переспросила Джейн. — Ты… изменилась. — Ага, — Холли скинула кроссовки и протопала на кухню. — Мама в шоке, папа делает вид, что меня не существует. Идеально. Где Майк? — Опять? — Холли закатила глаза. — Уилл написал, что он там пропадает ночами. Что за херня? Холли посмотрела на неё долгим, оценивающим взглядом. Потом усмехнулась. — Мудро, — кивнула Холли. — Ладно, я пойду проведаю братца. А ты пока придумай, чем меня кормить. Я голодная. Студия находилась в отдельной комнате, которую они перестроили из второй спальни. Холли вошла без стука. Майкл сидел за пультом, в наушниках, и не слышал её шагов. Она подошла и просто выдернула шнур из розетки. — Ай! — он подскочил, срывая наушники. — Какого… — Привет, братик, — Холли улыбнулась и плюхнулась на диван. — Скучал? — Соскучилась. И вообще, Европа, Париж, шопинг. А ты чего тут сидишь? Уилл говорит, ты уже три месяца из студии не вылезаешь. Джейн скоро забудет, как ты выглядишь при свете. — Не ври, — отрезала Холли. — Я не Джейн. Я вижу, когда ты врешь. Что за песня? — Та, которую ты пишешь три месяца. Дастин сказал, ты на неё подсел как наркоман. Что это? — Майкл. — Холли встала, подошла ближе, посмотрела ему в глаза. — Я твоя сестра. Я знаю тебя лучше, чем кто-либо. Даже лучше, чем Джейн. Потому что я помню тебя до неё. И я вижу,что ты не просто пишешь. Ты паришься. Что случилось? Он долго молчал. Потом вздохнул и сдался. — О Джейн? Ну, ты о ней половину песен написал. И что? — Не просто о ней. Это… — он замялся. — Холли, я хочу сделать ей предложение. Тишина повисла в студии, нарушаемая только гулом аппаратуры. — На концерте? — Холли присвистнула. — Охренеть. И что, вся эта тайна, эти ночи в студии — ты песню для предложения пишешь? — Да. Хочу, чтобы это было не просто «выйдешь за меня». Хочу, чтобы она услышала. Всё, что я не могу сказать словами. Чтобы музыка сделала это за меня. — Он посмотрел на сестру почти умоляюще. — Никто не знает. Даже группа. Они думают, я с ума сошел. — Так и есть, — констатировала Холли. — Ты с ума сошел. Но в хорошем смысле. Она помолчала, потом улыбнулась — той самой острой, лисьей улыбкой, которая делала её похожей на брата. — И ещё, — она ткнула его пальцем в грудь, — если облажаешься, я тебя сама прибью. Она слишком хороша для тебя. Ты это знаешь? — Ладно. Идём жрать. Джейн там уже накрывает, наверное. И сделай вид, что ничего не было. Я умею врать, ты знаешь. Майкл сидел и смотрел на них двоих — на свою сестру, которая из тихой девочки превратилась в ту еще занозу, и на Джейн, которая смеялась её шуткам, запрокинув голову. И думал: через месяц. Через месяц всё решится. Песня почти готова. Кольцо лежит в тайнике. Осталось только не сойти с ума от ожидания. — Это особенный концерт, — Майкл провел рукой по лицу. — Песня, которую я писал для нее. Она должна быть идеальной. — Для Джейн? — Дастин поднял бровь. — Ты ей столько песен посвятил. Что в этой такого? — Все, — коротко ответил Майкл. — Просто играйте. Пожалуйста. Лукас переглянулся с Уиллом, но спорить не стал. Они играли. Холли сидела в углу студии, делая вид, что листает журнал, но на самом деле внимательно слушала. Когда репетиция закончилась и группа разошлась, она подошла к брату. — Она готова? — тихо спросила. — Почти. Еще пара дней. — А кольцо? — В тайнике. Джейн не знает. — А вдруг она скажет «нет»? Майкл замер. Потом посмотрел на сестру с таким выражением, что ей стало не по себе. — Тогда я умру, — просто сказал он. — Но она не скажет. — Откуда ты знаешь? — Потому что она — это она. А я — это я. И мы — это мы. — Он улыбнулся, но в глазах была мольба. — Пожалуйста, не нагнетай. Я и так на нервах. — Ладно, — Холли чмокнула его в щеку. — Но если что, я буду в первом ряду и не поймаю тебя, когда упадешь в обморок. — Иди ты. Джейн готовилась к вечеру без особого энтузиазма. Обычный концерт, подумаешь. Она устала после недели репетиций, тело ныло, и единственное, чего хотелось — завалиться на диван с бокалом вина. — Ты чего такая кислая? — Макс заявилась к ним без предупреждения, как обычно. — Сегодня же концерт твоего ненаглядного. — Ну концерт. Я там тысячу раз была. — Джейн лениво листала ленту в телефоне. — Подумаешь. — Подумаешь? — Макс выхватила у нее телефон. — Ты вообще слушаешь себя? Твой парень играет в клубе, который забит под завязку, а ты лежишь как вареная рыба. — Я устала. — Ты всегда устала. Оденись нормально, причешись, сделай лицо. А то ходишь как чучело. — Не за что, — Макс уже рылась в ее шкафу. — Вот. Джинсы эти, топ простой, волосы распусти. Ты же не на сцене сегодня, а в зале. Будь просто девушкой. — Я и так девушка, — буркнула Джейн, но джинсы взяла. — Слушай, а вы с Майком когда в последний раз… ну… — Она сделала выразительный жест. — Макс! — Что «Макс»? Я серьезно. Вы вместе пять лет, а страсть не угасает, если ее поддерживать. Ты как, поддерживаешь? — Значит, не поддерживаешь. — Макс вздохнула. — Джейн, ты моя лучшая подруга, поэтому я скажу прямо. Вы офигенная пара. Но иногда мне кажется, что вы существуете в режиме «работа-дом-работа» и забываете, что вы еще и любовники. Так что сегодня, после концерта, советую тебе напомнить ему, почему он вообще в тебя влюбился. — Ты предлагаешь мне переспать с ним? — Я предлагаю тебе жить, а не существовать. Разница есть. — Макс подмигнула. — А если серьезно — выходи за него уже. — Чего? — Замуж. Выходи. Пять лет — это срок. Чего вы тянете? Джейн замерла с джинсами в руках. — Мы… мы не говорили об этом. — А поговорите. — Макс встала, поправила свою куртку. — Ладно, я пошла, мне еще переодеться. Встретимся в клубе. И сделай лицо поприличнее, а то распугаешь всех фанаток. Она ушла, оставив Джейн в раздумьях. Замуж? Они правда пять лет вместе. И ни разу не говорили о свадьбе. Странно. Раньше это казалось неважным. А теперь… Она тряхнула головой. Глупости. Просто Макс со своими советами. Никакой свадьбы не будет. Они и так счастливы. Клуб был забит под завязку. Джейн пробиралась сквозь толпу, чувствуя себя не в своей тарелке. Обычно она была за кулисами или на сцене. А сейчас просто зритель. В джинсах, с распущенными волосами, без сценического грима. Обычная девушка. — Джейн! — Макс махала ей из второго ряда. — Давай сюда! — С чего бы? Я не выступаю. — Ну мало ли. Вдруг сегодня случится что-то важное. — Я? — Макс сделала невинное лицо. — Откуда? Я просто предположила. — Ничего я не вру. Смотри, вон твой красавчик. Майкл вышел на сцену, и зал взорвался. Он был в простой черной футболке, джинсах, гитара наперевес. Его волосы падали на глаза. Он улыбнулся, поднял руку, приветствуя толпу. Джейн смотрела на него и чувствовала то же, что и в первый раз, когда увидела его в театре. Сердце билось быстрее. Ладони вспотели. Глупо. Пять лет вместе, а он все еще действует на неё так. — Привет, Париж! — крикнул Майкл. — Готовы? Они играли час. Старые хиты, новые песни, пара каверов. Джейн подпевала, хлопала, смеялась. Рядом Макс подпрыгивала и орала так, что закладывало уши. Атмосфера была бешеной. И вдруг, когда отыграли последнюю запланированную песню, Майкл поднял руку. Зал затих не сразу, но постепенно шум стих. Толпа засмеялась и снова заорала. — Но мы еще не закончили, — продолжил он. — Сейчас будет кое-что особенное. Песня, которую я писал очень долго. Несколько месяцев. Никто её не слышал. Даже группа услышит её впервые сегодня, потому что мы репетировали, но толком не играли. — Он усмехнулся. — Простите, парни. Уилл закатил глаза, но улыбнулся. Дастин и Лукас переглянулись. — Эта песня, — Майкл сделал паузу, и его взгляд начал шарить по залу, — о человеке, который изменил мою жизнь. Полностью. С ног на голову. Который появился, когда я думал, что жизнь — это просто выполнение плана, и показал мне, что такое на самом деле жить. Джейн замерла. Она знала этот взгляд. Он искал её. — Она о тебе, Джейн, — сказал он в микрофон, не отрывая от неё глаз. — Всегда о тебе. Зал ахнул и обернулся. На неё смотрели сотни глаз. А она смотрела только на него. И музыка началась. Его голос разнесся по залу, усиленный микрофоном. Она не двигалась. Ноги приросли к полу. Сердце колотилось где-то в горле. Джейн сделала шаг. Потом еще один. Кто-то хлопал, кто-то свистел, кто-то снимал на телефон. Она ничего не замечала. Только его глаза. Только его протянутую руку. Она поднялась на сцену. Металлические ступени дрожали под ногами или это у нее дрожали ноги. Он взял её за руку, притянул к себе, поставил рядом. — Просто стой рядом. И слушай. Он отошел к микрофону, взял гитару. Уилл занял свою позицию, Дастин и Лукас замерли с палочками наготове. Первые аккорды были тихими, почти неслышными. Потом полилась мелодия — та самая, с балетными вставками, которые она слышала сквозь стены студии по ночам. А потом он запел. Ты — мой финал, моё начало, мой каждый миг Последний аккорд затих. Повисла тишина. Такая полная, что было слышно, как гудит аппаратура. Майкл опустил гитару, поставил её на подставку. Повернулся к Джейн. Она стояла, залитая светом софитов, вся в слезах, с потёкшей тушью на глазах. Он подошел к ней. Взял её руки в свои. И медленно, глядя ей в глаза, опустился на одно колено. — Пять лет назад я встретил тебя в коридоре театра, — продолжил он. — Ты потеряла ленту от пуантов. Я поднял её. И даже не знал, что в ту секунду я поднял всю свою жизнь. Потому что до тебя я не жил. Я существовал. Выполнял планы, слушался отца, делал то, что «надо». А ты показала мне, что такое «хочется», что такое свобода, что такое дом. Слезы текли по её лицу. Она не вытирала их. — Мы прошли через ад, — сказал он. — Через ложь, через боль, через нападения, через угрозы. — Но ты есть. Ты всегда есть. Ты — самое упрямое, самое красивое, самое бесячее создание в моей жизни. Ты заставляешь меня злиться, когда не ешь. Ты заставляешь меня волноваться, когда поздно приходишь. Ты заставляешь меня писать музыку, когда я думаю, что всё уже написано. Ты — мой двигатель. Моя муза. Мой кислород. — Я не идеален. Я буду бесить тебя до конца жизни. Я буду забывать мыть посуду и слишком громко играть по ночам. Я буду писать песни и не говорить тебе, о чём они. Но я обещаю тебе одно: я никогда больше не совру тебе. Никогда не выберу что-то другое вместо тебя. Никогда не уйду, даже если ты прогонишь. Потому что ты — это всё, что у меня есть по-настоящему. Всё остальное — просто декорации. — Джейн Хоппер, — сказал он, и голос его прозвучал на весь зал, — ты выйдешь за меня? Станешь моей женой? — Да, — повторила она громче. — Да, я выйду за тебя. Да, я стану твоей женой. Да, блять, да! Группа не выдержала. Уилл забил по струнам что-то бешеное, Дастин влупил по барабанам, Лукас подхватил. Макс орала так, что, наверное, в соседнем квартале было слышно. Толпа сошла с ума — люди кричали, хлопали, свистели, кто-то запустил конфетти, хотя его никто не готовил. Они целовались, не обращая внимания на толпу, на свет, на музыку, на весь мир. А потом он снова подхватил её и закружил — по сцене, под аплодисменты, под рев толпы, под этот безумный, счастливый хаос. — Я люблю тебя! — крикнула она ему. — Я знаю, — ответил он, смеясь. — Я всю песню об этом пел. — Я была свидетельницей! Я всё видела! Вы теперь официально! Холли стояла в первом ряду, улыбалась и вытирала глаза. Она сдержала слово. Никому не сказала. И теперь смотрела, как её брат, который когда-то был просто тенью в доме отца, стоит на сцене, кружит самую красивую девушку в мире, а весь зал сходит по ним с ума. Толпа взревела в ответ. А они стояли, прижавшись друг к другу, и кольцо на её пальце переливалось в свете софитов. И это было только начало ихней долгой и щасливой жизни.