Как пали сильные / How the mighty have fallen

Леонардо позволил своим мыслям свободно блуждать внутри себя и в окружающем пространстве. Он не размышлял ни о смысле жизни, ни о сущности своей души. Он не заставлял себя думать позитивно, но и не уходил в себя, когда мысли сами собой обращались к событиям последних двух лет. Он просто отпускал их, лишь слегка направляя обратно к себе, когда чувствовал, что разум начинает уходить слишком далеко. В этом и заключалась опасность медитации: можно потеряться в собственном сознании. Вместо того чтобы укрощать бурные мысли, он стал их осознанным наблюдателем, сторонним свидетелем самого себя. Он наблюдал, как мысли переходили от воспоминаний о "Ниндзя-тэге" и ночных фильмах к тем временам, когда он был в плену и вынужден был лежать неподвижно, пока они препарировали части его тела. Лео глубоко вздохнул, почти не ощущая своего физического тела. Он был полностью сосредоточен на своем внутреннем "я". Он чувствовал, как темнота вокруг него принимает форму и обретает черты его тюремщиков. Он увидел рыжие волосы Патрика Хэнсона и его тонкогубую улыбку, обнажающую слишком белые зубы. Он слышал зловещий голос Хэнсона, требующего ответов на вопросы, на которые невозможно было ответить. Он слышал, как Хэнсон снова и снова называет его "могучим". Он слышал, как тот кричит на него, требуя сказать, где его братья, и при этом наставляет полностью заряженный пистолет на его сестру и дочь. Лео непроизвольно вздрогнул. Образ рыжеволосого мужчины в сознании Леонардо растаял и трансформировался в красную маску его горячего брата. Рафаэль склонил голову набок и улыбнулся своей характерной ухмылкой. Лео слышал голос брата у себя в голове. Помнишь... помнишь, я говорил тебе, что все будет хорошо? Помнишь? Так и есть. Всe будет хорошо, братишка, понял? Пожалуйста, просто... просто держись. Пожалуйста, продолжай бороться. Будь... будь сильным. Я знаю, это трудно, но тебе не нужно делать это одному — я помогу тебе. Я могу разделить этот груз с тобой. Ты больше не один, обещаю. Я могу... мы можем быть сильными вместе, понял? Эти кошмары, я знаю, они пугают тебя, но ты должен бороться. И теперь ты борешься не в одиночку... Не сдавайся. Пожалуйста, Леонардо. Рафаэль тихо произнес эти слова после жуткой ночи, когда ужас терзал разум Лео. Лео кричал и пинал стену, не осознавая этого, и в итоге сделал новую вмятину на и без того безнадежно изуродованной поверхности. Раф ворвался в комнату и навалился на брата, пытаясь не дать ему причинить себе вред. Голос Рафаэля звучал знакомо и защищающее в сознании Лео. Он ощущался как тепло и дом. Он наполнял тело покоем и вытеснял всю негативную энергию. Леонардо был старшим братом, защитником. Но даже защитнику нужен тот, кто прикроет спину. Слыша голос брата, он чувствовал себя в безопасности — а это ощущение было ему незнакомо уже очень, очень долгое время. Ощущение безопасности и знание того, что есть кто-то, кто прикроет спину, кто поймает его, если он упадет, — это было блаженство. Зелень лица Рафаэля растаяла и превратилась в зеленое лиственное растение, которое, как он знал, стояло прямо перед ним в додзе. Лео почувствовал, как его разум возвращается в тело, однако он не спешил открывать глаза. Он чувствовал себя освеженным, наслаждаясь тем теплым покалыванием внутри, которое несла с собой медитация. Он чувствовал спокойствие. Он медленно возвращал сознание в тело, когда услышал кое-что. Это был смех, за ним последовало нытье, а затем — грубый смешок. Лео улыбнулся про себя, открыл глаза и увидел своего сэнсэя, который тепло смотрел на него. Оба услышали характерные признаки того, что трое братьев вернулись в Логово. Лео сосредоточился на их присутствии, довольный тем, что может просто сидеть и ощущать братьев. Прошло так много времени с тех пор, как он мог просто чувствовать их ауру. Сначала он ощутил Майки, затем — Рафа и последним — Дона. Он глубоко вздохнул, зная, что все трое счастливы, здоровы и, что самое главное, не ранены. А потом он почувствовал кое-что еще — нечто странное. Лео слегка нахмурился, ощутив четвертое присутствие: оно еще не вошло в Логово, но тем не менее шло рядом с его братьями. Страх и отчаяние сжали его желудок так, что ему стало дурно. Он вскочил на ноги, удивив отца, и бросился к закрытой двери додзе. — Что случилось, сын мой? — окликнул его Сплинтер, когда Лео распахнул дверь, и та с грохотом ударилась о стену. Лео увидел, что Раф и Дон уже стоят посреди Логова — расслабленные, беззаботные, совершенно не подозревающие об опасности, что притаилась за дверью, о призраке, который последовал за ними домой. Он пробежал мимо братьев ко входу в Логово, в мгновение ока обнажил мечи и крикнул: — Майки, отойди в сторону! — как раз в тот момент, когда Микеланджело шагнул через порог. — Что? Лео, что не так? — воскликнул Майки, резко оглянувшись назад и одновременно уклоняясь от стремительно несущегося Леонардо с каменным лицом. Лео встал, мечи наготове, готовый броситься вперед и уничтожить человека или призрака, который снова преследовал его. Братья стояли позади него, растерянность отражалась на их лицах. Дон положил руку на плечо Лео, пытаясь мягким давлением опустить его мечи вниз. Черепаха в синей повязке не пошевелился. Лео был напряжен, как натянутая тетива лука. — Что с тобой, Лео? — тихо спросил он. Лео проигнорировал Дона и прорычал сквозь стиснутые зубы, руки слегка дрожали, в темноту канализации: — Кто бы ты ни был — покажись. Немедленно! Это не она. Это не она. Она умерла, это не может быть она. — Леонардо? Это правда ты? — позвал до боли знакомый голос и мягко шагнул на свет Логова. Желудок Лео провалился вниз, а сердце болезненно сжалось. Он хотел броситься вперед и обнять эту девушку, этого призрака, но в то же время хотел убежать. Хотел оказаться как можно дальше от того призрака, что терзал его сны. От призрака, который, как он знал, был мертв. Он видел ее смерть. Он держал ее на руках, когда она умирала. Она была мертва, это был призрак. Она выглядела совсем как та девушка из его воспоминаний: темные волосы, сильно отросшие из-за отсутствия нормальных ножниц, которыми их можно было бы подстричь. Голубые глаза — не такие глубокие, как у его погибшей дочери, а более поверхностные, похожие на мутные кристаллы. Голубые глаза, которые могли хранить в себе столько тепла и любви — или заключать столько ненависти, что от ее взгляда было больно. Больнее всего был голос. Голос был таким знакомым. Он слышал этот голос каждый день, пока был в сознании, целый год. Ему снилось, что он слышит этот голос, что говорит в ответ этому голосу, этому человеку, этой девушке. Не может быть, она мертва, я видел ее смерть! Это я ее убил! Я чувствовал ее кровь. Я... видел, как жизнь уходила из ее глаз. Она мертва... Это не она. Это жестокая, больная шутка. Она мертва. Хрупкий разум Леонардо начал разрушаться. Он чувствовал, как медленно погружается в сумасшествие, которое поклялся себе никогда не допустить снова. Шесть месяцев он провел в суровых джунглях Центральной Америки, пытаясь вырваться из безумия, охватившего его разум. Честно говоря, он оставался бы в тех джунглях еще дольше, если бы Эйприл не нашла его и не напомнила ему, кто он такой и что его братья нуждаются в нем. — Лео, это правда ты, ты жив. Боже мой, — выдохнула двойник Анны, слезы текли по ее лицу. Она сделала шаг к Лео, но резко остановилась, когда Лео угрожающе зарычал и прошипел: — Назад! Майки встал перед Лео, загородив девушку своим телом от его мечей, и поднял руки в невинном жесте. — Нет, братан, правда! Это она, Аннализа Уоррен. Это она, Лео, она жива! — гордая улыбка играла на губах Майки. Он знал, что эта девушка — ответ на их молитвы. Она была ключом к тому, чтобы по-настоящему вернуть Лео и поставить его на ноги. Улыбка, однако, медленно исчезла с его лица, когда он увидел, как Лео нахмурился. — Анна мертва, — отрезал он. — Она умерла у меня на руках семь месяцев назад. Это не она, Микеланджело. Это самозванка или призрак, потому что Анна мертва. Он не понимал, зачем повторяет эти слова снова и снова. Может быть, потому что ему нужно было доказать самому себе, что она действительно мертва. Ему нужно было напомнить себе, что она мертва — что это не она, что это не может быть она. Когда умираешь, обратного пути нет, второго шанса нет. Это единственная несомненная вещь в жизни: когда умираешь, ты умер и ушел навсегда. Мертвых нельзя вернуть... Нельзя. Она мертва, она мертва. Анна мертва. Грэйс... Грэйс мертва. Лео понизил голос до опасного шепота, источавшего едкую ярость. — Как ты смеешь? Как ты смеешь делать нечто настолько ужасное и бесчестное — изображать из себя невинную мертвую девушку и входить вот так в мой дом. У тебя нет никакой чести? — Лео шагнул вперед, снова рыча. Гнев придавал крылья его ярости и замешательству. Мысли были страшно перепутаны. Это не она, этого не может быть. Это невозможно. Его рассудок покидал его — он это чувствовал. Он чувствовал, как мысли смешиваются и несутся навстречу друг другу, искажая его рациональное начало и стирая границу между правым и неправым. Добром и злом. Живым и мертвым. Анна мертва. Кто мог сотворить такое? Кто хочет меня этим мучить? Я уже видел ее смерть... Я. ВИДЕЛ. КАК. ОНИ. ОБЕ. УМЕРЛИ... Разве я недостаточно страдал...? Анна затряслась, широко открыв глаза, потрясенная и уязвленная. Никогда прежде Лео не был с ней так холоден, так жесток. Она видела этот огонь, горящий в его глазах сейчас, раньше — но он никогда не был направлен на нее. Он всегда пылал вот так в адрес охранников и Анджело, Бишопа и Хэнсона. Теперь она поняла, почему они отступали и хватались за оружие всякий раз, когда он расправлял плечи и понижал голос. Она несколько раз открыла и закрыла рот, пытаясь сформулировать связное предложение. Наконец, она сумела выдавить: — Нет, Лео, это я — Аннализа, я... я не самозванка и не призрак... — она попыталась сменить тактику: — Я не могу поверить, что ты жив! Она широко улыбнулась, захлестнутая эмоциями. Лео смотрел на нее с растерянностью: Что она имеет в виду под "я жив"? Девушка затараторила: — Я тоже видела, как ты умер, Лео! У меня на руках — как ты говоришь про меня, только это был ты... Они, должно быть, что-то с нами сделали — клоны или галлюцинации или еще что-то! Я видела, как ты умер, Леонардо. Ты умер у меня на руках, пока Грэйс и я смотрели. Мы не смогли тебя спасти. Они убили тебя... Или кого-то похожего на тебя... Боже мой. Ты жив. Это правда ты, я никогда не думала, что... — фразы летели быстро и сбивчиво. Она была настолько переполнена радостью, что хотела лишь одного — шагнуть вперед и обнять своего брата. Она почти так и сделала, пока он снова не прервал ее. — Кто такие "они"? — прорычал Лео. — "Они"? — улыбка медленно сошла с лица Анны. Он правда не верит мне... — Они — Хэнсон, и Анджело, и Бишоп! Они делали с нами всякое! Они заставили нас думать, что мы мертвы, но это неправда — потому что мы живы! Грэйс жива, и я жива, и... — Откуда ты знаешь Грэйс? — отрезал Лео. Это был не вопрос. Требование. Сердце Лео бешено колотилось, мысли неслись в тысяче направлений, но внешне он ничего не показывал, только гнев. Ни капли замешательства не проступало сквозь его каменный взгляд. — Она наша дочь! — воскликнула девушка в полном неверии, что Лео ей не верит. Она продолжила: — Не по рождению, а приемная. Ей пять или шесть — мы точно не знаем, потому что у нее нет свидетельства о рождении, у нее светлые вьющиеся волосы и голубые глаза, и... — ХВАТИТ! — закричал Лео, заставив девушку вздрогнуть. Братья за его спиной непроизвольно попятились. Никогда прежде они не слышали, чтобы Лео так кричал. Это было пугающе. Это был не голос Старшего Брата и не голос Командира-Лидера. Этот тон был для маленькой семьи совершенно новым. В этом голосе звучали страх и отчаяние — то, что Леонардо редко позволял себе показывать. Раф раздраженно буркнул, его злило упрямство и недогадливость брата. — Это она, Лео. Анна. Мы с ней поговорили, она прошла проверку. Она даже сделала ту странную штуку с водой, о которой ты нам рассказывал. Братан, она жива — почему ты не можешь вбить это в свою толстую башку? Лео посмотрел на брата с непроницаемым выражением. Эта девушка, может, и обманула их, но меня — нет. — Настоящая Анна говорила мне, что Бишоп умеет создавать такие способности. Кем бы ни была эта девушка, она умеет управлять водой, как Анна, но это ничего не доказывает. Раф закатил глаза. Он видел правду в глазах Анны, когда они разговаривали на крыше. Он не мог объяснить почему, но верил, что эта девчонка, стоявшая у входа в их Логово, — именно та, за кого себя выдает. — Прекрати быть таким тупым, Лео, и посмотри на нее! — Заткнись. — процедил Лео сквозь зубы. — Я не знаю, кто эта особа, — он направил кончик меча в сторону девушки. Анна слегка задрожала, но все же держала голову высоко, стараясь показать, что не боится своего брата. Лео продолжил вполголоса, быстро обращаясь к Рафу: — Но ты привел ее в наш дом, не убедившись в том, кто она такая. Она вообще одета в форму Фут, черт побери! Лео сходил с ума, он не мог мыслить ясно. Его ослепляла неистовая ярость и разрывающая сердце потеря. Он не мог видеть разум сквозь собственный хаос. Под кожей бушевала война, которую он никак не мог взять под контроль. Дыхание участилось, он боролся со слезами гнева и боли. Казалось, будто Хэнсон снова стреляет в нее, снова стреляет в Грэйс. Они снова умирали у него на руках... снова... снова. Анна мертва. Я видел, как она умерла незадолго до того, как Хэнсон убил Грэйс. Я смывал их кровь с рук на берегу той реки в километрах от тюрьмы — нет — их кровь до сих пор у меня на руках, я не могу ее отмыть. Крови было так много. Дон чувствовал смятение брата. Он почти физически ощущал замешательство в воздухе вокруг него. Из горы исследований, которые он провел по теме припадков, он знал, что человека, склонного к ним, нельзя подвергать сильному стрессу или чрезмерному напряжению. Лео должен был успокоиться, прежде чем его снова настигнет приступ. — Лео, все в порядке, — начал Дон спокойным голосом, пытаясь успокоить брата. — Тебе нужно просто сделать глубокий вдох, прежде чем у тебя случится припадок или еще что-нибудь... — Донателло, — предупредил Лео угрожающим тоном, повернув гнев на своего фиолетового брата. — Не. Обращайся. Со. Мной. Как. С. Ребенком. — Ну ты ведешь себя, как ребенок! — Раф скрестил руки, выйдя перед Лео и встав рядом с Майки, чтобы защитить дрожащую девушку. — Лео, у тебя до сих пор бывают припадки? — спросила Анна. — Молчать! Вопросы здесь задаю я! — оборвал ее Леонардо, теперь уже не видя двойника своей сестры. Это немного помогало, но совсем чуть-чуть. Мягкий стук деревянной трости раздался в Логове, когда Сплинтер спокойно подошел к своим напряженным сыновьям. Он подслушал их и обдумывал ситуацию, пытаясь решить, как правильно поступить. — Сыновья мои, нам нужно найти способ либо подтвердить, либо опровергнуть, что эта девушка — та, за кого себя выдает. Пожалуйста, Леонардо, убери оружие и отступи от братьев. Рафаэль и Микеланджело, отойдите от девушки, чтобы Леонардо мог смотреть на нее во время разговора. Донателло, встань рядом с братьями. Если она не та, за кого себя выдает, нам, возможно, придется применить силу, чтобы увести ее из нашего дома. Сплинтер сложил руки за спиной в ожидании. Медленно Лео вложил мечи в ножны, больно закусив щеку изнутри в попытке сдержать и подавить гнев. Теперь, когда у него появилась возможность подумать, он сам не очень понимал, зачем так злится. Почему я все время так злюсь...? Девушка шагнула вперед, когда Майки и Раф отошли к Дону за спину Лео. Она расправила плечи и стиснула зубы — так, как Лео учил ее делать при столкновении с врагом. Но Лео не был ее врагом. Анна впервые по-настоящему посмотрела на него. Он казался потерянным и израненным. Он словно чуть больше сгибался под невидимой тяжестью, чем ей помнилось по временам в тюрьме. Взгляд его был закрытым, как никогда прежде. Он ничего не выражал, не выдавал никаких признаков жизни или эмоций. Пустой. Потухший. Это наша мнимая смерть сделала с ним такое? О, Лео... Бедный мой брат. — Пожалуйста, — начала Анна, нарушая тишину, повисшую в Логове. — Спроси меня о чем угодно. Помоги мне доказать тебе, что я — тот человек, с которым ты провел год, страдал и та, которую ты защищал. Леонардо сделал один успокоительный вдох. Его бурные, яростные мысли немного замедлились, и он смог думать. Дыхание все еще было учащенным. Он напряженно вспоминал то, что так старательно заставлял себя забыть. — У настоящей Анны был брат. Как его звали? — Теодор. — Неправильно, — бросил Лео, нахмурившись и готовый снова схватиться за мечи. Анна торопливо продолжила: — Но мы не называем его Теодором! Мы зовем его Тео, потому что он ненавидел свое полное имя. Как и ты свое. Вы оба говорите, что оно делает вас слишком важными, — быстро договорила она. Лео на секунду задумался. Он все еще не был убежден. Мне нужен вопрос посложнее. Что-то, что могла знать только Анна. — Что я сказал настоящей Анне, когда представился? Анна грустно улыбнулась и сухо усмехнулась себе под нос, вспоминая ужасный момент, который она предпочла бы забыть. — Ты умирал, а я спасла тебя в нашей камере. После того, как я тебя спасла, ты сказал, что ты не монстр, а я сказала тебе, что не думаю, что ты монстр, Леонардо. Дыхание Лео начало замедляться, но лишь самую малость. Он хотел верить этой девушке, хотел, чтобы она говорила правду, но... Но он видел, как Хэнсон выстрелил в нее. Он видел кровь, слышал крик. — Анна говорила, что у нее есть двое людей, которые были ей как братья и сестры. Как их звали и как она с ними познакомилась? — это было все, что пришло ему в голову. Мерзко, но эти вопросы напоминали ему вопросы, которые Хэнсон задавал ему во время допросов и пыток. Анна передернулась от воспоминания. — Джейсон и Хэйли. Их держали в камере напротив моей, когда Бишоп впервые поймал меня и у меня появились мои способности. Хэйли ослепла из-за экспериментов, которые над ней проводили, а Джейсона убили после того, как Бишоп убил Хэйли, — ее голос стал тихим, она впервые отвела взгляд от Лео, ее плечи поникли. — И я знаю следующий вопрос, который ты собираешься задать. Нас, детей, было десятеро в той тюрьме. Их звали Джейкоб, Джош, Кертис, Крис, Кара, Лейси, Хэйли и Джейсон. Их убивали именно в таком порядке. Бишоп и его ученые. Грэйс и я были единственными, кто выжил. Это должна быть ложь... Откуда она все это знает? — усомнился Леонардо про себя. Голос Лео слегка дрогнул. Он уже не дышал тяжело, и сердцебиение начало замедляться. — Сколько людей Анна убила? — Тринадцать, — ответила она, по-прежнему не встречаясь с ним взглядом, ей было слишком стыдно. — Я убила тринадцать человек за всю свою жизнь, — она сделала ударение на своих местоимениях, пытаясь показать, что она действительно та, за кого себя выдает. Лео облизнул губы. — Как нас называет девочка? — Мама и папа... Пожалуйста, ты должен мне верить. Я тоже видела, как ты умер. Я умоляла их не убивать тебя, но они дважды выстрелили тебе в грудь... А ты вот стоишь передо мной. Это... чудо, — прошептала она последнее слово, потрясенная. По ее щеке змейкой сбежала слеза. Холодная рука сжала сердце Лео. Он хотел верить, он должен был верить, что это правда она, но не мог позволить себе надеяться лишь затем, чтобы все это оказалось шуткой или уловкой Караи. Но она знает ответы на все мои вопросы... Анна громко сглотнула. Ее голос был четким и тихим — она наконец нашла верный способ подтвердить, кто она такая. — Леонардо, — начала она, глядя черепахе прямо в глаза. Она видела войну в его разуме, и ей было больно видеть его в такой муке. — После того, как Грэйс сказала тебе, что хочет называть тебя папой, ты сначала засомневался, но потом в нашу камеру пришел Хэнсон. Он оскорбил нас и твою семью, и ты ударил его по щеке. После этого они избили тебя... — она осеклась, не замечая, что ее голос стал шепотом. Соленые слёзы потекли по ее лицу. Майки широко открытыми глазами смотрел на девушку. Раф и Дон напряженно слушали, слыша отчаяние в голосе Анны. Анна не стала вытирать слезы. — Они продолжали бить тебя и не останавливались. Грэйси кричала им, чтобы те прекратили... Ты умирал, Лео. Она это чувствовала... — говорить становилось все труднее. Анна чувствовала, как уголки ее рта непроизвольно дергаются. Она старалась сохранять спокойный вид, но братья и Сплинтер видели, что ее маска трескается. Раф и Дон вспомнили, как несколько дней назад видели, что Лео пережил флэшбэк. Твердость исчезла из его взгляда, плечи поникли, дыхание иссякло. Он выглядел почти так же, как Анна сейчас. Она машинально вытерла нос. — Они не останавливались, пока Хэнсон не приказал им. Когда тебя уводили, ты впустил Грэйси в свой разум. Ты сказал ей, что был бы горд называться ее отцом. Едва эти слова покинули ее уста, как у Лео онемели руки и на глаза навернулись слезы. Это должна быть она. Лео теперь знал, что это должна быть она, ведь никто другой не мог этого знать. В конце концов, никто другой не мог знать и ответы на все остальные вопросы, но это было что-то иное. Его сердце болело, голова болела, все болело — от эмоциональных американских горок, на которых он мчался. Она... жива... — ...Анна? — Он пошатнулся и шагнул вперед. Анна кивнула, не утруждаясь вытирать собственные заплаканные глаза. Лео шагнул к ней и медленно положил свои большие, мозолистые ладони по обеим сторонам ее нежного лица. — Это правда ты? — прошептал он. Потрясение отнимало все другие слова. Анна широко улыбнулась и энергично кивнула. Лео грубо, но не причиняя боли, схватил ее и притянул к себе. Он обнял ее оцепеневшими руками, впитывая знакомое ощущение. То, как она пахла сиренью. То, как ее тело расслаблялось в его объятиях. Он прижал ее к себе и заплакал. Он рыдал в ее волосы, она выла в его грудь — густые, мокрые рыдания, слезы стекали по его пластрону. Майки, Раф и Дон подошли к брату и сестре и обняли их, образуя защитный круг. Сплинтер улыбнулся, глядя на свою семью. Они плакали вдвоем. Плакали слезами скорби и боли, и несправедливости всего произошедшего. Плакали о том, кого, как им казалось, потеряли, но кто вернулся в их жизнь. Плакали о потерянной невинности, о том, как жестоко их швырнули во взрослость болью и страданием. Рыдали слезами горя и счастья. Они оба были живы. Немного потрепанные, истощенные, но целые, живые и движущиеся вперед. Трое братьев окружили этих двоих теплом, пытаясь передать свою защиту. Показать, что пусть они и не всегда были рядом, но теперь они здесь. Для своего старшего брата и для нового члена их семьи. Лео был оцепеневшим, Анна была оцепеневшей. Они не знали, что сказать, что делать. А было ли что-то, что нужно сказать? Было ли что-то, что нужно сделать? Это был финал. Они оба были на краю света, вместе, и с Микеланджело, и с Донателло, и с Рафаэлем, и со Сплинтером. Вот как выглядел конец света, вот как он ощущался. Он ощущался как изнеможение, и усталость, и оцепенение, и счастье, и все остальное, что только есть на свете. Вот как они ощущали конец света — иными словами, они не чувствовали ничего и все одновременно. Прошло десять минут, прежде чем маленькая семья наконец разомкнула объятия, хотя Лео по-прежнему держался рядом с Анной, не желая, чтобы все это оказалось кошмарным сном или чтобы она исчезла у него на глазах. Анна вытерла глаза и посмотрела на своего брата. Он улыбался Майки, который только что выпалил что-то смешное о том, что их семья продолжает расти и становится все страннее и страннее. — Нет, ну серьезно! Мы черепахи, практикующие крутое искусство ниндзюцу, живущие в нью-йоркской канализации, а теперь у нас еще есть подруга с крутыми выкрутасами с водой! Это безумие! — Захочешь — не придумаешь, — согласился Донателло, не в силах сдержать улыбку. Теплое ощущение в сердце Анны обратилось в холодный камень. Улыбка медленно угасла, когда мысли понеслись вскачь. — Что с тобой, Анна? — спросил Дон, заметив перемену в ее лице. — У нас еще есть проблема, — сказала она. — Какая? — встрепенулся Лео. — Лео... Грэйс все еще у Футов. — Черт, — пробурчал Раф.

***

Ручка сломалась в руке Караи, пока она слушала, как склонившийся перед ней ниндзя докладывал об Элитной Гвардии. — Все мертвы, Госпожа, — закончил ниндзя, намеренно уставившись в ковер кабинета Караи, в душе молясь о том, чтобы хозяйка не убила его за принесенные вести. Нет смысла стрелять в гонца, — устало подумал ниндзя. Караи сжала губы в тонкую белую полосу — это было единственным признаком кипящего под кожей гнева. Девушка не только исчезла вместе с черепахами, но и ее самые опытные люди были мертвы. Этих людей лично отобрал ее отец. Они были лучшими. Высококвалифицированными и трудно заменимыми... А теперь они мертвы. Караи не была чудовищем, вопреки тому, во что верило братство ее клана. Она держала все в строгости, но все же заботилась о мужчинах и женщинах, которые ей служили. Каждого ниндзя она выбирала сама и обучала их, когда они поднимались до достаточно высокого ранга. Фут был не только ее бизнесом и Кланом, но и ее семьей. А теперь пятеро членов этой семьи были мертвы — по милости черепах и той дерзкой девчонки. — Можешь идти, — Караи отвернулась от ниндзя, который тут же вскочил и вышел из комнаты. Раньше, чем хозяйка решила снести ему голову. Караи прошла за стол и упала в отцовское кресло без всякого изящества. Она прикусила губу, глядя на отчеты, все еще загромождавшие ее стол. На каждом спереди была напечатана фотография лица одного из гвардейцев — с личными данными и сведениями о ближайших родственниках. Она сильнее надавила на губу зубами, почувствовав вкус крови во рту. — Говори, Хэнсон, — приказала она, почувствовав присутствие мужчины в углу кабинета. Сколько времени он там пробыл — она не знала. Мужчина вышел из теней у края комнаты с улыбкой. — Я же говорил, что это не сработает. Я говорил, что она никогда не убьет его. — Я передумала. Замолкни, иначе я вырву тебе язык, — предупредила Караи, развалившись в кресле. Хэнсон подошел прямо к ее столу — Еще не все потеряно. — Девушка исчезла, — сообщила Каρая сухо и по-деловому. — Зато у тебя по-прежнему есть Грэйс. А как ты уже видела в тренировочном зале, Анна сделает все что угодно, чтобы защитить свою дочь. И уверяю тебя... — он слегка засмеялся. Этот звук негативно действовал на последнюю уцелевшую нервную клетку Караи. — Как я был прав насчет того, что Анна не убьет Леонардо, так же я уверен, что и черепаха, и девушка вернутся за ребенком. Каρая приподняла одну бровь. — Ты уверен? Хэнсон положил руку на большой стол и наклонился вперед. — Разумеется, — почти промурлыкал он. — Я рекомендую, однако, дать Грэйс некоторый... стимул. Я знаю, что она сможет выйти на связь с черепахой, если будет знать, что он жив. Караи на секунду задумалась. Что-то в этом мужчине ее раздражало, но она должна была признать, что он прав. Еще не все потеряно. Она все еще может добраться до Леонардо и отомстить ему за убийство ее отца. — Хорошо, я сообщу ребенку и заставлю ее связаться с Леонардо. Хэнсон кивнул с ухмылкой, затем развернулся, чтобы уйти, не дождавшись разрешения. У него были планы, которые нужно было обдумать. Ухмылка стала шире, когда он подумал о том, как Караи пляшет под его дудку. Она была такой предсказуемой, ослепленной жаждой мести, она даже не замечала, что он использует ее. Идиотка. — Не забудь, Караи, — начал Хэнсон, остановившись у двери и повернувшись к женщине. — Я бы хотел поговорить с Леонардо, прежде чем ты что-то предпримешь в отношении него. У нас с ним есть незаконченные дела. Мужчина вышел из комнаты, не дав Караи возможности ответить.