В тени его одержимости

Драко Малфой не собирался никого спасать. Он просто зашёл к Теодору, чтобы забрать старую книгу по тёмной магии, которую тот обещал одолжить. Дверь была не заперта — в последнее время Теодор вообще перестал обращать внимание на быт. — Нотт! — крикнул Драко, входя в гостиную. — Ты где? Я за книгой! Тишина. Странно. Драко поднялся на второй этаж, толкнул дверь спальни и замер. На кровати, раскинув руки, спал Теодор. Рядом с ним, уткнувшись носом в его плечо, спала Гермиона Грейнджер. Голая. С засосами на шее. В чужой постели. Драко моргнул. Потом ещё раз. — Мерлин, — выдохнул он. Теодор открыл глаза мгновенно — привычка хищника, спавшего с одним глазом открытым. Увидел Драко, потом посмотрел на спящую Гермиону, потом снова на Драко. — Малфой, — сказал он спокойно. — У тебя есть две минуты, чтобы объяснить, почему ты в моей спальне, пока я не стёр твою память к чертям. — Я за книгой, — автоматически ответил Драко. — Но, кажется, нашёл кое-что поинтереснее фолиантов. Гермиона зашевелилась, открыла глаза. Увидела Драко. Побелела. Завернулась в простыню. — Малфой, это не то, что ты думаешь... — О, я именно то и думаю, — Драко прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. — Грейнджер трахается с Ноттом, пока её муженёк храпит в соседнем доме. Картина маслом. — Драко, — Теодор сел на кровати, абсолютно спокойный. — Закрой рот и выйди. Мы поговорим через час. — Да без проблем, — Драко пожал плечами. — Я подожду внизу. Кофе сделайте, а то у тебя паршивый. Он вышел, прикрыв дверь. Гермиона смотрела на Теодора расширенными глазами. — Он расскажет Рону, — выдохнула она. — Он же ненавидит меня. Он всё расскажет, и... — Не расскажет, — перебил Теодор, надевая брюки. — Драко — мой друг. И он умеет держать язык за зубами, если это нужно. — Откуда ты знаешь? — Потому что я знаю Драко, — он подошёл к ней, взял её лицо в ладони. — Иди в душ. Я поговорю с ним. Всё будет хорошо. --- **Разговор** Драко сидел в кресле на кухне, листая книгу, которую всё-таки нашёл на столе. — Знаешь, Нотт, — сказал он, не поднимая глаз, — я всегда думал, что ты псих. Но чтобы настолько... — Ты осуждаешь? — Теодор налил себе кофе. — Я? — Драко усмехнулся. — Я, который женился на Астории только потому, что она подходила по всем параметрам, и ни разу не был счастлив? Осуждать тебя за то, что ты нашёл то, чего у меня никогда не будет? Теодор поднял бровь. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — Драко отложил книгу. — Грейнджнер всегда была... особенной. Умной. Сильной. Я её ненавидел, да. Но уважал. А теперь вижу, как она на тебя смотрит. И как ты на неё. Это не просто интрижка, Нотт. Это конец света. — Это любовь, — тихо сказал Теодор. — Самая безумная, самая неправильная, но любовь. — Я знаю, — Драко встал. — И я помогу. — Что? — Помогу, — повторил Драко. — Чем смогу. Прикрыть, если надо. Отвлечь Уизли. Или просто молчать. Ты мой друг, Тео. И если эта женщина делает тебя счастливым... кто я такой, чтобы мешать? Теодор смотрел на него с удивлением. — Я не ожидал. — Я знаю, — Драко хлопнул его по плечу. — Просто постарайся не угробить её. И себя заодно. В дверях появилась Гермиона — одетая в чужую рубашку Теодора, с мокрыми волосами. Увидела их, замерла. — Всё в порядке, — сказал Драко. — Я ничего не скажу. Но если обидишь её, Нотт, я лично тебя прокляну. — Договорились, — усмехнулся Теодор. Драко ушёл, оставив их вдвоём. Гермиона смотрела на Теодора с благоговением. — Ты это сделал, — прошептала она. — Ты превратил Малфоя в союзника. — Я ничего не делал, — он обнял её. — Он сам всё понял. — Это невозможно, — она прижалась к нему. — Всё это невозможно. Мы, он, эта ситуация... — Знаю, — он поцеловал её в макушку. — Но это наша реальность. И мы будем в ней жить. --- **Две недели спустя: Тошнота** Гермиона думала, что это нервы. Последние недели были адскими. Рон стал подозрительным, постоянно спрашивал, куда она ходит, почему поздно возвращается. Теодор требовал, чтобы она ушла от мужа. Она разрывалась между долгом и страстью. И тут началась тошнота. Сначала по утрам. Потом днём. Потом вечером. Она списывала на стресс, на отравление, на что угодно, только не на правду. Правда пришла через месяц, когда она купила тест в маггловской аптеке и заперлась в ванной. Две полоски. Гермиона смотрела на них и не могла дышать. — Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет... Она пересчитала дни. С Роном они не спали почти два месяца — после его измены она находила тысячу причин отказать ему. Значит, ребёнок... Ребёнок от Теодора. Или от Рона? Тот последний раз, когда они были близки, случился за пару недель до её первого раза с Теодором. Теоретически возможно. Но вероятность... — Я не знаю, — выдохнула она, глядя на своё отражение. — Я не знаю, чей это ребёнок. --- **Правда** Она сказала Теодору через неделю. Не могла больше молчать. — Я беременна, — выпалила она, войдя в его дом без стука. Теодор замер с книгой в руках. — Что? — Беременна, — повторила она. — Две полоски. Колдомедик подтвердил. Он медленно отложил книгу, подошёл к ней. — Мой? — голос его дрогнул. — Я не знаю, — она закрыла лицо руками. — Не знаю, Тео. Может, твой. Может, Рона. Я не знаю. Повисла тишина. Тяжёлая, давящая. — Ты должна уйти от него, — сказал Теодор наконец. — Что? — Ты должна развестись, — его голос стал жёстким. — Немедленно. Пока живот не видно. — Тео, я не могу просто... — Можешь, — перебил он. — Должна. Если ребёнок мой, я хочу растить его. Если его — я всё равно хочу быть с тобой. Но я больше не могу делить тебя с Уизли. Гермиона смотрела на него и видела в его глазах то, чего раньше не замечала — усталость. Боль. Отчаяние. — Теодор... — Я устал, — сказал он тихо. — Устал прятаться. Устал ждать. Устал смотреть, как ты возвращаешься к нему каждое утро. Я хочу, чтобы ты была моей. Полностью. Без остатка. — Дай мне время, — попросила она. — Сколько? — в его голосе прозвучала горечь. — Ещё пять лет? Десять? Пока ребёнок не родится? Пока он не вырастет? — Я не могу просто взять и разрушить семью! — Какую семью? — он повысил голос. — Ту, где муж трахает кассирш в вашей постели? Ту, где ты спишь с любовником, пока муж храпит рядом? Это не семья, Гермиона. Это фарс. — Не смей так говорить! — она тоже повысила голос. — Ты не имеешь права! — Не имею права? — он горько усмехнулся. — Я, который ждал тебя десять лет? Я, который смотрел на тебя через окно, потому что не мог дышать без тебя? Я, который любит тебя так, как никто и никогда не любил? — Ты любишь не меня, — выкрикнула она. — Ты любишь образ. Картинку в окне. Фантазию. Теодор замер. Побелел. — Ты правда так думаешь? — спросил он тихо, страшно тихо. Гермиона поняла, что сказала лишнее. Но слово не воробей. — Тео, я не... — Всё, — перебил он. — Я понял. Он развернулся и пошёл к двери. — Ты куда? — Куда угодно, — бросил он, не оборачиваясь. — Подальше от тебя. Подальше от этой боли. Я слишком долго был твоей тенью, Гермиона. Хватит. Дверь хлопнула. Гермиона осталась одна в его доме, среди его книг, его запаха, его присутствия. И вдруг поняла — кулон на шее перестал греть. Она прижала руку к груди. Пустота. Холод. Тишина. — Теодор, — прошептала она. — Теодор, прости. Я не то хотела сказать... Но он не слышал. Кулон молчал. --- **Три дня** Она не спала трое суток. Рон заметил, конечно. — Ты сама не своя, — сказал он. — Что случилось? — Ничего, — ответила она привычную ложь. — Работа. Он не поверил, но не настаивал. Он вообще перестал настаивать в последнее время. Может, чувствовал, что теряет её. Может, просто устал бороться. Гермиона смотрела в окно на пустой чердак. Теодор не появлялся. Дом его был тёмен и безмолвен. Она ходила к нему — днём, ночью, утром. Дверь была заперта. На стук никто не отвечал. — Он ушёл, — сказал Драко, когда она нашла его в Министерстве. — Снял портключ, улетел куда-то. Не сказал куда. — Найди его, — взмолилась она. — Пожалуйста, Драко. Я должна извиниться. — За что? — Драко смотрел на неё холодно. — За то, что сказала правду? Он действительно любит тебя безумно. А ты пользуешься этим. — Я не пользуюсь! — Пользуешься, — отрезал Драко. — Ты держишь его на коротком поводке, как собачку. Приходишь, когда тебе удобно. Уходишь, когда надо. А он ждёт. Всегда ждёт. Сколько это может продолжаться? Гермиона хотела возразить, но слова застряли в горле. Потому что это было правдой. --- **Осознание** Ночью она лежала рядом с храпящим Роном и смотрела в потолок. Кулон на шее был холодным, мёртвым. Она вспомнила всё. Как он смотрел на неё на четвёртом курсе. Как ждал годами. Как купил дом напротив, только чтобы видеть её. Как сходил с ума от одного её взгляда. Как любил — исступлённо, безумно, до потери пульса. А она? Она пряталась. Оправдывалась. Тянула время. Она сказала ему, что он любит картинку. Но картинка была реальностью. Он видел её настоящую — уставшую, злую, растрёпанную, счастливую, несчастную. Он видел всё. И любил всё. — Я дура, — прошептала она в темноту. — Какая же я дура. Она встала, накинула халат и вышла из дома. В доме напротив по-прежнему было темно. Она села на крыльце его дома, обхватила колени руками и заплакала. — Прости, — шептала она. — Прости меня, пожалуйста. Я не хотела тебя обидеть. Ты — единственное настоящее, что было в моей жизни за последние годы. Ты, а не картинка. Ты. Кулон молчал. Но вдруг она почувствовала — тепло. Слабое, едва заметное. Как будто где-то далеко-далеко он думал о ней. — Я найду тебя, — пообещала она. — Где бы ты ни был. Я скажу Рону правду. Я разведусь. Я буду с тобой. Только вернись. Тепло стало чуть сильнее. Она улыбнулась сквозь слёзы. — Я люблю тебя, Теодор Нотт. Безумный, одержимый, любимый мой монстр. Где-то далеко, в неизвестном направлении, Теодор сидел в полупустом номере гостиницы и сжимал в руке такой же кулон. — Я знаю, — прошептал он в пустоту. — Я всегда знал.