Остывший ужин

Вторник, 23:15

Он сидел за кухонным столом, смотрел на остывшую лазанью и чувствовал, как внутри нарастает пустота. Лазанья была любимой. Арсений просил её месяц назад — тогда они еще завтракали вместе по выходным, и Антон записал рецепт на салфетке, чтобы не забыть. Салфетка до сих пор лежала в ящике, замятая, с пятном от кофе. Сегодня он освободился раньше. Съемки закончились в четыре, и он успел забежать в магазин, купить всё, что нужно. Возился на кухне два часа, как учила мама: сначала соус, потом слои, потом сыр, чтобы хрустела корочка. Испек хлеб — первый раз в жизни, и он получился. Открыл вино, то самое, которое Арсений любил. Зажег свечи. К восьми ужин был готов. Антон поставил тарелки, налил вино, сел ждать. В половине девятого написал:

***

Антон: «Ты скоро?» 20:30 Ответа не было. Антон: «Ужин готов». 21:14 Антон: «Лазанья остыла». 22:00 Тишина. Он знал, что Арсений на репетиции. Значит, телефон выключен. Или он просто не слышит. Или забыл, что его ждут. Забыл, как всегда. Антон смотрел на свечи. Огонь дрожал, отбрасывая тени на пустой стул напротив. Он представил, как Арсений сидит здесь, улыбается, говорит что-то смешное о режиссере. Представил, стало больно. Он убрал лазанью в холодильник. Аккуратно, чтобы не рассыпалась. Вдруг Арсений захочет разогреть, когда придет. Хлеб завернул в полотенце, оставил на столе. Вино вылил в раковину — кислое, одинокое, без того, с кем пить. Задул свечи. Прошел в комнату, включил телевизор. Сел на диван, накрылся пледом. Смотрел в одну точку, не видя экрана. В голове крутилось: «Я так больше не могу». Он знал, что это неправда. Он мог. Он уже много месяцев мог. Ждать, надеяться, верить, что сегодня будет иначе. Сегодня не было. В кармане куртки, которую он снял в прихожей, лежала записка. Он найдет её только утром. Маленький листок, сложенный вчетверо, с торопливым почерком Арсения: «Люблю тебя. Спасибо, что ждешь. Ты мой свет». Он не знал, что Арсений написал это вчера, перед тем как убежать на репетицию. Сунул в карман, надеясь, что Антон найдет. Надеясь, что тот поймет. Не забыл. Ни на секунду. Сейчас он не знал. Он просто сидел на диване, сжимая пульт, и ждал, когда в замке щелкнет ключ.

***

Ключ щелкнул в половине двенадцатого. Антон услышал шаги в прихожей, тихие, осторожные. Арсений всегда старался не шуметь, когда возвращался поздно. Снимал ботинки, вешал куртку, дышал тяжело, но тихо. Как будто мог обмануть, что его нет. Антон не встал. Сидел, смотрел на экран, где шла какая-то старая комедия. Ждал. Арсений заглянул в комнату. В темноте коридора его лицо казалось бледнее обычного, темные волосы слиплись, под глазами — синяки. Он улыбнулся, но улыбка была виноватой, наспех приклеенной. — Ты не спишь? — спросил он тихо, потирая руки. Видимо замерз. — Ждал тебя, — ответил Антон, не сдвинувшись с места. Арсений кивнул, прошел на кухню. Антон слышал, как он открыл холодильник, замер. Потом закрыл. Тишина. — Ты приготовила лазанью, — сказал Арсений, вернувшись. Голос был виноватым. — Давно, - скучающе ответил светловолосый. — Извини, — Арсений опустился на диван рядом. Не близко, на расстояние вытянутой руки. — Репетиция затянулась. Мы никак не могли выстроить мизансцену, режиссер… — Я знаю, — перебил Антон. Он смотрел на Арсения. На его руки, испачканные краской — он рисовал декорации, наверное. На родинки на шее, которые Антон так любил целовать. На лицо, которое он помнил закрытым, спокойным, а сейчас оно было чужим — усталым, пустым. — Я приготовил хлеб, — сказал Антон. — Первый раз. Получилось. — Правда? — Арсений улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз. — Я попробую завтра. Обязательно. — Завтра он будет черствый, — Антон отвернулся к экрану. — Не важно. — Антон… — Иди в душ, — сказал Антон, не глядя. Взяв пульт, переключил на первый попавшийся канал. — Ты устал. Арсений хотел сказать что-то, но замер. Посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул, встал, пошел в ванную. Антон остался сидеть. Слышал, как шумит вода. Как Арсений ходит по коридору, выключает свет на кухне. Потом тот вернулся, в чистой футболке, с мокрыми волосами. Сел на край кровати — они спали в одной комнате, диван давно стал просто диваном. — Ложись, — сказал Арсений. Антон не двинулся. Сидел, смотрел на экран. Чувствовал, как Арсений смотрит на него. — Ты обижен, — сказал Арсений. — Нет. — Обижен, — Арсений встал, подошел, опустился на колени перед диваном. Посмотрел снизу вверх. В голубых глазах была вина. — Я знаю, что опоздал. Я знаю, что ужин остыл. Я… — Ты всегда опаздываешь, — перебил Антон. — Ужины всегда остывают. Я привык. — Не надо привыкать, — Арсений взял его за руку. Пальцы были холодными, даже после душа. — Я постараюсь… — Ты всегда стараешься, — саркастично ответил Антон посмотрев на него. В зеленых глазах не было злости. Была усталость. — Я знаю, что ты думаешь. Я просто… Он замолчал, сжал губы. — Что? — спросил Арсений. — Я просто хочу, чтобы ты был здесь, — Антон выдохнул. — Не по переписке, не в подарках. Здесь. Со мной. Арсений молчал. Смотрел на него, и в глазах его было что-то, чего Антон не мог прочитать. Боль? Понимание? Бессилие? — Я здесь, — сказал он. — Нет, — Антон покачал головой. — Ты приходишь, когда я сплю. Уходишь, когда я еще не проснулся. Мы как соседи, которые случайно делят кровать. — Я стараюсь, — голос Арсения стал тише. — Я знаю, — Антон коснулся его лица, провел пальцами по родинкам. — Я знаю, что ты стараешься. Я знаю, что ты любишь. Я просто… я скучаю. Арсений закрыл глаза. Прижался щекой к его ладони. Антон чувствовал, как бьется пульс на его виске — быстро, сбивчиво. — Я тоже скучаю, — сказал Арсений. — По тебе. По нам. Я не знаю, как… Он не договорил. Антон наклонился, поцеловал его. Не в лоб, не в щеку. В губы. Медленно, нежно, как в первый раз. Арсений ответил. Его руки скользнули на талию Антона, притянули ближе. Поцелуй стал глубже, жарче. Антон чувствовал, как дрожат его пальцы — от усталости или от желания, не понять. — Ты устал, — сказал Антон, отстраняясь. — Нормально, — Арсений потянул его за футболку. — Арс… — Я хочу, — перебил Арсений. — Давно хочу. Он смотрел на него снизу вверх, и в голубых глазах горело что-то, от чего у Антона перехватило дыхание. Не только желание. Тоска. По нему. По ним. По тому, что было. Они переместились на кровать. Антон сверху, опираясь на локти, смотрел на лицо Арсения — бледное, с родинками, которые он целовал сотни раз. Сейчас он целовал их снова — на скулах, на шее, на ключицах. Арсений выдохнул, прикрыл глаза, откинул голову. — Я скучал, — прошептал Антон в его кожу. — По твоим рукам. По твоему голосу. По тому, как ты… — Я здесь, — Арсений обнял его, прижал к себе. — Я здесь. Они двигались медленно, устало, но жадно. Антон чувствовал, как Арсений дрожит под ним, как пальцы вцепляются в его спину, как дыхание сбивается. Он хотел, чтобы это длилось дольше. Чтобы они не спешили. Чтобы запомнить каждое мгновение. Потом была тишина. Тяжелое дыхание, влажная кожа, сплетенные руки. Антон лежал на груди Арсения, слушал, как бьется его сердце — ровно, успокаиваясь. — Я люблю тебя, — сказал Арсений. — Я знаю, — ответил Антон. Он хотел сказать «я тоже». Но слова застряли в горле. Промолчал. Через пять минут Арсений заснул. Дыхание стало ровным, глубоким. Рука, которая обнимала Антона, расслабилась, сползла на подушку. Антон лежал, смотрел на его лицо. Спокойное, беззащитное. Родинки на бледной коже. Темные волосы разметались по подушке. Он поцеловал его в висок, осторожно высвободился, встал. Прошел на кухню. Открыл холодильник, посмотрел на лазанью. Аккуратно завернул в фольгу, убрал. Хлеб убрал в хлебницу. Выключил свет. Вернулся в спальню. Лег рядом, натянул одеяло. Арсений не проснулся, даже не пошевелился. Антон лежал, глядя в потолок, и слушал его дыхание. В прихожей на стуле висела куртка. В кармане — записка. Он найдет её утром. Сейчас он не знал. Он просто лежал рядом с человеком, которого любил, и чувствовал себя одиноким.