Перемен требуют наши сердца!

13 июня, 20xx г.

***

      Чёрное ничего вновь обнимало девушку густыми тенями. Пятно в руках по-прежнему холодом кололо застывшие пальцы. Но теперь, сквозь тёмные пустоты, на нём можно было разглядеть еле различимую кровавую надпись – “Кирамман”.       Послышался треск. Треск ладоней Кейтлин.       “Беги!”       Бежать? Но куда?       Девушка опять закричала, а пятно в руках расширялось, пожирая её пальцы, затем запястья, локти.       “Беги! Ну же!”       На месте пятна образовалась жестокая дыра, перемалывающая тело девушки, словно адская мясорубка. Дыра кашляла, давилась, но продолжала поедать Кейтлин и плевать кровью ей в лицо.       “Беги! Беги, беги!”       Из глаз хлынули смолистые слёзы, похожие на нефть, затвором застилающие обзор. Дыра распространялась, добралась до груди и живота, раздирала одежду, разрывала плоть. В крови было всё, в крови было ничего.       Кейтлин ожидала смерти, мучительно стоя на месте. Ждала конца - конца боли и ужаса, но не переставала слышать звук собственных дробящихся костей. Зияющее пятно медленно убивало её, питалось страданиями, пока она пыталась кого-то спасти. Но спасти не себя.       “Беги, я тебе говорю!”       Истошные вопли вырывались из разодранного горла и эхом отражались в темноте. Ей хотелось перестать чувствовать, перестать думать, но вместе с тем она боялась раствориться и слиться с жутким ничем. Хотелось отделиться, хотелось увидеть свет, хоть небольшой лучик, маленькую надежду, подаренную солнцем. Но перед ней была лишь вымазанная кровью и мясом бездушная дыра.       И перед тем, как поглотить Кирамман полностью, она показала ей яркий силуэт. Силуэт, скрытый за тенями чертыхавшихся спин. Силуэт плачущей девушки, которая не может противостоять им. Её Кейтлин пыталась спасти, позволяя дыре убивать её тело?       “Беги!”

***

      — А потом она меня съела. В смысле, дыра.       Уже светало. Утро начало раздаривать тепло будущего дня и лить лужи света на дома и дороги. В открытую форточку старомодного окна залетали уличные пылинки. Были слышны отдаленные звуки машин и ранних птиц. На полке, рядом с окном, искрилась стеклянная ваза с белыми лилиями. Хорошее начало выходного дня. Если бы не жуткий кошмар.       — Ну и ужасы тебе снятся. Перестань читать Стивена Кинга на ночь.       — Талис!       Джейс и Кейтлин, после эмоционально насыщенной ночевки, в течении которой они ели китайскую еду и обсуждали любовные метания, болтали в комнате девушки и завтракали наивкуснейшим тортом. Кирамман сидела на краю кровати, а мужчина, согнув одно колено, принял согбенную позу возле неё. К счастью, в доступности для ступни Кейтлин, которой офицерка с удовольствием пнула Джейса в плечо.       — Ну всё-всё. — замахал рукой Талис, прогоняя агрессивную ногу, а потом вздохнул, словно его резко осенило, — Подожди, те сапоги, что я дарил тебе на двадцать первый день рождения, она тоже съела?       — Ты безнадежен, — протянула девушка, переставая уповать на серьезность друга, — на мне не было этих сапог. — Кейтлин вздохнула, но задумалась, жуя кусочек торта, — Вобще, во сне было чувство, что я нахожусь где-то в прошлом... Я думаю, мне было лет восемнадцать.       — Не слишком точное определение для сна, в котором ничего нет? — Джейс активно жестикулировал, рисуя вилкой узоры в воздухе.       Ночное видение стало еще одним пунктом в списке, с которым офицерке следовало бы обратиться к психологу. Последние события не прибавляли красок в жизнь, а лишь смешивали их, делая общую картину похожей на неизвестное и непонятное “что-то”. Кейтлин уже перестала различать оттенки и формы; она лишь смиренно наблюдала, как её реальность превращалась в серо-коричневую масляную тень на испорченном холсте. Отвратительное расставание, любовные неудачи, переработка и, следовательно, хроническая усталость и раздражительность, ночи подряд мучающие девушку кошмары – это если говорить о недавних случаях. На фоне этого презент в виде повышения выглядит как новая фантазия, скользнувшая в голову сквозь обеденную дрёму.       — Просто мне кажется, что я когда-то уже ощущала что-то подобное. Не то, что меня едят, а эту… Тьму вокруг.       — М-м, когда выключаешь свет, например?       — Сходи нахуй.       Мужчина заливисто рассмеялся, пока Кейтлин, обиженно надувшись, доедала свой кусок торта, сурово морща брови. Талис поставил тарелку с остатками десерта на прикроватную тумбу и сел на край кровати, приобняв подругу за плечи. Та злостно укусила его за локоть, за что получила крепкий дружеский щелбан.       Талис действительно положительно влиял на благосостояние Кирамман. Проблемы казались не такими серьёзными, когда она обсуждала их с Джейсом. Каким бы самовлюбленным идиотом он не был, у него очень хорошо получалось сглаживать углы и вводить обстоятельства в равновесие. Могло показаться, что он обесценивал трудности подруги, но учитывая то, как она любила драматизировать, иногда немного посмеяться над своим положением было необходимо.       И рядом с ним Кейтлин могла снова почувствовать себя ребенком, который ещё не познал тяжесть груза ответственности. Позволить себе роскошь не думать о нескончаемых обязанностях офицерка могла нечасто, поэтому решив, что сегодня именно такой день, – выходной, очевидно – безмятежно дурачилась с другом детства, запрыгивая ему на спину и в шутку душа лентой от коробки торта. А тот, подыгрывая, изображал, по всей видимости, умирающего монстра.       — Кейтлин, ты сегодня… Святой Пилтовер.       Возня в комнате девушки стихла. В дверях стоял отец Кейтлин – Тобиас Кирамман. В тёмно-синем халате, розовых плюшевых тапочках и с кружкой кофе, из которой валил ароматный пар. Он почесал полуседую бороду, пораженно вжимая шею в плечи, и поочередно хлопал глазами, стараясь развидеть картину перед ним.       — Клянусь, если бы вы занимались сексом, мне было бы не так неловко.       — Я люблю женщин, пап, — сухо ответила девушка, приземляясь на пол.       — Она любит женщин, подтверждаю, — Джейс активно закивал.       Тобиас лишь потёр переносицу и отпил немного кофе. Нельзя было не отметить схожесть отца и дочери в этом жесте.       — В любом случае… Я уеду на несколько дней в другой штат. И я бы не хотел по приезде видеть в своём доме рыжих девчонок, если ты понимаешь, о чем я, — тон был равнодушный и холодный, будто ему вобще не хотелось говорить с дочерью.       — Мы расстались с Мэдди два месяца назад, ты серьёзно? — Кейтлин всплеснула руками, словно действительно надеялась, что её отец это запомнит.       — Не будь ребёнком. Я всё сказал.       Старший Кирамман хлопнул дверью, оставив после себя тучную тишину и неприятный осадок.       — Предлагаю перемирие. — заключил Талис, — Он всегда ведёт себя как дерьмо или только сегодня?       — Сегодня он ведёт себя как всегда, а как дерьмо он поступает, — офицерка села обратно на кровать. Плохое настроение явно передалось её по воздуху.       — Разве он не должен был смягчиться, как это обычно бывает после семейных трагедий? — Джейс уселся рядом.       — По-началу так и было. Я даже испугалась. Его словно подменили. Но потом отца начало метать из жара в холод и я совсем перестала его понимать.       — Тебе надо отвлечься. — мужчина резко встал, потянув за собой подругу, и прокрутил её под своей рукой, будто в танце, — Покатаемся по городу, отвезем тебя на шоппинг, сходим в твоё любимое кафе. Что скажешь?       — И рыбный пирог? — она вмиг оживилась и будто забыла о всех тревожащих её мыслях.       — Да-да, и твою корейскую ерунду тоже возьмем.       Кейтлин широко улыбнулась и вскинула руки в самом счастливом жесте, а Джейс самодовольно смахнул невидимую пыль с белой майки.

***

      — Я всё ещё не понимаю как ты ешь эту дрянь.       Офицерка радостно жевала корейский рыбный пирог – рыбную котлету на деревянной шпажке, отваренную в бульоне. Ей нравился солоноватый вкус специй и характерный запах, который уже распространился по всей машине и, кажется, вызывал у Джейса рвотные позывы.       — Ты ничефо не понимаеф, — промямлила девушка с набитым ртом. Обычно она не поступалась манерам, но сегодня сама себе выписала дозволение на всё, — Офень фкуфно.       — “Офень фкуфно”, — передразнил подругу Джейс и откусил кусочек рыбной закуски, которую Кирамман уже несколько секунд пихала ему в рот, — ладно, это правда неплохо.       — Ну я же сказала! — она наконец проглотила свой деликатес, — Тебя разве что-то когда-то заставляло сомневаться в моих вкусах?       — Эм, Мэдди?       — Я бы тебя ударила, если бы ты не был за рулем.       Друзья вновь распалили шуточную словесную перепалку, в конце концов сойдясь на том, что у обоих были неудачные интрижки, а рыбный пирог – действительно достойное угощение.       Колёса трещали под корпусом белой Ауди, летя всё дальше по дороге, съедая поднявшуюся пыль. Из открытого окна дул приятный летний ветер, сдувая вечно мешающие синие волосы назад и освежая усталое лицо. На заднем сидении шуршали пакеты с одеждой; Джейс заставил подругу пойти на кардинальные изменения в гардеробе и сделал пару подарков заодно. Действовали четко по плану: шоппинг, кафе, а теперь катили по городу, наслаждаясь любимыми представителями корейской кухни. Кейтлин задумчиво грызла деревянную палочку, слизывая остатки рыбного блюда, и расслабленно копошилась в телефоне. День выходил замечательным, однако телефон внезапно зазвонил; номер не определился.       — Да? Да, Кейтлин Кирамман. Да, могу говорить. Что-то срочное? Нет, не занята.       Талис мельком глядел на подругу, одновременно следя за дорогой. Девушка выглядела взволнованно и нервно почёсывала шею.       Она долго молчала. Видимо, человек на конце провода что-то подробно ей объяснял. Внезапно офицерка сама похлопала Джейса по плечу и гиперболизировано четкой мимикой попыталась бесшумно донести до друга сообщение. По губам он смог прочесть лишь “с работы”.       — Когда? Сегодня? Хорошо, я приеду. Да. Нет. У меня выходной, но всё в порядке. Да. Нет, не волнуйтесь. Да. Хорошо. Да, скоро буду. До свидания. Да.       Звук завершения звонка.       Шумный вздох и громкая тишина. Кейтлин расплылась в автокресле, вытягивая ноги. Джейс в ступоре смотрел на Кирамман, его разрывало от любопытства.       — Ничего не хочешь мне объяснить?       Офицерка похлопала глазами и села поудобнее.       — Меня вызывают к шерифу.       Талис резко выкрутил руль. Машину неслабо занесло на повороте и послышались громыхание, скрип колёс и громкий мат. Через пару секунд езда выровнялась.       — Джейс Талис, твою мать! — девушка крепко вцепилась в спинку сидения ногтями, — Я же просила тебя больше так не делать!       — Тебя вызывают к шерифу полиции Пилтовера? Сейчас?! — он благополучно проигнорировал крики девушки.       Кирамман вновь заняла прямое положение на пассажирском месте. Она выдержала долгую паузу, прежде чем ответить; в васильковых глазах читалось сильное беспокойство.       — Да, звонили из головного отдела. Шериф хочет встретиться со мной лично.       — Вау, Кейт! Я могу тебя поздравить? — мужчина радовался, но тон и вид подруги заставили его прозвучать неуверенно.       Девушка потерла пальцами прядь волос, жмя колени к груди. Она явно нервничала.       — Надеюсь. Это так… Неожиданно? В смысле, я знала, что мне придётся встретиться с ним, но теперь… — офицерка спрятала лицо в колени и накрыла голову руками.       Талис медленно сбавил скорость. Его подруге явно требовалась разгрузка, и одного дня отдыха тут было мало. Но вместе с тем он понимал, что Кейтлин ни за что не станет уступать, как бы трудно ей не было и как сильно она не боялась. И посоветовать послать всё к черту он тоже не мог. Оставалось одно: принять и поддерживать, напомнить, кто она такая.       И Джейс резко надавил на газ.       — Эй. Это нормально, что ты переживаешь; новая должность, новые обязанности. Но ты самая целеустремленная и упертая из всех, кого я знаю. К тому-же… Ты ведь помнишь, зачем ты это делаешь?       Кирамман приподняла голову. На запутанные тёмно-синие волосы падали полоски света, окрашивая их в небесно-голубой. Джейс был прав. Конечно, он был прав. Она не могла повернуть назад, не сейчас.       — Помню. Конечно, помню.       Девушка посмотрела на свои руки. На мгновение ей показалось, что вновь очутилась во сне. Беспросветная чернота и пятно на ладонях. От него веяло мертвым холодом и пахло кровью.       — Просто… Чем ближе я к Зауну, тем холоднее мне становится. — офицерка выглянула в окно; в этой части города было безлюдно и тихо, — Шериф ведёт расследование дела мафии Нижнего Города.       — Переживаешь, что он отправит тебя туда?       Кейтлин безразлично кивнула.       — Отставить панику, старший офицер. Я знаю его; шериф Хеймердингер милашка.       — Я не паникую, просто… Подожди, ты только что назвал шерифа “милашкой”?       — Это был ветер. Закрой окно.       Друзья вяло посмеялись и Кирамман зажала кнопку поднятия стекла.       — Я отвезу тебя домой, хорошо? Потом поедем к шерифу. — Джейс не глядя погладил подругу по макушке; та промолчала.       Стеклянная панель медленно тянулась вверх, являя бледное отражение девушки. Чем меньше был зазор, тем отчетливее становился портрет Кейтлин. Полная картина её не обрадовала; на офицерку смотрел понурый ребенок, отчаянно желавший повернуть назад в родительский дом. Упасть в объятия матери, поиграть в прятки с отцом, вместе смеяться за ужином, праздновать день рождения на заднем дворе. Сдаваясь доминирующему чувству ностальгии, девушка прижалась лбом к окну и беззвучно пустила слезу.       Причиной её печали, на самом деле, не была скука по детству; Кейтлин поняла, что скучает по тому, чего никогда не имела. У матери никогда не было достаточно времени на нежность – она больше заботилась об имидже семейной компании. Отец пропадал на работе, нередко пропуская Рождество и Дни рождения собственной дочери. Домашние трапезы младшая Кирамман всегда проводила в одиночестве. И вроде это всё осталось в прошлом, но отчего-то так больно кололо душу…       Сейчас она вспоминала те моменты, когда родительская поддержка была ей нужнее всего: первый день в школе, куда Кейтлин отвёз семейный водитель; первая влюбленность – мать так и не смогла смириться с гомосексуальностью дочери; школьный концерт в честь дня отца, на котором она стала единственной студенткой, кому не прокричали “это моя дочурка!” из зала; шестнадцатилетие Кейтлин, на которое не пришла ни одна из приглашённых одноклассниц.       Ни мамы, ни папы нет в этих воспоминаниях. Только тоска. И Джейс. Да, этот напыщенный индюк с супер-укладкой всегда становился опорой для офицерки, а она в ответ – для него. Конечно, раньше он был парнем поскромнее, но доброе сердце у него было всегда.       — Кейт, дорогая, приехали, — Талис заглушил мотор.       Он покинул водительское место, хлопнув дверью автомобиля, и обошёл машину, чтобы помочь подруге выйти на улицу. Джейс нагнулся, опираясь на открытую дверь, и подал ей руку.       — Офицер Кирамман, позвольте.       Вместо того, чтобы протянуть ладонь и принять помощь, девушка выпрыгнула из автомобиля и крепко обняла друга. Соленые дорожки слёз смешались с тушью, и грязные капли запачкали белый пиджак мужчины. Но как-же ему было всё равно.       — Спасибо, что ты со мной, — Кейтлин в который раз убедилась, насколько Талис ей дорог.       Мужчина помог подруге занести покупки в дом, а сам вышел покурить перед домом.

***

      Дом Кирамманов. Винтажная мебель, цена которой привышала все допустимые значения. Бессмысленные предметы декора, продав которые, можно было накормить целый город. Картины и гобелены, безвкусные обои, фальшиво блестящая люстра под потолком.       Кейтлин медленно шла по многометровому ковру сапфирового цвета. Расшитый золотыми нитями, вычурными украшениями, скрывающий уродливый пол. Она бесстрастно шагала вперед, пачкая дорогую ткань уличной обувью. На ресницах сверкали слёзы – и единственно они были настоящими в этом доме.       Девушка дошла до конца. Когда остановилась, она будто очнулась. Зачем ноги принесли её сюда?       Перед офицеркой возвышался семейный портрет Кирамманов. Такой-же фальшивый, как и всё то, что его окружало. На нём – три человека: дочь, отец и мать. Офицерка вспомнила своё отражение в окне машины, отражение настоящей себя – уставшая, опечаленная, но никогда не сдающаяся; Кейтлин здесь лет семь, не больше. Но она уже начинала всё понимать.       “...Привет, меня зовут Джейс. Ты тут новенькая? Хочешь, я тебе всё здесь покажу? Ребята тут не очень, но зато есть огромная библиотека!..”       Девочка, которая смотрела на Кейтлин с картины, пыталась казаться счастливой; она была наряжена в платье, которое никогда не носила и примерила лишь для рисунка. Волосы хорошо приглажены не родной рукой. Она весело демонстрировала щель между зубами и радовалась лишь тому факту, что мать и отец наконец нашли время побыть рядом с ней.       “...Она тебя недостойна, вот и всё! Тебя полюбят по-настоящему! Ты обязательно будешь счастлива с той, кто будет ценить тебя по-достоинству, даю слово Талиса!..”       Девочка была усажена на колени отца, который смотрел на неё с поддельной любовью и обнимал. Она ни разу в жизни не видела такого взгляда папы; ни разу не сидела у него на коленях. Тобиас не знал сказок, не предлагал игры. Вечный работник, узник своей жизни.       “...Ты так красиво спела, я весь концерт только тебя слушал! Знаешь, мой отец тоже не смог прийти… Давай сбежим с уроков и купим тебе рыбный пирог?..”       А мать…       Мать держала руку на голове девочки, проводя по гладким детским волосам, которые даже не она расчесывала. Улыбалась, словно приложила усилия, чтобы её дочь улыбнулась. А в глазах читались холод и безразличие. Причем такие лицемерные, что и хотелось выдрать с картины.       “...Эй, почему ты мне сразу не позвонила? Кейт, ты не должна быть одна в свой День рождения. Держи, это для тебя – белые лилии. Мама говорит, на языке цветов они означают светлое будущее и надежду…”       — Это всё ложь!       Кейтлин ощутила взрыв. Треск спички, искрящийся провод, бегущий по нити огонёк и распадающаяся на атомы злость, накрывающая своей разрушительной силой всё внутри девушки. Не оставалось ничего, кроме болезненной ненависти, кроме обиды и трупа солгавшей надежды.       — Для кого я стараюсь?! Вас никогда не было рядом! Никогда!       Кирамман опиралась руками о стену и рвала горло, сквозь крупные слёзы обругивая портрет.       — Я старалась быть прилежной дочерью, старалась не разочаровать вас, заслужить хоть каплю любви! Но вы даже не пытались понять меня. Вам просто было плевать!       Она вдаряла кулаком о стену, набивая гематому на светлой коже. Слезы лились водопадом, смешивая оставшийся на лице макияж в серо-коричневую тень. Кейтлин была похожа на отражение её жизни – непонятное пятно на испорченном холсте.       — Где ты сейчас, мама? Оставила дыру внутри, которую я ничем не могу заполнить! И всё продолжаю не спать ночами, пока остальные давно опустили руки. Ты думаешь, что заслуживаешь этого?!       Офицерка резко сняла портрет со стены и, ослепленная эмоциями, со всей силы швырнула его на пол. Хрупкая рама сразу треснула и раскололась в нескольких местах, словно кости скелета, стекло разбилось вдребезги, оставив вокруг, будто кровавую лужу, тысячи острых осколков, тонкий холст смялся и порвался, как раненная плоть. Здесь, на сапфировом ковре, произошло убийство фальши счастливого детства.       Кейтлин сбивчиво дышала, не сводя взгляд с “места приступления”. Спутанные волосы липли к мокрому лицу, кисти рук болели, а небесные глаза щипало; лопнул сосуд. Девушка вытерла текущий нос и с силой укусила губы, стараясь сдержать новый поток слёз.       Послышался звук взрыва.       Нет, не метафоричного. Настоящего взрыва, где-то с улицы.       Кирамман не сразу осознала. Но когда осознание пришло, слёзы мигом отступили и включился разум. Она пробежала прямо по разбитому портрету и выглянула в ближайшее окно. Всё было усеяно розово-синим дымом, заставивший её закашляться. Только когда видимость стала лучше, девушка смогла разглядеть вдалеке перевернутую белую Ауди.       — Джейс!..