Russian girl

Первые две недели в Англии прошли под эгидой хаоса. Катя проснулась на третье утро и поняла, что её внутренний компас сломан окончательно. Солнце лезло в окно, но тело было твёрдо уверено, что на самом деле день уже клонится к вечеру, а она проспала что-то важное. Опять. — Доброе утро, — сказала она, выходя на кухню. Папа стоял у плиты в домашних штанах и футболке с надписью «Я выжил после поездки в Икею». Яичница шипела на сковороде. — Доброе, — он зевнул так, что чуть не сломал челюсть. — Ты как? — Я хочу спать. И есть. И спать. — Типичное состояние Морозова в новой среде обитания. — папа перевернул яйца. — У твоей матери так же было, когда мы переехали в Подмосковье. Первую неделю она спала по шестнадцать часов. — А сейчас? — Сейчас она привыкла. — папа понизил голос до заговорщического шёпота. — Но если её разбудить в неподходящее время, она может превратить тебя в хомяка. Проверено. — На ком? — На мне. Я решил сделать ей сюрприз и разбудить поцелуем в шесть утра. Проснулся уже в клетке. Катя усмехнулась. — А где мама? — Уже уехала. Работа. — папа разложил яичницу по тарелкам. — Первый день в Министерстве. — А ты? — А я на следующей неделе начинаю. Гринготтс, артефакты. — он подмигнул. — Буду проверять, не завалялось ли у гоблинов чего-нибудь интересного. — Ты будешь проверять гоблинов? — Катя села за стол. — Они же злые. — Они не злые, они принципиальные. Есть разница. — папа сел напротив. — Если не лезть к ним с дурацкими вопросами, они вполне адекватны. — А с какими вопросами нельзя? — Например, «а где тут у вас золото лежит?» или «а можно мне беспроцентный кредит?». — А ты собираешься такие задавать? — Катя, я собираюсь задавать вопросы про артефакты. И, возможно, про то, где у них тут столовая. Всё остальное — не моя епархия. Катя ковыряла яичницу. Есть не хотелось. Или хотелось, но не это. Или хотелось всё, но не здесь. Она сама не понимала. — Кать, — папа отложил вилку. — Ты как вообще? — Нормально. — Врёшь. — Нормально, пап. Я просто... не понимаю, что я здесь делаю. — Ты здесь живёшь. — Это не дом. — Станет, — папа сказал это просто, без пафоса. — Дом — это не стены, Кать. Дом — это мы. А мы здесь. Она хотела возразить, но не смогла. Потому что, чёрт возьми, он был прав. — И потом, — папа снова взял вилку, — у тебя есть целый месяц, чтобы исследовать окрестности. Я уже посмотрел — тут рядом парк. С качелями. Катя подняла голову. — С качелями? — Ага. И с деревьями, и с тропинками. Прямо как ты любишь. Можешь надеть свои наушники, включить своего... как его... — Гуфа? — Его самого. И гулять сколько влезет. Катя задумалась. Качели. Это было что-то знакомое. Что-то своё. — И ещё, — папа добавил с хитрым прищуром, — говорят, в том парке иногда появляются странные животные. Магические. Может, найдёшь себе друга. — У меня есть друзья. — Я имел в виду не человека. Ты же всегда хотела кота. — Я хотела не кота, а дракона. — Дракона тебе не разрешат, а кота — пожалуйста. — Папа, ты предлагаешь мне завести кота? — Я предлагаю тебе пойти гулять. А там как повезёт. Катя покачала головой, но улыбнулась. Качели она нашла в тот же день. Парк был в десяти минутах ходьбы от дома — маленький, зелёный, с аккуратными дорожками и старыми дубами, которые шептали что-то на своём деревянном языке. Качели стояли в дальнем углу, под раскидистой ивой. Две деревянные доски на цепях, ржавых, но ещё крепких. Катя села на одну, оттолкнулась ногами и полетела. Ветер ударил в лицо, волосы разметались по плечам, наушники сидели плотно, и в ушах играл Гуф — «Китай». Качели взлетали вверх, и на секунду, когда они замирали в самой высокой точке, у неё ёкало сердце. Не от страха высоты — здесь было не больше трёх метров, это смешно по сравнению с тем, от чего её трясло. А от того особенного чувства свободного падения, когда ты ещё не летишь вниз, но уже не стоишь на земле. Она любила это чувство. Любила с детства. Когда ей было пять, папа построил во дворе качели из старых досок и верёвок. Катя качалась часами, пока не стирала ладони в кровь. Мама ругалась, папа говорил «ничего, заживёт», а Катя качалась дальше. Даже когда разбила коленку, спрыгнув на полном ходу. Даже когда упала и неделю ходила с синяком во всю щёку. Качели были её наркотиком. Потом, в Колдовстворце, качелей не было. Только мётлы. А на метле она не могла — от слова совсем. Три метра над землёй — это предел. Выше — и её начинало трясти, колотить, дыхание перехватывало, и она чувствовала себя так, будто земля под ней исчезла навсегда. Преподаватель полётов, профессор Ветров, сначала пытался помочь. Потом перестал. Потом просто ставил ей «удовлетворительно» за наземную теорию и отворачивался. Катя злилась. На себя, на свою дурацкую фобию, на мир, который почему-то решил, что ведьма обязательно должна летать. Но злость не помогала. Она пошла в лёгкую атлетику, потом в гимнастику, и там ей было хорошо. Земля была твёрдой. Надёжной. Правильной. А здесь, в этом английском парке, были качели. Не мётлы. Не высота. Просто доска на цепях, которая взлетала ровно настолько, чтобы чувствовать ветер, но не бояться. Катя качалась и слушала музыку. Сначала Гуф. Потом Баста — «Сансара», и она вспомнила, как они с папой слушали этот трек в машине, когда ехали на дачу. Папа подпевал, фальшивил, мама закатывала глаза, а Катя хохотала. Потом Егор Крид — «Надо ли». Глупый, попсовый, но такой родной. Потом снова Гуф. Она не заметила, как прошёл час. Или два. Солнце уже клонилось к закату, когда она решила, что пора возвращаться. — Ну что, качели? — спросила она вслух, спрыгивая на землю. — Я к вам ещё приду. Качели скрипнули в ответ. Катя поклялась бы, что это было «приходи». Котёнка она нашла на обратном пути. Сначала она подумала, что это рыжий комок шерсти, который кто-то выбросил на обочину. Потом комок шевельнулся и издал звук, который нельзя было назвать иначе, чем «возмущённое мяу». Катя остановилась. Котёнок был огромным. Не то чтобы он был толстым — нет, он был просто большим. Лапы — как у маленького льва, уши — как локаторы, хвост — пушистый и явно недовольный жизнью. Шерсть — рыжая, огненно-рыжая, с белым пятном на груди, похожим на бабочку. И глаза — жёлтые, внимательные, с таким выражением, будто он всё видел и ничего его не удивляет. Катя смотрела на котёнка. Котёнок смотрел на Катю. — Ты кто? — спросила она. Котёнок чихнул. — Рыжий, понятно. А что ты тут делаешь? Котёнок посмотрел на неё с выражением «а ты вообще кто такая, чтобы задавать вопросы?». — Хам, — сказала Катя. — Мне нравится. Котёнок прищурился. Катя присела на корточки. Обычно котята в её присутствии вели себя одинаково — либо убегали, либо шипели. Этот не делал ни того, ни другого. Он просто сидел и смотрел. — Ты домашний? — спросила Катя. Котёнок фыркнул. Это явно было «нет». — Бродячий? Тогда почему такой здоровый? Котёнок зевнул, демонстрируя внушительные клыки. — Ладно, — Катя вздохнула. — Идём. Она протянула руку. Котёнок посмотрел на неё, потом на руку, потом снова на неё. Выражение его морды явно говорило: «Ты серьёзно?» — Серьёзно, — сказала Катя. — Идём. Я назову тебя Мефистофелем. Котёнок наклонил голову. — Ме-фи-сто-фель, — повторила Катя по слогам. — Демон из «Фауста». Ты похож. Рыжий, наглый, смотрит так, будто душу продать хочешь. Котёнок моргнул. — Но для краткости — Тофик, — добавила Катя. — Идёт? Котёнок подумал секунду, потом встал, потянулся (и Катя поняла, что он ещё больше, чем казалось) и неторопливо двинулся к ней. Залез на ладонь? Нет, на ладонь такой зверь не помещался. Он просто пристроился у её ног и посмотрел вверх с видом «ну, я здесь, веди». — Ты, конечно, не дракон, — сказала Катя, поднимаясь. — Но папа обрадуется. Тофик фыркнул. Это явно было «я лучше дракона». — Посмотрим, — усмехнулась Катя. — Ты принесла кота, — сказал папа, когда Катя вошла в дом. — Он сам пришёл. — Он идёт за тобой и наступает тебе на пятки. — Он проверяет, куда я иду. — Катя. — Папа. — Мы переехали в другую страну две недели назад. У нас новая работа, новая школа, новый дом. И у нас теперь есть кот. — Его зовут Мефистофель. — Ты назвала кота в честь демона. — Он на него похож. — Чем? — Взглядом. Папа посмотрел на кота. Кот посмотрел на папу. Между ними проскочила какая-то искра — Катя готова была поклясться. — Он смотрит на меня как на еду, — сказал папа. — Он просто голодный. — Он смотрит на меня как на еду, которую хочет съесть. — Папа, он котёнок. — Это не котёнок, Катя. Это маленький лев. — Ему, наверное, месяца три. — Ему три года. И он уже успел покушать кого-то. Тофик, словно подтверждая слова папы, зевнул и демонстративно облизал губы. — Я его не выгоню, — сказала Катя. — Я и не прошу. — Ты будешь его кормить. — Я буду его бояться. — Папа! — Ладно, ладно. — папа вздохнул тем вздохом, которым вздыхают родители, когда понимают, что спорить бесполезно. — Но если он начнёт есть мои тапки... — Он будет есть твои тапки, — уверенно сказала Катя. — С чего ты взяла? — Посмотри на него. Он будет есть всё. Тофик, словно услышав, подошёл к папиным тапкам, обнюхал их и чихнул. Не то чтобы не понравилось, не то чтобы понравилось. — Он чихнул, — сказал папа. — Это одобрение или неодобрение? — С котами никогда не знаешь, — Катя подхватила Тофика на руки. Кот не сопротивлялся, но смотрел с видом «ладно, потерплю». — Я пойду, обустрою его. — А как же мышь? — Какую мышь? — Ты хотела завести мышь. — Я передумала. У меня теперь есть Тофик. — Тофик — это кот, Катя. Коты едят мышей. — Мой Тофик не будет есть мышей. — Твой Тофик будет есть всё, что движется. — Он будет есть только то, что я ему дам. — Катя посмотрела на кота. — Правда? Тофик моргнул. Выражение его морды ясно говорило: «посмотрим». Катя поднялась в свою комнату, устроила Тофика на подушке (старой, на которую было не жалко) и достала телефон. Ленка: «Как дела? Нашла уже английского принца?» Катя: «Нашла кота. Назвала Мефистофелем.» Ленка: «Ты ненормальная.» Катя: «Это семейное.» Ленка: «Он хоть красивый?» Катя сфотографировала Тофика. Кот, почувствовав камеру, повернул морду в объектив с выражением «я согласен на фото, но только если оно будет в моём лучшем ракурсе». Ленка: «Это не кот. Это лев.» Катя: «Я знаю.» Ленка: «Твои родители в курсе?» Катя: «Папа уже боится.» Ленка: «Это правильно. Я бы тоже боялась. Он выглядит так, будто знает что-то, чего не знаем мы.» Катя посмотрела на Тофика. Кот смотрел на неё в ответ. — Ты знаешь что-то, чего не знаю я? Тофик зевнул. — То-то и оно. На следующий день Катя снова пошла на качели. На этот раз с Тофиком. Кот шёл за ней, как собака — не на поводке, конечно, но держался рядом, иногда забегая вперёд, чтобы проверить, не таится ли в кустах опасность (или еда). Катя качалась, слушала музыку, а Тофик сидел под качелями и следил за птицами с таким видом, будто составлял список тех, кого съест первыми. Потом она переключила на Басту — «Выпускной», и почему-то снова стало грустно. — Тофик, — сказала она. — А ты не хочешь обратно? Туда, где тебя нашли? Кот посмотрел на неё. — Я хочу, — призналась Катя. — Не в парк, а домой. В Россию. Тофик подошёл, прыгнул на качели (чудом не опрокинув их) и устроился у неё на коленях. Был он тяжёлым — килограмма четыре, не меньше. И тёплым. — Думаешь, я справлюсь? Тофик посмотрел на неё своими жёлтыми глазами. В них было что-то древнее, мудрое, кошачье — и в то же время очень простое: «ты справишься, куда ты денешься». — Ладно, — Катя погладила его по рыжей башке. — Убедил. Тофик заурчал. Катя поклялась бы, что это было «я всегда прав». Через неделю мама объявила, что у них будут гости. Катя сидела на кухне, пила чай и слушала музыку в одном наушнике. Тофик спал у неё на коленях, свернувшись огромным рыжим клубком. Гость, которого он изображал, был сомнительным, но Кате нравилось. — В субботу к нам придут, — сказала мама, выходя из кабинета с каким-то свитком в руках. — Кто? — спросил папа, не отрываясь от газеты. На его коленях тоже лежал кот — Тофик каким-то образом умудрялся спать одновременно у всех. — Грейнджеры. И Поттеры. И Уизли, кажется. Катя поперхнулась чаем. — Что? — Я сказала, в субботу к нам придут... — Я слышала. Зачем? Мама посмотрела на неё как на неразумного ребёнка. — Катя, это мои коллеги. Мы работаем вместе. Они хотят познакомиться с семьёй. — Я не хочу знакомиться. — Это не обсуждается. — Мам! — Катя. Они посмотрели друг на друга. Мама взглядом говорила «я твоя мать и я здесь главная». Катя взглядом говорила «я тебя вымораживаю». Папа, который сидел между ними с котом на коленях, поднял газету повыше. — Я в этом не участвую, — сказал он из-за газеты. — Я просто папа. Я пью чай и радуюсь жизни. — Саша, — мама переключила взгляд на него. — Я сказал, я не участвую. Вы разбирайтесь сами. У меня есть кот, который меня понимает. И который, кажется, понимает больше, чем я. Тофик приоткрыл один глаз, посмотрел на папу, потом на маму, потом снова закрыл. Выражение его морды ясно говорило: «люди, вы такие шумные». — Катя, они придут. Это моя работа. И твоя новая жизнь. Тебе придётся знакомиться с людьми. — Я не умею знакомиться с людьми. — Ты умеешь. Ты просто не хочешь. — Я не хочу знакомиться с героями. Это нечестно. Они герои, а я кто? Какая-то русская девочка, которая боится высоты и притащила в дом кота, который, кажется, умеет читать мысли. — Ты моя дочь, — мама подошла и обняла её за плечи. — И этого достаточно. А герои — обычные люди. У них тоже дети, которые, возможно, так же боятся знакомиться с новой девочкой из России. — Сомневаюсь, — буркнула Катя. — А ты не сомневайся. Ты Морозова. Ты в три года залезла на шкаф, в пять лет подружилась с собакой, которая пыталась тебя съесть, в десять взорвала кухню вареньем. Какие-то английские маги тебя не испугают. — Это другое. — Это то же самое. Просто масштаб другой. Катя молчала. Она ненавидела, когда мама была права. — И потом, — мама добавила уже мягче, — у них есть дети твоего возраста. Старший сын Поттеров, Джеймс, на седьмом курсе. Младший, Альбус, на твоём. Дочь, Лили, на четвёртом. У Грейнджеров дочь, Роза, тоже на твоём курсе. И у Уизли... ну, там много кого, но основные придут. — Четверо детей? — папа выглянул из-за газеты. — Нас тут и так трое. И кот. У нас дом выдержит? — Александр. — Я просто спрашиваю. У нас, может, печенья не хватит. Или стульев. Или терпения. — Мы купим печенья. — И стульев? — Александр! — И терпения мне не помешает, — добавил папа. — У меня кот на коленях, который смотрит на меня как на закуску. Я уже на пределе. Тофик открыл оба глаза, посмотрел на папу, потом на маму, потом на Катю. И мяукнул. Коротко, требовательно, с явным подтекстом: «вы тут шумите, а я есть хочу». — Кот меня поддерживает, — сказал папа. — Кот хочет есть, — сказала Катя. — Это одно и то же. Катя вздохнула. — Они все придут? Поттеры, Грейнджеры, Уизли? Вся золотая троица в сборе? — Да. И их дети. — И что им от нас надо? — Познакомиться, Катя. Обычное человеческое любопытство. И желание помочь. — Мы не нуждаемся в помощи. — Мы переехали в другую страну три недели назад. У нас кот, который ест тапки, дочь, которая качается на качелях под Гуфа, и сын, который спрашивает, вкусные ли облака. Мы нуждаемся в помощи. И это нормально. Катя хотела возразить, но не смогла. Потому что, чёрт возьми, мама снова была права. В субботу Катя проснулась в плохом настроении. Тофик, который спал у неё в ногах, почувствовал это раньше, чем она сама. Он поднял голову, посмотрел на неё своими жёлтыми глазами и издал звук, который можно было интерпретировать как «ну, опять». — Не начинай, — сказала Катя. Тофик фыркнул и уткнулся мордой в лапы. В семь утра она спустилась на кухню. Папа уже был там — в фартуке с надписью «I Love Magic», который ему подарили на прошлый день рождения, и с венчиком в руке. Рядом с ним, на стуле, сидел Тофик и следил за каждым движением с видом строгого критика. — Ты что делаешь? — спросила Катя. — Пеку, — папа гордо указал на противень, на котором лежало нечто, отдалённо напоминающее печенье. — Что это? — Печенье. С шоколадом. Или с изюмом. Я не помню. — Ты не помнишь, что положил? — Я положил много чего. Что-то точно было вкусным. Катя посмотрела на противень. Печенье было разной формы, разного цвета и, судя по запаху, разного происхождения. Тофик наклонил голову, принюхался и чихнул. — Кот не одобряет, — сказала Катя. — Кот не одобряет всё, что не содержит мяса, — папа махнул рукой. — Он не показатель. — Пап, они придут в шесть вечера. У тебя есть время переделать. — Не надо переделывать. Это эксклюзив. Авторская выпечка. — Это похоже на то, что испекли бы, если бы дали рецепт человеку, который никогда не видел еды. — Катя, ты меня обижаешь. — папа прижал руку к сердцу. — Я потратил на это два часа. — И что там? — Там... — папа задумался. — Мука, сахар, масло, яйца, какао, изюм, орехи, шоколад, корица, ваниль, соль, перец... — Перец? — Немного. — Зачем в печенье перец? — Для остроты ощущений. — Папа, это печенье. Не суп. — Вкусы бывают разными, Катя. Может, английские маги любят острое печенье. — Они не любят острое печенье. — Откуда ты знаешь? — Потому что никто не любит острое печенье. — Я люблю. — Ты любишь всё, что можно съесть. — И это моя суперсила. Катя вздохнула, взяла одно печенье и откусила. Вкус был... странным. Сладкое с горчинкой, с нотками корицы и, да, перца. Но в целом съедобно. Тофик, который следил за ней, наклонил голову, ожидая вердикта. — Нормально, — сказала Катя. — Нормально? — папа обиделся. — Это шедевр. — Это съедобно. Для первого раза пойдёт. — Ты жестока. — Это семейное. Папа фыркнул, но улыбнулся. Тофик, который успел стащить одно печенье со стола, жевал его с видом «я ем это только из вежливости». К шести часам дом блестел. Мама носилась с тряпкой, папа накрывал стол, Денис и Вика были наряжены и наглажены так, что казались другими детьми. Денис страдал в рубашке, которую ненавидел, Вика крутилась перед зеркалом в платье, которое, по её словам, «делало её принцессой». Катя надела чёрные джинсы, свитер (тот самый, бабушкин, с оленями) и села на подоконник в своей комнате. Тофик сидел рядом, наблюдая за улицей. — Ты тоже не хочешь знакомиться? — спросила Катя. Тофик посмотрел на неё. — Понимаю. Но мама сказала, что это важно. А маму лучше не злить. Тофик фыркнул, но остался на месте. — Ты со мной? Кот спрыгнул с подоконника и неторопливо двинулся к двери. — Умный выбор, — сказала Катя. — С тебя — устрашать гостей. Внизу хлопнула входная дверь. Послышались голоса — мамин, приветливый, папин, с его фирменным юмором, и чужие, незнакомые. — Катя! — крикнула мама. — Иди вниз! — Иду! — крикнула она в ответ, но не сдвинулась с места. Секунду она сидела, глядя в окно. Потом глубоко вздохнула, подхватила Тофика на руки (кот не возражал, но смотрел с видом «я здесь только ради тебя») и пошла. В гостиной было тесно. Катя спустилась по лестнице и остановилась на последней ступеньке, оценивая обстановку. Тофик на руках добавлял уверенности — с таким котом чувствуешь себя если не королевой, то как минимум её советником. Мама стояла у камина, разговаривала с высокой женщиной с каштановыми волосами и умными глазами. Папа что-то рассказывал рыжему мужчине, который слушал с таким видом, будто пытался понять, шутят с ним или нет. И ещё двое. Мужчина в очках, с чёрными волосами и шрамом на лбу — Катя узнала его сразу. Кто не узнает Гарри Поттера? Рядом с ним стояла женщина с ярко-рыжими волосами, живая и улыбчивая. А ещё были дети. Парень, высокий, с такими же чёрными волосами, как у Гарри, и нахальной улыбкой, которая говорила: «Я знаю, что я крутой». Рядом с ним стоял другой парень — ниже, темноволосый, с более серьёзным выражением лица. И девочка, рыжая, как мать, с веснушками и живыми глазами. И ещё одна девочка — с каштановыми кудрями, как у женщины, которая разговаривала с мамой. Она стояла чуть в стороне и рассматривала гостиную с видом инспектора, который ищет недостатки. — Катя! — мама заметила её. — Иди сюда. Катя спустилась с лестницы, чувствуя, как на неё смотрят шесть пар глаз. Тофик на руках тоже смотрел. Сверху вниз. С выражением «я вас оцениваю, и пока вы не прошли проверку». — Это моя старшая, Екатерина, — мама положила руку ей на плечо. — Катя, это мистер и миссис Поттер. — Гарри, — мужчина протянул руку. — Можно просто Гарри. Катя пожала. Рука у него была тёплая, пожатие крепкое, но не навязчивое. Тофик принюхался к протянутой руке и чихнул. — А это, видимо, ваш кот, — Гарри улыбнулся. — Мефистофель, — сказала Катя. — Тофик. — Мефистофель? — переспросила Джинни. — Как...? — Как демон, — кивнула Катя. — Он на него похож. Джинни посмотрела на кота. Кот посмотрел на Джинни. Она рассмеялась. — Действительно похож. — Это Рон и Гермиона, — мама указала на рыжего мужчину и женщину с каштановыми волосами. — Привет, — Рон Уизли улыбнулся. — Слышал, ты из России. У нас там родственники есть, вроде. Двоюродные. Или троюродные. Я путаюсь. — У всех Уизли есть родственники везде, — заметила Джинни. — Это генетическое. — Не у всех, — возразил Рон. — У всех, — хором сказали Гермиона и Джинни. Катя не удержалась от улыбки. Тофик тоже — если бы коты умели улыбаться. — А это наши дети, — Гарри указал на троих. — Джеймс, Альбус и Лили. Джеймс — тот самый высокий с нахальной улыбкой — кивнул ей с видом «я оцениваю». Альбус — серьёзный, темноволосый — улыбнулся чуть заметно. Лили — рыжая, веснушчатая — улыбнулась так широко, что Кате стало легче. — А это Роза, — Гермиона указала на кудрявую девочку. — Наша дочь. Роза кивнула коротко и продолжила рассматривать гостиную. Тофик посмотрел на неё, чихнул и отвернулся. — Кот не одобрил, — заметил Рон. — Кот одобряет только избранных, — сказала Катя. — И кто же входит в число избранных? — Пока что я. И папа. Но папа — под вопросом. — Почему? — спросил Джеймс. — Он пытался накормить кота печеньем с перцем. Кот не простил. Джеймс рассмеялся. Альбус тоже, но тише. Лили подошла ближе. — А можно его погладить? — спросила она. — Можно попробовать, — Катя чуть опустила руки. — Он кусается, но только если вы ему не нравитесь. Лили осторожно протянула руку. Тофик принюхался, чихнул... и ткнулся мордой в её ладонь. — Он тебя одобрил, — сказала Катя. — Серьёзно? — Он не всех одобряет. Папу, например, не одобрил. — А почему? — Сказал, что у него странный юмор. — Коты так говорят? — Лили смотрела на неё с искренним интересом. — Этот говорит. Не словами, конечно. Но ты понимаешь. Лили погладила Тофика. Кот заурчал. — Я хочу такого же, — сказала она. — Не хочешь, — сказала Джинни. — Он ест всё, что не приколочено, — сказала Катя. — И даже приколоченное пробует на зуб. — И вы его держите? — спросила Роза, которая наконец оторвалась от разглядывания гостиной. — А вы бы выгнали демона? — парировала Катя. Роза нахмурилась. — Кот — не демон. — Мой — демон, — спокойно сказала Катя. — И мы друг друга устраиваем. — Денис! Вика! — позвала мама. — Идите знакомиться! Денис вылетел из-за угла, налетел на Джеймса, извинился, покраснел и замер. Вика вышла с достоинством королевы, посмотрела на всех своими огромными глазами. — Он ест тапки. — Вика! — мама прикрыла глаза. — Что? Правда же. — И он ест не тапки, а... — Папины тапки, — уточнила Катя. — Я их любил, — вздохнул папа. — У тебя их было пять пар, — напомнила мама. — Я любил каждую. Гости рассмеялись. Рон похлопал папу по плечу. — Дружище, я тебя понимаю. У нас дома тоже кот. Он считает, что дом принадлежит ему, а мы — просто прислуга. — Это нормально, — кивнул папа. — Я уже смирился. — Тофик, — сказал Альбус, подходя ближе. — Можно посмотреть? Катя протянула кота. Альбус взял его осторожно, как хрупкую вещь. Тофик посмотрел на него, чихнул и уткнулся мордой ему в плечо. — Ты ему нравишься, — удивилась Катя. — Почему это удивительно? — Потому что он редко кому нравится. — Может, он просто хорошо разбирается в людях, — сказал Альбус. Катя посмотрела на него. Он говорил это без пафоса, просто констатируя факт. И в его глазах не было той нахальной уверенности, которая бесила в его брате. — Может быть, — сказала она. Ужин был... шумным. Мама наколдовала большой стол, который еле поместился в гостиной, и все расселись как-то хаотично, но уютно. Катя оказалась между Лили и Альбусом. Напротив сел Джеймс. Роза — через два места от неё, рядом с Гермионой. Тофик устроился под столом у ног Кати и периодически высовывал морду, чтобы проверить, не упало ли что-нибудь съедобное. — Ты правда привезла кота из России? — спросила Лили. — Нет, нашла здесь. В парке. — И назвала Мефистофелем? — Ага. — Почему? — Потому что он на него похож. — На кого? — На демона. Ты не знаешь. — Расскажи. Катя посмотрела на Лили. Девочка была живая, искренняя, и её интерес казался настоящим, а не дежурным. — Мефистофель — это демон из «Фауста», — сказала Катя. — Он такой... хитрый, умный, смотрит на мир свысока. Мой кот такой же. — А ты читала «Фауста»? — В оригинале. На немецком. — Ты знаешь немецкий? — Немного. Учила в школе. — А ещё какие языки? — Русский, английский, немного немецкий, немного французский. И древнегреческий. — Древнегреческий? — Лили округлила глаза. — В Колдовствореце был такой предмет. Древние руны и языки. — А у нас этого нет, — сказала Лили с лёгкой завистью. — Это скучно, — отмахнулась Катя. — Сплошная зубрёжка. — Но ты же выучила. — Я упрямая. — Это видно, — встрял Джеймс с противоположной стороны стола. — Ты ещё и кота притащила демонического. — А ты притащил что-нибудь интересное? — спросила Катя. — У меня есть метла. — У всех есть метлы. — Моя лучше всех. — И это всё, чем ты можешь похвастаться? Джеймс открыл рот, закрыл и посмотрел на неё с новым выражением. Не обиженным, скорее — заинтригованным. — А что, нужно что-то ещё? — спросил он. — Не знаю, — Катя пожала плечами. — Может, чувство юмора. Или мозги. — У меня есть мозги. — Правда? А где ты их хранишь? Лили прыснула. Альбус прикрыл рот рукой, чтобы не засмеяться вслух. Джеймс посмотрел на Катю так, будто решал, обижаться или смеяться. — Ты странная, — сказал он наконец. — Я русская, — сказала Катя. — Это синоним. — Мне нравится, — сказал Гарри Поттер, который сидел рядом и слушал этот диалог. — У тебя есть чувство юмора. — Это от папы, — сказала Катя. — Это точно, — подтвердил папа из глубины стола. — Я тут испёк печенье. С перцем. — С перцем? — переспросил Рон. — Для остроты ощущений. Рон посмотрел на печенье, потом на папу, потом на печенье снова. — Я попробую, — сказал он. — Рон, — Гермиона положила руку ему на плечо. — Ты не обязан. — Я хочу. Это звучит... интересно. — Это звучит опасно, — заметила Гермиона. — Я люблю опасности, — Рон взял печенье. Катя смотрела на этого рыжего мужчину, который был героем войны, который сражался с Волан-де-Мортом, который прошёл через всё — и теперь ел папино печенье с перцем с таким видом, будто это было самое нормальное дело в мире. — Ну как? — спросил папа. Рон прожевал, проглотил, задумался. — Странно, — сказал он. — Но вкусно. — Я же говорил! — папа просиял. — Ты говорил, что это шедевр, — напомнила Катя. — Это и есть шедевр. Рон подтвердил. — Я не подтверждал, — Рон поднял руки. — Я сказал, что это странно, но вкусно. Это разные вещи. — Для меня это одно и то же, — папа подмигнул. Гермиона вздохнула, но улыбнулась. Гарри рассмеялся. Джинни покачала головой. Катя поймала себя на мысли, что, кажется, расслабляется. Разговор за столом шёл своим чередом. — Так ты на пятый курс идёшь? — спросила Гермиона. — Да, — кивнула Катя. — На какой факультет хочешь? — Не знаю. В Колдовствореце я была на... как бы это сказать... на факультете магии и природы. Там не было разделения, как в Хогвартсе. — А какие у тебя любимые предметы? — спросила Гермиона с таким интересом, будто Катя была её новой ученицей. — Трансфигурация. И зельеварение. — Отлично! — Гермиона просияла. — А ты знаешь, что в Хогвартсе... — Мам, — Роза перебила её. — Не начинай. — Что? Я просто хотела сказать... — Ты всегда начинаешь с «просто хотела сказать», а потом говоришь час, — Роза закатила глаза. — Ей не нужна лекция. Катя посмотрела на Розу. Та смотрела на неё с лёгким презрением, будто Катя была чем-то неинтересным и недостойным внимания. — А что, лекции — это плохо? — спросила Катя. — Если они длятся больше пяти минут — да. — А сколько длятся твои? — Я не читаю лекций. — Правда? — Катя приподняла бровь. — А мне показалось, что ты только что прочитала лекцию своей маме о том, как не читать лекции. Роза открыла рот и закрыла. — Это... это не лекция. — А что это? — Это замечание. — Замечание — это лекция, только короче, — сказала Катя. — И с меньшим количеством фактов. Роза покраснела. Гермиона, кажется, не знала, радоваться или огорчаться. Рон с трудом сдерживал смех. Джеймс смотрел на Катю с новым интересом. — А ты всегда такая? — спросила Роза. — Какая? — Язвительная. — Нет, — сказала Катя. — Иногда я бываю ещё хуже. — Это зависит от настроения, — добавил папа из глубины стола. — И от того, кто рядом. Если человек занудный, она становится очень... разговорчивой. — Папа, — Катя посмотрела на него. — Что? Я просто констатирую факт. Роза посмотрела на Катю, на папу, на маму, потом снова на Катю. Её лицо выражало смесь обиды и непонимания. — Я не занудная, — сказала она. — Я не говорила, что вы занудная, — сказала Катя. — Я просто сказала, что замечание — это лекция. Это разные вещи. — Это одно и то же, — сказал Рон. — Рон! — Гермиона и Роза сказали это одновременно. — Что? — Рон пожал плечами. — Я тоже констатирую факт. Катя не удержалась и улыбнулась. Роза заметила это и поджала губы. — А ты на какой факультет хочешь? — спросила она, явно меняя тему. — У нас были направления. Я была где связь с природой, с животными, с землёй. — Ты поэтому кота принесла? — спросил Джеймс. — Я кота принесла, потому что он был голодный и смотрел на меня как на еду. Это инстинкт самосохранения. — Ты боялась, что он тебя съест? — Я боялась, что он съест папины тапки. И папа потом съест меня. — Это логично, — кивнул Альбус. — Спасибо, — Катя посмотрела на него с благодарностью. Альбус улыбнулся. У него была спокойная, тёплая улыбка, не похожая на нахальную улыбку Джеймса. — А что ты любишь? — спросила Лили. — Кроме кошек и качелей? — Качели? — переспросил Джеймс. — Я качаюсь на качелях, — сказала Катя. — Это моё. — Это странно. — А что в этом странного? — Ну, ты ведьма. Ты должна летать на метле, а не качаться на качелях. — Я боюсь высоты, — сказала Катя. За столом повисла тишина. Катя почувствовала, как все смотрят на неё. — Ты боишься высоты? — переспросил Джеймс. — Да. — Но ты же ведьма. — И что? — Ну, ведьмы летают. — А некоторые ведьмы не летают, — Катя пожала плечами. — Я, например, не летаю. Я качаюсь на качелях и слушаю Гуфа. — Кого? — Русского рэпера. Ты не знаешь. — Не знаю, — признал Джеймс. — И не надо. — Почему? — Потому что ты не поймёшь. — А ты объясни. Катя посмотрела на него. В его глазах был не насмешка, а искреннее любопытство. Или, по крайней мере, что-то похожее. — Гуф — это... — она задумалась. — Это когда ты гуляешь один, смотришь на закат, и тебе грустно, но хорошо. Когда ты понимаешь, что всё будет нормально, даже если сейчас не очень. Когда ты просто... живёшь. — Это глубоко, — сказал Альбус. — Это просто музыка, — Катя смутилась. — У каждого своя. — А у меня есть музыка, которую я слушаю, когда мне грустно, — сказала Лили. — Это маггловская группа. Моя мама её слушает. — Мы слушаем разное, — сказала Джинни. — И маггловское, и волшебное. — А вы слушаете русское? — спросила Лили. — Нет, — признался Гарри. — Но, наверное, стоит начать. — Я дам вам список, — сказала Катя. — Но предупреждаю: Гуф — на любителя. — А кто ещё? — спросил Альбус. — Баста. Егор Крид. Монеточка. Сплин. Земфира. — Это всё русское? — В основном. — А есть что-то, что можно слушать, не зная языка? — Музыка не требует языка, — сказала Катя. — Она требует души. — Это глубоко, — повторил Альбус. — Это просто слова, — Катя снова смутилась. — Не просто, — сказала Лили. — Ты интересная. — Спасибо, — Катя не знала, что ещё сказать. — Ты странная, — сказал Джеймс. — Но интересная. — Это комплимент? — Это наблюдение. — Тогда спасибо за наблюдение. Джеймс усмехнулся. Катя заметила, что он смотрит на неё не так, как в начале вечера. Скорее, как на что-то новое, что требует изучения. — А квиддич ты любишь? — спросил он. — Нет, — сказала Катя. — Вообще? — Вообще. Я болею за сборную России по лёгкой атлетике. — Это не магический спорт. — И что? Спорт — он везде спорт. Бег, прыжки, сила. А квиддич — это просто летание с мячами. Джеймс открыл рот, чтобы возразить, но не нашёл слов. — Она права, — сказал Альбус. — Квиддич — это просто летание с мячами. — Ты мой брат или кто? — возмутился Джеймс. — Я твой брат, который умеет смотреть на вещи трезво. — Ты просто завидуешь, что я лучше летаю. — Я не завидую. Я просто не считаю это главным в жизни. — А что ты считаешь главным? — спросила Катя. Альбус посмотрел на неё. В его глазах была спокойная уверенность. — Не знаю ещё. Но точно не квиддич. Катя улыбнулась. — Мы с тобой подружимся, — сказала она. — Это угроза? — спросил Альбус. — Это обещание. После ужина все перешли в гостиную. Взрослые пили чай (папа заварил свой фирменный, с травами, которые привёз из России), дети рассеялись по комнате. Лили сидела на полу и играла с Тофиком. Кот, который обычно никого к себе не подпускал, позволял ей чесать себя за ухом и даже урчал. — Он её принял, — сказал Альбус, подходя к Кате. — Вижу. Это редкость. — А ты кого принимаешь? — Что? — Ты говорила, что кот принимает только избранных. А ты? Ты кого принимаешь? Катя посмотрела на него. Альбус стоял рядом, спокойный, без пафоса, и просто ждал ответа. — Я принимаю тех, кто не пытается казаться тем, кем не является, — сказала Катя. — А кто пытается? — Твой брат, например. Альбус усмехнулся. — Джеймс — это Джеймс. Он не пытается казаться. Он просто такой. — Такой какой? — Громкий. Уверенный. Любит быть в центре внимания. — И это нормально? — Это его способ быть собой. — Альбус пожал плечами. — У каждого свой. — А у тебя какой? — Мой — тихий. — Тихий — это хорошо. — Или скучно. — Скучно — это когда человек не умеет слушать, — сказала Катя. — А ты умеешь. Альбус посмотрел на неё с новым выражением. — Ты всегда такая прямая? — Я русская, — сказала Катя. — Мы не умеем ходить вокруг да около. Это культурная особенность. — Мне нравится. — Это комплимент? — Это наблюдение. Катя усмехнулась. — Вы с братом одинаковые, хоть и разные. — В смысле? — Он тоже говорит «это наблюдение». Вы оба наблюдаете. Просто за разным. Альбус хотел что-то сказать, но в этот момент подошла Роза. — Ты правда боишься высоты? — спросила она. — Правда. — И как ты собираешься учиться в Хогвартсе? Там же все летают. — Я не собираюсь летать. — Но уроки полётов обязательны. — Я освобождена. По медицинским показаниям. — Разве боязнь высоты — это медицинское показание? — А что, нужно что-то сломать, чтобы тебя освободили? — Я просто спросила. — А я просто ответила. Роза поджала губы. — Ты странная. — Ты уже говорила. — И язвительная. — Ты тоже. — Я не язвительная! — А кто только что сказал «разве боязнь высоты — это медицинское показание» с таким видом, будто я притворяюсь? Роза покраснела. Катя смотрела на неё спокойно. — Я не хотела... — Я знаю, — Катя вздохнула. — Ты просто не умеешь говорить с новыми людьми. Это нормально. Я тоже не умею. — А мне показалось, что умеешь, — сказала Роза. — Я притворяюсь, — призналась Катя. — Это тоже нормально. Роза посмотрела на неё. В её глазах появилось что-то новое — не обида, а интерес. — Ты не такая, как я думала, — сказала она. — А какая ты думала? — Странная русская, которая притащила кота и слушает непонятную музыку. — Ну, это правда, — Катя усмехнулась. — Просто есть ещё кое-что. — Например? — Например, я тоже не умею знакомиться с новыми людьми. И тоже боюсь, что меня не поймут. И тоже иногда кажусь занудной, когда говорю о том, что люблю. Роза молчала. — Так что, может, не будем друг друга есть? — предложила Катя. — А то кот смотрит на нас и думает, что мы делим его территорию. Роза не удержалась и улыбнулась. — Ладно, — сказала она. — Мир? — Мир, — кивнула Катя. — Но ты всё равно странная. — Это не лечится. К концу вечера Катя чувствовала себя так, будто пробежала марафон. Гости начали расходиться. Гарри и Джинни прощались с родителями, обсуждая какие-то рабочие моменты. Рон уже успел съесть три папиных печенья и просил рецепт. Гермиона обменивалась с мамой контактами. Лили подошла к Кате. — Можно я приду ещё? — спросила она. — Конечно, — удивилась Катя. — И можно я поиграю с Тофиком? — Он будет рад. Он тебя принял. — А ты? — Что? — Ты меня приняла? Катя посмотрела на эту рыжую, веснушчатую девочку с живыми глазами и улыбнулась. — Приняла, — сказала она. — Ты хорошая. Лили просияла. — До встречи в школе! — сказала она и убежала к родителям. Альбус подошёл следом. — Ты сегодня спасла вечер, — сказал он. — Спасла? — Роза могла начать читать лекции о правилах поведения в новой школе. Ты её остановила. — Я просто сказала правду. — Иногда правда — лучшее оружие. — Это папина фраза. — Твой папа мудрый. — Мой папа просто научился выживать с тремя детьми и женой-чистокровкой. Альбус усмехнулся. — Увидимся в школе? — Увидимся, — кивнула Катя. Он ушёл. Катя смотрела ему вслед и думала, что, кажется, нашла здесь не только кота. Джеймс подошёл последним. — Ты сегодня была... — он задумался. — Странной? Язвительной? Русской? — Неожиданной, — сказал он. — Я думал, ты будешь другой. — А какой ты думал? — Не знаю. Тише. Скромнее. — Я не умею быть тихой. — Я заметил. Он посмотрел на неё. Катя смотрела на него. В его глазах не было насмешки. Было что-то другое — может, интерес. Может, вызов. — Ты странная, — сказал он. — Ты уже говорил. — Но это не плохо. — А что — хорошо? — Не знаю ещё. Посмотрим. Он усмехнулся и пошёл к выходу. Катя осталась стоять в гостиной. Тофик подошёл к ней, потёрся о ноги и требовательно мяукнул. — Да, я знаю, — сказала она, поднимая кота на руки. — Странный вечер. Тофик посмотрел на неё. — Но, кажется, не провальный. Кот чихнул. Это явно было «посмотрим». Позже, когда гости ушли, а Вика и Денис уснули, Катя сидела на кухне с папой. Тофик спал у неё на коленях, свернувшись огромным рыжим клубком. — Ну как? — спросил папа, наливая чай. — Нормально, — сказала Катя. — Врёшь. — Нормально, пап. — Врёшь так же, как твоя мать, когда говорит, что устала, но продолжает убираться. Катя вздохнула. — Они хорошие, — призналась она. — Не все, но хорошие. — Кто не хороший? — Роза. Она занудная. — Она просто боится. — Чего? — Что ты будешь лучше неё. — Я не буду лучше. — Ты уже лучше, Кать. Ты не пытаешься быть кем-то другим. Катя молчала. — А Поттеры? — спросил папа. — Лили — милая. Альбус — умный. А Джеймс... — Что Джеймс? — Он... — Катя задумалась. — Он как петух. Распускает хвост и думает, что это круто. — А это не круто? — Это смешно. Папа усмехнулся. — Ты ему понравилась, — сказал он. — Что? Нет. — Понравилась, Кать. Я видел, как он на тебя смотрел. — Он смотрел, потому что я странная. — Он смотрел, потому что ты интересная. Это разные вещи. Катя нахмурилась. — Папа, мне не нужны эти... отношения. — А кто говорит про отношения? Я говорю про интерес. — папа отпил чай. — Ты ему интересна. Это факт. А будет из этого что-то или нет — время покажет. — Ты как мама. — Я лучше. Я не лезу в твою личную жизнь. Я просто наблюдаю. — Наблюдатели в нашей семье — коты. Тофик, услышав слово «кот», приоткрыл один глаз, посмотрел на папу, потом на Катю, потом снова закрыл. — Видишь? — сказала Катя. — Кот меня поддерживает. — Кот просто хочет спать. — Кот хочет, чтобы его не трогали. — Это я поддерживаю, — папа поднял кружку. Катя улыбнулась. — Пап, а тебе не страшно было? Сегодня? С ними? — С героями? — Да. Папа задумался. — Знаешь, Кать, — сказал он наконец. — Когда тебе одиннадцать, и ты попадаешь в мир, где все знают заклинания, а ты нет — это страшно. Когда ты влюбляешься в девушку из чистокровной семьи, а её родители смотрят на тебя как на грязь — это страшно. Когда у тебя рождаются дети, и ты понимаешь, что они пойдут в этот мир, где есть тёмные маги и войны — это страшно. Он помолчал. — Но сегодня? Сегодня я просто пил чай с людьми, которые тоже когда-то боялись. У которых тоже были дети, которые тоже боялись. И они не герои, Кать. Они просто люди, которые выжили. Как и мы. Катя молчала. — А Джеймс, — добавил папа, — он просто мальчишка, который пытается быть похожим на своего отца. Не знает, что лучше — быть собой. — Ты философ, пап. — Я папа. Это почти одно и то же. Катя усмехнулась, допила чай и пошла наверх. Тофик, не просыпаясь, дал себя унести. В комнате она устроила кота на подушке, сама легла рядом и достала телефон. Ленка: «Ну как? Герои?» Катя: «Нормально. Поттеры — нормальные. Грейнджеры — занудные. Уизли — едят папино печенье.» Ленка: «А кот?» Катя: «Кот всех одобрил. Кроме одного.» Ленка: «Кого?» Катя: «Парня. Джеймса. Сказал, что он петух.» Ленка: «Кать, ты называешь людей петухами?» Катя: «Только тех, кто ведёт себя как петух.» Ленка: «И что, красивый петух?» Катя: «Ленка!» Ленка: «Что? Просто спросила.» Катя: «Спи. Завтра на зельеварении взорвёшь котёл без меня.» Ленка: «Ты жестока.» Катя: «Это семейное.» Она выключила телефон, посмотрела на Тофика. Кот спал, свернувшись калачиком, и урчал. — Ты единственный нормальный, — сказала она ему. Тофик, не открывая глаз, мявкнул. Это явно было «я знаю». Катя улыбнулась, выключила свет и закрыла глаза. Завтра будет новый день. И у неё есть кот, качели, музыка и почти месяц до Хогвартса. И, кажется, здесь, в этой чужой стране, начинало появляться что-то своё.