Redemption's Price / Цена искупления

Дверь захлопнулась с таким гулким окончанием, будто за ними закрыли крышку гроба. Абсолютная тьма. Густая, впитывающая звук и свет, пахнущая каменной сыростью, воском и вековой пылью. Фрэнк вслепую вцепился в руку Джерарда, не отпускавшую его запястье. Его собственное дыхание звенело в ушах, смешиваясь с прерывистыми, хриплыми вздохами Джерарда где-то в сантиметре от лица. "Где...?" – начал было Фрэнк, но голос застрял в горле. "Тссс..." – шипение Джерарда прокатилось по его коже, мурашками. Рука на запястье сжалась сильнее, почти болезненно. "Иди." Не просьба. Приказ. Тяга. Они двинулись, шаги глухо отдавались под высокими сводами, будто за ними шли призраки. Фрэнк спотыкался о невидимые выступы плит, рука Джерарда была единственной нитью в этом каменном лабиринте ночи. Впереди, в конце нефа, слабо мерцал красный огонек лампады у алтаря – единственная точка отсчета, пульсирующая, как открытая рана во тьме. Воздух стал гуще, тяжелее, пропитанным запахом ладана. Они миновали ряды скамей, незримые лики святых в нишах казались слепыми свидетелями их шествия. Джерард остановился прямо перед алтарем. Слабое зарево лампады выхватывало теперь его профиль: заостренные скулы, влажные глаза, дрожащие губы. Он отпустил запястье Фрэнка, но не отошел. Его руки поднялись – не для молитвы. Они дрожащими пальцами сорвали с шеи тонкую серебряную цепочку с крестиком. Металл звякнул о каменный пол, покатился куда-то в темноту. Жест отречения... "Здесь," – выдохнул Джерард, его голос был чужим, надтреснутым. Он обернулся к Фрэнку, его глаза в полумраке горели лихорадочным блеском. "Посмотри. Это все. Моя крепость. Моя тюрьма. Мой... алтарь." Он махнул рукой в сторону массивного каменного престола, покрытого тяжелой парчой. "И я хочу тебя здесь. Сейчас. Пока не передумал. Пока не упал на колени в покаянии." Фрэнк посмотрел на алтарь. На строгие очертания в полутьме, на красный глазок лампады. Святая Святых. Место, куда он не имел права. Место, где Джерард отдавался Богу. А теперь... "Ты уверен?" – спросил он тихо, голос звучал хрипло. Не страх. Проверка. Джерард ответил не словом. Он шагнул вплотную, его руки схватили полы косухи Фрэнка, грубо стягивая ее с плеч. Ткань зашуршала, упала на плиты пола с глухим шлепком. "До костей уверен," – прохрипел он, его пальцы уже рвали пуговицы рубашки Фрэнка, обнажая кожу, шрамы, татуировки в мерцающем свете. "Я потерял тебя здесь раз. Не потеряю снова." Он направил Фрэнка к алтарю, не принимая возражений. Холод камня впился в обнаженные плечи Фрэнка. Он не сопротивлялся. Его собственные руки нашли пояс Джерарда, расстегнули его с резким щелчком. "Тогда не теряй," – бросил он вызов, срывая ремень, точно кандалы. Затем и свитер через голову Джерарда. Под ним – простая футболка, истонченная временем. Фрэнк впился в нее пальцами, разорвал по шву сверху донизу. Хлопок ткани прозвучал кощунственно громко в тишине храма. Наушник выпал от резкого движения, оставив Фрэнка наедине с их звуками отчаяния, желания и тоски, разносившимися эхом по церкви. Только слабый шепот доносился из плеера, неся болезненное напоминание... Голые торсы. Шрамы прошлого. Знакомые и новые. Они замерли на мгновение, оценивая разрушения лет, дыхание сплеталось в единый горячий клубок. Тату Девы Марии на руке Фрэнка иронично глядело спокойствием на их деяние... Джерард всхлипнул – нечеловеческий звук голода и боли – и вдавил Фрэнка спиной в холодную поверхность алтаря. Парча зашуршала под ним. Фрэнк взвыл от холода и шока, выгнув спину по старой привычка, руки вцепились в край камня. Джерард не дал опомниться. Его губы, обжигающе горячие, прижались к шее Фрэнка, к груди, к соскам, кусая, сося, оставляя метки владения. Его руки рвали ремень Фрэнка, расстегивали ширинку, стягивали джинсы и боксеры одним яростным движением. "Мой," – рычал он полушепотом между поцелуями, "Мой! Ни Божьей, ни чьей! Мой!" Фрэнк закинул голову, затылок ударился о камень. Боль пронзила, проясняя. Его руки впились в плечи Джерарда, притягивая ближе к его телу. "Да..." – выдохнул он, не зная, что подтверждает: принадлежность? Боль? Падение? Его ноги обвили бедра Джерарда, тянули еще ближе, требуя. Как раньше... Джерард выпрямился, стоя над ним на алтаре, фигура, вырезанная из темноты и мерцающего красного света. Его лицо было искажено агонией и экстазом. Он сорвал с себя остатки одежды, обнажившись полностью. Взгляд его упал на Фрэнка, распростертого на святом престоле. Кощунственный пир... Его рука схватила уже твердую длину, готовую после всех этих лет воздержания и тоски, направляя к Фрэнку. Он широко раздвигает его ноги и встает между ними, его руки трясутся, когда он встает у входа. Джерард смотрит ему в глаза, видя мужчину, которого он любил и потерял, смотрящего на него с покорностью и былой... любовью. Не было прелюдии, не было нежности. Была только шестилетняя пустота и желание. И они оба не согласились бы на иное. "Смотри," – приказал он хрипло, впиваясь взглядом в глаза Фрэнка, нависая над его телом на алтаре. "Смотри, как я тебя теряю вновь и вновь.... И как возвращаюсь." И он вошел. Разом. Глубоко. Грубо. Фрэнк вскрикнул – звук боли, освобождения, немыслимого заполнения. Что-то треснуло внутри сердца. Его пальцы впились в спину Джерарда, оставляя кровавые полосы. "Джи!" – имя сорвалось как молитва и проклятие. Взгляд Фрэнка упал на бесчисленные иконы на стене позади. Слабый свет лампады падающий на них предавал осуждения во взгляде ликов Святых. Фрэнк закрыл глаза, вдыхая глубоко, под стать толчков внутри себя. Движение. Резкое, глубокое, неумолимое. Джерард не сдерживался. Это было не любовное соединение, а битва, экзорцизм, причастие. Его тяги были глубокими, почти болезненными, вырывая стоны, которые эхом отражались от каменных стен, смешиваясь с их тяжелым дыханием. Алтарь скрипел под их весом, чаши с водой покачивались, брызги святой воды падали на кожу Фрэнка, холодные, как слезы ангелов. «Я отдаю себя тебе... полностью. Больше никакого Бога, никаких искуплений...» – выдавливал Джерард сквозь зубы с каждым толчком. "Здесь... я... никто... Только... твой..." Его голос срывался. Слезы катились по его щекам, падая на грудь Фрэнка, смешиваясь с потом. Фрэнк поднял руки, схватил щеки Джерарда, заставляя его смотреть в глаза, а не на его грудь. "Я так скучал..." – прошипел он. "Мой грешник. Мой падший ангел. Мой... Джерард." Его бедра двигались навстречу, принимая, отдаваясь, вовлекая в еще большую бездну. Руки отчаянно бродили по всему телу, касаясь каждого дюйма кожи, до которого он мог дотянуться. Спина Фрэнка выгибалась над алтарем, руки Джерарда крепко сжимали каменные края, когда он попадал в точку внутри своего возлюбленного, от которой его глаза закатываются. Темп ускорялся. Тела бились в едином ритме, шлепки кожи о кожу, хрипы, сдавленные стоны. Джерард видит его покорность, полную капитуляцию перед ним. Это сводит его с ума от желания и облегчения, что он не потерял своего мальчика навсегда. Он наклонился, впился зубами в плечо Фрэнка, кусая до крови, помечая. Фрэнк всхлипнул, но притянул его ближе, впуская боль глубже. Это была память. Настоящее. Больше ничего не существовало. Ни Бога. Ни обетов. Только камень под спиной, жар между ними и эхо их падения под сводами храма. Волна накатила на Джерарда первой. Он замер, вогнав себя до предела, тело выгнулось дугой, немой крик застыл на губах. Конвульсии наслаждения и боли сотрясали его. "Фрэнки..." выдохнул он, изливаясь в него с глубоким, содрогающимся стоном, точно отдавая душу. Чувство наполнения, жара, абсолютной принадлежности спровоцировало Фрэнка. Он запрокинулся, спина оторвалась от камня, долгий, низкий стон вырвался из самой глубины, эхом прокатившись под сводами. Его руки вцепились в Джерарда, удерживая его внутри, пока собственные спазмы не выбросили его в пучину, смешивая их суть на священном камне. Тишина. Грохочущая. Наполненная только их хриплым дыханием и стуком двух сердец, отчаянно бьющихся в унисон. Они лежали на алтаре, сплетенные, липкие от пота, семени и крови от царапин. Джерард обмяк на Фрэнке, голова уткнулась в его шею. Его плечи вздрагивали от беззвучных рыданий. Фрэнк не шевелился. Его рука медленно поднялась, коснулась влажных волос Джерарда. Просто прикоснулась. Взгляд уставился в черноту сводов. Что они наделали? Кошмар? Или единственно возможное спасение? Он не знал. Знало только его тело, все еще пульсирующее в такт телу Джерарда, и его рука, держащая этого сломленного, плачущего человека, который только что отрекся от Бога на Его же алтаре. Далекий скрежет ключа в замке боковой двери вздрогнул их обоих. Шаги. Приглушенные голоса. Кто-то шел! Сторож? Священник, служащий вечерню? Ужас, ледяной и мгновенный, схватил за горло. Джерард резко поднял голову, глаза, полные паники, встретились с глазами Фрэнка. Ни секунды на раздумья. Они сорвались с алтаря, хватая разорванную одежду с пола, спотыкаясь в темноте, голые, запачканные, абсолютно потерянные. Джерард схватил Фрэнка за руку, не к выходу, а вглубь церкви, к узкой, едва заметной дверце за органом – в ризницу. Они ввалились туда, захлопнули дверь как раз в тот момент, когда луч фонарика из главного нефа скользнул по алтарю, освещая помятую парчу, блестящие капли на камне и брошенный на ступени... плеер.