Redemption's Price / Цена искупления

Несколько дней спустя Фрэнк сидел в полупустом кафе «Белый Кролик» — том самом, где они тусовались после школьных концертов. Сквозь высокие окна лился запоздалый осенний свет, выхватывая пылинки и старые потертые столики. Он пил крепкий эспрессо, черный и горький, как воспоминания. В наушнике хрипел старый хардкор, попытка заглушить тишину Саммита. Внезапно звякнул колокольчик над дверью. Фрэнк поднял взгляд — и замер. В проеме стоял Майки Уэй. Высокий, исхудавший, в черной худи и с вечной усталостью во взгляде. Годы добавили ему резкости в скулах, но не изменили этой тихой, наблюдательной манеры. Майки заказал двойной американо, машинально оглядел зал. Взгляд зацепился за Фрэнка. На мгновение в его глазах мелькнуло искреннее изумление, а потом – теплая, чуть грустная улыбка узнавания. Он заколебался, поправил очки, затем решительно направился к столику. "Место свободно, или тут прячется мой брат-отшельник?" — спросил он, указывая на пустой стул. Голос низкий, чуть монотонный, но с искоркой старой дружбы. Фрэнк снял наушник, резким движением отодвинув второй стул. "Садись, Майки. Давно не виделись." Улыбка не добралась до глаз. Майки опустился напротив, долгим глотком осушив треть кружки. "Ты... не изменился. Все тот же бунтарь, только, блин, солиднее." Он огляделся, пригнулся к столу, словно делясь секретом: "Так ты... один? Или Джерард все же вылез из своей раковины?" Фрэнк хрипло рассмеялся, постучав костяшками пальцев по столу. "Знаешь... у него давно другие приоритеты. Выше ростом. Со свечками." Взгляд ушел в окно, где клубился серый туман. Выражение Майки смягчилось, стало понимающим, но усталым. "Ага, понял. Он... стал другим. После всего того... бардака. Церковь – его все. Музыку забросил, друзей... всех." Он сделал еще глоток, взгляд стал пристальным. "Скажи честно... ты же все еще любишь его?" Взгляды их скрестились на долю секунды – сталь о сталь. Потом Фрэнк резко отвернулся к окну. Молчание загустело, как недопитый кофе на дне чашки. Его пальцы беспокойно забарабанили по карбону столешницы. Майки наблюдал, этот немой ответ был красноречивее слов. Он кивнул, медленно, как бы взвешивая мысли. "Знаешь... жаль, что у вас так вышло. Ты... ты его тогда держал в тонусе. Не давал свалиться в ту черную дыру, в которую он нырял." Голос тихий, искренне сожалеющий. "Майки, хватит." Голос Фрэнка прорвался, резкий и надтреснутый, как струна. "Пожалуйста." Майки мгновенно протянул руку через стол, накрыв его ладонью. Кожа шершавая от струн. "Прости. Не хотел бередить. Честно." Он сжал его пальцы на секунду – жест поддержки, братский, но с подтекстом – потом отпустил. "Так что ты вообще делал все эти годы? Слышал, ты забил на бас, ушел в графику?" Фрэнк кивнул, отхлебнул кофе, давая себе время. "Закончил Школу Дизайна. Теперь... пашу арт-директором в стартапе. Пиксели, логотипы, вся эта цифровая мишура." Он слегка скривился. "А ты? Все еще режешься в Mortal Kombat до рассвета?" Старая ухмылка тронула уголки его губ. Майки фыркнул, глаза оживились. "Как же без этого! Задрот до гроба. Да я... с прошлого года свою студию пилю! Indie-проект, хардкорная платформерня." Гордость пробилась сквозь усталость. "И... встречаюсь с кое-кем." Добавил быстро, смущенно. "Да ну?" — Фрэнк приподнял бровь, искренне заинтересовано. "Ага, его зовут Алекс. Он... звукореж. Познакомились на фестивале ретро-игр." Майки достал телефон, показал фото: они с худощавым парнем в оверсайз-очках дурачились у стенда с аркадными автоматами. "Угарные были выходные." "Крутяк, парень," — Фрэнк ткнул пальцем в экран, улыбнувшись по-настоящему впервые за вечер. "Он... выглядит счастливым." Майки расплылся в улыбке, явно радуясь его оценке. Откинулся на спинку стула, внимательно изучая Фрэнка. "Знаешь, что забавно? Алекс... он чертовски напоминает мне тебя. Вот серьёзно. Как он заводится, когда говорит про аналоговый синтез или пиксель-арт... Прямо дежавю. Как будто смотрю на тебя лет десять назад." Фрэнк хрипло рассмеялся. "Может, и так." Майки поддержал смех, но в его глазах застыла какая-то сложная мысль. Он видел, как смеется Фрэнк, вспоминая, как его брат когда-то вызывал этот же искренний хохот. Глоток кофе стал резким. "Можно спросить что-то личное? Обещаешь не вмазать мне в ухо?" Он пристально следил за его реакцией. "Попробую сдержаться," — Фрэнк напряг плечи, чувствуя подвох. Майки кивнул, взяв его согласие как должное. "Ты вообще был с кем-то... после?" Пауза. "После него?" Слова повисли тяжело. "Нет." Ответ прозвучал как щелчок затвора. Коротко, ясно. Брови Майки взлетели к волосам. Он уставился на Фрэнка, откровенно шокированный. "Воу... то есть вообще? Ни разу? За шесть лет?" Он ерзнул на стуле, осознав, как глубоко залез. "Ты серьезно? Ни одной встречи?" "Нет." Все тот же стальной тон. Майки придвинулся, уперся локтями в стол, смесь любопытства и досады в глазах. "Да как так-то? Ты ж, блять, огонь! Талантище, харизма... мужики должны к тебе липнуть, как осы к варенью!" Он пренебрежительно махнул рукой. "Или тебя просто... ничего не колышет уже?" Фрэнк отвел взгляд, сосредоточенно разглядывая трещинку в чашке. "Ну... никто не зашел так далеко. Точнее... никто не был им." Голос сорвался на хрип. Майки вздохнул, и в этом вздохе была вся горечь понимания. "Ты все еще любишь его." Это был приговор, а не вопрос. Он покачал головой. "Знаю, не должен так говорить, он же брат... но он – мудак. Конкретный." Фрэнк коротко, безрадостно хохотнул. Майки ухмыльнулся в ответ, без веселья. "Не смешно, да. Но и смешно чутка. Сидишь тут, говоришь, что шесть лет ни с кем, потому что он... сломал тебе калибровку на всех остальных." Еще одно покачивание головой. "Жесть." "Слушай," — Фрэнк начал с усилием, заставляя себя встретиться с его взглядом. "Он не сломал. Я... не виню его за выбор. Там... до этого был такой п#здец. Он просто не выдержал. Это... нормально." Слова давились, как пробки. Майки внимательно слушал, и его выражение смягчилось, когда он понял, что Фрэнк защищает Джерарда. "Знаю, у него были причины," — признал он тихо. "Но блин, Фрэнк... он променял тебя – самого офигенного парня на свете – на Бога." Хриплый смешок. "Боженька-то небось в восторге." Майки откинулся, разглядывая Фрэнка с новым интересом. "Так, давай проясним. Шесть лет никаких отношений... потому что никто не дотягивает до него?" Он игриво приподнял бровь. "Что-то вроде того," — буркнул Фрэнк, отводя взгляд. Майки засмеялся и покачал головой. "Ну ты даешь! Значит, в постели он был просто бог?" Ехидная ухмылка. "Но серьезно... грустно это. Ты заслуживаешь кого-то, кто будет рядом. Кто не сбежит." Фрэнк кивнул. "Все сложно, Майки." Выражение Майки стало серьезным, почти нежным. "Верю. И... не пойми неправильно, я люблю брата... но я чертовски рад, что он тебя отпустил." Он опустил взгляд на кружку, потом снова поднял на Фрэнка. "Без обид." "Че это ты так говоришь?" — Фрэнк нахмурился, почуяв что-то не то. Майки резко наклонился вперед, локти на стол. Глаза горели странным огнем. "Потому что кто-то должен тебе сказать, что ты – гребаный алмаз, Фрэнк Айеро. И любой был бы счастлив иметь тебя рядом. Джерард – идиот, что дал тебе уйти." Его рука нечаянно задела Фрэнка. "Никакого бреда." Фрэнк тяжело вздохнул. "Думаю, мне пора." Майки сразу сник, почувствовав, как переступил. Он вскочил, стул грохнул. "Эй, погоди... Я не хотел...". "Не надо, Майки," — Фрэнк поднялся, слабая улыбка тронула губы. "Мне... надо переварить этот разговор. Рад был повидаться." "Я тоже," — тихо отозвался Майки, провожая его взглядом. Когда дверь закрылась, он провел рукой по лицу, бормоча себе под нос: "Черт возьми... а он все тот же..." Он замолчал, осознав: весь их разговор – это тонкая грань между дружеской поддержкой и попыткой не перейти черту с бывшим своего брата.

***

Дверь кафе захлопнулась за Фрэнком, отрезав теплый свет и гул голосов. Осенний воздух впился в легкие колючим холодом, резко контрастируя с духотой внутри. Он шагнул в сторону, отойдя от освещенного витринами «Белого Кролика» в глубь узкого переулка, где пахло мокрым асфальтом и гниющими листьями. Тень поглотила его. Руки автоматически полезли в карман косухи. Пальцы нащупали пачку «Мальборо» и дешевую пластиковую зажигалку. Движения были резкими, почти злыми. Он выбил сигарету, зажал ее между чуть дрожащими губами, чиркнул. Первая затяжка – глубокая, обжигающая. Дым, едкий и знакомый, заполнил рот, горло, легкие, пытаясь вытеснить слова Майки, его взгляд, это случайное, жгучее прикосновение. "Гребаный алмаз... Идиот... Самый офигенный парень..." Слова звенели в голове, смешиваясь с хриплым смешком Майки. Фрэнк прислонился к холодной кирпичной стене, чувствуя, как дрожь пробегает по спине – не от холода. Он закрыл глаза, позволяя никотиновому оцепенению накрыть себя. Шесть лет. Шесть лет верности призраку, шестилетнему мазохизму. "Никто не был им..." – прошипел он сквозь зубы, выпуская плотное облако дыма в темноту. Тишину переулка внезапно разорвал резкий скрежет тормозов где-то на соседней улице. Фрэнк вздрогнул, глаза резко открылись. Взгляд машинально метнулся к выходу из переулка, туда, где мерцал тусклый свет фонаря. И застыл. Напротив, через дорогу, в луже желтого света под тем же фонарем, стоял Джерард. Не в сутане, а в темном свитере и обычных джинсах, руки глубоко в карманах. Он не шел, не спешил. Он просто стоял. И смотрел. Прямо в переулок. Прямо на Фрэнка, замершего в тени с сигаретой у губ. Время остановилось. Дым струйкой вился между пальцев Фрэнка. Сердце глухо, тяжело стукнуло где-то в горле. Он не отводил взгляда. Джерард тоже. Расстояние в пятьдесят шагов вдруг стало бездной и мостом одновременно. В том взгляде, пробивающем полумрак, не было ни укора священника, ни тепла прошлого. Был... вопрос. Тяжелый, немой, висящий в холодном воздухе между ними. Фрэнк медленно, намеренно, сделал еще одну глубокую затяжку. Кончик сигареты ярко вспыхнул, осветив на мгновение его лицо в тенях – резкие скулы, напряженную линию рта, глаза, прищуренные от дыма и чего-то еще. Он задержал дым, чувствуя, как пепел тревоги и надежды осыпается внутри. Джерард не двинулся с места. Его фигура в свете фонаря казалась вырезанной из темного камня. Только едва уловимое движение головы – не то кивок, не то просто снятие напряжения. Фрэнк выпустил дым долгой, медленной струей. Он потянулся к стене рядом, стряхнул пепел с сигареты о шершавый кирпич. Резко, почти агрессивно. Когда он снова поднял взгляд... Там никого не было. Там, где секунду назад стоял Джерард, была лишь пустая лужа света, колеблющаяся от порыва ветра. Как будто его и не было. Как призрак, явившийся и растаявший. Фрэнк замер. Сигарета догорала у него в пальцах, забытая. Холод проник глубже, под косуху, к самым костям. Он всматривался в пустоту, туда, где только что стоял человек, ради которого он заморозил свою жизнь. Был ли он там? Или это плод расшатанных нервов, разговора с Майки и вечной, проклятой тоски? Резкий, короткий сигнал клаксона на главной улице вздрогнул его. Фрэнк отшвырнул окурок. Он широко растер его подошвой ботинка по мокрому асфальту, словно пытаясь стереть и след Джерарда, и след своих мыслей. Он выпрямился, резко вдохнув холодную, колючую смесь воздуха, дыма и осени. "На всё воля Божья, черт бы ее побрал," – прохрипел он в пустоту переулка, поворачиваясь, чтобы уйти. Но перед тем как шагнуть обратно в свет улицы, он бросил последний взгляд на то место под фонарем. На пустоту. И увидел. На мокром асфальте, там, где стоял Джерард, белел небольшой скомканный листок бумаги. Не похоже на мусор – будто выпал из кармана. Сердце еще раз тяжело стукнуло. Фрэнк заколебался на долю секунды. Потом, резко, почти против своей воли, он шагнул из тени, пересек пустынную дорогу и наклонился. Пальцы подхватили мокрый листок. Он развернул его прямо под фонарем. На нем не было ни имени, ни номера. Только четырьмя резкими, знакомыми до боли штрихами была нарисована крошечная, стилизованная летучая мышь. Точь-в-точь как та, что когда-то красовалась на корпусе его первого баса, и которую Джерард всегда рисовал на обложках их демок. Фрэнк сжал мокрую бумажку в кулаке. Холодная дрожь пробежала по спине, но теперь это была не дрожь отчаяния. Это было предчувствие. Приглашение? Напоминание? Вызов? Он засунул скомканный знак в карман джинсов, последний раз окинул взглядом пустую улицу и зашагал прочь, растворяясь в осенней ночи Саммита, унося в кармане не только ключи и сигареты, но и крошечный тлеющий уголек их общего прошлого, брошенный ему из темноты.