cardinal sin

      белая рубашка, прямые темные брюки, мелко подрагивающие колени, увесистые кольца, цепочка, слегка просвечивающаяся под тканью, небольшая сумка, где лежит телефон, наушники, подавители на всякий случай и платок, мятная жвачка. хван сидит и неловко перебирает швы, поглядывая то на приходящих, то на священников. его планы на сегодня крайне странные. он никогда не является ярым верующим, но вот его семья да, так что оказаться здесь не совсем удивительно. вчера нежданно негаданно отец подошел и сказал, что узнал очень много противоречивых слухов и высказываний о его сыне, так что клеймо богохульника прилепилось довольно быстро. безусловно родной человек этому всему не поверил, но в церковь отправил. пришлось даже крестик нацепить на шею. неловко, ведь ему всегда казалось, что базового "да-да, я верю" недостаточно для того, чтобы сидеть сейчас среди тех, кто в это так углублен. тем не менее, сходить на исповедь кажется хорошей идеей, всегда нравилось высказываться и чувствовать моральную легкость. друзей было мало, так что это отличная возможность. тем более, что эта церковь хорошая, одно время хван ударился в веру и ходил туда. однако учеба это прервала.       кажется, что ничего не может испортить это утро. хенджин проверяет время и следит за ходом службы. ему вполне комфортно в этой обстановке, с запахом ладана и парафина, ощущается безопасность и отсутствие угроз, ведь сюда запрещен вход, если у тебя гон или течка, а работают зачастую беты. только если никто не станет обманывать, принимая ингибиторы и подавляя свою сущность. хван много чего знал о внутренних системах церкви, ведь его брат там когда-то работал и часто брал с собой. уж очень религиозная семья, откуда выбивается самый младший, не особо заинтересованный.       приходит время исповеди очень быстро, хен предварительно узнает как именно это происходит, и далее ожидает своей очереди. каждый по одному заходит в небольшое помещение, проводит там около получаса, часто меньше, а затем вновь молится и уходит. хор поет в момент, когда юноша закрывает за собой дверь и садится на стул. небольшая полупрозрачная шторка прикрывает священника, дабы не смущать приходящего.       — благословите, отец, ведь я согрешил.       хван не был уверен, что именно он хотел сказать, о чем поделиться, да и что вообще стоит говорить, а что нет. знал лишь, что нельзя лгать, увиливать и умалчивать, нужно отвечать, если спрашивают, молчать в конце. то, о чем рассказывал старший брат, ни больше, ни меньше.       — если честно, то я не знаю, с чего начать, — он мнется, ощущая себя довольно странно в тусклом свете, поглядывая на крест, висящий на стене. — я хенджин и.. обо мне ходит очень много грязных слухов. они вовсе неправдивы, но я словно ощущаю ответственность, ведь откуда-то они берутся. кто-то посчитал меня таким...       мужчина в соответствующей одежде кивает, это видно по тени. наступает несколько секунд тишины.       — какие слухи? узнавал ли ты, с чего они идут?       у священника приятный голос. хван поджимает губы. он никогда не пытался исправить это, лишь иногда отвечал на эти едкие комментарии, закрывал свои аккаунты в соц.сетях. такая глупость заниматься подобным в заведении, где все уже давно совершеннолетние.       — слухи о том, что я распутный и занимался непотребством с преподавателем. но у нас просто схожие взгляды на темы его предмета, не более. они идут с зависти того, что у меня хорошие оценки. кристофер бан чан просто довольно строгий, у него сложно получить что-то выше тройки, а я отличник... — расстроенно смотрит в пол, задумываясь об этом вновь и вновь. — я никогда не занимался ничем таким, что мне приписали. я девственник, меня никто не трогал никогда.       информация о половой жизни юноши играет злую шутку в этом помещении, ведь сегодня в роли того, кто слушает исповеди, был ли минхо — альфа, использующий блокаторы и подавители, чтобы исполнять долг перед богом даже будучи в гоне. он всегда считал, что быть священником это дар, коего он заслуживал как никто другой, ему всегда хотелось искренне помогать заблудшим душам, глубоко верующим и всем, у кого есть желание. но каким бы хорошим он ни был, сущность альфы удерживать в период гона было невыносимо сложно. таблетки помогали, но сегодня он с ужасом обнаружил, что те почти кончились и нужную дозировку получить не удалось. рабочий день никто не отменял, так что хо выдохнул и отправился в церковь, не ожидая подвоха, вход в церковь закрыт всем в периоды течки. опасность должна миновать.       внезапно в нос ударяет резкий сладкий запах. нет... нет. этого не может быть, никто не впустил бы омегу в такой период. неужели из-за недостаточной дозировки у него начались галлюцинации? еще и в таком формате.       — еще я очень согрешил... в соседнем доме живет парень, меня к нему безумно влечет. в тайне я смотрю за ним по ночам через окно с биноклем. несколько раз я видел его полуобнаженным и... — запинается, не зная, можно ли говорить о таком. — мастурбировал, представляя, что он станет моим первым альфой. простите, отец, что я говорю о таких вещах... мне некому выговориться. моя семья считает, что до брака нельзя иметь любые сексуальные контакты, даже с будущим мужем. все только после свадьбы. но.. в периоды течки, я готов прийти к нему домой и умолять сделать со мной очень грязные, грешные вещи... так стыдно.       минхо прослушивает половину, ведь ему искренне становится дурно. он отрывками слышит о мастурбации, желании совокупляться и просьбы простить. самая ужасная тема в данный момент, когда у ли напрягаются вены на руках, начинает туманиться разум, появляются те мысли, коих он избегал последние несколько лет, работая в церкви.       — какие вещи? раскайся. — голос заметно ниже, с легкой хрипотцой, придыханием.       хенджин напрягается. разве священник может спрашивать подобное? но ведь это высокопоставленное лицо... в голове резонанс, но ослушаться батюшку куда страшнее, чем сказать столь стыдные слова.       — я бы хотел, чтобы он занялся со мной.. сексом... — хван чувствует странный румянец на щеках, ему становится жарковато, даже слишком. верхнюю первую и вторую пуговицу приходится расстегнуть.       говорить нечто подобное очень стыдно, ведь в фантазиях юноши его не просто соблазняют и происходит нечто вроде любви. его берут грубо, жестко, и без согласия, заставляя зад просто сочиться от возбуждения.       — подробнее. ты ведь не сможешь спать спокойно, если не расскажешь обо всем, чадо. так мне легче будет понять, как просить прощения у господа за твои грехи.       хенджин совсем не замечает, как его белье мокнет, сообщая о начавшейся течке. он слишком увлеченно думает о том, как все рассказать и не сгореть от стыда. единственное, что его смущает, так это наличие странного запаха. что-то в духе кориандра в смеси с миндалем, неся за собой легкую кофейную ноту, безумно приятный и пленительный. иронично, что именно эту легкость в конце альфа на дух не переносил, благо       — я представляю разные грехи с ним... хоть и не знаю, может он и не альфа вовсе. но он очень сексуальный... я думал о его... половом органе, о проникновении.. — юноша поднимает руку, чтобы смахнуть прядь волос с глаз, но случайно задевает свои соски через тонкую ткань, издавая тихий, но неожиданный стон. — ах.. простите!       у минхо едет крыша, все действие таблеток словно идет насмарку, когда в нос продолжает ярко бить аромат нетронутой омеги. мысль о том, что этого мальчишку никто еще не трогал, не трахал, даже не ласкал... делает ужасные вещи в его голове, представления о том, как прямо сейчас тот бы сладко подавался навстречу, позволяя ему абсолютно все, прямо как загадочному человеку, о ком он говорит. уж слишком давно у ли не было никого, кроме бесконечной работы.       обстановка накаляется, хван осознает ужас, который происходит и судорожно открывает сумку, чтобы найти блокаторы, которые уберут запах, иначе его быстро выгонят.       — хенджин, у тебя течка? как тебя впустили в церковь? помочь? — он стремится скорее оказаться рядом и действительно оказать помощь бедному чаду.       — д-да, отец, простите, пожалуйста, я думал, что она через день начнется. — руки дрожат, таблетки не находятся. он быстро выкидывает все из сумки на пол, дабы было проще искать.       священник отодвигает шторку и закрывает дверь на замок, дабы сейчас сюда никто не вошел и не стал устраивать сцены. всякий может зайти и лишь бог знает, что случится. хван видит черное облачение в пол, не поднимает взгляд, осматривая разные блистеры с лекарствами, вычитывая нужное название. как только находит, то выдыхает и поднимает его, после решая взглянуть наверх и попросить воды у священнослужителя. однако в этот момент случается нечто ужасное. он понимает, что перед ним тот самый сосед с дома напротив.       — у.. у вас есть в-вода? — в глазах почти темнеет, ему до одури становится плохо, белье все сильнее мокнет, а руки и ноги слабеют. поэтому юноша быстро оказывается в положении на коленях. его щеку оглаживает суховатая ладонь и ему хочется ластиться об нее словно слепой котенок.       — ты сильно согрешил, придя сюда в этом периоде. это оскверняет церковь, ты знаешь, чадо? — любое доброе намерение оборачивается сейчас в настоящий кошмар. взгляд святого человека меняется настолько, что походит на дьявольский. именно по такой причине работают только беты.       хенджин сейчас ничего не знает, ему безумно плохо и нет сил даже подняться. он очень сожалеет о том, что не посмотрел на дату в календаре и вообще решил прийти исповедаться. нет даже идей о том, как незаметно покинуть это место. в голове только ужасные и грязные вещи, которых он.. не хочет. особенно в стенах такого священного здания.       — я так давно наблюдаю за тобой... тяжело поверить в эту удачу. — минхо теряет рассудок, проводит пальцем по пухлым губам, представляя, как через минуту станет водить по ним членом, после заставляя давиться и впускать его в глотку.       считанные секунды и ли скидывает с себя подрясник, оставаясь в более обычной одежде в виде брюк и футболки. повезло, что не лето, ведь тогда сейчас на нем были бы одни боксеры. перед ним совсем запутанный мальчишка, пытающийся выдавить таблетку, чтобы проглотить ее хотя бы на сухую. хочется скорее избавиться от этих ощущений внутренней пустоты, зуда и мокрости, ведь вся эта композиция ощущений заставляет его почти терять сознание и превращаться в беспомощное существо.       звук ширинки очень отчетлив в этом гуле, хенджин сильно пугается и почти отпрыгивает из всех сил, начиная ползти назад, теряя лекарство где-то на полу.       — прошу, нет... умоляю, отец, не делайте этого. — его представление о безопасности рушится за эти мгновения в крах. слова отказа даются очень сложно, ведь тело кричит об обратном, выдавая истинную реакцию, с которой у минхо плавит крышу.       настоящие бесы просыпаются в душе альфы, в силах угомонить которые подвластны лишь таблетки, которых предательски не хватило сегодня для спасения одного слабого парня. ни одна омега не в силах противиться зову своей природной сути, особенно когда речь заходит о предмете воздыхания.       затылок довольно быстро упирается в стену, сообщая об окончании борьбы и принятии своей судьбы, дверь, запертая на замок, лишь подтверждает это. хенджин поднимает глаза и сталкивается с очень темным взглядом минхо, не сулящем ничего хорошего.       — не сопротивляйся, ты ведь сам говорил о том, как сильно этого хочешь, представляя мой член. ну же, знакомься, — пара быстрых движений и в щеку младшему упирается нечто горячее и влажное. — открой рот, пока я не сделал это самостоятельно.       принципы, воспитание и желания сходятся в неравной битве, победителя которой знал лишь хван. его состояние ухудшалось с каждой секундой, собственное возбуждение ныло от желания разрядки и касаний. было очевидно, что священник не планирует с ним брак и свадьбу для того, чтобы их тела соединились в одно единое, связываясь изнутри. такие как он походили на животных в период спаривания: оценивали омег лишь как вещь для удовлетворения своих потребностей, невзирая на согласие или его отсутствие. даже не было страха о том, что кто-нибудь решит пойти в полицию. рациональность сбегала вместе с трезвостью ума. ли пьянел все больше с каждым движением, действием, мыслью, порочным осознанием.       хенджин бы точно солгал, если бы сказал, что поведение парня напротив его не заводит еще больше, что уж там, он готов словно мартовский кот броситься сейчас на этот член и принять его во всех позах. чертова течка... подарок дьявола.       головка быстро проникает в рот, на секунду врезаясь в зубы, отчего слышится приглушенное шипение, рука обхватывает подбородок и надавливает, вынуждая принять внутрь. никто снаружи даже представить себе не может, что сейчас в небольшой комнате не просто делятся грехами, а прямиком совершают их, оскверняя эти стены. но с каким удовольствием.. минхо никогда не было так хорошо, как в это мгновение, когда он начинает трахать узкий рот, ощущая сопротивление. хван подобным ранее не занимался, даже намеков не было. он действительно слушался родителей и не осмеливался поступать иначе.       слезы скапливаются в уголках глаз, хенджин искренне старается оттолкнуть сильного парня напротив, несмотря на то, что все еще хотел этого. внутри боролись несколько сложных чувств, вызванных противоречием. друзья всегда не понимали, как это он вообще может отказываться от такого удовольствия в лице близости в момент течки. да и в целом отдавать предпочтение таблеткам, нежели игрушкам и прочим развлечениям.       как же влажно. хван стыдливо краснеет, не прощая себе такую реакцию тела, пока с ним делают все эти грязные вещи, ощущая лишь то, как его брюки тоже промокают. наглому ли минхо становится мало узкого рта, хочется больше, ведь особо сильной активности чужой язык не проявляет, стараясь наоборот найти убежище, куда бы деться от горячей плоти, пока слюна стекает по подбородку, лишь больше провоцируя альфу на грех.       — переворачивайся, воплотим твои фантазии. — грубые, но четкие движения, слабая омега слишком быстро оказывается без рубашки, а несколько пуговиц уже кружат на полу. хищный взгляд оценивает розоватые соски, не сдерживая себя ни на секунду, быстро начав их вылизывание.       губы поочередно обхватывают слегка уплотнившиеся бусины, тянут, обводят языком, вырисовывая незамысловатые узоры, минхо оказывается на коленях, разводя чужие, такие податливые, в стороны, уже путаясь в своих желаниях. он слишком долго был одинок, чтобы сохранять трезвый разум. бедра мягкие и такие трогательные, что старший несдержанно выдыхает с тихим стоном прямиком в грудь хенджина, вызывая у того неоднозначные эмоции.       омега не в силах бороться, особенно с кем-то таким сильным и... желанным. первый раз он подрочил именно на этого парня, позволив себе вольность во время начала течки. он смотрел то на таблетки, то на парня в окне соседнего дома, то на вставший член под домашними штанами. недолго думая, хван запер дверь на замок, вслушиваясь в каждый шорох и боясь, что кто-нибудь захочет войти. переборов стыд, он фотографирует довольно смазано парня топлес, после прыгая в постель, скорее стягивая с себя весь низ, вовсе не замечая, что его спалили на самом горячем. именно тогда минхо впервые приметил юношу. быстрые и размашистые касания, осторожное и нервное проникновение пальца внутрь, до ужаса сладостные ощущения, стоны, спрятанные под рукав свитера, телефон в левой руке. было безумно хорошо, но расспросы о слишком ярком запахе, странном поведении привели к серьезному разговору и очередной лекции, так что вынудили больше такого не повторять.       проходит еще несколько минут предварительных ласк, прежде чем хенджин тянется поцеловать, робко отвечая на прикосновения, буквально тая в чужих руках и окунаясь в согрешение. его губы служат дополнительными оковами, в которые он так легко соглашается угодить. их позы скоротечно меняются и младший уже находится в коленно-локтевой, позволяя стягивать с себя выглаженные брюки, обнажая самые стандартные боксеры, сменившие свой цвет с светло-серого на потемневший. в нос ударяет нечто сливочно-карамельное с терпкими, цветочными оттенками, напоминающими аромат хризантем. его пленит каждая нота, хотя обычно нечто приторное вызывает отвращение, тем более связанное с цветами. никогда бы не подумал, что такой запах понравится, вызовет желание внюхаться посильнее, коснуться кончиком носа кожи, чтобы ощутить его полностью. странные чувства мелькают между похотью и желанием.       — пожалуйста, сначала немного.. растяните... — хенджин стыдится своих слов, к его глазам подкатывает новая партия слез, а голос ломается на полуслове, звуча сильно слабее. так досадно было упрашивать своего насильника сжалиться.       что-то внутри минхо надламывается вместе с голосовыми связками юноши перед ним, он сквозь пелену рассматривает нечто большее, но природная суть сейчас сильнее, так что тот бегло согласно мычит и оголяет его задницу, смотря плотоядным взглядом на промежность, рукой поддавливая на спину, заставляя прогнуться и показать больше. невероятно пошло и грязно, учитывая их нахождение в церкви. кто-то стучится в дверь, минхо экстренно зажимает рот хенджина рукой, смыкая пальцы на губах, не давая просить помощи.       — ожидайте своей очереди, здесь идет исповедь, — строго проговаривает, ощущая как его пальцы облизывает горячий язык, на что он закатывает глаза в предвкушении, позволяет тому начать сосать их, тяжело дыша в перерывах, сдерживая томные стоны. для пущей правдивости священник добавляет, — простите, продолжайте на чем остановились. — проводит свободной рукой по ягодицам, ведя ближе к середине между ними.       хван готов сойти с ума от интенсивных прикосновений и растечься в лужу, не представляя, что ожидать далее. никогда ранее он не позволял себе быть настолько раскрепощенным и открытым, презирая тех, кто таковыми являлся, называя их течными и распутными, зачастую желая даже избавиться от своей сущности, став бетой. но еще ни разу за всю жизнь ему не было так хорошо, как сейчас... в руках властного альфы из его порнушных снов. позор-то какой. родители бы по головке не погладили, а вот тот самый альфа с удовольствием. его пальцы обхватывают сильно влажный член и слегка сжимают.       — сейчас будь очень тихим, — минхо приставляет плоть прямиком к промежности, ощущая пульсацию, начинает надрачивать юноше, двигаясь в такт, но не спеша проникать внутрь, — ты пиздец сладкий. — мат крайне редко слетал с его губ, так что сейчас это ощущалось еще сильнее, чем когда-либо.       проходит порядка секунд сорока, прежде чем тот кончает со скоростью света в теплую ладонь, пачкая ее и сдерживая скулеж, клокочущий изнутри. обычно семени не так много, так что хенджин с ужасом краснеет, будучи на грани свалиться без сил на холодный пол, помогая себе охладиться, ведь пот уже капал с висков, обозначая то, насколько здесь жарко и душно. хочется раздеться до конца, представая перед священником обнаженным. ли тем временем нисколько не стесняется, он слизывает с пальцев сперму, даже издавая что-то вроде причмокивания.       — еще и вкусный... сука, — недолгая тишина, — я тебя оттрахаю так, что отсюда будешь выползать на четвереньках, ты меня слышишь? — от разума ничего не остается. голос более басистый, запах словно становится еще сильнее, ударяя в нос хвану, смешиваясь с страхом и неподдельным желанием.       просьба хенджина в итоге остается проигнорированной самим нутром минхо, головка упирается и проникает без подготовки пальцами. одежда предварительно была с него скинута в дальний угол, заставляя даже уши краснеть от стыда. никто его таким не видел. священник входит лишь частично, все же стараясь хоть как-то убавить боль, хоть с этим и хорошо помогала сама течка, давая больше расслабления и влаги телу. природное обезболивающее, что уж там.       несмотря на смягчающие обстоятельства, хван резко движется куда-то в сторону, точнее совершает попытки, скользя ногтями по полу, но его удерживают крепкой хваткой до синяков.       — не рыпайся, блять, тебе же хуже будет. — в трезвом сознании минхо бы никогда так не сказал, однако сейчас им руководило нечто из глубин естества. он скидывает с себя футболку, спускает руки ниже и сжимает мягкие половинки, запрокидывая голову назад от удовольствия и зудящего чувства, вынуждающего его двигаться внутрь глубже, прикусив губу практически до крови.       хенджин сглатывает слюну вместе с обидой и горечью на языке, стараясь расслабиться, чтобы снизить боль, пронизывающую тело. слезы, кажется, уже градом текут с щек, смешивая в своей консистенции разный спектр чувств и эмоций. ему до одури страшно сопротивляться, страшно сделать что-то не так, при этом прямо сейчас исполняется его самая ужасная сексуальная фантазия с участием человека, являвшегося главным актером каждой такой сцены перед сном, когда еще слишком медленно начинали действовать подавители, вынуждая находиться в легкой пытке.       привыкание к этим ощущениям приходит далеко не сразу, лишь спустя несколько очень удачных попаданий по простате. наконец этот секс приносит удовольствие обоим его участникам, вызывая скорый оргазм у нижнего. его колени дрожат, пол запачкан, а лицо так и не перестает быть красным от смущения, стыда и излишней активности. вскоре руки немного затекают, так что омега аккуратно пытается попросить сменить позу, не слезая с члена и продолжая жутко стесняться из-за хлюпающих звуков, приглушенной церковной музыки с тяжелым дыханием альфы.       — м.. можно мы сменим... ах, положение? — он оборачивается и сверкает мокрыми глазами, прилипшими волосами к лицу, покусанными губами. этот ракурс до безумия красив, так что минхо даже не в силах особо возражать, сопоставляя такую сочную задницу с очаровательной мордашкой. трахать его сзади кажется уже не таким идеальным, хочется видеть эмоции мальчишки.       новая поза вызывает лишь больший стыд и красноту щек вместе с ушами. минхо уселся на пол, позволяя тому его седлать и руководить процессом. у хенджина почти нет сил, чтобы делать это, но саднящее чувство внутри вынуждает доползти и приблизиться к хо сильнее, чем прежде. их лица оказываются довольно близко, так что поцелуй был неизбежен. священник хватает его за шею, не давая сдвинуться, и целует, проникая языком в рот, желая исследовать, вылизать и не дать кислороду до тех пор, пока не будет доволен. у хвана даже не было мысли отпираться и отвергать, он давно отдался своей сущности, похоти, потаенным уголкам разума. ощущение того, как старший посасывает его язык своими губами, окончательно сводит с ума.       член легко входит обратно, когда юноша с аккуратностью насаживается, запрокидывая голову назад, сходу наращивая неторопливый темп, не сдерживая свои тихие стоны. он все еще старался не особо шуметь, но это было слишком сложно, особенно в таком положении. пальцы заботливо оказываются у него на губах, намекая быть потише. намек не был уловлен, хван облизывает подушечки и вбирает в рот, продолжая уже мычать и придерживаться такта сразу в двух местах трения. минхо теряет остатки разума, свободную руку кладет на зад, впивается ногтями, чтобы начать регулировать темп, и резко чувствует укус за фаланги. довольно быстро он вынимает пальцы с горячего рта и дает тому несильную пощечину. это могла быть сцена, разбивающая кому-то сердце и оставляющая травму, но хенджин уже через несколько мгновений получает оргазм второй раз, пачкая сексуальный торс, к которому бегло тянет руки и лапает, ощущая вседозволенность и продолжая почти скакать на чужом достоинстве. он столько раз представлял то, какой же на ощупь ли минхо, что сейчас готов кончить еще раз. ноготки вырисовывают какие-то незамысловатые узоры прямиком по сперме, когда тот тянется за еще одним поцелуем.       терпеть больше не выходит, минхо слишком долго был без секса, так что он заканчивает следом прямиком внутрь, не думая ни о каких последствиях, даже с учетом того, что они не использовали защиты. ему хочется видеть испуганный взгляд омеги, его желание быстро слезть, сбежать и сгореть от стыда. так и происходит, хенджин бьет его по груди кулаками, отпирается, но его член с удовольствием вновь подергивается.       — ты будешь только моим. — не очень ясно, это бред из-за гона или реальные мысли, но именно в этот момент они оба ощущают сцепку.       младшего буквально вдавливает в безумно горячую плоть альфы, в то время как тот чувствует давление со всех сторон. кажется, им придется еще на какое-то время задержаться в этой душной комнатушке под звон колоколов.