Феникс

Январь 1980

Небольшие домики и особняки, сельская местность, окруженная с одной стороны высокими горами с таинственными пещерами и катакомбами, с другой - полями. Тихое и достаточно уединенное место, в котором, впрочем, есть чем заняться волшебнику, особенно тому, кто любит разные тайны и загадки. Именно так Море запомнилась деревушка Фелдкрофт. - А вот и ты, – кивком поприветствовал подругу Себастьян. - Наслаждаешься видом? – усмехнулась девушка. - Стараюсь ничего не упустить. – парень сделал небольшую паузу. - Теперь в Фелкрофте все совсем не так, как было раньше, – добавил он, смотря в даль полей. - Чтобы исцелить Анну, сперва нужно разобраться, что же с ней произошло. Даже среди нас троих Анна отличалась особой бесбашенностью. А ты ведь знаешь нас с Оминисом. – на его лице появилась слабая улыбка. - Надеюсь, она обрадуется мне и новой подруге из Хогвартса. Может, даже станет немного похожа на себя прежнюю. – он повернулся к подруге. Море как никогда захотелось прикоснуться к Себастьяну, чтобы хоть как-то утешить, поддержать. Она сделала шаг к нему и положила руку ему на плечо. Парень никак не отреагировал, и друзья подошли к небольшому покосившемуся домику. Несмотря на его размеры, внутри было довольно просторно. От входной двери открывался обзор на большой стол, за которым сидела хрупкая девушка. - Ага! – подкравшись сзади, напугал сестру Себастьян. - Себастьян! Откуда ты… - Анна бросилась ему на шею, и парень протянул ей небольшую смокву. - Это то, о чем я думаю? – немного тише завороженно спросила она. - Мы ведь уже говорили об этом! – вошел в комнату крупный мужчина лет пятидесяти и вырвал растение из рук Себастьяна. - Эй! – бросился за ним парень. - Смоква не сможет снять проклятие, – по слогам прокричал Соломон. - Ничто не может. Чем скорее ты поймешь это, тем лучше, – чуть тише сказал он. - Но мы еще не все испробовали, – противился парень. - Исцелить ее нельзя. Когда ты уже с этим смиришься? – мужчина уже совсем перешел на крик. - Никогда. Я никогда не смирюсь. – лицо Себастьяна исказила злоба. Мора продолжала стоять у входной двери. Но их ссора была прервана криком Анны. Она резко осела, схватившись за живот. На ее лице выступили капельки пота. - Смотри, что ты с ней сделал, – поддерживая девушку, сказал Соломон. - Анна! Прости! – с испугом автоматически выпалил Себастьян, он сделал шаг назад. - Уходи, – не поворачиваясь к нему, скомандовал мужчина. Себастьян выбежал из дома, Мора поспешила за ним. Девушка была сильно удивлена обстановкой в доме. Она представляла себе все иначе. Благо, далеко парень не ушел. Он мерил шагами дорожку перед домом. - Извини, что тебе пришлось это наблюдать. Если можно, я хотел бы побыть один, – попросил парень, когда Мора еще не успела подойти к нему. «Бедный Себастьян! Не на такой прием он рассчитывал», - подумала Мора. Она все-таки решила вернуться в дом, и ей удалось пообщаться с Анной и Соломоном, которые немного смягчились в отношении Себастьяна. Море очень понравилась его сестра, и ей искренне захотелось помочь. Не зря же она обладала таким таинственным даром. Для себя девушка решила, как можно скорее приручить свою магию и помочь Анне. Мора пошла искать Себастьяна. - Как ты, Себастьян? – девушка прощупывала почву. - Ну вот, теперь и ты получила представление о том, с чем мне приходиться иметь дело. Прошу прощения за дядю, – увидев подругу, парню наконец удалось совладать с эмоциями. - Он всегда злиться… с тех пор, как умерли мои родители. – он сделал небольшую паузу. - А после того как Анна пострадала, он стал просто невыносим. Мне кажется, он винит меня в случившемся. Все твердит, что «весь в отца». Будто это какое-то оскорбление. Я один пытаюсь ей помочь, а он просто махнул рукой на все, – Себастьян смотрел девушке прямо в глаза. И Мора видела в его карем взгляде горечь. - И Анна, и ваш дядя, похоже, искренне убеждены, что больше ничего нельзя сделать, – мягко сказала девушка. - Я отказываюсь в это верить. Анна сильно страдает, и не только физически. Она полностью переменилась! Я так скучаю по сестре и собираюсь вернуть прежнюю Анну, – заявил Себастьян. Мора подошла. Не с порывистостью, а с медленной, неотвратимой решимостью. Себастьян слышал ее шаги, но не оборачивался, будто закованный в броню собственного отчаяния. Девушка остановилась в сантиметре от его спины, чувствовала исходящее от него тепло и то напряжение, что делало его почти неосязаемым. А потом — просто обняла его. Не страстно, не романтично, а по-человечески. Руки Моры обвили его со спины, одна ладонь легла плоско на центр его груди, чувствуя бешеный стук сердца под тонкой тканью рубашки. Ее щека прижалась к его лопатке. Всё тело девушки стало щитом между ним и тем, что происходило в его семье. Себастьян замер. Всё его существо сковывал шок. Он буквально окаменел на несколько долгих секунд. Его дыхание, которое парень задерживал, вырвалось прерывистым, почти болезненным выдохом. Никто не касался его так - без требований, без ожиданий, без скрытых мотивов - с тех самых пор, как умерла его мать. Возможно, и тогда. Затем в нём что-то сломалось. Не громко, а тихо, как трескается льдинка. Его собственная рука неуверенно, почти неловко накрыла руку Моры, прижатую к его груди. Его пальцы сжали ее - не для поцелуя, а как утопающий хватается за спасательный круг. Его другая рука остаётся висеть вдоль тела, будто он забыл, как ей управлять. Себастьян чуть откинул голову назад, и его затылок мягко коснулся виска Моры. Он глубоко, с присвистом вдохнул воздух, и в этом звуке - вся его сломленность и... облегчение.

***

Девушка постепенно начинала привыкать к своим снам и собирала все в своей памяти, как пазл. Она взглянула на свою лучшую подругу и сравнила ее с той, которую видела во сне. Сейчас это были два разных человека. Анна - хрупкая на вид девушка, чья внешность долгое время была отражением её болезни. Но сейчас все изменилось. Она бледная, но не болезненно, а как фарфоровая кукла, с веснушками, рассыпанными по переносице и щекам. Её каштановые волосы тёплого оттенка обычно просто собраны, чтобы не мешать. Глаза большие, выразительные, цвета тёплого янтаря или светлого мёда, смотрят на мир с неожиданной для её хрупкого облика глубиной и проницательностью. В них живёт азарт и неугасимая решимость. После исцеления в её осанке появилась новая уверенность. Анна стала невинной жертвой магического заклинания. Это не была обычная болезнь - это было проклятие, тёмное заклятье, приносящее невыносимую физическую боль. Оно не убивало сразу, а медленно истощало, оставляя её в состоянии постоянной слабости, боли и магической нестабильности. Она была пленницей в собственном теле, вынужденной наблюдать, как её брат Себастьян сходит с ума от беспомощности и идёт на всё более тёмные поступки, чтобы её спасти. За годы болезни она развила в себе невероятную эмпатию и наблюдательность. Она научилась читать людей, их мотивы и боль, лучше, чем они сами. Она всегда видела насквозь и Себастьяна, и Соломона, понимая истинные причины их конфликта. В семье Сэллоу она часто была молчаливым арбитром. Она понимала отчаяние Себастьяна, но боялась его методов. Она понимала страх и грубую заботу Соломона, но ненавидела его безысходность. Её моральный компас оставался нетронутым. Её тишина и слабость - не признак покорности. Это была форма выживания. Когда представился шанс на рискованное исцеление, она проявила смелость, согласившись на него, доверившись Море, даже зная о потенциальной цене. Подруги поднялись в Большой зал, где оживленно шумели студенты. Едва девушки сели, как в зал начали залетать совы. Сотни птиц всех мастей и размеров: от крошечных сычей, мелькающих как пёстрые пули, до величавых филинов с размахом крыльев в полстола. Они потоками и водоворотами влетают в зал, создавая живой, шумный калейдоскоп из перьев - серых, белых, рыжих, пёстрых. Это идеальный, отлаженный хаос. Совы не сталкиваются, их полёт подчинен невидимым, древним правилам. Они ныряют, пикируют, планируют между подвешенными к потолку свечами. Перед Анной приземлился сычик, которого ей подарил Оминис на день рождения. В лапках он держал газету, которую тут же схватила подруга и всунула птице медную монетку. Тот недовольно ухнул из-за того, что так и не получил лакомство, и улетел восвояси. «ПЕРЬЯ ЛЕТЯТ, БРАКОНЬЕРЫ СИДЯТ: Крупнейшая за десятилетие операция по спасению магических существ увенчалась успехом!» - кричал заголовок. - Что пишут? – спросила Мора, рассматривая колдографии на развороте. - Поймали еще одну группу браконьеров, – сухо ответила подруга, увлеченно читая. - Этим браконьерам нет ни конца, ни края, – возмутилась девушка. - Их действительно много развелось, – согласилась подруга. – Мне кажется, всем им скоро придет конец, – добавила она. - Очень надеюсь, – угрюмо сказала Мора. – Интересно, что думает на этот счет Поппи? – произнесла себе под нос она. - В смысле? – оторвалась от изучения газеты Анна. - Только не говори, что ты не знала? – попыталась отмахнуться подруга. – Ее родители – браконьеры, – тихо рассказала она. - Ты сейчас серьезно? – глаза девушки округлились в удивлении. - Да. На четвертом курсе она сбежала от них к своей бабушке, – продолжила Мора. - Теперь понятно, почему она так заботится о зверушках. Жаль ее, конечно, но они все же ее родители, – задумчиво сказала Анна. После завтрака девушки отправились на Прорицание. Кабинет профессора Онай был оплотом того самого тумана, что стоял в голове у Моры. Воздух здесь был густ от аромата ладана, засохшего чая и старой бумаги. Под потолком вальяжно висели облака, набранные в разных уголках мира для «атмосферности». Студенты сидели не за партами, а на груде бархатных подушек и ковров, а вместо доски перед ними висело огромное, мутное зеркало, в котором временами проплывали чужие, неясные образы. - Дети мои! Сегодня мы оставим хрустальные шары и чайные листья! Сегодня мы заглянем в самую древнюю книгу предсказаний - в книгу вашего собственного сна! - её голос звучал как шелест шёлка. - Сны - это не просто картинки. Это язык вашей души, говорящий с вами символами. А символы, как известно, многозначны. Возьмём, к примеру, сон о воде... Профессор Онай была статной, элегантной женщиной с проницательным, серьёзным лицом. Её тёмные волосы убраны в сложные, красивые причёски, часто украшенные бусинами и металлическими нитями, отсылающими к её культурному наследию. Одевалась в роскошные, цветастые одежды, сочетающие африканские мотивы с викторианским кроем. - Ваша задача, - продолжала профессор, - вспомнить самый яркий сон последних дней. Не обязательно целиком. Достаточно символа. И попытаться его растолковать, используя «Сонник Артемидора». Помните: один и тот же образ для разных людей может значить прямо противоположное! - У меня всё время один и тот же. Я ищу ключ в нашем доме в Фелдкрофте, но все двери уже открыты. Скучно и бесполезно, - прошептала Анна. Мора молчала. Она думала, стоит ли рассказывать подруге о своих снах, ведь кроме них ей больше ничего не снилось. И каждый из снов был связан с Себастьяном, братом ее лучшей подруги. И чувство - ужасающей потери, от которой она просыпалась с влажными щеками и пустотой в груди. Она не решалась назвать это. - Ну же, не стесняйтесь! - подбадривала профессор, проплывая между подушками. - Мисс Сэллоу, вы уже поделились. А ваша подруга? - Я... я вижу... красный свет, - выдавила девушка. - О-о-о! - протянула профессор. - Красный свет. Могущественный символ! В классическом толковании - это может обозначать многое: ярость, любовь, боль. Но в контексте сна... это может быть защита, исцеление, или... - она сделала драматическую паузу, - проклятие. Не пугайтесь, детки, это просто теория! А что ещё? - Руки... Кто-то... отталкивает меня. - Руки! - воскликнула профессор. - Отталкивающие руки. Это может означать отказ, предательство, спасение от опасности или... желание оградить вас от чего-то страшного, даже ценой вашей ненависти. Очень двусмысленно! И что вы при этом чувствуете? - Я... теряю что-то, - прошептала Мора. - Что-то очень важное. Навсегда. – ее голос задрожал. - Чувство невосполнимой утраты, - кивнула профессор, и её тон внезапно сменился с театрального на почти материнский. - Это ключ. Сны редко показывают прошлое буквально. Они показывают то, как ваша душа это переживает. Возможно, ваш сон - не о том, что вы потеряли, а о том, что ваша душа ощущает как потерю сейчас. Даже если разум этого не помнит. Мора подняла глаза. Зеркало на стене вдруг подернулось рябью. В его глубине на миг мелькнуло не её отражение, а чужое: спина в красных отблесках, повёрнутая к ней, и эти же руки, поднятые в защитном жесте. Она ахнула и отпрянула. Зеркало снова стало просто мутным стеклом. - Что-то увидели? - живо спросила профессор, но в её глазах было не праздное любопытство, а глубокое понимание. - Нет... просто... померещилось, - пробормотала Мора. Когда занятие закончилось, и они выбрались из душного кабинета в прохладный коридор, Анна не отпустила её руку. Мора пыталась скрыть свои эмоции, но от подруги невозможно было что-то утаить. - Ты знаешь, - тихо сказала Анна, глядя прямо перед собой, - «Сонник Артемидора»... это ерунда. Но профессор права в одном. Сны - это язык души. А душа... она помнит всё. Даже то, что мозг стёр, как грифель с доски. - Что она пытается мне сказать? - спросила Мора, и в её голосе прозвучала настоящая, детская мольба. - Что тебя пытались спасти. Что кто-то пытался оттолкнуть тебя от того красного света, чтобы он поразил его, а не тебя. И что потеря, которую ты чувствуешь... - голос Анны дрогнул, - возможно, это не вещь. Это человек. Мора застыла. Кусочки мозаики - красный свет, отталкивающие руки, лицо Себастьяна, полное муки, когда он смотрел на неё, - с страшной, неопровержимой ясностью сложились в одну картину. Она не вспомнила событие. Она поняла его. Душой. И это понимание было страшнее любого воспоминания. Потому что теперь она знала: её пустота имела форму. И имя. И этот человек ходил по тем же коридорам, смотрел на неё теми же глазами и носил в себе эту историю целиком, пока она носила в себе лишь её страшное, безымянное эхо.

***

Крипта в подземельях Хогвартса имела высокий сводчатый потолок, который терялся в темноте, лишь несколько магических огней, призванных Анной, отбрасывали мерцающие блики на древние резные стены. Воздух был прохладным, пах старым камнем, сыростью и тишиной, нарушаемой лишь далёким падением капель воды. Они пришли сюда, чтобы провести время, как раньше. Они сидели на диване с большой книгой, изображавшей магов, воздевающих руки к звёздам. Анна увлечённо водила пальцем по контурам, комментируя узоры. - Смотри, здесь явно прослеживается связь с созвездием Цефея, которое, согласно «Трактату о небесной защите»... – обернувшись, сказала Анна. Оминис стоял рядом, его лицо было обращено в её сторону, но его невидящий взгляд был направлен куда-то сквозь книгу, в пустоту. Он слушал её голос, улавливал эхо её шагов, чувствовал её тепло, но сама она, её визуальный образ, для него была лишь абстракцией, сотканной из звуков, запахов и интонаций. В этот момент её осенило. Озарение было таким же внезапным и тихим, как падение одной из тех далёких капель. - Оминис... ты же не знаешь, как я выгляжу, – тихо, почти шепотом сказала Анна. Не как укор, не как сожаление. Как простое, потрясающее открытие новой грани их реальности. Оминис слегка нахмурился, его брови сошлись, как будто эта правда была физической стеной, о которую он сейчас ударился. - Я знаю твой голос лучше, чем любой визуальный портрет. Знаю, как ты пахнешь - чернилами, мятой и чем-то... неуловимо зелёным, как после дождя в лесу. Знаю звук твоего дыхания, когда ты сосредоточена, и как меняется твой пульс, когда ты волнуешься. Это не «не знать», – сухо, будто защищаясь, ответил Оминис. - Я не сомневаюсь. Но это - знание из вторых рук. Через другие чувства. А я хочу дать тебе... возможность составить своё. Прямое. Если хочешь, – девушка пододвинулась ближе, ее голос был мягким, но настойчивым. Анна осторожно взяла его руку, лежащую вдоль тела, и медленно поднесла её к своему лицу. Парень инстинктивно попытался отдернуть её, его пальцы сжались в кулак. - Анна, нет... это не.., – запротестовал Оминис. - Пожалуйста. Доверься мне. Дай мне это, – твердо, но все же нежно произнесла подруга. Уверенность Анны разбила его смущение. Оминис позволил ей разжать его пальцы. Его ладонь, шершавая от частых занятий с палочкой, трепетала, когда её тыльная сторона коснулась её щеки. И тогда началось тихое, священное исследование. Сначала парень коснулся её кожи кончиками пальцев, едва-едва, будто боясь обжечься или сломать. Он провел по линии скулы, к виску, ощущая тонкость кожи, тёплую, живую. Его большой палец скользил над её бровью, повторяя её изгиб. Оминис нащупал форму её носа, осторожно, почти благоговейно, касаясь переносицы, кончика. Его пальцы скользили к губам, и он замер, чувствуя их мягкость и форму под подушечкой. Анна сидела совершенно неподвижно, её глаза закрыты, позволяя ему «видеть». Она чувствовала, как его дыхание стало прерывистым, как дрожали его пальцы, но не от страха, а от сосредоточенной, невероятной интенсивности этого момента. Его руки переместились выше, мягко касаясь её век, скользили в её волосы, ощущая их текстуру, густоту, как они лежат на её плечах. Оминис «рисовал» овал её лица, форму подбородка, линию челюсти. Это был не акт страсти. Это был акт познания. Самый доверительный из возможных. Когда его ладони мягко опустились, снова касаясь её щёк, он тяжело дышал. На его лице - выражение глубокого потрясения, как будто он только что прочитал самую прекрасную и сложную книгу в мире, написанную на языке, доступном только ему. - Ты... ты совсем не такая, как я представлял. Ты... более... – его голос сорвался до шепота. Он не нашел слов. Вместо них он действовал. Медленно, давая ей время отстраниться, он наклонился. Его губы нашли ее губы не по зрению, а по памяти осязания, по только что составленной карте. Поцелуй не страстный, а благоговейный. Это был поцелуй-открытие, поцелуй-благодарность, поцелуй-признание. В нем была вся нежность, которую он так тщательно сдерживал, и все изумление от того, что мир, который он знал только через звуки и запахи, может быть таким мягким и теплым. Она ответила ему, положив руки ему на плечи, и в этом поцелуе нет ни тени сожаления или жалости. Есть только взаимность и глубокое понимание, что их связь теперь обрела новое, уникальное измерение. Он не «увидел» ее лицо. Он узнал его. И в этом знании было больше истины, чем в любом мимолетном взгляде. Когда они наконец разъединились, их лбы остались прижатыми друг к другу. Капли воды вдалеке отсчитывали тишину. - Теперь я знаю. И это... совершенство, – тихо сказал Оминис.