Его Голубка

**/**/19**

Новый день экспериментов. Новая порция боли. Из него что-то изъяли, что-то вставили, больно, постоянно больно. Он спрятался в ящик, чтобы переждать очередную порцию боли, но неожиданно его транспортировка до камеры вместо привычного маршрута была остановлена. Он выглянул и понял, что рядом никого нет, он стоял посреди комнаты, напоминающей хирургическую палату. А на столе, распятый, кто-то лежал. Он видел раскрытые внутренности, открытые ребра и это картина испугала его. — О, Олли? Передышка перед возвращением домой, а? — знакомый голос ударил по ушам и он в ужасе посмотрел на Меками, что повернул к нему своё изможденное лицо. — Птичка?! — он попытался подползти поближе и чуть было не упал вместе с коробкой, но спустя пару попыток всё же удалось подобраться поближе к столу, на котором лежал его друг. — Что они с тобой делают?! Птичка, голубка!... О Господи... — Да не парься ты так... — Кемоно махнул рукой и тихо кашлянул, внутренности пошевелились. Олли стало дурно от этой картины, он перевел взгляд на лицо Меками, чтобы только сдержать желание проблеваться. — В смысле? Ты же... Как это вообще возможно, ты же... — Они делают это каждый день. Вытаскивают из меня что-то. Но я типа не умру от этого. — Кемоно слегка пожал плечами, словно в этом не было ничего странного. Взгляд снова зацепился за внутренности, которые были буквально выставлены на показ. — Но тебя буквально распяли! Это же... Это ненормально.. — Знаю, знаю, но ты не волнуйся. Я же не чувствую боли, совсем. Поэтому мне не больно. Видишь? — он потыкал в себя и Олли понял, что тот даже не поморщился. — Значит... Ты тоже часть всего этого? Ты... Уходил не на лечение, а сюда... Каждый раз... — с трудом подтащив коробку ещё ближе к столу, он осторожно коснулся худой кисти своими плюшевыми руками. Он даже не злился на обман, он теперь понимал, какой страшный секрет хранил его друг. — Они используют меня для того, чтобы посмотреть, как адаптировать органы к трансплантации в игрушки. И что-то ещё. Не знаю. — Мне жаль, Птичка... — Ничего, я так всю жизнь живу. Они не первые, кто так делает. Оливер прижался макушкой к чужому плечу. — Я тебя вытащу. Однажды обязательно вытащу. — Ха? — Меками хмыкнул, погладил игрушку по шапке мягко, а потом осторожно погладил по щеке. — Если это действительно когда-то станет возможным, то я буду тебя ждать. Олли посмотрел на лучшего друга с болью. Он выглядел так спокойно. Распятый на операционном столе. Для человека, из которого постоянно что-то изымают, он казался слишком привыкшим. И с ним так поступали всю жизнь? Оливера взяла злость. Если однажды он положит этому конец, он обязательно спасет Меками отсюда. Никто не должен страдать так же. Никто. Особенно он. Для Прототипа старый друг был тем, благодаря кому он ещё не сошёл с ума. Ещё в приюте этот тихий мальчишка подарил ему надежду, но Людвиг растоптал её, а теперь оказывается не только Оливер так попался. — Подожди немного, голубка. Я обязательно что-нибудь придумаю. — клянётся Олли. Меками улыбается. Словно у него нет вывернутого наизнанку живота и груди. Словно они просто болтают. Когда возвращается человек, что должен перенести коробку с Оливером, Меками притворяется, что не слышит и не видит ничего. Оливер наблюдает за удаляющимся телом сквозь маленькую щёлочку. Его Голубка выглядит такой истощенной. Сколько же ещё эти люди хотят из него вытащить, прежде чем он не выдержит?...

***

— Привет, приятель. — Меками появляется в его камере как ни в чем не бывало спустя несколько дней. Олли выглядывает из коробки с осторожностью. Но кроме Меками в комнате никого. Сто процентов наблюдают со стороны, но это не так важно. — Как ты? Твой живот... Ты в порядке? — Ага. Швы уже почти зажили, у меня хорошо получается лечить себя, поэтому они почти не парятся насчёт этого. А что насчёт моего маленького шута? — Да как видишь... Ничего нового... Меками рассмеялся, падая на подушки, что были рассыпаны по полу. — Сыграем? — он достал карты и Олли показался полностью, чтобы иметь возможность взять свои. В те часы, когда Меками был рядом, было хорошо. Он словно возвращался назад. Куда-то, где не было боли. Был он, король Плейкер, и его маленький шут, который травил байки, шутил и развлекал всех вокруг. Теперь шутом стал он сам. — Олли? Олли? — он очнулся из своих мыслей, когда Меками осторожно положил руку на его плечо. — Всё нормально, просто задумался. — Страшно? — Что, прости? — Тебе страшно? Кемоно смотрел на него пронзительными голубыми глазами и становилось действительно не по себе. Он... Должен... — Нет, ни капельки. — он думает, что говорит правду. Лгать самому себе легче всего. Ему совсем не страшно. — Вот как. — Меками смотрит на свои карты и его отстраненное лицо выглядит пугающе. — А ты что, боишься? — Я не знаю, что это такое, Олли. Я же не чувствую, помнишь? К эмоциям это тоже относится. — Но... Это значит, что ты и мне врал, тогда... В приюте. — В каком-то смысле? Да, пожалуй. Я плохо налаживаю контакты и честно говоря для меня самого удивителен тот факт, что я нашёл друга. Но когда нашёл... Способ, через шутовские шутки и образ, словно стало легче. Я обманывал всю свою жизнь. Потому что когда у тебя нет эмоций, это странно. Люди боятся такого. Олли посмотрел на свое тело. Да. И такого как он они тоже наверное бы боялись. Он обнял себя за плечи. — А что насчёт меня? Все те слова. — Я был искренен. Насколько это возможно. Я просто часть этой системы и сам мало что могу сделать. Если не буду подчиняться, то будет страдать больше сирот. А мне бы этого не хотелось. Я знаю, что сейчас тебе ужасно больно, и дальше вряд ли что-то изменится, но я по крайней мере могу пообещать, что буду рядом столько, сколько позволят. Пока этот человек не запрещает мне приходить. Но я не уверен, что это навсегда. — Думаешь, он запретит? — Через время наверняка. Потому что когда кто-то знает так много, как знаю я, это уже становится проблемой. А он явно не хотел бы себе их. — Я не хочу, чтобы ты уходил, Птичка. — Я постараюсь оставаться рядом по дольше, приятель. Меками отложил карты и подсел ближе к коробке. Оливер наклонился и обнял его. Улыбка дрожала. Когда-нибудь он обязательно вытащит его из этой боли. Он сделает это.