Эффект падения

«Полный осмотр места происшествия», — сухо щелкнуло в голове Топаз, когда крик стал слышен даже в их уединенном месте, а новые швы на спине были скрыты под тканью рубашки. Наконец вновь осматриваясь на пляже, Тони вглядывалась в людей вокруг среди обломков, кресел и остатков спасенного багажа. Кто-то стонал, кто-то лежал молча и неподвижно, а кто-то, совсем обезумев, метался по кромке прибоя, выкрикивая имена потерянных близких. Девушка поднялась с песка, стараясь игнорировать горючую резь в спине, и поплелась к одной из выброшенных прибоем сумок, вытряхивая ее содержимое в надежде найти что-то стоящее, но находя в ней лишь чей-то шарф, в голове вырисовывая картинку, что он в будущем может пригодиться. — Эй! — крикнула она мужчине, который бегал по пляжу с видом полной агонии. — Эй, посмотри на меня! Мужчина встревоженно обернулся, метая взгляд по людям в поисках окликнувшего. Его лицо было залито уже подсохшей под солнцем кровью из глубокого рассечения на лбу. — Помогите! Я не могу найти мою жену! — закричал во все отчаяние он, привлекая к себе внимание не только Тони, но и остальных пострадавших на острове. — Сейчас займемся женой, — голос Тони был низким, командным, не терпящим возражений. — Вы истекаете кровью. Сядьте. Сейчас же. Что-то в её тоне заставило мужчину подчиниться. Он опустился на песок, уронив безвольно руки на свои колени. Тони подошла к незнакомцу, осматривая внимательно его лицо, и приложила шарф к рассечению на ла лбу, сильно надавив. —Зажмите сами. Крепче. Скажите, вы видели, кто не может передвигаться? —Я… Я не знаю… — Тихо бормотал он, все еще вертя головой в поисках жены. — Видел только ребенка. —Хорошо. Сидите и не убирайте давление. Она двинулась дальше, словно по коридору приемного покоя во время массового поступления пострадавших. Внутри нарастала ледяная сосредоточенность. Она видела, как двое мужчин затаскивали на берег молодую девушку, тихо завывающую от боли, и остановилась, оценивая ситуацию. — Стоп! — Крикнула уверенно Тони, видя окровавленную ногу девушки. — Оставьте ее на берегу, не тащите дальше. Если у нее перелом и кость раздроблена, вы смещением повредите артерию. Смерть от кровопотери за считанные минуты. — раздавала Топаз четкие указания, подходя ближе. Мужчины замерли, глядя на неё с ужасом и возрождающейся надеждой. Один из них, более крупный парень в футболке с надписью «Майами», спросил: —Вы врач? —Да, — коротко ответила мулатка, опускаясь на колени перед девушкой. — Хирург. Кардиохирург. но сейчас это неважно. Она осмотрела ногу. Кость не торчала наружу, но гематома нарастала стремительно. Значит, внутреннее кровотечение. Нужно было срочно иммобилизовать конечность, но у неё не было ничего, кроме обломков. —Снимите ремень, — приказала она парню в той самой странной футболке. — И найдите доску, кусок пластика. Любую ровную поверхность. Пока он метался, Тони сняла с пострадавшей футболку и принялась разрывать ее на полосы. Казалось, из ниоткуда рядом появилась Шерил. Казалось, единственная рационально мыслящая в данный момент и готовая помочь. — Шерил, слушай меня. Ты — мой ординатор. — мулатка затянула жгут выше колена девушки, фиксируя импровизированную шину. — Твоя задача — считать пульс и давление. Давление будем мерить пальцем: пока оно прощупывается на сонной артерии — она жива. Ты справишься. Сейчас я скажу, когда ослабить жгут, чтобы не начался некроз. Шерил кивнула, и в её глазах появился фокус на ситуации, но и все такой же ужас блестел в их глубине. Топаз работала как в операционной: уверено, методично, не спеша, раздавая при этом Шерил указания. Вскоре, успешно закончив, огляделась. Вокруг были только джунгли, песок и тот самый мужчина, который до этого истошно звал и пытался найти свою жену. — Помогите! Пожалуйста, помогите. — смотря на Тони, звал он. Тони подошла к ним, указывая взмахом руки, чтобы Шерил и еще несколько парней следовала за ней. Женщина лежала на спине, ее грудь неестественно вздымалась, а кожа имела цвет, непоходимвй для здорового человека. Нога вывернута с явным переломом, но это не оказалось самым страшным, Тони увидела, как женщина схватилась за грудь, выгнулась дугой и обмякла. — Она не дышит! — закричал мужчина, пытаясь нащупать пульс. Тони быстро оказалась перед незнакомкой. Ее пальцы, которые за все годы работы сделали несчитанное количество операций на сердце, нащупали сонную артерию. Пульса не было. Зрачки пострадавшей расширялись. — Остановка сердца, — подвела итог ровно, не позволяя себе провалиться в панику. — Жировая эмболия после перелома или инфаркт на фоне шока. Начала непрямой массаж сердца. В голове и сквозь ее шепотом был ровный счет: «раз-два-три-четыре». Вокруг встали парни и рыжеволосая девушка. Они смотрели на Топаз, на ее целенаправленные, сильные движения, и в их глазах начала прорастать надежда. Этот человек знает, что делает. Этот человек их спасет. — Вдох! — скомандовала Тони мужчине, но тот лишь растерянно заморгал, а после осознал, начиная делать искусственное дыхание «рот в рот». Цикл за циклом. Тони чувствовала, как забиваются руки, видела бледное лицо женщины — лет тридцать, не больше, обручальное кольцо, дорогой маникюр, и в какой-то момент Тони перестала видеть пляж. Перед глазами привычная стерильная операционная. Яркий свет лампы, мониторы, тихое жужжание аппарата искусственного кровообращения. … — Тампонада! Кровь заполняет перикард, мы теряем объем! Тони помнила это чувство. Холодный пот, стекающий под хирургическую шапочку. Руки, которые вдруг стали ватными. Она оперировала пожилого мужчину с расслоением аорты, сложнейшая, ювелирная операция. Все шло идеально, пока на завершающем этапе не началось неуправляемое кровотечение. Девушка наложила шов, но ткань была дряблой, как мокрая бумага. Кровь сочилась сквозь стежки. — Зажим! Еще зажим! Время было безвозвратно упущено. Сердце пациента, и без того измученное, остановилось. Она боролась долго, мучительно долго. Время тогда явилось настоящим адом и чувствовала Топаз себя ученицей, бездарно завалившей экзамен. В голове эхом разливались слова анестезиолога «Потеря сознания, давление не определяется». Она не остановилась. Но пациент умер на столе. После чего куча комиссий, выяснений, шепот за спиной и ощущение, что ее руки больше никогда не смогут держать скальпель. Они только калечат. Руки убийцы. … — Раз-два-три-четыре… Тони вынырнула из воспоминаний. Под ее ладонями лежала чужая жизнь, за которую она ответственна. С того самого момента, как объявила себя врачом. Как подарила окружающим ее людям надежду. Тони уже проигрывала один раз, второй раз — не готова. Тогда у нее была целая операционная, дефибриллятор, адреналин, самые новые аппараты. Сейчас — собственные руки, обломки и испуганные люди вокруг. Девушка остановилась. Сидела на песке, тяжело дыша, и смотрела на неподвижное тело. Тишина на пляже стала оглушающей. Мужчина прожигал ее взглядом, полным мольбой. — Она же не умерла? — Нашел он в себе силы задать вопрос. В этот момент в голове Тони что-то щелкнуло. Что-то профессионально инстинктивное. Она смотрела на женщину под ее руками, парня в футболке «Майами», его спутника рядом и девушку, еще пару часов назад сидевшую с ней через проход в самолете. Топаз выпрямила спину. Ее голос, чистый и твердый, нарушил тишину. — Нет. Сердце фибриллирует. Нам нужна операция. — Поднялась она на ноги, изучая обломки самолета, разбросанный багаж, металлические листы фюзеляжа, сверкающие на солнце. — Мне понадобятся самые острые осколки пластика, если найдете, то ножи, зажимы из багажных замков, как угодно пытайтесь их достать. Только быстро. Нужны нитки. Нитки из швейного набора, Шерил! И спиртное, ищите! Люди начали следовать указаниям Топаз, негодуя от того, как можно столь самонадеянно полагаться на удачу собственного профессионализма. Однако уверенность в этой невысокой девушке никого не покидала. Страх отпустил всех, когда они начали искать необходимое. Шерил принесла швейный набор, один из парней спиртное и зажимы, второй притащил панель от багажной полки для импровизированного операционного стола. — Уйдите! — приказала Тони и осталась наедине с неподвижной женщиной и Шерил. Она наклонилась, приложила ухо к груди. Тишина. Но в груди что-то защемило. Девушка не могла не попробовать снова. Воспоминания о первом умершем на операционном столе пациенте так и крутились. Она тогда так боялась ошибиться, что перестала доверять своим рукам. Но сейчас страх казался роскошью, которую она не может себе позволить. Когда импровизированная «операционная» была готова, раздался охрипший голос Блоссом. — Вы уверены? — шепотом спросила она, подавая ей разломанные на пополам ножницы, которым предстояло стать скальпелем. — Нет, — Искренне выдохнула Тони. — Я делала это раньше. Один раз… я не смогла. Но сейчас я осознаю свою ошибку. Девушка не стала ждать. Ножницы вошли в кожу чуть ниже ключицы. Кровь заполнила все вокруг. Топаз работала с той пугающей сосредоточенностью, уверенностью, что забыла о том, где она на самом деле находится. Она не видела песка, не слышала волн. Она видела анатомию. Ей нужен был доступ к сердцу. Пальцы двигались в тесной, залитой кровью ране, ощупывая орган. — Шерил, давай «зажим». — Взяла в руки металлическую застежку от ремня, изогнутую плоскогубцами, которые кто-то нашел в багаже. Ей нужно было найти причину. Эмбол. Она помнила: перелом ноги. Жировая эмболия могла закупорить коронарную артерию. Но у нее нет рентгена, нет контраста. Только чутье. Нащупала нужную артерию. Она была твердой. Пальцы Тони, окрашенные в алый, легонько сдавили сосуд, продвигаясь по нему, как по струне. И там, у самого бифуркации, она почувствовала препятствие. Маленький, неощутимый для обычного человека бугорок. — Наверняка в швейном наборе есть пинцет, верно? — выдохнула она. Шерил подала ей странный пинцет. Держа разрез открытым пальцами левой руки, правой осторожно, сантиметр за сантиметром, поддела стенку артерии. Кровь хлынула сильнее, на мгновение заставив затаить дыхание, но она уже чувствовала кончик эмбола. Белый, плотный сгусток жира. — Есть, — прошептала Тони. Девушка извлекла его. Крошечный кусочек жира, размером с рисовое зернышко, лежал на ее пальце. В этот момент ей показалось, что прошла вечность. Наложила импровизированный шов — вручную, узел за узлом. Это было не идеально. Это было чудовищно с точки зрения хирургии. Однако держало кровь. — Адреналин, — Объявила Тони, и Шерил влила в рану содержимое ампулы, которую нашли в аптечке. Мулатка опустила руки. Она больше ничего не могла сделать. Только ждать. Секунда. Другая. Сердце под ее ладонью дрогнуло. Маленькое, неуверенное сокращение. Потом еще одно. Потом оно забилось — неровно, с перебоями, словно старый мотор, который никак не заведется в мороз. Но оно билось. — Есть пульс, — Глядя на свои окровавленные ладони, прошепталаТони, и только сейчас ее голос дрогнул. Она спасла эту женщину. Спасла здесь — на острове, а несколько лет назад в операционной не смогла.

***

Девушка не помнила следующие часы, проведенные на острове. Тони вернула себе самообладание лишь к ночи. Треск костра казался единственным живым звуком в мертвой тишине пляжа. Влажный холод, пропитанный запахом жженного металла и морской воды, облеплял лицо липкой паутиной. Она сидела, обхватив колени руками, и смотрела на оранжевые блики, пляшущие на обломках фюзеляжа. Самолет, вернее, то, что от него осталось, зловеще чернел в нескольких метрах, разорванный на части, как консервная банка. Где-то там, в сохранившемся отсеке, другие пассажиры нашли ящики с пайками. Теперь они жадно ели, надеясь на скорую помощь спасателей. Тони видела всех сквозь дрожащий горячий воздух над костром. Люди разделились. Сбились в плотные кучки, плечом к плечу, молча передавая друг другу пластиковые контейнеры и вскрытые банки. Слышалось чавканье, стук пластиковых ложек о края упаковок, редкие, обрывочные фразы: «Возьми еще», «Не давись», «Нам надо держаться вместе, пока за нами не приехали». Девушка сглотнула вязкую слюну. Ей не хотелось есть. Вернее, она боялась, что если попытается проглотить хоть кусок, ее вывернет наизнанку. В ушах все еще стоял тот немыслимый скрежет металла и оглушительный рев, когда земля вдруг резко рванулась навстречу. Ей повезло? Она не знала. Она просто сидела на отсыревшем пледе, который кто-то сунул ей в руки за их «ужином», и смотрела в одну точку. Только через час, а может, через три, она заметила его. Мальчик сидел справа от нее, на обломке багажной полки, поджав под себя ноги. Именно тот мальчик, сидящий у окна рядом с ней в том злополучном самолете. Он был совсем маленьким, лет семи или восьми, в разорванной футболке с динозавром, которая теперь висела на нем тряпкой. Он не плакал. Он не смотрел на костер, не смотрел на людей, жующих еду, не звал отца, которого Тони не видела с момента крушения. Он просто смотрел прямо перед собой, на темную водную гладь, широко раскрытыми, абсолютно сухими глазами. В его руках, сцепленных в замок на коленях, была зажата маленькая игрушка — потрепанный плюшевый кролик. Тони смотрела на него, и оцепенение начало отпускать. Ей стало холодно от того, что она увидела. Взрослые возле костра с жадностью уминали еду, не оглядываясь по сторонам, а этот ребенок сидел один, в темноте, в нескольких метрах от них, и никто не позвал его. Никто не протянул ему руку. Выживание включило свои грубые механизмы: каждый был сам за себя. Где-то внутри у нее что-то болезненно сжалось. Она вдруг остро, до тошноты, почувствовала запах гари. Видела, как мелко подрагивают его плечи — не от плача, а от нервного напряжения, от шока, который вот-вот должен был либо убить его, либо превратить в камень. — Эй, — ее голос прозвучал хрипло, словно она не пользовалась им несколько дней. Мальчик не пошевелился. — Привет, — повторила она тише. Он медленно повернул к ней голову. Взгляд его темных глаз был пустым и немигающим. Он смотрел сквозь нее. Тони с трудом разжала онемевшие пальцы и почувствовала, как рядом с ней кто-то упал на песок. Рыжие волосы пролетели мимо ее лица, когда Шерил уселась слишком тесно к ней и протянула пластиковый контейнер с холодным рагу. — Смотри, что у меня есть, — сказала Шерил малышу рядом с ними, выудив из кармана батончик. Она осторожно, как дикому зверьку, протянула его мальчику. — Возьми. Он опустил взгляд на шоколад, затем снова поднял на нее глаза. В них мелькнуло что-то, похожее на непонимание. Он словно забыл, что такое еда. Что такое вообще какие-то действия, кроме сидения на холодном обломке и смотрения в пустоту. — Давай, — Шерил зубами раскрыла упаковку и разломила батончик пополам, одну половину протянув ему почти насильно, коснувшись его холодных пальцев. — Это вкусно. Правда. Мальчик взял. Движения его были механическими. Он поднес шоколад ко рту, откусил маленький кусочек и замер. Девушки видели, как ходят его скулы, как он жует, все еще глядя перед собой остановившимся взглядом. Тони придвинулась ближе, пытаясь своим теплом закрыть его от сырости и ветра. Со стороны костра донесся грубый мужской смех — кто-то удачно пошутил, открывая очередную банку найденной еды. Шерил сжала в руке свою половину шоколада, но есть не стала. Вдруг почувствовала тепло накинутого на ее плечи пледа и повернула голову к мулатке, молчаливо делившую порцию рагу с ребенком. — Спасибо. — Прошептала она Тони, получив в ответ лишь дежурную улыбку. Топаз сидела, чувствуя плечом худое, костлявое плечо мальчика, и смотрела, как жадные тени от костра пляшут по лицам спасшихся, превращая их в страшные маски. Мальчик доел и вторую половину шоколада и, не говоря ни слова, вдруг привалился к Тони, доверчиво и тяжело. Его дыхание стало ровнее. Девушка обняла его за плечи, чувствуя, как ледяная дрожь постепенно отпускает его тело, переходя в ее собственное. Через мгновение на второе ее плечо опустилась голова Блоссом и тело девушки наконец расслабилось. Тони судорожно выдохнула, прижавшись щекой к рыжей макушке.