«Цена Жизни: Между Харуми и небом»

Примечании автора: «Ребята, спасибо за первые просмотры и лайк! Это безумно вдохновляет. Кому действительно понравился мой фанфик. Готовитесь для Ллойда ждут такие испытания, которых вы точно не ждёте... Приятного чтения». Воздух в комнате стал густым и сладким, словно пропитанным нектаром ночных цветов. Сумерки мягко обволакивали фигуры Ллойда и Харуми, превращая реальность в зыбкий сон, где не существует предательств, масок и боли. Было слышно лишь то, как два сердца, долгое время бившиеся в разном ритме, наконец нашли общий такт. Ллойд медленно выдохнул, чувствуя, как его собственное сердце колотится в унисон с её. В каждом его жесте теперь сквозило не просто желание, а священный трепет. Он осторожно помог Харуми поправить одежду, бережно натянув на неё бельё — его пальцы едва касались её кожи, словно он боялся стереть это мгновение, как рисунок на песке. Это не было концом — это было началом чего-то гораздо более глубокого и интимного, чем просто страсть. Когда его телефон снова ожил, на этот раз высветив имя мастера Ву, Ллойд даже не вздрогнул. Резкий свет экрана казался чужеродным в этой колыбели тишины. Он просто перевернул его вниз, окончательно отрезая себя от мира ниндзя, от долга и от прошлого. Тихая нежность без границ Он прижал её к себе со спины, чувствуя слой ткани между ними, который теперь казался не преградой, а символом его новой, оберегающей любви. Его движения стали едва заметными, убаюкивающими, похожими на мерный плеск волн о берег. Он начал плавно и несильно подталкиваться к ней, создавая мягкое, уютное давление, полностью лишённое грубости. Весь его мир сузился до этого тепла, до запаха её волос и едва слышного дыхания. Диалог душ: Ллойд: (шепотом, обжигая дыханием её шею, отчего по её телу прошла волна мурашек) — «Ты чувствуешь? Мне не нужно ничего, кроме этого момента. Пусть Ву ищет своего героя... Я здесь, с тобой». Харуми: (закрыв глаза и полностью растворяясь в его ласке, её голос звучал надломленно и нежно) — «Они назовут это предательством, Ллойд. Ты готов променять всё их уважение на... меня?» Ллойд: (нежно целуя изгиб её плеча, запечатлевая на коже невидимую клятву) — «Уважение мира не стоит одной твоей улыбки. Ты веришь мне?» Ллойд мягко касается губами кончика её уха, вызывая дрожь. Харуми издает тихий, едва слышный вздох глубокого облегчения. — Руми, посмотри на меня... только на меня. — нежно прошептал Ллойд. Харуми прижимается затылком к его плечу, доверчиво подставляя шею под поцелуи. Ллойд его руки медленно и успокаивающе поглаживают её талию поверх одежды. — Твои руки такие теплые... совсем не как у врага. — прошептала Харуми эму возле уха. От чего Ллойд вздрогнул от горячего дихания и мурашек. Ллойд осторожный, невесомый толчок, заставляющий её вздрогнуть от захлестнувшей нежности. Харуми сжимает его ладони своими, крепко переплетая пальцы. — Я никогда не позволю им причинить тебе боль снова. Обещаю. — прошептал Ллойд обжегая ее шею своим дыханием. — Даже если я этого заслуживаю? — Харуми намгновения заглянула в глаза Ллойду. Которые сияли теплим изумрудом полних преданности и любви. — Никто не заслуживает того одиночества, которое было у тебя. — Ллойд смотрел в ее глаза. У него потекла одна одинокая слеза из левого глаза. Харуми поворачивает голову и ловит его губы коротким, робким поцелуем. Ллойд прикрывает глаза, вдыхая родной аромат её волос, как самый чистый воздух. — Ллойд, телефон... Ву не отстанет. Он почувствует что-то. — проговорила Харуми. — Пусть. Сейчас весь мир подождет. Мы вне зоны его доступа. — нежно погладил ее пощеке. Харуми дрожащий выдох, когда его губы находят самую чувствительную точку на её шее. Ллойд плавное движение бедрами, создающее внутри них уютное, исцеляющее тепло. — Мне так... спокойно с тобой. Это пугает меня больше всего. — прошептала Харуми с такой нежностью и любовью. За которую Ллойд боролся. Он искренне улибнулся чувствуя что наконец-то завоевал ее душу и сердце. — Не бойся. Я — твоя опора. Я никуда не исчезну. — прошептал прямо возле ее губ нежно затягивая в очередной поцелуй. Харуми расслабляет всё тело, полностью отдаваясь его неспешному ритму. Ллойд целует её в висок, шепча бесконечные слова утешения. — Зеленый Ниндзя оказался неисправимым романтиком. — тихий, искренний смешок вырвался из губ Харуми. — Только для тебя, Харуми. Только с тобой я такой. — начиная нежно покрывать ее шею поцелуями. Иногда кончиком языка воля от шеи к самому уху. Харуми закусывает губу, когда его ласка становится чуть настойчивее, но остается бережной. — Тебе не больно? Я хочу, чтобы ты чувствовала только мою любовь. — с тревогой в голосе спросил Ллойд. — Мне... идеально. Пожалуйста, не останавливайся. — прошептала она поцеловав его в шею от чего Ллойда накрила волна мурашек. — Мы уйдем отсюда. Вместе. В любое место, куда ты только захочешь. — Ллойд утыкается лицом в её плечо, пытаясь сдержать переполняющие его чувства. — Главное, чтобы ты был рядом. Больше мне ничего не нужно. — Харуми заботливо гладит его по щеке, кончиками пальцев стирая капельку пота. Ллойд продолжал свои медленные, полные любви движения, прижимая её к себе так, словно она была единственной твердью в этом зыбком мире. Он окончательно решил, что этот момент — единственная истина, ради которой стоило родиться. В тишине заброшенного дома, под мерное дыхание друг друга, они строили свою новую вселенную, где нет места войне. Тьма за пределами города сгущалась, превращая лес в лабиринт из острых теней и пугающих шорохов. «Дар Судьбы» завис над лесной просекой, освещая прожекторами вековые деревья, чьи ветви казались костлявыми пальцами, пытающимися схватить корабль. Команда разделилась, прочесывая сектор за сектором. Мастер Ву шел впереди, его бамбуковый посох глухо ударялся о влажную землю. Рядом с ним, словно тень, двигался Гармадон, чьи чувства были обострены до предела. Кай, Джей, Ния, Зейн и Пиксал следовали за ними, обмениваясь короткими фразами по рации. Кровавая находка — Смотрите! — голос Кая сорвался на крик. Он замер у подножия старого дуба, указывая мечом на кусты терновника. Зейн мгновенно направил туда мощный луч фонаря. Сердце у каждого в группе пропустило удар. На острых шипах кустарника висел кусок зеленой ткани — узнаваемая часть кимоно Ллойда. Ткань была не просто зацеплена, она была разодрана, словно в пылу яростной схватки или отчаянного бегства. Рядом, в примятой траве, тускло блеснул сломанный наплечник с эмблемой Зеленого Ниндзя. — Это его... — прошептала Ния, поднимая лоскут. Её руки дрожали. — Но здесь нет следов крови. Только... следы борьбы? — Или маскировка, — холодно заметил Зейн, анализируя глубину примятой травы. — Но повреждения ткани указывают на то, что Ллойд приложил силу, чтобы сорвать её. Это выглядит как инсценировка. — Инсценировка чего?! — взорвался Джей. — Что наш лидер погиб? Зачем ему это? Ву подошел к дереву и коснулся коры. Его лицо осунулось. — Ллойд скрывает что-то очень серьезное, — произнес он, и в его голосе послышалась бесконечная усталость. — Он сбрасывает кожу, друзья мои. Свое старое «я», героя, лидера... Он хочет, чтобы мы перестали его искать. — Но он не знает своего сына, — прорычал Гармадон, сжимая кулаки. — Ллойд не умеет лгать. Он напуган. И то, что он скрывает, пожирает его изнутри. Ожидание в Монастыре В это же время в Монастыре Кружитцу царила мертвая тишина. Мисако сидела в главном зале у аллеи предков, единственная, кто не отправился в лес. Она осталась здесь, в надежде, что Ллойд, устав бежать, вернется домой — в единственное место, где его всегда примут без вопросов. Она сидела неподвижно, сжимая в руках четки. Перед ней лежал включенный телефон. Задача была простой: если Ллойд переступит порог, она должна немедленно набрать Ву. Но в глубине души Мисако чувствовала материнским сердцем: он не придет. Она чувствовала, как между ними растет невидимая стена, сотканная из его боли и новой, чужой для неё любви. — Возвращайся, сынок... — прошептала она в пустоту зала. — Какую бы тьму ты ни привел с собой, я всё равно тебя встречу. Лес замер в зловещем предчувствии. Луч фонаря Зейна метнулся вглубь чащи, туда, где ветви сплетались в непроницаемую стену, и внезапно выхватил из темноты нечто, от чего у всех присутствующих перехватило дыхание. В нескольких метрах от первой находки, на острых камнях у ручья, лежала основная часть кимоно Ллойда. Но теперь это не был просто лоскут ткани. Кровавый след — О, первый мастер... — выдохнул Джей, отшатнувшись и закрыв рот рукой. Зеленая ткань была разодрана почти в клочья, но страшнее всего было то, что она была полностью пропитана кровью. Густая, багровая жидкость еще не успела окончательно засохнуть, она пропитала воротник, рукава и грудную часть эмблемы. Крови было так много, что трава под одеждой окрасилась в темный, почти черный цвет. — Это невозможно... — Ния опустилась на колени, не решаясь коснуться ткани. — При такой потере крови... человек не может просто уйти. Зейн мгновенно опустился рядом, его сенсоры засветились ярко-голубым светом, анализируя состав. — Группа крови совпадает. Это Ллойд. Судя по объему пролитой жидкости, ранение должно было быть критическим. Но... — ниндзя-дроид замолчал, его процессоры обрабатывали странное несоответствие. — Здесь нет следов тел. Нет волочения. Только одежда, брошенная так, словно ее сорвали в агонии. Кай в ярости ударил кулаком по дереву, искры посыпались с его пальцев. — Кто это сделал?! Если это Харуми... если она заманила его в ловушку и... — он не смог закончить фразу, его голос сорвался на хрип. Тяжелое молчание Мастеров Гармадон подошел к окровавленной одежде. Его лицо превратилось в каменную маску, а глаза вспыхнули фиолетовым огнем разрушения. Он почувствовал запах — запах силы своего сына, смешанный с запахом железа. — Здесь не было борьбы с врагом, — глухо произнес он. — Мой сын... он словно разрывал самого себя. Мастер Ву стоял неподвижно, его посох дрожал в руках. Он смотрел на окровавленное кимоно и понимал: это не просто рана. Это символ. Ллойд буквально «убивал» в себе Зеленого Ниндзя, оставляя его здесь, в лесу, на растерзание стихиям. — Он хочет, чтобы мы считали его мертвым, — прошептал Ву. — Или он переродился в нечто, что больше не нуждается в этой форме. Но эта кровь... она настоящая. Он заплатил огромную цену за свою свободу. В Монастыре Мисако вздрогнула от резкого сигнала рации. Голос Кая, дрожащий и полный боли, донесся из динамика: — Мисако... мы нашли его вещи. Здесь... здесь очень много крови. Мы продолжаем поиски, но... будь готова к самому худшему. Телефон выпал из её рук. В пустом зале Монастыря эхом отозвался звук разбитого пластика. Она не верила. Она знала, что её сын жив, но эта кровь означала, что Ллойд зашел слишком далеко по пути, с которого нет возврата. Тем временем: В убежище Пока друзья оплакивали его в лесу, Ллойд сидел на полу в заброшенном доме, тяжело дыша. Его плечо было туго перебинтовано куском старой простыни, сквозь которую всё еще проступало алое пятно. Он действительно пошел на это — он использовал свою силу, чтобы вскрыть старую рану и оставить достаточно следов, чтобы их поиски зашли в тупик. Харуми сидела перед ним на коленях, осторожно омывая его лицо прохладной водой. Её руки дрожали, когда она смотрела на его бледность. — Ты сумасшедший... — прошептала она, прижимаясь лбом к его здоровому плечу. — Зачем такая цена? Ты мог просто уйти... Ллойд мягко улыбнулся, несмотря на боль, и коснулся её щеки: — Чтобы они перестали искать «героя», Руми. Теперь Зеленого Ниндзя больше нет. Есть только я. И я принадлежу тебе. Лес, казалось, затаил дыхание. Кровавый след вел всё глубже, в самую чащу, где деревья стояли так плотно, что даже свет фонарей Зейна с трудом пробивался сквозь переплетение ветвей. И вдруг пространство впереди озарилось нежно-зеленым, почти изумрудным сиянием. Это не был огонь, это была сама жизнь, густая и пульсирующая. В центре небольшой поляны, окутанный коконом из чистой Энергии Жизни Ллойда, полулежал человек. Явление Легенды Ниндзя замерли, боясь пошевелиться. Перед ними, в ореоле мягкого света, находился тот, чье имя они произносили лишь в молитвах и легендах. Первый Мастер Кружитцу. Но это не был дух или призрачное видение из Мира Ушедших. Это был живой человек из плоти и крови, чье ровное дыхание было слышно в тишине леса. Он выглядел именно так, как запомнили его сыновья в те далекие времена, когда они сами были еще подростками. — О, Первый Мастер... — выдохнул Коул, его голос дрогнул. Реакция старших была мгновенной и пугающей. Ву и Гармадон пошатнулись, их лица стали белее мела. Земля словно ушла у них из-под ног. Если бы не молниеносная реакция учеников — Кай и Коул подхватили Ву, а Джей и Зейн едва успели удержать Гармадона, — оба брата рухнули бы без сознания прямо в грязь. Шов времени разорвался перед их глазами: отец, которого они похоронили тысячи лет назад, был здесь. Живой. Необъяснимое чудо — Это не галлюцинация, — металлическим, но дрожащим голосом произнес Зейн, чьи сенсоры буквально зашкаливали. — Биологические показатели в норме. Сердцебиение стабильное. Но он... он окутан стихией Ллойда. Это его Энергия Жизни удерживает его в этом мире. — Что за чертовщина здесь происходит?! — вскричал Кай, удерживая обмякшего Ву. — Сначала Ллойд исчезает, бросая окровавленное кимоно, а теперь мы находим его деда, восставшего из мертвых? Как?! Как ему удалось вернуть Первого Мастера из мира мертвых в мир живых? Гармадон, едва придя в себя в руках Джея, смотрел на отца безумными глазами. — Он отдал свою кровь... — прохрипел он, вспоминая пропитанную алым одежду сына. — Он использовал запретную технику Истока. Он обменял свою жизнь... свою роль Зеленого Ниндзя на жизнь того, кто создал этот мир. Тишина после бури Никто не понимал, какую цену заплатил Ллойд. Но одно было ясно: их лидер совершил нечто невозможное, нечто, что выходило за рамки законов природы и магии. Он не просто ушел — он переписал историю, оставив ниндзя с живой легендой на руках, пока сам скрывался в тенях с той, кого мир считал его погибелью. Первый Мастер Кружитцу медленно открыл глаза, и в их золотистой глубине отразилось то же самое зеленое сияние, которым Ллойд исцелял Харуми в заброшенном доме. — Где... мой внук? — тихий, величественный голос Мастера заставил всех вздрогнуть. Но ответа не было. Ллойд Гармадон исчез, оставив после себя лишь чудо и океан вопросов. На поляне повисла такая тишина, что было слышно, как падает роса с листьев. Первый Мастер Кружитцу, поддерживаемый своими сыновьями — всё ещё бледными Ву и Гармадоном, — обвёл ниндзя мудрым, но полным печали взглядом. Его голос, глубокий и вибрирующий, словно сам дух земли, нарушил оцепенение. Исповедь Создателя — Он пришёл ко мне в пустоту... — тихо начал Первый Мастер, и его слова отзывались эхом в сердцах каждого. — Я не знаю, какую силу он пробудил, какой запретный порог переступил, но его Энергия Жизни была настолько яркой, что она выжгла саму смерть. Он просто коснулся меня и сказал: «Живи. Теперь этот мир — на твоих плечах. А я свой долг исполнил». Ниндзя слушали, затаив дыхание. Мастер Ву вглядывался в лицо отца, пытаясь осознать реальность происходящего. — Даже я, создавший этот мир, не до конца понимаю, как ему это удалось, — продолжал старец. — Это была не магия, это была жертва. Единственное, что я успел увидеть перед тем, как сознание покинуло меня... это как мой внук уходит вглубь леса. Совсем один. Первый Мастер на мгновение прикрыл глаза. Он сознательно скрыл правду — он видел, как из теней вышла Харуми, как она подставила Ллойду плечо, и как они, сливаясь с темнотой, исчезли вместе. Он чувствовал, что эта тайна — единственное, что сейчас защищает его внука. Тревога команды Все присутствующие облегчённо выдохнули: их лидер жив! Кровь на кимоно теперь казалась не следом смерти, а ценой этого невероятного воскрешения. Но на смену облегчению пришёл новый, ледяной страх. — Он ушёл один?! — Кай в ужасе огляделся по сторонам, сжимая рукоять меча. — В этом секторе леса полно хищников, которых не видели тысячи лет. Здесь даже вшестером опасно находиться, а он... раненый, истощённый после такого ритуала... — Зачем он это сделал? — Джей нервно сжимал нунчаки. — Почему он не дождался нас? Почему ушёл так глубоко в чащу, где его никто не найдёт? Это же самоубийство! — Он отказался от нас, — глухо произнёс Гармадон, глядя на пустую тропу. — Он вернул того, кто сильнее нас всех, чтобы мы больше не нуждались в Зелёном Ниндзя. Он хочет потеряться. Шепот леса Никто не понимал, что Ллойд не был один. Пока ниндзя суетились вокруг Первого Мастера, обсуждая опасности леса и диких зверей, Ллойд и Харуми уже были далеко. В нескольких милях от них, в густых зарослях, Харуми осторожно вела Ллойда, прижимая его к себе. Ни один хищник не смел приблизиться к ним: изумрудная аура Ллойда, хоть и ослабшая, всё ещё пульсировала вокруг них защитным куполом. — Слышишь? — прошептал Ллойд, оборачиваясь назад. — Они нашли его. Теперь они под защитой... а я свободен. Харуми ничего не ответила, лишь крепче сжала его руку. Она знала, что для всего мира он теперь — безумец или изгнанник, но для неё он был человеком, который ради неё вернул саму легенду, чтобы просто иметь право уйти в тень. Лес гудел от напряжения. Масштабная поисковая операция была в самом разгаре: Ния координировала действия с борта «Дара Судьбы», направляя мощные прожекторы на верхушки деревьев, а внизу Кай, Коул, Джей и Зейн продирались сквозь густой подлесок. В центре группы, опираясь на плечи сыновей, шел Первый Мастер Кружитцу. Никто из ниндзя и представить не мог, что легендарный старец, чей авторитет был непоколебим, ведет их по ложному следу. Великий обман Первый Мастер чувствовал связь с энергией внука — тонкую, едва уловимую нить изумрудного света. Но он намеренно направлял отряд в сторону заброшенных шахт на севере, понимая, что Ллойд и Харуми сейчас из последних сил пробираются назад, в самое сердце Ниндзяго-Сити. Он выигрывал для них каждую минуту, зная, что в той заброшенной комнате, среди пыли и тишины, их не догадается искать ни одна живая душа. — Я чувствую его отголосок... там, за тем оврагом! — величественно произнес Первый Мастер, указывая в сторону, противоположную городу. Ниндзя, измотанные и напуганные, мгновенно сменили курс. Они доверяли ему безоговорочно. Маленькая хитрость В какой-то момент Зейн остановился, его сенсоры уловили странное колебание воздуха в другой стороне. — Мастер, мои датчики показывают, что тепловой след ведет к югу... Первый Мастер незаметно для всех щелчком пальцев отправил маленький камешек в сторону густого тернового куста справа. Щелк! Сухие ветки громко хрустнули, и куст зашатался. — Там! — вскричал Кай, обнажая огненный меч. Все резко вздрогнули, сердца забились в горле. Команда замерла, готовая броситься на помощь своему лидеру, надеясь увидеть бледное лицо Ллойда. Но из кустов, испуганно пискнув, выскочила рыжая белка. Она крепко сжимала в лапках крупный орех и, возмущенно дернув хвостом, мгновенно взлетела на дерево. — Фух... всего лишь белка, — выдохнул Джей, вытирая пот со лба. — Я уже думал, это он. — Продолжаем путь, — спокойно скомандовал Первый Мастер, скрывая тень понимающей улыбки в своей седой бороде. — Мы близко. Возвращение в тишину Пока ниндзя, тяжело дыша, карабкались по склонам оврага, далеко за их спинами две тени скользнули в разбитое окно старого здания в городе. Ллойд, опираясь на Харуми, наконец опустился на знакомый пол их убежища. Здесь пахло старым деревом и дождем. Телефон на полу всё еще лежал экраном вниз — безмолвный символ их отречения. Ллойд притянул Харуми к себе, чувствуя, как его дед незримо прикрывает их своим величием. — Мы дома... — прошептала Харуми, касаясь его щеки. — Да, — ответил Ллойд, закрывая глаза. — Теперь нас никто не найдет. Ночь в лесу стала по-настоящему мистической, когда Первый Мастер Кружитцу решил разыграть свою главную карту. Он чувствовал, как усталость подкашивает ноги ниндзя, и понимал: нужно поставить в этой погоне жирную, неоспоримую точку. Великая Иллюзия Создателя Старец внезапно замер, его золотые очи вспыхнули ярким, неземным светом. Он резко вытянул руку в сторону самого густого и темного малинника, где деревья сплетались в непроходимую стену. — ЛЛОЙД! ВНУК МОЙ, СТОЙ! — его голос, усиленный силой стихий, прогремел над лесом, заставив птиц взметнуться с насиженных мест. Ниндзя вздрогнули как один. Кай едва не выронил меч, а Джей от испуга подпрыгнул на месте. Все взгляды устремились туда, куда указывал Первый Мастер. И там, среди искривленных стволов, они увидели его. В слабом изумрудном сиянии мелькнула знакомая фигура. Ллойд — бледный, с растрепанными золотистыми волосами, в разодранном кимоно — на мгновение обернулся. Его взгляд был полон боли и отречения. Это была совершенная иллюзия, созданная из самой ткани мироздания. «Ллойд» покачнулся и, не произнеся ни слова, сорвался с места, скрываясь в непроглядной чаще, уводя за собой надежды команды. — ЛЛОЙД, ОСТАНОВИСЬ! — закричал Кай, бросаясь вперед, но ветви хлестали его по лицу, не давая набрать скорость. — МЫ ЗДЕСЬ, ДРУЖИЩЕ! НЕ УХОДИ! — надрывался Джей, его голос дрожал от слез. Команда в отчаянии выкрикивала имя своего лидера, пытаясь догнать призрачный свет, который манил их всё глубже и глубже в дебри, прочь от города, прочь от правды. Первый Мастер стоял неподвижно, наблюдая за этим хаосом. В его сердце кололась игла вины перед внуками, но он знал: Ллойду сейчас нужнее эта тишина. Потеря следа и возвращение Спустя час бесплодной погони «свет» окончательно погас в глубине каньона. Ниндзя стояли на краю обрыва, тяжело дыша. Первый Мастер медленно подошел к ним, его плечи поникли, создавая образ глубокой скорби. — След... исчез, — тихо произнес он, опуская голову. — Его энергия растворилась в стихиях леса. Он ушел туда, куда живым пути нет. Мы потеряли его в этой тьме. Кай упал на колени, закрыв лицо руками. Коул угрюмо молчал, сжимая кулаки до хруста. — Нам нужно вернуться в Монастырь, — продолжал старец, мягко кладя руку на плечо Ву. — Нам нужно набраться сил и обдумать то, что мы увидели. Ллойд жив, и это главное, но сейчас он не хочет быть найденным. Позвольте ему... побыть с самим собой. Убежденные величием своего предка, изнуренные и разбитые, ниндзя побрели к «Дару Судьбы», который уже спускал трап. Подозрительная улика Однако, когда Зейн последним поднимался на борт, его внимание привлекла странная деталь на краю тропинки, ведущей обратно к городской дороге. Среди грязи и отпечатков их собственных ботинок он заметил нечто, что не вписывалось в лесной пейзаж. Это был маленький, изящный осколок белого фарфора с золотым тиснением — часть украшения, которое носили лишь в императорском дворце. И рядом — четкий отпечаток маленькой женской туфельки, который вел не в лес, а в сторону огней Ниндзяго-Сити. Зейн замер, его процессоры начали лихорадочно сопоставлять данные. Почему Первый Мастер гнал их в чащу, если след ведет к городу? Почему здесь вещь, принадлежащая... Харуми? В то же время: Тишина убежища Пока «Дар Судьбы» медленно разворачивался в небе, Ллойд и Харуми сидели на полу в своей заброшенной комнате. Ллойд уткнулся лицом в её колени, его тело всё еще содрогалось от напряжения после сотворенного ритуала. Харуми нежно перебирала его волосы, чувствуя, как за окном стихает гул двигателей улетающего корабля. — Они ушли, — прошептал Ллойд, поднимая на неё глаза, полные безграничной любви. — Дед помог нам. Мы свободны, Руми. Она наклонилась и коснулась его губ долгим, исцеляющим поцелуем, в котором не было больше страха — только обещание новой жизни, скрытой от всех глаз. На борту «Дара Судьбы», взявшего курс обратно на Монастырь, воцарилась тяжелая, свинцовая тишина. Кай, Джей и Ния, измотанные и подавленные фальшивой погоней, разошлись по каютам, чтобы хоть немного прийти в себя перед новой миссией — враги не дремали, и ниндзя должны были быть готовы, несмотря на дыру в сердце, оставленную исчезновением Ллойда. Зейн остался на палубе один. Он стоял у борта, глядя на мерцающие огни Ниндзяго-Сити, которые стремительно удалялись. В его металлической ладони лежал тот самый крошечный осколок императорского фарфора. Его процессоры работали на пределе: логика диктовала одно, а увиденное в лесу — совсем другое. Разговор теней Тихие, величественные шаги раздались за спиной ниндроида. Первый Мастер Кружитцу подошел к нему, не опираясь на посох, словно сама гравитация была ему подвластна. Его золотые глаза светились в темноте палубы, отражая электрический свет сенсоров Зейна. — Твой разум ищет истину, которую твои глаза уже нашли, не так ли, Зейн? — голос старца был мягким, как шелест листвы. Зейн медленно обернулся. Его ледяной взгляд встретился с мудростью веков. — Мои сенсоры зафиксировали несоответствие, Мастер. Иллюзия в лесу была совершенной для человеческого глаза, но мои датчики не обнаружили там теплового следа жизни. И этот осколок... — он раскрыл ладонь. — Он ведет в город. К ней. Первый Мастер едва заметно улыбнулся. Он увидел в Зейне не просто машину, а существо, способное понять высшую форму логики — логику сердца. Он понял, что Зейн, несмотря на свою программу, уже выбрал сторону своего лидера. Тайный союз — Ты прав, мой друг, — Первый Мастер положил руку на металлическое плечо Зейна. — Ллойд не один. И он не в лесу. Он там, где его никто не станет искать — в самом сердце прошлого, которое он пытается исцелить. Он выбрал путь, который кажется безумием для других, но для него это единственный способ выжить. Зейн на мгновение замер, обрабатывая информацию. В его системе всплыли тысячи архивов: битвы с Харуми, боль Ллойда, бесконечные войны. — От ненависти до любви... — тихо произнес Зейн, и в его голосе прозвучала несвойственная ему человеческая теплота. — Эта дистанция оказалась короче, чем я предполагал. Мне не нравится эта ложь, Мастер. Но я вижу, что Ллойд нашел покой. Если правда разрушит его счастье и снова вернет его к войне, которую он перерос... тогда правда не стоит того, чтобы её раскрывать. Золотые глаза Создателя одобрительно вспыхнули. — Мне нужно, чтобы ты подыгрывал мне, Зейн. Нам нужно увести команду от города. Пока они верят, что Ллойд затерян в диких лесах, он в безопасности. Ты готов хранить эту тайну вместе со мной? Зейн сжал осколок фарфора в кулаке, и тот рассыпался в пыль. — Я удалю эти координаты из общего лога, Мастер. Для команды Ллойд останется мифом в лесах. Пусть он будет счастлив. Безмолвное соглашение Первый Мастер Кружитцу кивнул. Теперь ему было намного легче — он обрел союзника, чья холодная логика стала лучшим щитом для горячего сердца Ллойда. Пока «Дар Судьбы» приземлялся у стен Монастыря, и ниндзя готовились к новому сражению с внешними врагами, Зейн и Первый Мастер стояли рядом — два хранителя великого секрета. А в заброшенном здании, в той самой пыльной комнате, Ллойд осторожно перебинтовывал руку Харуми, не зная, что на небесах и на земле у него появились два могущественных защитника, которые подарили ему право на эту тихую, запретную любовь. В ритме единого сердца В комнате не осталось места для слов — их заменил язык тел, более честный и пронзительный. В полумраке, пронизанном ароматом дождя и тепла, Ллойд и Харуми окончательно стерли границы между «собой» и «другим». Слияние душ и тел Ллойд медленно, с благоговейным трепетом, навис над Харуми. Его взгляд был прикован к её лицу, ловя каждое изменение в её выражении. Он начал свои движения — плавные, тягучие, наполненные первобытной страстью. Это были мерные толчки вперед-назад, каждый из которых был пропитан безграничной нежностью. Харуми подалась ему навстречу, её бедра двигались в идеальном, интуитивном ритме, подстраиваясь под каждое его движение. Их тела соприкасались каждой клеточкой кожи, создавая обжигающее тепло. Ллойд чувствовал, как его таз мягко и настойчиво прижимается к ней, создавая ту самую невыносимо прекрасную близость, от которой перехватывало дыхание. Язык страсти Поцелуи: Их губы встретились в глубоком, влажном поцелуе. Это не было просто касание — это было поглощение. Языки сплетались в жарком танце, исследуя и дразня. Ллойд на мгновение оторвался от её губ, чтобы осыпать поцелуями её подбородок, а затем спуститься к шее, оставляя на нежной коже горячие следы. Жесты Харуми: Харуми вскинула руки, её пальцы впились в крепкие плечи Ллойда, а затем скользнули выше, запутываясь в его светлых волосах. Она откинула голову назад, обнажая горло, и тихий, вибрирующий стон сорвался с её губ, когда Ллойд нашел особенно чувствительную точку. Её ногти слегка царапнули его спину — не от боли, а от избытка чувств, которые она больше не могла держать в себе. Реакция Ллойда: Ллойд ответил на её стон низким, грудным рыком. Он перехватил её ладони, переплетая свои пальцы с её и прижимая их к подушке над её головой. Это был жест обладания и одновременно — полной отдачи. Он смотрел в её затуманенные глаза, видя в них не «Молчаливого», а женщину, которую он любил больше жизни. Кульминация нежности Движения Ллойда становились всё более частыми, но он не терял той мягкости, которая была для них обоих так важна. Каждый толчок бедрами был как аккорд в великой симфонии, ведущей их к вершине. Харуми выгибалась под ним, её дыхание стало прерывистым и рваным. — «Ллойд...» — прошептала она, и в этом имени было всё: и мольба, и признание, и прощение. Он ответил ей еще более глубоким поцелуем, забирая этот выдох себе. В этот момент не существовало прошлого, не существовало предательств — было только это бесконечное, ритмичное движение, связывающее их воедино. Они были как две стихии, наконец-то обретшие гармонию в объятиях друг друга. Ллойд замер на мгновение, прижимаясь к ней всем телом, чувствуя, как их сердца бьются в один бешеный такт. В этой тишине, нарушаемой лишь их дыханием, он понял: он готов защищать этот момент вечно. Шум дождя за окном окончательно слился с ритмичным скрипом старой кровати и тяжелым, прерывистым дыханием двоих, нашедших друг в друге спасение. Несмотря на бурю страсти, захлестнувшую их, Ллойд сохранял ту удивительную осознанность, которая пугала и восхищала Харуми одновременно. Он был полностью погружен в неё, но при этом слышал каждое её слово, каждый вздох. Разговор сквозь пламя Харуми, чьи пальцы судорожно сжимали плечи Ллойда, откинула голову назад, когда его губы коснулись чувствительной впадинки на её шее. Её голос дрожал, прерываясь от каждого плавного, глубокого толчка его бедер, которые создавали внутри неё невыносимо прекрасное напряжение. — «Ллойд... ты ведь понимаешь... что теперь нет пути назад?» — прошептала она, задыхаясь, пока он медленно подавался вперед, вкладывая в это движение всю свою мужскую силу и нежность. — «Ты отдал всё... свою семью, свой титул... ради меня. Зачем?» Ллойд на мгновение замер, прижимаясь к ней всем телом, чувствуя, как её сердце колотится о его грудную клетку. Он не отстранился, продолжая мерно и страстно двигаться, создавая тот самый гипнотический ритм единения. — «Потому что без тебя всё это не имело смысла, Руми», — ответил он, и его голос, низкий и хриплый от страсти, прозвучал прямо у её уха, обжигая кожу. — «Титулы, маски, битвы... всё это пыль. Мой истинный смысл — здесь. В тебе». Жесты и ощущения Движения Ллойда: Он продолжал работать бедрами, его движения стали более настойчивыми, но по-прежнему оставались невероятно плавными. Он словно вплавлялся в неё, стремясь заполнить собой каждую пустоту в её душе. Каждый его толчок был безмолвным ответом на её сомнения — утверждением того, что он никуда не уйдет. Реакция Харуми: Она вскрикнула, когда его губы снова нашли её рот в жадном поцелуе, заглушая её следующий вопрос. Её тело выгнулось дугой, подчиняясь его ритму. Она чувствовала, как его руки, крепкие и надежные, поддерживают её за талию, направляя и оберегая. Его шепот: Между поцелуями, когда страсть накалялась до предела, Ллойд продолжал говорить, глядя ей прямо в глаза — туда, где за слезами счастья еще пряталась тень вины. — «Я готов умереть за этот миг, Харуми. И я готов жить ради него. Не думай о завтрашнем дне... сейчас существуем только мы». Харуми закусила губу, чувствуя, как волна безграничной любви накрывает её с головой. Она поняла: он не просто любит её, он исцеляет её. Каждое его движение, каждое слово в этом бурном процессе было доказательством того, что он выбрал её вопреки всему миру. Она потянула его на себя, заставляя их губы снова встретиться в бесконечном, страстном танце языков, окончательно отдаваясь той силе, которая была выше долга и выше самой жизни. В комнате, где время, казалось, заложило крутой вираж от животной страсти к предельной искренности, воздух всё еще дрожал. Ллойд не сбавлял ритма, его тело продолжало мерно и горячо заявлять права на Харуми, но его голос звучал удивительно четко. Харуми была в замешательстве: как он может вести этот диалог, когда их плоть слита в едином порыве? Она осознала — он слышит не просто слова, он слышит её душу. Исповедь Зеленого Ниндзя Ллойд низко рассмеялся, его дыхание опалило её ухо, а движения бедрами стали чуть более собственническими. — «Если хотела меня много раз убить, значит, любишь этого дурака, который сначала думает, а потом делает. Только влюбленная женщина будет тратить столько сил, чтобы стереть меня с лица земли, Руми. Обычный враг просто нажал бы на курок, а ты... ты устроила из этого целое искусство». Харуми лежала, затаив дыхание. Её сердце пропустило удар. Он помнил всё. Каждое предательство, каждый замах меча — он не вычеркнул это, он принял это как часть их странного танца. Это пугало и восхищало: он любил её настоящую, яростную, а не ту фарфоровую куклу из дворца. Ллойд чуть крепче перехватил её ладони, его взгляд стал вызывающе прямым: — «Хорошо, я слова на ветер не пускаю, твое слово — закон. Если смиканусь, мне уже пизда приснится, не обижайся, но с тобой лучше не спорить. Да, у семейки Гармадонов, походу, у всех одна судьба, ведь у нас боевые женщины всех по струнке ходить заставляют только одним взглядом — и уже парализовало!» Харуми лишь безмолвно расширила глаза, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. Она вспомнила властный взгляд Мисако и поняла — Ллойд прав. Это в крови. Она едва заметно закусила губу, не в силах сдержать слабую, почти невидимую улыбку. Ллойд продолжил, и его голос стал глубже, вибрируя в самой её груди: — «Вас даже Дракон и О́ни бы заикаться начали, валерьянку и пустырник пить или сразу застрелились бы, чтобы самоликвидироваться от греха подальше. Но твой характер — вот что именно меня зацепило, мне красота и тело не важны, только твоя иногда дерзкая душа и боевое сердце». Харуми замерла под ним. Она поняла, что её «боевой» характер, который она считала проклятием, для него стал якорем. Она не на шутку завела его этой исповедью; она видела, как в его глазах мешаются нежность и дикое, не обузданное пламя. — «Оууу, помню-помню, когда ты ещё была на стороне зла! Помнишь, когда Оверлорд был Кристалльным Королем? Тот летающий храм... вот это были деньки! Слушай, я такой стоял на краю, готовый уже прыгнуть, стояла ты... я такой хоть и злой, но по уши влюбленный, хоть команде это не нравилось. Но суть не в этом — я схватил за запястье, сам того не понимая, сказал: "Сделаем это ради нас", хоть ты меня хотела убить, любви тогда совсем не было ко мне». Харуми слушала его, не мигая. Каждое слово било точно в цель. Она помнила холод того ветра и тепло его руки на своем запястье. Тогда она действительно хотела его смерти, но сейчас... сейчас она хотела только, чтобы он не переставал говорить. — «Но ты же знаешь, я иногда бываю наивным — прыгнул, потянув за собой, и мы летели вниз головой прям в реку. Я молился мысленно, лишь бы в реку залететь, а не мимо или в дерево. Но Слава предкам — попали в реку! Но когда вылезли — это был треш, я думал: ну все, пизда мне! Ты видела бы свой взгляд — сразу было понятно: меня или придушат, или утопят в той реке. Но самое интересное было дальше: идем такие, я молчу, ты мне все пытаешься запудрить мозги, чтобы я потерял бдительность. Но я же лидер, как я могу быть таким лопухом? Но я забыл про твою хитрость — и БАБАХ! Вот и лопух огромный прилетел в меня! Я улетел в кусты, запутался в лианах, а вот ты, Руми, убежала, помахав рукой и прокрутив пальцем у виска, типа говоря: "ЛОХ"». Харуми на мгновение прикрыла глаза, и перед внутренним взором всплыла та картинка: запутавшийся в ветках Ллойд и её торжествующий жест. Она и не подозревала, что он тогда так точно прочитал её мысли. «Лох» — именно это крутилось у неё в голове, но сейчас этот «лох» был единственным, кто владел её миром. Ллойд сделал еще один настойчивый толчок, заставляя её выдохнуть, и продолжил: — «Когда я через час выбрался, побежал тебя искать — БУЛЬК! Скатился с горы и попал в зыбучие пески, где уже наша бывшая молчаливая меня ждала. Я такой, чтобы выглядеть круто и пафосно, выплюнул в сторону грязь и проговорил: "Ты ещё легко отделалась". Когда я сказал: "Дай меч", ты так взглянула... я сказал: "Ты хочешь отсюда выбраться?". Но как всегда моя принцесса закатила глаза, но дала. Когда я выбрался, обрезал лиану, кинул тебе, переборщил со спецэффектами и силой потянул на себя так, что ты пулей вылетела и рухнула на меня». Харуми поудобнее устроилась под ним, обхватив его ногами. Их бурная ночь плавно перетекла в поток общих воспоминаний, которые связывали их крепче любых цепей. Она чувствовала его биение сердца — сильное и преданное. — «Мы проехали добрых пять шагов по земле: только я на спине, ты, Руми, на мне. Когда остановились, ты на руках приподнимаешься и заявляешь мне: "Ты можешь отцепиться от меня?". Я, если честно, охуел от такого заявления. Да на типичном "Я" ляпнул не подумав: "Это не я на тебе, а.....ты.....на.....мне!" — и скинул тебя с себя как мешок с картошкой или коробок. Ты думала, что я полюбил с первого взгляда Нефритовую принцессу? Нифига! Это то самое "дзинь" прилетело, как Ву учил — когда Ян увидит Ту Единственную, то у него что-то дзинькнет в сердце, особенно в душе. Вот так и у меня дзинькнуло раз и навсегда». Харуми молча смотрела на него. В этом полумраке он казался ей всё тем же мальчишкой, который верил в легенды о «дзинь», но при этом в нём чувствовалась мощь мужчины, готового разнести горы ради неё. Он не изменился — он просто стал её защитником. — «Пришлось попотеть, чтобы сердце твое завоевать — с характером попалась! Долго же мне пришлось побегать за тобой, пока остальные бесились, чтобы их суровый лидер растаял, превратился в котенка... Да чтоб я?! Да никогда! Но против правды не попрешь. В нашей истории всё по-другому: от ненависти к любви». Харуми зарылась пальцами в его волосы, слегка потянув на себя. Её молчание было красноречивее слов: она признавала каждое его слово. Ллойд посмотрел на неё и искренне, по-хулигански улыбнулся, прищурив изумрудные глаза: — «Вот теперь я думаю — может, это опять была игра? Вот, скажем, проверка: "Я люблю этого безмозглого и безрассудного психа, но есть но... надо же проверить, любит ли по-настоящему, или то просто так — цветочно-конфетный период"». Он на мгновение замолчал, восстанавливая дыхание после этой долгой исповеди. Ровно через три минуты, за которые его тело продолжало доказывать его преданность медленными движениями, он закончил: — «Но вот такая свиданка, через день секс и все, помотросил и бросил, и все запылесосил? Неа, я не такой! Раз полюбил, раз припекло и дзинькнуло в бошку — это навсегда, пока смерть не разлучит нас. Я тебе не Кай!» Харуми выдохнула, притягивая его лицо к себе для нового поцелуя. В её глазах больше не было сомнений. Она поняла, что этот «дзинь» в его голове — самая надежная вещь в этой вселенной. В комнате, освещенной лишь призрачным светом луны, воздух стал настолько горячим, что, казалось, мог воспламениться. Их движения обрели новую, финальную остроту — это был неистовый всплеск страсти, где каждый толчок Ллойда становился всё глубже, а Харуми выгибалась ему навстречу, задыхаясь от переполняющего её чувства. Но даже в этом безумии их диалог не прекращался, связывая их души крепче, чем плоть. — «Значит... наша война... она была не настоящей?» — прерывисто проговорила Харуми, глядя в его горящие изумрудом глаза. Ллойд на мгновение замедлился, нависая над ней, его пот капал на её кожу, смешиваясь с её собственным. Он посмотрел на неё с такой нежностью, от которой по телу пробегал электрический разряд. — «Руми, это была не война врагов... это было испытание. Мы созданы друг для друга. Когда твоя Инь, как самка богомола, хочет тебя убить просто так, для прикола... Если бы мне раньше сказали, что моя любовь такая боевая, я бы шлем надел и жизнь застраховал!» Харуми лишь безмолвно смотрела на него, пораженная его способностью шутить в такой момент. В её взгляде смешались ирония и глубокая, почти болезненная преданность. Она поняла, что его ничто не пугает — даже её тьма. Ллойд прижал её ладони к подушке, возобновляя мощный, ритмичный танец бедер: — «Если бы мне пришлось добиваться твоей руки, бегать за тобой, пока бы я не сдох... я бы ни секунды не колебался. Снова и снова — я бы не отступил». Харуми безмолвно выдохнула, её пальцы переплелись с его пальцами. Она чувствовала, как его слова вибрируют в её теле, подтверждая каждое его движение. — «Вот она — настоящая, кристально чистая любовь. Если любишь, значит, пойдешь до конца, но добьешься своей цели. Я не знаю... может, ты опять меня разыгрываешь, но если и так — я не отпущу. Буду продолжать, пока ты не поверишь мне окончательно». Харуми лишь молча покачала головой, её глаза затуманились. Она не разыгрывала его. Она была побеждена его светом, который оказался сильнее её самой. Ллойд перешел на низкий, почти животный шепот, его губы коснулись её мочки уха: — «Я уже твой... но и ты будешь моя. Только моя. Как и я — только твой. Ничей, слышишь? Только твой. Ты не думай... если полюбишь кого-то другого, я отступлю. Но пока на горизонте никого нет, я не собираюсь сдаваться». Харуми беззвучно сжала зубы, сдерживая вскрик страсти. Мысль о «ком-то другом» казалась ей сейчас кощунственной. В этом мире для неё больше не существовало других мужчин. — «А вот я слова на ветер не пускаю. Буду кровью потеть, но добьюсь твоей руки, души, сердца и твоей теплой любви. Только раньше времени не убей меня, ладно? Поверь, мне никогда не надоест бегать за тобой. Никакая преграда меня не остановит». Мысли и чувства Мысленная реплика Харуми: «Ты сумасшедший, Ллойд Гармадон... Ты любишь монстра так, будто я — самое чистое создание в мире. Но если ты готов бежать за мной через ад, то я... я наконец-то готова остановиться и позволить тебе себя поймать». Мысленная реплика Ллойда: «Я вижу, как ты сдаешься, Руми. Не мне — а нам. И я клянусь всеми предками: чего бы мне это ни стоило, я вырву нас из этого прошлого. Ты — мой единственный дзинь, и я не дам ему замолкнуть». Харуми молча обхватила его за шею, притягивая к себе для последнего, сокрушительного поцелуя. Её тело дрожало в экстазе, полностью подчиняясь его воле и ритму. Ллойд замолчал, закрыв глаза. Он вложил всю свою нерастраченную любовь в это финальное движение, чувствуя, как их энергии — золотая и темная — окончательно сливаются в одну, знаменуя конец их войны и начало их жизни. Воздух в комнате, казалось, окончательно застыл, пропитанный электричеством их тел и тяжелым, прерывистым дыханием. Ллойд замер на мгновение, удерживая Харуми в крепком кольце своих рук, пока последние отголоски их неистового ритма нежной дрожью пробегали по их коже. Он уткнулся лицом в изгиб её шеи, вдыхая её запах, который стал для него единственным ориентиром в этом безумном мире. Третий круг бесконечности Ллойд приподнялся на локтях, заглядывая ей в глаза — те самые глаза, в которых он когда-то видел свою погибель, а теперь находил спасение. Его взгляд был затуманен страстью, но в нём светилась кристально чистая, почти мальчишеская искренность. — «Боже, Руми... что же ты со мной делаешь?» — выдохнул он, и в его хриплом голосе послышалась смесь отчаяния и абсолютного восторга. — «Я тебя и так люблю до безумия... но, походу, я начинаю влюбляться в тебя уже заново. Третий круг подряд, понимаешь? Сначала в принцессу, потом в своего врага... а теперь в ту, кто лежит здесь, в моих руках». Он коротко, по-хулигански рассмеялся, несмотря на изнеможение, и коснулся своим носом её носа. — «Это какая-то аномалия, честное слово. Я должен был устать от этой беготни, должен был перегореть, но каждый раз, когда ты на меня так смотришь — дерзко, с вызовом или вот так, как сейчас — я пропадаю снова. Ты — мой личный бесконечный цикл, Харуми. И я чертовски рад, что застрял в нём навсегда». Тишина и покой Харуми ничего не ответила словами. Она лишь молча притянула его к себе, заставляя его голову снова лечь ей на плечо. Её пальцы медленно и нежно гладили его по затылку, успокаивая его бешено бьющееся сердце. В этом жесте было больше признания, чем в любой клятве. Она чувствовала, как его «дзинь» резонирует внутри неё самой, выжигая остатки тьмы. Ллойд закрыл глаза, окончательно расслабляясь в её объятиях. Ему было плевать на пропущенные звонки, на поиски ниндзя и на весь мир за окном. Он нашел свою истину в этой заброшенной комнате, на этом третьем круге любви, с которого он больше никогда не сойдет.