... Или нет?

Вечные драки, хаос и крики, разбитые в кровь лица, пьяные и угашенные, бродящие по мрачным улицам; кому-то уже успели вскрыть черепную коробку первым попавшимся гаечным ключом, кто-то успел устроить оргию посреди окрашенных фиолетовым свечением квартир, а кто-то просто сидел, любуясь засохшими цветами на своём полуживом балконе. Почти каждый грешник находил себе отдушину, пока другая часть сидела, отстраняясь от этого буйства, зарываясь в играх на души или выпивая, в отчаянных попытках забыться. Смерть уже не пугает: твои кишки так или иначе снова срастутся, надо лишь пережить безумную агонию, пока мясо не зарастёт в единый организм вновь. Одним это не нравилось, пока другие находили в этом своеобразный фетиш. Это был самый обычный день в Преисподней. За исключением одного. Раздавался скрип, а трёхзначное число в один момент обращается в нуль, знаменуя ужасную дату. На момент всё смолкает, пока по городу разносится гул микрофонов, предупреждая. — Это истребление, сучары!! — резкий вой разносится по всему кварталу вместе с агрессивным гитарным соло. Алое небо окрашивает яркое свечение, из пределов которого крупными стаями рвутся в кровавый бой экзорцисты, пока их предводитель играет неразборчивую хаотичную мелодию, сопровождаемую пением. Его крылья сияют золотом, отражая яркий небесный свет, ангельские струны скрипят под чёрными перчатками. — Вперёд, вперёд, вперёд, мои пташечки! И чтобы каждая вышла на рекорд, иначе вам пиздец! Армия послушно расползается, совершая в полете пируэты, сверкая орудиями и когтями хищных птичьих лап; их движения элегантны и смертельны в своей сути. Грешники разбегаются кто куда, но каждый второй оказывается размозжён по прогнившей земле ангельскими копьями и мечами: рвутся конечности, выплескиваются органы, окрашиваются в красный чёрные когти. Их судьба незавидна, до тех пор пока стайка из двух счастливчиков не прячется под стойками одного из сотен однотипных неоновых баров. Трясущиеся тела в миг замирают, как только в проходе слышится скрип половиц. Один, два, три... Тишина. — Это свой? — Не думаю... Хриплые голоса двух мелких демонов с непропорционально крупными головёшками растворяются в агонистических криках снаружи, позволяя ненадолго успокоиться. — Если это одна из тех сучек, то я— — Кайл! Остриё копья попадает в голову, тотчас окрашивая второго демона плотью собрата, мгновенно заставляя отчаянно вскрикнуть. Он рвёт на себе волосы, пока перед ним материализуется черная фигура с почти бычьими рогами. Красные зрачки сужаются, он моментально падает ниц. — Господи, прошу, помилуйте! — когти впиваются в пол, всё тело сотрясает страх, а голос ломается, — Это какая-то ошибка... Я ни разу в жизни не грешил! Меня обманули, я не должен быть здесь! Уродливая гримаса поднимается к убийце, источая из узких ноздрей сопли, пока красные глазёнки наливаются горькими слезами. Лицо дамы в доспехах неизменно, но её движения стихают, словно заинтересованность охватывает верх. — Умоляю, прошу... Я исправлюсь, дайте мне шанс! Голос мерзок и низменен. Рогатый силуэт истребителя склоняется, осматриваясь по углам, а затем спрашивает тихо, но твёрдо: — Это правда? — Да, меня обманули на деньги. Я не мог поступить иначе... Меня заставили... Сделать... Это... Я не хотел, мне было страшно. Они... Они грозились убить мою семью... Я видел их дохлого предводителя в паре кварталов отсюда. Он гадкий человек, держащий в заточении десятки душ!... — Но ты все равно совершил это. — А как бы поступила ты?... Пауза. — У экзорцистов нет семей. Он уставился на неё, всё ещё трясущийся, заводя за спину маленький шипастый хвост. — Тогда прошу... П-просто отпусти, я никому не скажу! Тебя н-никто не тронет... — Как тебя зовут? — М-меня?... Я... Я не могу сказать. — он нервно сглатывает, голос притих, — Это ловушка, да? — Нет. Скажи и я тебя отпущу. — Схуяли мне стоит тебе верить? Ты только что убила моего кореша нах— — Заткнись! Она подбегает и затыкает ему пасть когтистой лапой. — Если кто-нибудь услышит... Пиздец будет нам обоим. Он тихо хнычет в ладонь, объятую кровью собрата — затем неразборчивое мычание. — Айк? — Майк... Майкл Квизенберри, 91-й год!... Довольна?! — Хорошо, беги. И только попробуй попасться кому-то... — Блять, спасибо! — демон тут же трогается, не теряя времени, — Да я ради тебя в цер— Немой крик. —Твою мать... Клинок в горле, резкий надрез. Кровь хлынула из зубастого рта, заливая собой стены и пол. — А ты та ещё ляморотая пизда... Знакомый рычащий голос. Лют. — Я запнулась. Эти гады слишком быстрые. — Вот как? — с клинка падает тело, — Я уж подумала, что у тебя есть секретики от меня. Золотистое лезвие рассекает тело пополам, а затем с ювелирной точностью разделяет шейные позвонки, отрывая безжизненную голову. — Ничего у меня нет, позвольте продолжить работу. — Продолжай, но только попробуй попасться мне на глаза ещё раз. Лицо лейтенанта опасно близко; голографический глаз мерцает при каждом её вдохе. — Ты та ещё крыса, но с тобой хотя бы интересно играть... Даже с присутствием шлемов экзорцистка могла ощутить её взгляд, полный насмешки и жажды крови. Ей неважно, грешник или чистильщик — любой на её пути окажется развеянным по адским ветрам прахом, стоит только ошибиться. Она не сомневалась в этом. — Вы тратите время впустую. — Мне лучше знать, вагина. Плевок — не буквальный, но ощутимый блудной душой. Их стычки происходят почти каждый год с самого начала и Вэгги уже без понятия, как избавиться от неё. Лейтенант отходит в сторону, прежде чем раскрыть свои чёрные крылья за её спиной. — Еще увидимся, сестрёнка. И её силуэт поднимается ввысь, направляясь к верхушке. Оставшаяся наедине с собой экзорцистка сжимает пальцы, ударяя барную стойку, находя своё отражение в зеркале на дальней стене. Она была слишком близка, но зато запомнила фамилию: Квизенберри. И 1991 год.

***

— О, снова приветули, сученька. Как делишки? Пока экзорцисты занимались расправами, Адам величественно возвышался в воздухе, наблюдая за процессом. За его чёрной мантией с золотистыми вкраплениями лениво висела гитара, на время оставленная без внимания его пальцев. — 283, Сэр. — Ох тыж! — он чуть не поперхнулся оставленным чаем, который успел найти на крыше одного из зданий. — Да ты молодчина, Лют. — Что это вы пьёте, Сэр? А вдруг отрава? — Отрава? Пфф. — он переворачивает кружку, выливая содержимое на землю, где оно смешивается со следами застывающей крови, — Даже если бы эти придурки действительно пили подобную дрянь, мне было бы похуй, ты же понимаешь. И он подлетает выше, пока не достигает крыши одного из самых больших зданий. Его настроение заметно приподнято, будто всех этих унылых дней "до" никогда и не было. — Бог дал мне много возможностей, так что просто забей хуй! — Хорошо, Сэ- Он внезапно берет её за руку, утягивая в глупый ненавязчивый танец. — Что вы делаете?... — Веселюсь, дурочка. — движения Адама неспешные, бороздящие крышу здания с особой элегантностью, — Я ждал этого целый год, блять! Надеюсь этот уёбок плачет где-то у себя в ванной. — Вероятно, так и есть. Он улыбается, показывая хищный оскал. Запятнанные кровью ножки чередуются с массивными сапогами в подобии вальса, пока пальцы невольно переплетаются. По-настоящему искренне и в последний раз первый человек занимался подобным со своим ребром, когда обе нагие конечности расхаживали по райским пескам между плодовитых кустарников и густой травы. Их первые дни в Эдеме запомнились ему как никогда хорошо, но не так сильно, как- — Я думаю, среди нас предательская шлюха. — Чо? — Он прерывается, тут же отпуская руки, заставив Лют с тихим удивленным вздохом упасть. — Среди моих сучек? Да кто она, блять, такая?... — Вэгги. Мне кажется, она говорила с грешником. — она вытирает пыль с доспехов, тут же стирая с лица легкий румянец. — Я точно не уверена, но... Лют подходит ближе к нему, переходя на шёпот, дергая за чёрную ткань. — Возможно её придется устранить. Адам непонимающе пялится на неё широко раскрытыми глазами, но затем принимает более свойственное выражение лица. — Да ну, у нас ещё никогда не было подобных случаев... Может тебе показалось. — Но Сэр... — Слушай, нам эта паранойя в хуй не всралась. Пока она спокойно рубает этих пидорасов, я не вижу никаких проблем. — тон приобретает более угрожающий оттенок, — Вот когда она конкретно так проебётся... — он склоняется, — Тогда можешь делать с ней что захочешь. По спине пробегают мурашки. — Так точно, Сэр. Она встает в смирную стойку. Адам проходит мимо неё, касаясь ладонями сухого бетона. — Лучше расскажи о чем-то действительно ахуенном. Весь настрой сбила. Лют на минуту задумывается, потом улетает вниз. Второй думает остановить, но быстро замечает, как она ныряет в здание и возвращается назад. Почему-то его это радует. — Вот. Она подкидывает вверх голову недавно убитого грешника и та подкатывается прямо к его ногам, словно мячик, оставляя красный след; уродливое месиво из мяса и торчащих белых костей. Желудок был готов вывернуться наизнанку от исходящего запаха быстрого гниения. Шлем как никогда ранее был полезен. — Какой пиздец, Лют! Надо показать это Сере. — Адам наклоняется к её "подарку", рассматривая повнимательнее, а затем пинает. — Не думаю, что это хорошая идея... — Да ладно те, весело же! И они перекидываются отрубленной головой, словно играя в футбол; его сапоги окрашиваются в красный. — Ой, а время-то заканчивается... Ёбаный рот. — Адам раздражённо вздыхает, в последний раз впечатывая "трофей" в бетонную ограду. — Хорошо, Сэр. Сейчас я всех позову. — И не забудь захватить это! — Не забуду. — она хватается за рожки трупа, и подлетает ввысь, взывая к себе всех экзорцистов.

***

— Приве-е-ет, Сера! У нас есть небольшой сюрприз! — он торжественно распахивает дверь, пятная парой секунд ранее чистые полы грязными бордовыми следами. Серафим оглядывается и видит неповторимую картину: самодовольного лидера и экзорцистку, держащую за рога не до конца разложившуюся голову грешника с наполовину торчащими позвонками, опутанными тонкими нитями мяса. У неё не находится слов — это был плевок в лицо, не иначе. — Что это? — Не волнуйся, мы всё-всё приберём, только полюбуйся! И это всего лишь один из тысяч- — Я спрашиваю что это, Адам. — Трофей! — он усмехнулся, сверкая желтыми зубьями голограммы. — Можешь повесить куда-нибудь на стену, чтобы сучки боялись! Он мягко толкает Лют локтем, та улыбается, сильнее стискивая рельефный рог. — Можешь ли ты хотя бы минуту побыть серьёзным? Это неуважение ко всему человечеству. — А? — он встрепенулся. — Но Ваше Высочество, это ведь всего лишь грешник. — лейтенант возразила. — Я не с тобой разговариваю, Лют. Такое поведение недопустимо. — серафим перебивает строгим отчитывающим голосом, — Мы взращивали воинов, но никак не садистов. Ваша задача — уничтожить, но не более того. Лейтенант замолкает, но внутри неё бурлит чувство... Несправедливости — испорченного веселья, которое итак слишком редко посещает их. Адам встаёт перед ней, не менее задетый, прикрывая массивной робой. — Один хуй они все почище нас, Сера! Какая к чёрту разница? — Большая, Адам. Тебе была дана эта земля — так следуй её законам. Там не прописано, что внутренности грешника должны валяться среди мирного неба. Пышные брови опускаются вниз в раздражении, пока кисти длинных рук смиренно продолжают покоиться на поясе, прикрывая одна другую. — Хорошо, Сера. Больше этого не повторится, окей? Я думал ты просто... Немного посмеешься. Вместе с нами. — виновато, — Чёрт, я... Молчание, но убедительный взгляд, заставляет склониться перед ней в молитвенной позе, опустив голову вниз. Экзорцист повторяет за ним точь-в-точь, сохраняя беспокойство на холодном сердце. Это и правда было дурной идеей. — О Боги, простите мою грешную душу! Во имя отца, сына и святого- — Прекращай это. — Но почему? — Ты унижаешь создателя при одном из самых его доверенных лиц. В твоём слове ни капли сожаления. Даже я это вижу, Адам. Он вздыхает, стиснув зубы, а затем поднимается. Взгляд становится суров, но не слишком сильно. — Лют, выйди пожалуйста. — Но Сэр... — Слушайтесь старшего, лейтенант. — Так точно, Ваше Высочество... Они окидывают её прощальным взглядом, пока дверь за ней не закрывается с тихим стуком. Маска срывается с лица, оставляя лишь голые факты: его небрежно растрёпанные волосы подрагивают при каждом слове, почти мольбе. Его взгляд усталый, а от вечно сияющей ухмылки ни осталось и следа. — Ты... Спорь со мной сколько хочешь, но её не трогай. Это я старый идиот, но ей-то ещё жить и жить. — Благородно. — Знаю, но это ведь не её вина. Чёрт, ты даже к Люцифе- — Молчать. Мы не обсуждаем его, сколько раз повторять? Она возвышается, расправляя крылья, но тот не отступает. — Но ты ведь до сих пор скучаешь, верно? — голос отчаянный, предательски жалкий при ней, — Этот ублюдок погубил нас всех... Я стараюсь изо всех сил, чтобы стереть это дерьмо, но ты всё равно продолжаешь. Неужели не видишь? — Не возгордился ли ты, Первый? Он замолкает. Бесполезно. — У тебя слишком много привилегий для простого умершего, но даже этого недостаточно? — Просто немного уважения, Сера. — Ты смешон. — серафим отрезает. Обе фигуры замолчали — из звуков лишь трепетный гул за окном; руки сжимаются в кулаки, на уставшем лице прикрываются веки. Это место не должно было нести жестокость, ни в коем случае, только адские порождения имели право расправляться друг с другом, но ангелы... Они должны быть чисты. — Не позволяй им играться над смертью. Это низко и богохульно. И перестань уже использовать брань. — Хорошо, Сера... Шлем в руках содрогается от легкого тремора, словно в издёвке улыбаясь над ним — единственная вещь, которая позволяла скрыться в фантазиях о прекрасном мире вокруг, усеянным одними лишь благами. Он покидает кабинет с характерной улыбкой, но широкие шаги его еле слышны. — Как всё прошло, Сэр? — Лют подбегает мгновенно, почти не скрывая самое настоящее беспокойство. Рука всё ещё окрашена кровью, но от головы грешника и след простыл. Это вызывает улыбку. — Не беспокойся обо мне, сучка. Батёк всё порешает. — но его голос уставший, на грани срыва, — Просто не мешайся перед ней. И больше не заигрывайся с трупами. — Как это понимать? — Не притворяйся дурой, просто... А хотя забей, она всё равно никогда не узнает. Можешь баловаться сколько хочешь, просто никому не говори. — А это не закончится чем-то плохим для Вас? — Я же сказал — просто никому не говори. — его шепчущий голос влияет на неё почти успокаивающе, — Даже если она заметит что-то через свои серафимские штуковины, то я разберусь; не забывай, кто я есть! — Конечно, Сэр. — Вот и умница. Где бы я ещё такую понимающую нашёл, чёрт возьми! Адам снова приходил в норму, по крайней мере так казалось: голос снова полон жизни и желания что-нибудь начудить, а вместе с тем и вернулась активная жестикуляция. Он всегда такой странный, "человечный"... С ним легко было ощутить себя пойманным, но Лют была и не против. — А теперь давай отметим этот пиздатый день! Я уже скучаю по нему, сука. Но на этом всё не заканчивается; они выходят к экзорцистам, чтобы отдать последние на сегодняшний день приказы, но прежде чем им удаётся дойти, навстречу идёт Вэгги. — Здравия желаю, Сэр. — О, привет детка. Лют окидывает ту недоверчивым взглядом. — Позвольте мне переговорить с хранителем врат. — С кем? — Святой Пётр, Сэр... — лейтенант раздраженно уточняет. — А, этот педик. Вроде бы он наслышан об этой хуйне. — Адам задумчиво потирает подбородок, будто в очередной раз ничего не помнил, — Ну, пиздуй, только на лишние глаза не попадайся. Его ладонь скользит по светлой чёлке и Вэгги обнадеженно улыбается. Это застаёт Лют врасплох. Как обычно. — Спасибо, Сэр! — Обращайся, пиздёнка. Та мгновенно улетает, пользуясь удобным положением. — Вам не кажется это подозрительным, Сэр? — Что именно? — его голос чересчур расслаблен. — Она явно хочет что-то нарыть. — Лют, этот Пётр нихуяшеньки нового ей не расскажет, чего ты так взъелась? Заебёшь. Теперь его голос не вызывал тех прежних тёплых чувств. Лют раздражённо вздыхает, решаясь заняться экзорцистами, пока Адам продолжал стоять на месте, переваривая произошедшее; диалог с Серой слишком хорошо отпечатался в его голове, не позволяя слишком глубоко задумываться о чём-либо другом.

***

Чёрные крылья промелькнули меж облаков, прерывая покой Петра. Ощутив чужое присутствие, он мгновенно приоткрывает усталые веки, тут же беря в руки книгу. — Ох, добро пожало... Вать? — Здравствуйте, Святой Пётр. — Хах, здравствуй. — он использует книгу, словно щит, — Что твоя заблудшая душа здесь делает? — Мне нужно спросить кое-что. Ваша книга... Он недоверчиво вскидывает бровь, а затем раскрывает книгу. — Оу, так ты пришла на смертников поглядеть? Ну, пожалуйста! — на лице промелькнула нотка гордости, пока он перелистывал странички, — Итак, за сегодняшний де- — Подождите, я хочу посмотреть по фамилии. — Прошу. — Квизенберри. — Что-то знакомое... — голубоватые кончики пальцев пролистывают до нужной буквы, — Так... Мэри, Стюарт... Да их здесь полно. — А есть в районе 1991 года? — Есть! Семь штук ровно. В один день. — голубые глаза прищуриваются, — И в один час, ох ты ж... — А там не написано, как именно? — Прости, но нет! У меня есть только имена и даты, остальное уже вне моей компетенции! Я бы сказал, что можешь сама у них спросить, но... Экзорцистам же нельзя, хах. — Всё равно, спасибо... Стойкое выражение лица скрывает сожаление. Возможно, тот грешник был прав — это порождало корень сомнения в её верности, но что она могла сделать? Если доверится Преисподней — станет такой же адской тварью в их глазах, если ничего не сделает — немногие из возможных к искуплению грешников будут обречены на верную гибель... И ещё эта Адамова сука. Она преследует её везде. — До свидания, Пётр. — Обращайся! Мне как раз здесь нечего делать. — и он лениво разлёгся на посту, провожая её устало-романтичным взглядом. В следующий раз надо быть осторожнее.