male moans and whimpers

В начале это выглядело как сказка, о которой пишут в дешевых романах в мягких обложках. Флок появился в твоей жизни внезапно, но монолитно - и сразу занял собой абсолютно все пространство. Он был тем самым парнем, который всегда знал, что делать. У него был план на вечер, план на выходные, план на вашу жизнь на пять лет вперед. После череды неопределенных, инфантильных ухажеров его уверенность казалась спасательным кругом. Он не спрашивал: «Куда пойдем?», он говорил: «Я забронировал столик, заеду в семь вечера». И тебе это нравилось. Тебе нравилось чувствовать себя маленькой, защищенной, избавленной от необходимости принимать решения. Ты не заметила, в какой момент эта стена, призванная защищать тебя от внешнего мира, начала сдвигаться, превращаясь в четыре стены без окон и дверей. Первые звоночки были тихими, почти нежными. «Зачем тебе идти в клуб? Там будут пьяные идиоты, они будут на тебя смотреть. Я не хочу, чтобы на тебя смотрели. Останься дома, я закажу нам ужин. Мы проведем время вместе». И ты оставалась, польщенная его ревностью. Потом исчезли подруги - Флок методично, раз за разом находил в них изъяны, убеждал тебя, что они тебе завидуют, что они тянут тебя вниз, пока ты сама не перестала отвечать на их звонки, чтобы не расстраивать его. Когда вы съехались, капкан захлопнулся. Квартира была идеальной, чистой, просторной, но воздух в ней сгустился до состояния ваты. Токсичность никогда не была о криках. Она началась с тишины. С того, как Флок смотрел на тебя, если ты задерживалась на работе на пятнадцать минут. С глубоким, разъедающим разочарованием, от которого тебе хотелось провалиться сквозь землю. Он проверял твой телефон, не скрываясь, прямо при тебе. «У нас не должно быть секретов, малыш. Я же тебе доверяю, почему ты дергаешься? Тебе есть что скрывать?» Ты пыталась уйти трижды. Первый раз был громким, с истерикой и скандалом. Флок тогда просто встал в дверях, скрестив руки на груди, и спокойно перечислил тебе все причины, почему ты не справишься без него. Он говорил о твоем доходе, о том, какая ты беззащитная, эмоциональная, как этот жестокий мир тебя сожрет. И ты поверила. Второй раз был тихим. Ты собрала сумку, пока его не было. Но он вернулся раньше. Он молча забрал ее из твоих рук, вытряхнул вещи обратно в шкаф и обнял тебя, пока ты рыдала от бессилия. «Ну куда ты пойдешь, глупая? Кто будет любить тебя так, как я? Никто». Третий раз был самым страшным. Ты уже приехала к подруге, чтобы переночевать. Он нашел тебя спустя три часа, затащил обратно в вашу квартиру и запер дверь на верхний замок, ключи от которого были только у него. В тот вечер он впервые показал свою уязвимую сторону, отчаянно обнимая тебя, уткнувшись лицом в твои ладони. Он говорил, что умрет без тебя. Что ты - смысл его жизни. Что он делает все это только ради твоего блага. Это сломало тебя окончательно. Ты поняла, что борьба бесполезна. Ты осталась, но та часть тебя, которая смеялась, любила кофе по утрам и мечтала о путешествиях, умерла. Осталась только оболочка. Сейчас ты сидела на полу в спальне, прислонившись спиной к кровати. В комнате было темно, только свет уличных фонарей пробивался сквозь плотные шторы. Ты давно перестала плакать навзрыд - сил на это уже не было. Слезы просто текли по щекам, монотонно и бесконечно, капая на домашние штаны. Ты смотрела в одну точку, чувствуя внутри огромную, звенящую пустоту. Звук открывающейся входной двери заставил тебя вздрогнуть, но ты не пошевелилась. Твердые, уверенные шаги Флока становились отчетливее. Он зашел в спальню, включил неяркий ночник и замер. Увидев тебя на полу, в этой позе абсолютной безнадежности, Флок почувствовал, как внутри у него что-то сжимается. Ему было больно. Физически больно видеть тебя такой. Он ведь любил тебя. В своей извращенной, больной манере, но любил до одури. Он хотел, чтобы ты была счастлива, но только по его сценарию. А ты отказывалась быть счастливой в клетке, и это сводило его с ума. Он медленно опустился на колени рядом с тобой. От него пахло улицей и холодом. — Опять, — тихо произнес он. Это был не не упрек, нет. Это была констатация факта, полная горечи. — Сколько можно? Ты не ответила, даже не повернула головы. Флок протянул руку и коснулся твоей щеки, стирая влагу большим пальцем. Его пальцы дрогнули, когда он почувствовал, какая у тебя холодная кожа. — Почему ты это делаешь с нами? — его голос был хриплым и уставшим. — Я прихожу домой, я хочу увидеть твою улыбку, я хочу обнять тебя. А ты... Ты ведешь себя как ребенок. — Я хочу уйти, Флок, — прошептала ты пересохшими губами. В сотый раз. Без надежды. Лицо Флока исказилось, словно от зубной боли. Он резко выдохнул, схватил тебя за плечи и встряхнул. В его глазах плескалась неразбавлееная боль от твоих слов, но ответ был твердым, как сталь. — Никогда, — отрезал он. — Слышишь меня? Никогда. Даже не думай об этом. Я не отпущу тебя. Ты сдохнешь там одна. Я единственный, кому ты нужна. — Почему ты так поступаешь со мной? — Я люблю тебя! — выкрикнул он, прижимая тебя к себе рывком. Он обхватил тебя руками так крепко, что стало трудно дышать. Флок зарылся носом в твои волосы, раскачиваясь из стороны в сторону. — Я пытаюсь тебя спасти от твоих же глупостей. Почему ты не понимаешь? Я все для тебя делаю. Я работаю, я забочусь, я решаю все проблемы. А ты просто сидишь и плачешь. Ты делаешь мне больно. Ты хоть понимаешь, как мне больно видеть, что ты меня отталкиваешь? Ты чувствовала, как отчаянно дрожит его тело. Ему действительно было больно. Он страдал от того, что его идеальная картинка любви рассыпается, но вместо того, чтобы отпустить, он сжимал осколки в кулаке, режа и себя, и тебя. — Ну все, хватит, — зашептал он, начиная гладить тебя по спине судорожными, рваными движениями. — Тише. Перестань плакать. Пожалуйста, перестань. Я не могу это видеть. Он отстранился, взял твое лицо в ладони, заглядывая в пустые глаза. — Скажи, что любишь меня. Ну? Скажи это. Тебе станет легче. Нам станет легче. Ты молчала. Флок закрыл глаза и прижался своим лбом к твоему. Его дыхание было тяжелым, прерывистым. — Неважно, — пробормотал он, словно убеждая сам себя. — Неважно. Я люблю тебя за двоих. Я буду любить тебя столько, сколько потребуется, пока ты не поймешь. Ты просто устала. У тебя депрессия, это все осень, это все гормоны... Я запишу тебя к врачу. Я все исправлю. Он подхватил тебя на руки, как тряпичную куклу. Ты не сопротивлялась, потому что тело было ватным. Флок положил тебя на кровать, укрыл одеялом, подоткнув его со всех сторон, словно пеленал ребенка. Затем лег рядом, поверх одеяла, и обнял тебя, придавливая к матрасу своей тяжестью. — Спи, малыш, — скомандовал он мягко, но в голосе звенела грусть. — Завтра будет хороший день. Я возьму выходной, и мы будем вместе весь день. Я никуда не уйду. И ты никуда не уйдешь. Он поцеловал тебя в висок - долгим, влажным, собственническим поцелуем. — Ты же знаешь, что я не со зла, — прошептал он в темноту. — Я просто не могу без тебя дышать. Я очень тебя люблю. Ты лежала неподвижно, слушая его сердцебиение, и чувствовала, как тьма вокруг смыкается плотным кольцом. Это был не дом. Это был склеп, в котором тебя любили до смерти. И самое страшное было в том, что Флок искренне верил, что это и есть счастье.