Лисья нора и Змеиный взор

Началом учебного года в расписании значился четверг, двадцать четвертое августа, поэтому вечерняя тренировка в среду вышла немного скомканной. Нил совсем запамятовал, что перед началом семестра Лисы обязаны посетить университетского психолога Бетси Добсон. Ваймак разбил команду на пары и распределил посещения так, чтобы отсутствие игроков не сказывалось на тренировке. Первую пару составили Мэтт и Дэн, далее шли Аарон с Кевином, за ними – Сет и Элисон, потом Ники и Эндрю. Нил и Рене были последними. Кристиан, не включенный в пары по понятным причинам — он был один, — должен был идти после всех, отдельно, чему, конечно, был несказанно рад. Тренер вызвал Рене и Нила с поля, как только вернулись Ники и Эндрю. Миньярд ожидал Рене во внутренней зоне, чтобы вручить ей ключи от машины. — Спасибо, — улыбнулась Рене. — Я буду ее беречь. — То есть Кевину водить твое авто нельзя, а Рене — можно? — спросил Нил. — Просто люблю говорить Кевину «нет», — недобро ухмыльнулся Миньярд. — Эндрю пускает за руль только Рене и меня, — прибавил Ники. Глядя, как Рене крутит ключи на пальце, он улыбнулся, но в глазах его стоял холод. Ники говорил о Рене лишь хорошее, однако Нил давно подметил, что никому в команде, включая Ники, не нравится ее дружба с Эндрю. По всей вероятности, Хэммик разделял мнение старшекурсников, считавших, что на добросердечную Рене Эндрю оказывает дурное влияние. — А как же Аарон? — удивился Нил. — Не заставляйте Би ждать, — бросил Эндрю и отправился на поле. Пожав плечами, Ники пошел за ним. Нил перевел взгляд с Рене на Ваймака, но ответа на свой вопрос так и не получил. Рене лишь тепло улыбнулась и сказала: — Ну, идем? Они разошлись по раздевалкам, чтобы привести себя в порядок. Принимать душ смысла не имело — после обеда предстояла вторая тренировка, — но появляться перед Бетси потными и грязными тоже не хотелось. Нил снял экипировку, обтерся полотенцем и переоделся в спортивный костюм для дневной кардиотренировки. После он дождался Рене в комнате отдыха, и они вместе покинули стадион. Все лето Нил старался не оставаться с Рене Уокер наедине, и вот теперь им пришлось вдвоем ехать через весь кампус в медицинский центр. Нила так и подмывало спросить, как это у нее получается ладить с Эндрю, но он не хотел затевать разговор, поэтому упорно таращился в окно в надежде, что Рене поймет намек. Она и поняла — включила радио и заполнила неловкую тишину музыкой. Нил не ожидал, что стоянка окажется забита машинами, хотя удивляться, в сущности, не стоило: на носу учебный год, в «Лисьей башне», как и в других общагах, полно народу, так что и трафик в кампусе стал плотнее. Днем Нил ходил на тренировки, а по вечерам не высовывал носа на улицу, а потому избегать лишних контактов ему пока удавалось, однако в комнату к ним все чаще заглядывали какие-то знакомые Сета и Мэтта. Заслышав стук в дверь, Нил предпочитал укрыться от посторонних глаз, поскольку Ваймак еще не представил его комитету ни очно, ни заочно. И невидимкой Нил собирался оставаться как можно дольше. Медицинский центр был разделен на две половины: в передней находилось терапевтическое отделение, в глубине — отделение психологии. После того как Рене отметилась за обоих в регистратуре, они зашагали по коридору к кабинету Бетси. В холле Нил плюхнулся на бледно-голубую кушетку и постарался не смотреть на часы. С каждой минутой пружина в груди сжималась все туже; Нил чувствовал, что вот-вот лопнет от напряжения, но расслабиться хоть убей — не мог. Мысль о тридцати минутах наедине с мозгоправом сводила его с ума. Прошла целая вечность, прежде чем Рене вышла из кабинета в сопровождении психолога. У доктора Бетси Добсон были светло-каштановые, слегка завитые волосы длиной до подбородка. Морщинки вокруг рта свидетельствовали о частых улыбках и сердечности натуры. Бетси производила впечатление женщины дружелюбной, но отнюдь не безобидной. Взгляд карих глаз, устремленных на Нила из-под очков в тонкой оправе, был ясным и проницательным. Нил невзлюбил ее с первой секунды — сказались взвинченное состояние и неприязнь ко всем представителям этой профессии. — Ты, должно быть, Нил, — произнесла она. — Здравствуй. Нил заставил себя подняться с кушетки и подойти к ней. Бетси протянула руку для приветствия, и он энергично ее пожал. Рене тихонько улыбнулась — наверное, хотела его приободрить — и отошла в сторонку. Подавив желание вытереть ладонь о штаны, Нил зашагал по коридору первым. Открыта была лишь одна дверь, и на табличке сбоку значились имя и фамилия Бетси. Нил вошел и огляделся: пара стульев у окна, кресло и напротив — небольшой диванчик, разделенные журнальным столиком; в центре столика — растение в горшке; на диванчике и кресле аккуратно разложены декоративные подушки, а на письменном столе в углу кабинета — ничего, кроме электроплитки и чайника; у стены — невысокий стеллаж, три нижних полки которого заняты книгами, а верхняя целиком отдана под стеклянные безделушки; безделушек хоть и много, но на них ни пылинки, и рассмотреть можно каждую — так удачно они расставлены. Доктор вошла в кабинет следом. — Меня зовут Бетси Добсон, но ты можешь звать меня как угодно: Бетси, док или даже «эй, как вас там». Какое обращение предпочитаешь ты — Нил или мистер Джостен? — Как пожелаете, — ответил Нил. — Тогда пускай будет Нил. Если вдруг почувствуешь дискомфорт или решишь, что я переступаю личные границы, просто скажи, и мы сменим формат. Идет? — Чуть помолчав, Бетси продолжила: — Устраивайся поудобнее, а я пока приготовлю горячего какао. — Но на дворе ведь август, — заметил Нил, присаживаясь на краешек дивана. — Шоколад хорош в любое время года, разве нет? — Не люблю сладкое. Бетси достала из ящика стола кружку и банку с какао. — Как понимаешь, сегодня мы просто познакомимся. Это не обычный сеанс, где я анализирую все, что ты рассказываешь, а потом даю советы и рекомендации, так что расслабься. Ты когда-нибудь ходил к психологу? — Нет, — ответил Нил. — И не понимаю, что вообще тут делаю. — Несколько лет назад в Пальметто ввели такое правило. Администрация университета возлагает большие надежды на всех студентов, а на спортсменов — особенно. Наши беседы — способ разгрузиться, снять психологическое напряжение. — То есть ректорат следит, чтобы их инвестиции окупались, — вы это имели в виду? — Можно и так сказать. — Бетси размешала напиток, взяла кружку и села в кресло напротив Нила. — Расскажи о себе, Нил. — Что именно вы хотите знать? — Откуда ты? — Милпорт, Аризона. — Не слышала о таком. — Маленький городишко. Местные жители либо слишком стары, либо слишком юны для того, чтобы свалить оттуда. Делать там совершенно нечего, разве что спортом заниматься или играть в лото. Мы, например, переехали в Милпорт только потому, что он расположен на полпути между Тусоном и Финиксом. Мать работала в Тусоне, отец — в Финиксе. — Чем занимаются твои родители? В Милпорте Нил особо не распространялся о своей семье, но в Аризону приехал с готовой историей о том, кто такие и чем живут Джостены. От одноклассников и тренера он ее все-таки придержал, но для Бетси легенда вполне годилась. — Мать — инженер, а отец учится на курсах для водителей грузовиков. — Они приедут на твою первую игру? — Нет, а с какой радости? — изобразил удивление Нил. — Они спорт не любят. — Но ведь в твоей жизни экси занимает очень важное место, а ты — их ребенок. Твои последние результаты просто поразительны. Вполне естественно, если мама с папой приедут тебя поддержать. — Нет. Они… — Нил покрутил в воздухе рукой, как будто бы подбирая слова. — Мы не настолько близки. Когда я учился в школе, они следили за моим здоровьем, проверяли оценки и все такое, но учителей по именам не знали и на матчах за меня не болели. Так что и в университете не будут. Они живут своей жизнью, я — своей. Нас всех это устраивает. — Уверен? — Если сказал — значит, уверен. И вообще, я не хочу обсуждать моих родителей. Бетси невозмутимо перешла к следующему вопросу: — Как у тебя складываются отношения с товарищами по команде? — По-моему, большинство из них больные на всю голову. — Хочешь сказать, они тебя пугают? — Хочу сказать, что они с приветом, и вам это известно лучше, чем мне. В пятницу мы скорее всего позорно продуем, но вряд ли это кого-нибудь удивит. — Ты готов к игре? — И да, и нет. Я знаю, что не дотягиваю до команды первого дивизиона, и все равно хочу попробовать. Я часто смотрел игры по телику, но ни разу не был на настоящем стадионе, на настоящем матче. В Аризоне мы играли на футбольном поле с трибунами, которые едва вмещали две тысячи зрителей. Тренер сказал, на первую игру сезона все билеты уже распроданы. Я мечтаю увидеть «Лисью нору», забитую болельщиками под завязку. Уверен, это будет офигенно. — К тому же в пятницу твой дебют, — добавила Бетси. — Комитет пошел на большую уступку, позволив Дэвиду не раскрывать карты до начала сезона. Представляю, что начнется, когда тебя представят публике. Нил не сразу понял, о ком идет речь, ведь по имени Ваймака звала только Эбби. Непринужденность, с которой Бетси назвала его Дэвидом, намекала, что их связывает нечто большее, нежели отношения тренера и командного психолога. Возможно, конечно, причина лишь в том, что Бетси уделяет подопечным Ваймака особенно много времени, однако Нил в этом сомневался. Он смутно припомнил свой первый ужин в Южной Каролине, когда Эбби упомянула, что пригласила и Бетси. Видимо, троица дружна, а для Нила это может быть опасно. Как часто они обсуждают Лисов? — Вы дружите с тренером, — озвучил свою догадку Нил. — Мы с Эбби учились в одной школе в Чарльстоне и с тех пор продолжаем общаться. Это она познакомила меня с Дэвидом, — рассказала Бетси. — Да, мы друзья, но как врач я соблюдаю конфиденциальность в отношении своих пациентов. Все, о чем мы с тобой беседуем, останется между нами. Эбби и Дэвид никогда не зададут неэтичных вопросов, и я тоже им ничего не скажу. Ты мне веришь? — С чего бы? Я вас впервые вижу. — Что ж, твое право. Будем надеяться, со временем я завоюю твое доверие. В любом случае дальнейших свиданий с Бетси Нил не планировал, поэтому отделался нейтральным: — Будем надеяться. Он бросил взгляд на часы, прикинул, долго ли здесь сидит, и подавил вздох. Бетси если это и заметила, то никак не прокомментировала и до конца встречи болтала всякую ерунду про грядущий игровой сезон и учебный год. Нил продолжал выдавать отрепетированные ответы, которые должны были утолить любопытство психолога, а сам мысленно считал минуты до конца. Когда отведенное время вышло, Нил встал и покинул кабинет. Бетси провела его по коридору, а потом остановилась и пожала ему руку. — Приятно было познакомиться. — Взаимно, — солгал Нил. Рене встала с кушетки, еще раз попрощалась с доктором, и они вдвоем вышли на улицу. Отперев с брелока двери, Рене посмотрела на Нила поверх крыши авто: — Все прошло неплохо, да? А Эндрю утверждал, что для тебя это будет катастрофа. Мы с ним даже поспорили на деньги, что ты возненавидишь Бетси. — На деньги? — удивленно нахмурился Нил. — Вы вдвоем спорили? — Да, — кивнула Рене. — Кроме нас, никого не было. Нил провел все лето, скрывая правду от товарищей по команде, но полчаса в обществе Бетси окончательно его вымотали, и сил держать оборону уже не осталось. Утешало лишь то, что в данном случае его честность обернулась для Рене проигрышем. Эндрю, конечно, псих, но его раскусить легче, нежели Рене с ее вежливой улыбкой. — Надеюсь, ты не много поставила. Кстати, как вы с Эндрю вообще уживаетесь? По идее, вам стоило бы ненавидеть друг друга. — Ты либо слишком хорошо думаешь обо мне, либо слишком плохо — об Эндрю, — сказала Рене, усаживаясь за руль. Нил занял пассажирское сиденье рядом. Когда оба пристегнулись, Рене повернула ключ зажигания. — Вера не всегда позволяет мне разделять его мнение, но мы с ним понимаем друг друга. Наверняка за приветливостью Рене и ее крестиком на шее крылось что-то серьезное, раз уж Ваймак взял ее в свою команду отбросов, но что конкретно? Нил перебрал самые разнообразные варианты, начиная от раздвоения личности и заканчивая клиническим безумием. Все его теории казались маловероятными, но хотя бы помогли скоротать обратную дорогу.   Завидев вернувшихся Рене и Нила, тренер дунул в свисток и приостановил матч. Вытащив из общей массы Криса, он проводил его к Рене. Дейл молча окинул взглядом задумчивого Нила. Его вид натолкнул его на интересную мысль: Бетси Добсон, кажется, умела забираться под кожу. Интересно, что она скажет ему? И что он позволит ей увидеть? — Дейл, твоя очередь, — голос Ваймака вырвал его из размышлений. Тренер стоял в дверях раздевалки, держа в руке планшет. — Рене тебя проводит. Или ты решил, что у тебя иммунитет к психологам? — Я бы скорее сказал — многолетняя привычка к ним, — сухо отозвался Кристиан, поднимаясь со скамьи. Он поправил воротник тренировочной кофты — жест, ставший уже почти фирменным, — и вышел в коридор, где его ждала Рене. Рене Уокер стояла у дверей женской раздевалки, прислонившись плечом к стене. В отличие от остальных, она не выглядела измотанной или раздраженнойпоследствиями визита к мисс Добсон. На ее губах играла легкая, почти безмятежная улыбка. Осветленные волосы с пастельными кончиками были убраны в небрежный хвост, серебряный крестик поблескивал в вырезе футболки. — Ты сегодня в роли водителя? — стараясь не плеваться сарказмом, поинтересовался Крис. — Не проще мне взять такси или попросить того же Хэммика? Ты теряешь много времени. — Кристиан, — мягко поздоровалась она. — Я потянула связки на днях. Тренер настоял на небольшом отдыхе.Готов? — К неизбежному? — он пожал плечами. — Всегда. Они вышли на парковку, и Кристиан, к своему удивлению, заметил, что Рене направляется к знакомому черному автомобилю. Той самой машине Эндрю. — Миньярд доверил тебе ключи? — спросил он, когда Рене открыла дверь и жестом пригласила его садиться. — Эндрю доверяет мне некоторые вещи, — ответила она, занимая водительское место. — А некоторые — нет. Но машина — да. Кристиан сел на пассажирское сиденье, отметив про себя, что салон пахнет не табаком и виски, как можно было ожидать, а чем-то свежим, почти неуловимым — возможно, мятой или эвкалиптом. Рене вела машину аккуратно, без той бешеной агрессии, с которой гонял Ники, и без наплевательской лихости Эндрю. — Ты не обязан отвечать на все ее вопросы, — вдруг сказала Рене, не отрывая взгляда от дороги. Голос ее звучал ровно и спокойно, но в нем чувствовалась какая-то особая, глубокая уверенность. — Бетси не кусается. И не лезет в душу, если видит, что человек не готов. Она просто... слушает. И иногда задает правильные вопросы. Кристиан повернул голову, изучая ее профиль. Рене была загадкой для него с самого первого дня. В команде, где каждый носил свою боль, как открытую рану, она казалась единственной, кто залечил свои шрамы до гладкой, бледной кожи. Ее вера, ее мягкость, ее странная дружба с Эндрю — все это не вписывалось в общую картину. — Ты говоришь так, будто прошла через это не один раз, — заметил он. — Прошла, — просто ответила Рене. — И не только через это. Она замолчала, давая ему время переварить сказанное. Кристиан смотрел в окно на проплывающие мимо корпуса университета, на спешащих по своим делам студентов.  Медицинский центр показался быстро — современное здание из стекла и бетона, утопающее в зелени. — Я подожду здесь, — сказала Рене, паркуясь. — Тренер сказал, что ты успел все выяснить про это учреждение, поэтому, с тобой не пойду. Если что, не торопись, Я подожду. Кристиан вышел из машины и направился ко входу. В холле его встретила приятная женщина средних лет за стойкой регистрации. Узнав его имя, она указала на дверь в конце коридора. — Доктор Добсон уже ждет вас. Проходите. Кабинет Бетси Добсон оказался совсем не похож на тестерильно-белые комнаты, в которых Кристиану доводилось бывать в детстве. Здесь было тепло и уютно: мягкий свет, несколько стульев, кресло, журнальный столик с живым растением в горшке, стеллаж с книгами и забавными стеклянными безделушками. Сама Бетси поднялась из-за стола, когда он вошел, и улыбнулась — той самой теплой, располагающей улыбкой, которую Кристиан научился распознавать и которой никогда не доверял. — Кристиан, здравствуй, — сказала она, протягивая руку. — Я Бетси. Присаживайся, где тебе удобно. Он выбрал один из стульев у окна, откуда открывался вид на парковку, где стояла машина Эндрю. Бетси села напротив, не за стол, а в кресло, — жест, явно призванный стереть границу между врачом и пациентом. — Ты не против, если я буду называть тебя по имени? — спросила она. — Можешь обращаться ко мне так же. Или «док», если тебе так комфортнее. — Кристиан вполне подходит, — ответил он.  Его голос был ровным, лишенным эмоций. Он смотрел на Бетси с вежливым интересом, но его серые глаза оставались непроницаемыми. Бетси не стала сразу задавать вопросы. Вместо этого она предложила чай или кофе, поинтересовалась, как прошла первая тренировка в новом составе, как он осваивается в кампусе. Кристиан отвечал коротко, но без видимого раздражения. Он знал эту тактику — разговоритьчеловека на нейтральные темы, чтобы потом незаметно подвести к главному. Но он также знал, как ей противостоять. — Твои родители, — наконец мягко произнесла Бетси, когда пауза затянулась, — Джонатан и Клер Дейлы. Я немного знакома с их работой в Комиссии. Должно быть, непросто расти в такой семье, где спорт — не просто увлечение, а образ жизни. — Можно и так сказать, — Кристиан позволил себе легкую усмешку. — Хотя, скорее, не образ жизни, а инструмент. Для поддержания репутации, для связей, для... всего остального. — Инструмент? — переспросила Бетси, и в ее глазах мелькнул неподдельный интерес. — Звучит так, будто ты говоришь не об игре, а о чем-то другом. Кристиан на мгновение задумался, стоит ли продолжать эту тему. Но что-то в спокойной, неосуждающей манере Бетси подкупало. Или, возможно, ему просто надоело постоянно держать оборону. — В моей семье все и всегда было инструментом, — сказал он, глядя в окно. — Экси — инструмент для укрепления влияния. Я — инструмент для... разных целей. — Он сделал паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе. — Но я уверен, вы и без меня знаете историю моего «скандального» ухода из дома. Газеты хорошо поработали. — Я читала газеты, — мягко подтвердила Бетси. — Но я предпочитаю слушать людей, а не прессу. Что бы ты хотел рассказать мне сам, Кристиан? Он посмотрел на нее. В его серых глазах мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее уважение. Она не лезла, не давила, не пыталась играть в «доброго доктора». Она просто ждала. Ждала, когда он сам решит, что ей можно показать. Кристиан позволил паузе затянуться ровно настолько, чтобы Бетси поняла — он обдумывает ответ, а не просто отделывается молчанием. Затем он слегка наклонил голову, и на его губах появилось подобие вежливой, светской улыбки — той самой, которую он оттачивал годами на бесчисленных приемах. — Пожалуй, я расскажу вам то, что уже не является секретом, — начал он, неторопливо подбирая слова. — Мои родители — люди, для которых имидж значит больше, чем реальность. Они построили карьеру на том, чтобы всегда выглядеть безупречно, принимать правильные решения и никогда не ошибаться. Особенно на публике. Я был частью этого имиджа. Послушный сын, подающий надежды спортсмен, украшение семейных фотосессий для спортивных журналов. Он сделал паузу, позволяя Бетси осмыслить сказанное. — Проблема в том, — продолжил он, и в его голосе мелькнула едва уловимая ирония, — что я никогда не был хорош в роли марионетки. Со временем я начал задавать вопросы. Сначала себе, потом — им. Вопросы, на которые у них не было ответов. Вернее, ответы были, но Я бы предпочел не знать их. — Какие вопросы? — мягко спросила Бетси. — О цене, — Кристиан пожал плечами. — О том, сколько стоит их безупречность. В прямом и переносном смысле. О том, чьими судьбами они жертвуют, чтобы сохранить свои кресла в Комиссии. О том, почему спорт, который должен быть честным состязанием, превращается в поле для политических игр. Он замолчал, давая ей время переварить информацию. Его серые глаза оставались спокойными, но в них читалась та особая, ледяная отстраненность, которая была его визитной карточкой. — В итоге Я задал последний вопрос, — добавил он тише. — Вопрос о том, кто Я на самом деле: их сын или их инструмент. Ответ мне не понра... оказался не таким, на который Я рассчитывал. Поэтому Я здесь. Бетси слушала его с неподдельным вниманием, не перебивая и не делая пометок. Когда Кристиан закончил, она несколько секунд молчала, а затем произнесла: — Должно быть, это было очень болезненное открытие. Осознать, что люди, которые должны любить тебябезусловно, видят в тебе прежде всего функцию, а не своего сына. — Я бы не сказал, что это было болезненно, — Кристиан покачал головой. Слишком близко к правде. Нужно сменить угол. — Скорее, освобождающе. Когда понимаешь, что от тебя ничего не ждут, кроме выполнения определенных задач, перестаешь пытаться соответствовать недостижимым идеалам. Начинаешь искать свое место. — И ты нашел его здесь? В «Лисах»? — Бетси слегка подалась вперед. — Пока не знаю, — честно ответил Кристиан. — Но здесь, по крайней мере, никто не притворяется. Здесь все носят свои шрамы на виду. Это... освежает. После многолетнего общения с людьми, чьи улыбки натренированы до степени хирургической точности. Бетси улыбнулась — на этот раз как-то по-особенному, будто узнавая что-то знакомое. — Ты прав. В «Лисьей норе» мало кто умеет притворяться. Может быть, именно поэтому им так трудно в обычном мире. И поэтому они так цепляются друг за друга. — Вы говорите о них с теплотой, — заметил Кристиан. — Как о семье. Хотя, судя по всему, они не самые простые в общении люди. — Они не простые, — согласилась Бетси. — Но они настоящие. А настоящие люди, Кристиан, имеют право на свои странности и свои тайны. Главное — чтобы эти тайны не разрушали их изнутри. Она сделала паузу, давая ему возможность продолжить тему, но Кристиан молчал, сохраняя вежливую, непроницаемую маску. Бетси, казалось, поняла, что на сегодня достаточно. — У тебя есть какие-то вопросы ко мне? — спросила она, меняя тему. — О команде, о тренировках, о том, как здесь все устроено? — Пожалуй, один, — Кристиан чуть наклонил голову. — Вы работаете с Эндрю Миньярдом. С человеком, который обязан посещать психолога по решению суда. Как вам удается находить с ним общий язык? Бетси не удивилась вопросу. Напротив, в ее глазах мелькнуло что-то вроде одобрения. — Эндрю, — произнесла она задумчиво, — очень сложный человек. Но, как и многие сложные люди, он на самом деле довольно прост в своих потребностях. Ему нужно, чтобы его не пытались переделать. Чтобы принимали таким, какой он есть, со всеми его защитными механизмами. И чтобы были рядом, когда эти механизмы дают сбой. — Она посмотрела на Кристиана внимательно. — Ты спрашиваешь из профессионального интереса или из личного? — Из наблюдательного, — парировал Кристиан. — Я заметил, что он по-разному реагирует на разных людей. На Рене — с уважением. На Кевина — с собственнической опекой. На Ники и остальных — с раздражением. На меня — пока с любопытством. Мне интересно, что стоит за этими реакциями. — А что, по-твоему? — Бетси вернула вопрос, словно мяч в игре. Кристиан позволил себе легкую усмешку. — Я думаю, что за его маской безразличия скрывается человек, который отчаянно ищет тех, кто не предаст. И проверяет всех на прочность, потому что не верит, что такие люди существуют. Рене прошла проверку. Кевин — прошел, но теперь Эндрю боится его потерять, отсюда и опека. Ники — слишком открыт и уязвим, это раздражает. А я... я пока просто неизвестная величина. Он не знает, чего от меня ждать. Это его и интригует, и настораживает. Бетси несколько секунд смотрела на него с выражением, которое трудно было прочитать. Затем медленно кивнула. — Ты очень наблюдателен, Кристиан. Это редкий дар. Но будь осторожен: здесь, в «Лисьей норе», наблюдение без участия может быть воспринято как холодность. А холодность здесь не любят. — Я заметил, — сухо ответил он. — Но я не умею по-другому. Пока не умею. — У тебя будет время научиться, — мягко сказала Бетси. — Сезон только начинается. Она взглянула на часы, висевшие на стене. — Наше время почти вышло. Но если захочешь поговорить еще — моя дверь всегда открыта. Не только по расписанию. Крис поднялся, чувствуя, что встреча прошла ровно так, как он и предполагал — он дал ровно столько, сколько считал нужным, и не раскрыл ничего действительно важного. И все же что-то в манере Бетси, в ее спокойной уверенности, в том, как она принимала его ответы без осуждения и без навязчивого любопытства, оставило легкий осадок. Не тревоги, а скорее... уважения. — Спасибо, доктор Добсон, — сказал он, протягивая руку. — Было... познавательно. — Бетси, — поправила она, пожимая его руку. — И удачи на первой игре. Я буду смотреть. Кристиан вышел в коридор и направился к выходу. На парковке его ждала Рене, стоящая у машины с телефоном в руке. Увидев его, она убрала телефон и улыбнулась. — Ну как? — спросила она, когда он подошел. — Выжил, — коротко ответил Кристиан, открывая дверь. — А ты, я смотрю, даже не скучала. — Я нашла, чем заняться, — Рене пожала плечами, садясь за руль. — Писала сообщения Эндрю. Он беспокоится. — Эндрю беспокоится? — Крис позволил себе скептическую нотку в голосе. — Неожиданно. — Он беспокоится по-своему, — мягко возразила Рене, заводя двигатель. — Но да, беспокоится. О тех, кого считает своими. — И я теперь вхожу в этот круг? — Пока нет, — Рене посмотрела на него с легкой улыбкой. — Но ты его заинтересовал. А это уже не мало. Машина выехала с парковки и направилась обратно к стадиону. Кристиан молча смотрел в окно, обдумывая разговор с Бетси. Она была права в одном: здесь наблюдения недостаточно. Чтобы выживать в «Лисьей норе», придется научиться чему-то большему. Но пока он не знал, чему именно. Рене, словно прочитав его мысли, тихо сказала: — Не переживай. У всех нас это было в первый раз. И Бетси умеет ждать. — Я не переживаю, — ответил Кристиан. — Я анализирую. — Это одно и то же, — улыбнулась Рене. — Просто ты называешь это по-другому. Остаток пути они проехали в молчании. Когда они вернулись на стадион, тренировка уже почти закончилась. Ваймак, стоящий у входа, окинул их быстрым взглядом и удовлетворенно кивнул. — Живы? Хорошо. Переодевайтесь и в раздевалку. Есть разговор. Кристиан и Рене обменялись взглядами и направились каждый в свою раздевалку. В воздухе чувствовалось напряжение — то самое, которое всегда предшествует важным новостям. Когда они вошли в комнату отдыха, там уже собралась вся команда. Ваймак стоял у телевизионной тумбы, скрестив руки на груди, и имел вид человека, который вот-вот объявит нечто важное. Нил сидел на своем обычном месте, настороженно оглядываясь. Компания Эндрю оккупировала диван, причем сам Миньярд, вопреки обыкновению, не улыбался и не провоцировал — он спал, откинув голову на спинку и приоткрыв рот. Ники и Аарон сидели по бокам, словно охраняя его, а Кевин мрачно листал какой-то журнал, но было видно, что мысли его далеко. Кристиан выбрал место у стены, где мог видеть всех сразу. Рене села рядом с Дэн, на мгновение коснувшись ее руки — жест поддержки, который не ускользнул от внимания Криса. Ваймак дождался, пока все устроятся, и щелкнул пальцами, привлекая внимание. — Слушайте сюда, засранцы. — Его голос, привычно грубый, сегодня звучал с особой, почти торжественной ноткой. — С завтрашнего дня начинается учеба, а стало быть, меняется и время тренировок. По утрам в шесть часов мы встречаемся в зале; с пятнадцати ноль-ноль тренируемся на стадионе. Ваше расписание я видел, все всё прекрасно успевают, поэтому опозданий я не потерплю. Это ясно? — Да, тренер, — раздался нестройный хор голосов. Ваймак продолжил, и Кристиан слушал внимательно, отмечая про себя каждую деталь. Полиция кампуса, репортеры, запрет на комментарии — все это были стандартные меры предосторожности, но в контексте "Воронов", переведенных в их округ, они приобретали особый вес. — Если начнут липнуть репортеры, отвечайте, что не имеете права давать комментарии до субботнего шоу Кэти, — закончил Ваймак. — Кэти? — переспросила Дэн. — Кэти Фердинанд. — Ваймак бросил раздраженный взгляд на Кевина. — Ты что, им не сказал? — Не было повода, — буркнул Кевин, не поднимая глаз от журнала. Кристиан почувствовал, как в комнате повисло напряжение. Кэти Фердинанд была не просто телеведущей — она была лицом спортивной журналистики, человеком, который умел вытаскивать наружу самые скандальные подробности. И она пригласила "Лисов" на свое шоу. Всех. — Вы про утреннее шоу с Кэти Фердинанд? — догадался Мэтт, и в его голосе прозвучало что-то среднее между восторгом и ужасом. Ваймак кивнул и кратко объяснил ситуацию. Кристиан наблюдал за реакцией команды: Дэн явно обрадовалась возможности покрасоваться перед камерами, Мэтт — тоже, Сет выглядел так, будто его заставляют идти на казнь, Элисон — заинтересованно, но с долей скепсиса. Рене, как всегда, сохраняла спокойствие, а Нил... Нил побелел. — Спасибо, я пас, — сказал Нил, когда Дэн спросила, поедут ли они с Рене. — Нет уж, тут решать мне, — отрезал Ваймак. — В пятницу утром комитет обнародует информацию о твоем переходе. Пока не уляжется шумиха, от меня ни на шаг. — Я сам могу о себе позаботиться, — уперся Нил, но в его голосе Крис уловил панику. Настоящую, животную панику человека, которого загоняют в угол. "Он боится камер, — подумал Кристиан. — Не просто не любит, а именно боится. Как будто его могут узнать. Интересно, кто именно?" Ваймак отрезал все возражения Нила своей обычной грубоватой прямотой, и Кристиан отметил про себя, что тренер, кажется, действительно беспокоится о новичке. Не как о собственности, а как о человеке. Это было... необычно. — Вопросы, предложения, просьбы? Нет? Отлично, тогда выметайтесь. — Ваймак махнул рукой. — Всем как следует выспаться! Кевин, разбуди этого ненормального, только осторожно, а то самому прилетит в бубен. Ники, взяв на себя роль будильщика, энергично встряхнул Эндрю за плечо. Реакция Миньярда была молниеносной и предсказуемой: еще не открыв глаза, он врезал кулаком Ники в грудь с такой силой, что тот охнул и привалился к подлокотнику. Кристиан невольно поморщился — удар был профессиональным, безжалостным. Но когда Эндрю открыл глаза и увидел, кого ударил, на его лице отразилось не раскаяние, а искреннее, почти детское удивление. — Ники, ты умираешь? — спросил он с неподдельным беспокойством. — Я в порядке, — прохрипел Ники, потирая грудь. Кристиан поймал себя на мысли, что эта сцена — идеальная иллюстрация отношений в команде. Боль, насилие, страх и тут же — странная, почти нелепая забота. Семья, собранная из осколков. — Я пропустил всю говорильню, — констатировал Эндрю, оглядывая комнату. — Кевин потом тебе перескажет, — сухо ответил Ваймак. — Валите, пока я не заставил вас пробежать еще с десяток кругов. Лисы начали расходиться. Кристиан задержался на мгновение, наблюдая, как Кевин поднимает все еще сонного Эндрю с дивана, как Ники, морщась, следует за ними, как Аарон равнодушно пожимает плечами. В этой компании было что-то завораживающее — в том, как они держались друг за друга, даже не осознавая этого. — Дейл, ты идешь? — голос Рене вырвал его из размышлений. Она стояла в дверях, готовая выйти. — Да, — он оттолкнулся от стены и направился к выходу, но на пороге задержался, бросив последний взгляд на Ваймака, который уже склонился над какими-то бумагами. — Тренер, — окликнул он. Ваймак поднял голову. — Это шоу... Кэти Фердинанд будет задавать вопросы всем? Или только Кевину? Ваймак прищурился. — А ты что, уже готовишь речь? — Я готовлюсь к тому, что меня могут спросить о моих родителях, — спокойно ответил Кристиан. — Учитывая их положение в Комиссии и мою... громкую историю ухода, это неизбежно. Я просто хочу знать, насколько глубоко она копает. Ваймак несколько секунд изучал его взглядом, затем коротко кивнул. — Кэти будет задавать вопросы всем, но основной фокус, конечно, на Кевине. Ты для нее — лакомая добавка, скандальный десерт. Она попытается раскрутить тему конфликта с родителями. Твоя задача — не дать ей этого сделать. Отвечай общими фразами, переводи стрелки на игру, на команду. И помни: прямой эфир. Любое твое слово разлетится по всей стране. — Я знаю правила, — Кристиан слегка наклонил голову. — Я вырос в мире, где каждое слово имеет вес. Просто хотел убедиться, что мы играем по одним правилам. Он вышел, оставив Ваймака задумчиво смотреть ему вслед. В коридоре его ждала Рене. — Ты всегда такой предусмотрительный? — спросила она с легкой улыбкой. — Всегда, — ответил Кристиан. — Это единственный способ выжить в мире, где тебя окружают хищники. — А ты считаешь, что здесь хищники? — Рене подняла бровь. — Здесь? — Крис обвел взглядом пустой коридор. — Да, но здесь хищники другие. Они не кусают, они... ломают. По-своему. И мне нужно понять, как не сломаться самому. Рене ничего не ответила, но в ее глазах мелькнуло что-то, похожее на понимание. Они вышли на улицу, где уже темнело, и направились к общежитию.   Утренняя тренировка в четверг завершилась в восемь часов, дабы никто не опоздал на первое занятие, и Нил в последний момент принял предложение Мэтта подбросить его до общаги. Переодевшись в более-менее подходящую для универа одежду, он схватил свою сумку-почтальонку, вышел из «Лисьей башни» и влился в общий ручеек спортсменов, направлявшихся вниз по холму. Большинство из них в честь начала учебного года оделись в традиционные цвета «Лисов», поэтому от обилия оранжевого и белого на тротуаре у перехода рябило в глазах. Нил, планировавший оставаться незаметным как можно дольше, традицией пренебрег. Правда, уже завтра выбора у него не будет: в день игры Лисы обязаны носить цвета команды. Кристиан, покинувший «Лисью башню» чуть раньше, наблюдал эту картину со стороны, стоя у входа в спортивный корпус, где у него должна была начаться первая пара по спортивной психологии — предмет, который он выбрал скорее из циничного интереса, чем из реальной нужды. Он видел, как Нил, ссутулившись, быстро шел сквозь толпу, стараясь не привлекать внимания, но при этом то и дело натыкаясь на локти и сумки более шумных сокурсников. Контраст между его серой, мешковатой одеждой и ярко-оранжевой формой вокруг был разительным. «Серые мыши живут дольше всех», — вспомнил Кристиан чью-то фразу, кажется, сам Нил ее однажды обронил. Похоже, Джостен следовал этому правилу с религиозным рвением. Отвернувшись, Кристиан направился в аудиторию. Лекция оказалась скучной, профессор бубнил о базовых принципах мотивации, которые Крис усвоил еще в подготовительной школе для детей элиты. Он позволил своим мыслям блуждать, возвращаясь к событиям вчерашнего вечера. Их очередной совместный вечер на крыше и реакция Кевина на его разговор с Бетси, точнее, на сам факт того, что Кристиан вообще с кем-то поделился своими мыслями, была... показательной. Дэй смотрел на него так, будто пытался просчитать, не станет ли это новой угрозой, новым рычагом давления извне. Паранойя, въевшаяся в плоть и кровь. Кристиан его понимал. К слову, их с Кевином «поздние беседы», так или иначе удалось согласовать с ночными тренировками Дэя и Нила. Они с Крисом разговаривали примерно до половины одиннадцатого ночи, после чего тот отправлялся на боковую, в то время как Кевин выезжал на стадион. После пары Дейл не спеша прошелся по кампусу, наблюдая за первокурсниками, которые путались в расписании, за второкурсниками, которые чувствовали себя уже бывалыми, и за старшекурсниками, которые смотрели на всю эту суету с усталой снисходительностью. Он чувствовал себя древним стариком среди этого кипения юной жизни. Его собственная юность, если это можно было так назвать, прошла в дубовых кабинетах и банкетных залах, где единственным мерилом взрослости была сумма на счету или количество подписанных контрактов. Вернувшись в «Лисью башню» после обеда, Кристиан застал на третьем этаже привычную картину: дверь в комнату Нила была приоткрыта, оттуда доносились голоса Мэтта и Сета. Сам Нил, судя по всему, еще не вернулся — возможно, завис в библиотеке или, что более вероятно, отсиживался где-нибудь в укромном углу, пытаясь справиться с учебной нагрузкой, которая для него, судя по всему, была не менее тяжелой, чем изнурительные тренировки. Кристиан прошел в свою комнату, бросил сумку на кровать и сел за стол, собираясь просмотреть лекции по английской литературе — еще один предмет, который он выбрал, чтобы поддерживать иллюзию нормальной студенческой жизни. Но мысли упорно возвращались к завтрашней игре. Первый матч сезона. Первый матч, в котором он выйдет на поле не как экспонат для рекламы, не как послушный сын комиссии, а как... Лис. Как часть этой странной, сломанной семьи. Он думал о Кевине. О том, как тот будет играть. О том, как его левая рука, еще не до конца восстановившаяся после травмы, выдержит нагрузку настоящего матча. О том, как Эндрю, накачанный таблетками, будет стоять в воротах. О том, как Нил, с его скоростью и отчаянием, впишется в схему. И о том, как он сам, Кристиан Дейл, сможет применить свой холодный расчет и аналитический ум не в ущерб командной динамике. Раздался стук в дверь. Крис поднял голову, его серые глаза скользнули по часам: половина четвертого. До вечерней тренировки еще час. — Войдите, — сказал он ровным тоном. Дверь открылась, и на пороге появился Бойд. Выглядел он озабоченно, что для обычно жизнерадостного Мэтта было редкостью. — Дейл, — начал он без предисловий, — ты Нила сегодня не видел? Кристиан слегка наклонил голову, обдумывая вопрос. — Мельком, утром. Он направлялся на занятия. А что? Он пропал? — в голосе Криса прозвучала легкая ирония, но Мэтт не оценил шутки. — Да нет, не пропал, его занятия закончатся через полчаса.Дело в другом… Он выглядит... вымотанным. Не просто усталым, а выжатым досуха. — Мэтт провел рукой по волосам. — Слушай, я знаю, у вас с ним какие-то свои... договоренности. И ты не лезешь, и он не лезет. Но если ты заметишь что-то неладное, скажи мне. Или Дэн. Ладно?Знаю, мы слегка перегнули палку в эти выходные по отношению к тебе, но… Мы все же надеемся выстроить с тобой нормальные отношения. Кристиан позволил паузе затянуться ровно настолько, чтобы Мэтт понял — его просьбу услышали и обдумывают. Затем он медленно кивнул. — Я — наблюдатель, Бойд, а не сиделка. — Дейл нарочно не сделал акцент на последних предложениях, сказанных Мэттом. — Но если объект моего наблюдения начнет подавать критические сигналы, я сочту нужным проинформировать ответственных лиц. В данном случае, тебя или капитана. Мэтт хмыкнул, но спорить не стал. — Ладно, сойдемся на этом. — Он уже собрался уходить, но задержался в дверях. — И еще. Личный вопрос: Ты завтра готов? К игре? К шумихе? — Я всегда готов, — спокойно ответил Крис. — Вопрос в том, готовы ли вы к тому, что после моего появления на публике шумиха станет только громче. Имя «Дейл» все еще имеет вес. Или, скорее, скандальный интерес у простого обывателя. Мэтт покачал головой, но в его взгляде мелькнуло что-то отдаленно напоминающее собой сочувствие. — Мы к такому привыкли. Добро пожаловать в клуб. — И он вышел, плотно закрыв за собой дверь. Кристиан остался один. Он посмотрел на закрытую дверь, потом на свои конспекты по английской литературе. Мысли о Ниле, о его вымотанном состоянии, не отпускали. Тот провел бессонную ночь с Кевином на стадионе, потом первый учебный день, потом тренировка. Организм может в любой момент дать сбой. Это рискованно не только для него, но дело не только в этом. Он боится. Боится завтрашнего дня. Боится камер. Боится, что его увидят те, кто не должен. Кристиан отодвинул конспекты и открыл ноутбук. Он набрал в поиске имя «Нил Джостен» и пробежался по первым ссылкам. Ничего. Никаких упоминаний, никаких фотографий, никакой биографии. Чистый лист. Идеальная маскировка, если ты беглец. Или если ты — никто. Но в том, что Нил — никто, Кристиан давно сомневался. Он закрыл браузер и посмотрел в окно. На горизонте, за деревьями кампуса, возвышались стены стадиона, подсвеченные предзакатным солнцем. «Лисья нора» ждала. И завтра она впервые увидит настоящую игру. И настоящего Кристиана Дейла. Того, кто не просто сын комиссии, а игрок. Интересно, кто из этих двоих сломается быстрее — Нил Джостен под грузом своего страха, или его собственный образ безупречного аристократа, который он так старательно выстроил?