Лисья нора и Змеиный взор

Утро следующего дня началось для Дейла очень скомкано. Проснувшись за пару минут до будильника, он наскоро переоделся, привел себя в порядок и направился в сторону стадиона. Там, как ни странно, уже во всюрасхаживал Нил, с блаженным видом изучающий величественные стены стадиона Пальметто.  — Тоже не спится? — по мере приближения начал разговор Кристиан, мельком поглядывая на Нила. — Рад, что Я не единственная ранняя пташка… Нил вздрогнул, услышав голос, и резко обернулся. Его тело на мгновение напряглось, готовое к бегству или обороне, но, узнав Кристиана, он слегка расслабился. Однако настороженность в его глазах никуда не делась. Он кивнул в сторону огромного поля, все еще погруженного в утренние тени. — Спится. Просто... Здесь лучше ​думается, — ответил он коротко, избегая прямого взгляда. Его голос был хрипловатым от утренней прохлады или от нежелания говорить. Он сделал паузу, будто оценивая, стоит ли продолжать. — А у тебя что? Вопрос прозвучал не как упрек, а скорее как попытка понять мотивацию другого новичка. Нил внимательно, почти изучающе посмотрел на Кристиана, отмечая его собранный, выглаженный вид — полную противоположность собственному, слегка помятому после пробежки. Взгляд Нила скользнул по глазам Дейла, проверяя, не пестрят ли они изумрудным в этот ранний час. — Я уже сказал, Я — жаворонок. — голос Кристиана оставался таким же ровным и спокойным. — Нил… Могу задать вопрос? Дейл смотрел куда-то в сторону, скользя по крыше стадиона. Он знал, его внезапный напор и без того мог напугать столь непростого собеседника, а уж его фирменный «семейный» взгляд и вовсе похоронит перспективу получения мало-мальски честного ответа от оппонента на поставленный вопрос. — Во время игры, да и после нее, Я поглядывал на наших товарищей, сделал для себя пару пометок в голове. Но… Из всех пятерых, твое поведение вызвало у меня больше всего вопросов. — Дейл демонстративно выдержал паузу, стараясь сохранять атмосферу непринужденности изо всех сил. — Ты очень дерганый, все время начеку. Призраки прошлого не дают покоя? Несмотря на двусмысленность вопроса, Дейл не имел ввиду ничего дурного и тем более не хотел задеть Нила за живое — напротив. Ему было интересно узнать соратника по команде получше. Хоть и признаться, сделать это без явного укола в явно саднящий шрам у него не получилось. Нил замер. Его глаза, широко открытые, уставились на Кристиана с таким ужасом и гневом, что Дейл почти физически почувствовал удар. Вся расслабленность, вся мимолетная открытость исчезли, сменившись знакомой, как броня, напряженностью. — Ты... что? — вырвалось у Нила, его голос сорвался на хриплый шепот. Он отступил на шаг, его плечи втянулись, как будто готовясь к удару или к бегству. — О чем ты вообще... Что ты там себе напридумывал? Его взгляд метнулся к дверям стадиона, будто проверяя, не подслушивает ли кто. В его позе читалась чистейшая животная паника. Вопрос Кристиана, пусть и заданный без явной злобы, попал прямо в самую суть его существования, в главную незаживающую рану. — Я ничего не говорил тренеру, — быстро, почти машинально добавил Кристиан, понимая, что перешел какую-то невидимую черту. Его собственная аналитичная холодность в этот момент подвела его. —  Это просто... Наблюдение. Я так же анализирую игру противников на поле. Ты — часть команды. Я пытаюсь понять, как ты работаешь. Вот и все. Но отговорка не сработала. Нил качнул головой, его губы плотно сжались. В его темных глазах бушевала буря —страх, ярость, отчаяние. — Не надо меня понимать, — прошипел он. — Не надо за мной наблюдать! Я здесь, чтобы играть! Точка! Мое прошлое — мое дело! И если ты еще раз полезешь со своими... «Пометками»... — он бросил на Кристиана взгляд, полный такой первобытной угрозы, что даже Дейл, привыкший к давлению, почувствовал холодок по спине. Нил резко развернулся, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Он сделал несколько шагов к выходу на поле, но замер, не в силах просто уйти, оставив эту опасную тему висеть в воздухе. Джостен обернулся наполовину, его профиль был резким на фоне светлеющего неба. — И тебе совет: завязывай с этим. Здесь не любят, когда лезут в душу. Особенно... — он запнулся, — Особенно те, у кого глаза начинают зеленеть от стресса, как у оборотня. Понял? С этими словами он исчез в темном проеме двери, ведущей на поле, оставив Кристиана одного в тишине утреннего стадиона. Дейл стоял неподвижно, переваривая произошедшее. Его попытка установить связь, наладить контакт с товарищем по команде, обернулась полным провалом и, возможно, создала новую трещину. Он недооценил глубину ран Нила. Хоть и действовал как стратег, аналитик, но здесь, среди «Лисов», этого было недостаточно. Здесь нужна была не только тактика, но и... Осторожность. И, возможно, человечность, которой у него, кажется, почти не осталось. Он вздохнул, и его дыхание превратилось в белое облачко в холодном утреннем воздухе. Урок усвоен. Не все можно разложить по полочкам. Не всех можно «понять» логически. Особенно тех, кто бежит от своего прошлого так же отчаянно, как, возможно, бежит и он сам. Только вот Нил, в отличие от него, похоже, убегал не от давящей опеки и пустоты, а от чего-то гораздо более страшного. Крис медленно направился к той же двери. Ему все еще нужно было тренироваться. Но теперь он знал, что на этом поле его ждут не только спортивные вызовы, но и куда более сложная игра — игра доверия, страхов и тайн, которые могут оказаться опаснее любого реального противника из других команд. В этот же момент Нил бежал. Не куда-то, а просто вперёд, по идеальной глади поля, залитого утренним солнцем. Каждый удар кроссовок о дерево отдавался в висках, пытаясь заглушить панический стук сердца. Идиот. Идиот. Идиот. Он прогнал было слово, но оно возвращалось, отскакивая от стен черепа. Он раскрылся. Показал клыки. Пусть даже в ответ на безобидный, в общем-то, вопрос. Дейл просто был слишком наблюдательным. Слишком умным. Такие опасны. Они видят то, что не должны видеть. «Не оставляй следов, Нил, — звучал в голове голос матери. — Даже эмоциональных. Твои глаза всегда выдают тебя. Научись прятать и их». Он сжал клюшку, которую схватил на выходе из раздевалки, и с силой запустил мяч в противоположные ворота. Тот ударился об сетку с глухим стуком и откатился назад. Нил пошел за ним, его дыхание стало ровнее, злость превращалась в холодную, целенаправленную энергию. Он не злился на Дейла. Он злился на себя. За то, что после восьми лет идеальной маскировки он дал слабину в первый же день на новом месте. За то, что старые раны кровоточили так ярко. Дейл задел не просто больное место. Он ткнул пальцем в незаживающую язву, в саму суть существования Нила — вечный страх быть раскрытым, пойманным, наказанным. Нил сделал очередной бросок. Точный, сильный. Мяч влетел в самый угол. Хорошо. Так лучше. Боль, страх, ярость — всё это можно было переплавить в движение, в скорость, в удар. Экси всегда была для него этим. Не игрой, а способом выживания. Способом убежать от демонов, вложив всю их энергию в свист клюшки и грохот мяча. Кевин когда-то понимал это. Возможно, понимает и сейчас. А Кристиан Дейл… Нил пока не знал, что он понимает. Но одно он уяснил — нужно держаться от него подальше. Самые умные наблюдатели были самыми опасными. Они разбирали тебя по косточкам, не оставляя ни одной тайны.       Зайдя на стадион, Кристиан молча направился к раздевалке, в искренней надежде не встретить никого из членов команды. Настроение было испорчено с самого утра и сейчас ему меньше всего хотелось довести этот негатив до предела одной неосторожно брошенной в его адрес шуткой. Раздевалка была пуста, тиха и погружена в полумрак, освещаемая только аварийными светильниками. Воздух пах хлоркой, старым деревом и затхлой сыростью. Кристиан с облегчением выдохнул. Он направился к своему шкафчику, намереваясь просто переодеться и начать разминку в одиночестве, надеясь, что физическая нагрузка прогонит тяжелый осадок после разговора с Нилом. Но уединение в «Лисьей норе» было явлением отвратительно редким. Щелчок зажигалки раздался прямо у него за спиной, громкий и отчетливый в тишине. Кристиан вздрогнул, но не обернулся сразу, закончив поворачивать комбинацию на замке. — Ранняя пташка, — прозвучал певучий голос Эндрю. —Или не спалось? Может, мучили кошмары, как нашего дорогого Джостена? Видел, как он влетел сюда, будто за ним собаки гонятся. Не ты ли его спугнул, Дейл? Кристиан медленно открыл шкафчик, доставая тренировочную форму. — Мы просто поговорили, — ответил он нейтрально, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — О-о, «просто поговорили», — передразнил Эндрю, появляясь в поле зрения. Он уже был одет, что было необычно для такого раннего часа, и его светлые волосы торчали в разные стороны. В руках он вертел пузырек с обезболивающим, который Ники давеча стащил из кабинета Ваймака. — Знаешь, когда здесь кто-то «просто говорит», обычно это заканчивается синяками или истерикой. Иногда и тем, и другим. Что выбрал ты? — Ничего, — сквозь зубы процедил Кристиан, начиная снимать футболку. — Оставь меня, Миньярд. Я не в настроении. — А я разве тебя трогаю? — Эндрю широко улыбнулся, делая шаг ближе. Его глаза, яркие и безумные, изучали Кристиана с ненасытным любопытством. — Просто наблюдаю. Люблю смотреть, как отношения между людьми разваливаются на части не успев зародиться. Это... Вдохновляет. Да и ты, я чувствую, на грани. Что-то случилось? Папочка-узурпатор позвонил? Или мамочка-кукла прислала письмо с угрозами лишения наследства? Кристиан резко обернулся, сжимая в руке футболку. Его глаза вспыхнули —  не зеленым светом, а острым, стальным блеском ярости. —  Я сказал, отстань! — Или что? — Эндрю не отступил. Наоборот, он наклонился ближе, его улыбка стала шире. — Глазками заморгаешь? Попробуй. Мне интересно, сработает ли твой забавный трюк на том, у кого крыша и так едет. Это будет занимательный бой! Он протянул руку, как будто желая коснуться Кристиана у виска. Это было уже слишком. Дейл инстинктивно рванулся назад, его спина ударилась о шкафчики с глухим лязгом. Адреналин хлынул в кровь, и он почувствовал знакомое давление в глазах. Нет. Только не сейчас! Только не перед ним!  Дверь в раздевалку с силой распахнулась, ударившись о стену. На пороге стоял Кевин. Он был в тренировочной форме, его лицо было бледным и непроницаемым, но зеленые глаза горели, правда, пока непонятно чем. — Эндрю, — его голос прозвучал как удар хлыста. — Что я говорил про твои развлечения?  Миньярд вздохнул с преувеличенным разочарованием и отступил, разводя руками. — Да ничего, мы тут просто знакомились поближе. Делились впечатлениями. Дейл, кажется, нервничает. Я пытался его... Успокоить. — Успокаивай себя, — отрезал Кевин, проходя между ними к своему шкафчику. — Дейл, одевайся. Через пять минут на поле. Разминка. Без болтовни. Без драк. — Он бросил взгляд на Эндрю, в котором читалась не просто досада, а усталое, привычное раздражение. — И если я еще раз увижу, что ты пытаешься кого-то «успокоить» в семь утра, ты будешь тренироваться один. Целый день. Понял? Эндрю скривил губы, но кивнул. Он помахал Кристиану пальцами и скрылся в дверном проеме, напевая что-то себе под нос. Кристиан, все еще прислоненный к шкафчикам, медленно выпрямился. Его сердце бешено колотилось. Он встретился взглядом с Кевином. Тот смотрел на него оценивающе. — Контролируй себя, — тихо, но четко сказал Кевин. — И держись подальше от него, когда он такой. Тебе с ним не справиться. — Я не просил помощи, — сухо выговорил Кристиан. — Я знаю, — Кевин повернулся к своему шкафчику. — Но это команда. Здесь проблемы одного становятся проблемами всех. Особенно если этот один — наш новый нападающий с нестабильной психикой и странными особенностями тела. Одевайся. На поле ждут дела поважнее. Кристиан молча кивнул, его пальцы дрожали, когда он снова взялся за форму. Урок номер два: здесь не было безопасных мест. И его внутренние демоны были настолько же опасны, насколько привлекательны для таких, как Эндрю Миньярд. Он глубоко вдохнул, выдыхая вместе с воздухом остатки паники. Контроль, — сказал он себе. Всегда контроль. И он направился на поле, где его ждал единственный язык, который он пока понимал здесь лучше всего — язык игры. Вернуться к привычному темпу после разговора с Нилом и Эндрю было непросто. Однако, Кристиану было не привыкать к подобным трудностям. Все его детство прошло под прессингом давления родителей и фальши, которые те излучали в свете камер и которые он ненавидел всей душой. Ждать понимания и снисходительности от акул мира бизнеса сурового спорта было глупо, еще глупее —пытаться выстроить с кем-либо хотя бы доверительные отношения. Что уж говорить о романтике… Все его секреты тут же выдадут! Сначала родителям, а потом и прессе, если потребуется… В качестве назидания за проявленную дерзость. В тот раз он еле выкрутился… И усвоил урок на всю оставшуюся жизнь — любое чувство это потенциальная и смертельная угроза. А впрочем, это сейчас не важно. В Лисьей норе, казалось, все было по-другому. Все такое дерзкое, развязное, бесконтрольное, но… Настоящее? Из-за вереницы собственных размышлений Кристиан не заметил, как упустил мяч прямо перед собой. Тот, звонко ударившись о деревянное покрытие, отскочил и покатился к центру поля. В первые полчаса оттачивания упражнений его потерянность не была так заметна, сейчас, в прогонке стратегий игры, он светился хуже любого маяка. Резкий, пронзительный свист Кевина разрезал воздух, заставив Кристиана вздрогнуть и вынырнуть из пучины собственных мыслей. — Дейл! — голос Дэя звучал ледяным градом. Он стоял в десяти метрах, его поза выражала чистейшее презрение. —Ты где, блять, находишься? На экскурсии? Мяч перед тобой, а ты смотришь куда-то в стратосферу!  Эндрю, стоявший на воротах, рассмеялся, громко и вызывающе. — О! Момент истины! Кажется, наш гениальный стратег наконец-то оторвался от своих схем и оказался на земле! Добро пожаловать в реальность, зазнайка! Она, кстати, больно бьет! Нил, стоявший неподалеку, лишь молча сжал губы. Его быстрый взгляд скользнул по Кристиану — в нем читалось не злорадство. Состояние Дейла было ему знакомо. Он сам слишком часто оказывался в плену своих мыслей. Крис ощутил, как жар стыда разливается по щекам. Он стиснул рукоять клюшки так, что пальцы побелели. Адреналин, вызванный провалом, ударил в голову, и он почувствовал колючий зуд в глубине глазниц. Спокойно. Сосредоточься! — Извини, — коротко бросил он, не в силах сформулировать больше. Он никогда не извинялся перед родителями. Извинения были знаком слабости. Но здесь, на поле, это было другим — признанием ошибки, которая подвела не только его, но и других.  Кевин не стал продолжать разнос. Он просто покачал головой, и в его взгляде читалось усталое разочарование. — «Извини» не забивает голы. Соберись! Следующая ошибка — и ты бежишь круги вокруг трибун, пока не выплюнешь свои драгоценные мысли вместе с легкими! Здесь нет места тем, кто витает в облаках! Здесь есть только поле, мяч и противник, который с удовольствием воспользуется твоей рассеянностью. Понял? — Понял, — выдохнул Кристиан, заставляя себя выпрямиться. Он поймал взгляд Нила, который быстро отвел глаза. В этот момент Кристиану стало окончательно ясно: он не одинок в своей борьбе с призраками прошлого. Но в отличие от Нила, его призраки, очевидно, не гнались за ним снаружи. Они сидели внутри, в его собственной голове, и говорили голосами отца и матери. И чтобы выжить здесь, в этой грубой, честной реальности «Лисьей норы», ему нужно было заткнуть эти голоса. Хотя бы на время игры. Он глубоко вдохнул, сфокусировав взгляд на оранжевых линиях разметки, на мяче у ног Кевина, на насмешливом лице Эндрю в воротах. Мир снова обрел четкие границы. Мысли отступили, уступив место звериной концентрации. — Давай снова, — сказал он, и его голос уже не дрожал. —Я готов.  Кевин молча кивнул и выбил мяч, запуская следующую волну атаки. Кристиан рванул навстречу, на этот раз его глаза видели только игру. В глубине, где-то на задворках сознания, зеленый свет попытался пробиться наружу, но он сжал его, заперев в темноте закоулков своего сознания. Не сейчас. Сейчас — только экси. Через полтора часа Кевин отправил игроков попить воды, но в раздевалку за ними не последовал. Он остался на поле вместе с Эндрю и продолжил отрабатывать удары. Нил наблюдал за ними, вывернув шею, в то время как Кристиан отошел за водой. — Я первый его увидел, — заявил Ники. — У тебя же есть Эрик, — сказал Нил. — Есть, но Кевин тоже в списке. — Нил озадаченно нахмурил брови, и Ники поспешил объяснить: — В списке знаменитостей, с которыми нам разрешено мутить. Кевин значится у меня под номером три. Нил притворился, будто все понял, и сменил тему: — Каким образом «Лисы» умудряются проигрывать с таким вратарем? — Эндрю хорош, да? Правда, в прошлом году он почти все время провел в запасе. — Ники пожал плечами. — Когда Ваймак взял нас в команду, третий голкипер ему был не нужен, так что Эндрю полировал скамейку аж до ноября. А потом КРЭ пригрозил выкинуть «Лисов» из первого дивизиона, если мы не начнем хоть изредка выигрывать. Тренер уломал Эндрю спасти наши задницы — подкупил его хорошей выпивкой. — Подкупил? — Эндрю хорош, — повторил Ники, — но ему по барабану, выиграем мы или проиграем. Чтобы он играл на результат, его надо стимулировать. Кристиан, сделав долгий глоток воды из фонтанчика, услышал последние слова Хэммика. Он выпрямился, вытирая рот тыльной стороной ладони. На его лице, обычно непроницаемом, отразилось то самое выразительное, почти аристократическое недоумение, которое так раздражало Эндрю. — Стимулировать? — переспросил он, и его голос прозвучал отстраненно-задумчиво, будто он рассматривал абсурдное научное явление. — Вы говорите о спортсмене экстра—класса, способном в одиночку менять исход игры, как о капризной лошади, которой нужно показать морковку? И его «стимул» — это бутылка виски? Он повернулся, прислонившись спиной к прохладной стене, и скрестил руки на груди. Его взгляд был устремлен на поле, где Кевин и Эндрю продолжали свою изнурительную дуэль. — Неэффективно, — заключил он, и в этом слове звучала вся его воспитательная закваска. — Расточительно. Талант такого уровня — это оружие. Им либо пользуются, либо… Он ржавеет и становится опасным для тех, кто держит его в руках. А вы предлагаете просто… Подкупать его, чтобы он хотя бы иногда стрелял в нужную сторону.  Ники фыркнул, но беззлобно. — Ох, Дейл, ты так говоришь, точно твой папа—судья читает лекцию о рациональном распределении ресурсов. Это не твой идеальный, вылизанный мир. Здесь все сломано. И Эндрю — самый сломанный из нас. И да, иногда морковка в виде выпивки или возможности кого-нибудь придушить — это единственное, что заставляет шестеренки в его голове крутиться в нужном направлении. Привыкай. Кристиан не ответил. Его серые глаза следили за тем, как Эндрю, с кажущейся небрежностью, отражает сокрушительный удар Кевина, посылая мяч точно в дальний угол поля для следующего захода. В этом движении была и мощь, и ярость, и какая-то бесконечная, пугающая легкость. И это было расточительно. Такой талант, запертый в клетке равнодушия и безумия... — Он ненавидит экси, — вдруг сказал Нил тихо, не отрывая взгляда от той же сцены. — Я слышал, как он говорил. Это заявление заставило Кристиана наконец оторвать взгляд от поля и посмотреть на Джостена. В словах Нила звучало не осуждение, а странное понимание, будто он видел в этом какую-то глубокую, личную истину. — Зачем тогда вообще играть? — спросил Кристиан, и на этот раз в его голосе прозвучало не презрение, а искреннее, почти наивное недоумение. Для него, выросшего в мире, где спорт был всем — и тюрьмой, и возможностью, и единственным языком, на котором с ним говорили, — это было непостижимо. Ники пожал плечами. — А кто его знает? Может, просто некуда больше деться. Как и многим из нас. — Он хлопнул Нила по плечу. Кристиан медленно оттолкнулся от стены. Ответа он не получил. Только еще больше вопросов. В «Лисьей норе» ничто не было простым — это факт. Даже талант здесь был не благословением, а болезнью, которую лечили самыми уродливыми методами. И ему, со своими собственными «осложнениями», предстояло научиться выживать в этой странной, больной экосистеме. Дверь, ведущая со стадиона в раздевалку, отворилась: наконец явился Эндрю. Он обвел всех троих долгим взглядом, словно не понимал, почему они еще здесь. — Кевин спрашивает, где вы застряли. Забыли дорогу?​ —Проводим анализ имеющихся трудностей на воротах и рассматриваем возможные варианты их решения, —сообщил Дейл. — Пока лишь в голове, но рано или поздно мы что-нибудь придумаем. — Ну ты и стукач, — вздохнул Ники и направился к двери. — По тебе так лучше обсуждать как подобраться к Кевину поближе и трахнуть его? — без эмоций парировал Кристиан.  Эндрю замер на пороге, и его лицо, до этого выражавшее лишь скучающее раздражение, медленно расплылось в широкой, восхищенной улыбке. Он даже присвистнул. — О-о-о-о, — Протянул он, делая шаг внутрь раздевалки. Его светлые глаза перебежали с Ники, который застыл с открытым ртом, на невозмутимого Кристиана. — Ники, слышал? Тебя только что назвали предсказуемым, похотливым идиотом. И, знаешь, я думаю, он прав. Ники, покраснев, выпрямился. — Эй! Я просто… — Ты просто ведешь себя как голодный глупый щенок, —безжалостно закончил Эндрю, не сводя восхищенного взгляда с Кристиана. — А вот наш новенький… Он режет правду—матку, не моргнув глазом. Мне нравится. Прямо в яблочко. — Он подошел ближе к Кристиану, смакуя каждый пройденный шаг до цели. — Наблюдательная зазнайка с острым языком. Интересная комбинация. Опасная. Нил наблюдал за этой сценой, затаив дыхание, его тело снова было готово к взрыву — но на этот раз не его собственного конфликта. — Я просто констатирую очевидное, — холодно заключилКристиан, хотя его пальцы слегка сжали край скамейки, на которую он оперся. Он не ожидал, что его слова вызовут такую бурную реакцию Эндрю, но отступать было не в его правилах. — Если анализ поведения товарищей по команде считается преступлением, то, видимо, я уже собрал все красные карточки. — О, нет—нет, дорогой, это не преступление, — Эндрю засмеялся, низко и раскатисто. — Это развлечение. Лучшее, что было у меня со вчерашнего дня. — Он обернулся кНики, который все еще пылал от возмущения. —Расслабься, Хэммик. Он же не сказал ничего, чего бы мы все и так не знали. Просто облек это в красивые, язвительные словечки. Учись.  Потом он снова посмотрел на Кристиана, и его взгляд стал серьезнее, хотя улыбка не сошла с лица. — Но имей в виду, острый язычок — это хорошо, пока он не приведет тебя к острым лезвиям. Ты играешь с огнем, Дейл. И некоторые из нас сделаны из бензина. Понял? Угроза висела в воздухе, сладкая и отчетливая. Но в ней не было той слепой ярости, которая была утром. Это было предупреждение. Почти... Уважительное. — Понял, — кивнул Кристиан, его голос был ровным. —Буду иметь в виду. — Отлично, — Эндрю хлопнул в ладоши, снова превратившись в шумного, безумного клоуна. — А теперь, как и сказал наш дорогой Кевин, марш на поле! Надеюсь, твоя тактика на поле все так же остра, как и твой язык, Кристи. Мне не терпится посмотреть.  Он выскочил в коридор, толкнув по пути Ники. Тот проворчал что-то неразборчивое, бросив на Кристиана взгляд, полный обиды и досады, но последовал за братом. Дейл остался на секунду один в раздевалке. Он глубоко вдохнул. Его провокация сработала, но не так, как он ожидал. Она не изолировала его, а, кажется, странным образом приблизила к самому опасному элементу команды. Он провел рукой по лицу. Это была сложная игра с непонятными правилами, где остроумие могло быть как щитом, так и спусковым крючком. Но он был в игре. И это было главное. Он поднял клюшку и направился к выходу, на поле, где его ждала следующая часть испытания. Дейл устало поднялся и вышел на поле. Возобновив игру, он быстро отвлекся от бардака в голове. В конце концов, что как ни спорт способно быть всю дурь из мозгов? Кристиан дернулся, поняв, что только что процитировал отца. Однако, довольно быстро пришел в себя. На поле царила привычная изнурительная гонка. Адреналин, запах пота и дерева, стук клюшек и мяча — все это образовывало плотный кокон, в котором можно было спрятаться от всего на свете. Кристиан устремился за мячом, обходя Ники, его тело действовало на автомате, следуя идеально вбитой годами технике. Удар, передача, рывок — все было безупречно с точки зрения механики. Именно так, как учили его с детства: эффективно, рационально, без излишков. «Что как ни спорт способно выбросить всю дурь из мозгов?» — фраза отца, произнесенная когда-то с беспристрастным, преподавательским снисхождением, отозвалась в голове эхом, и Кристиан споткнулся, едва не уронив клюшку. Это было не просто случайное воспоминание. Это было вторжение. Доказательство того, что старый мир, мир правил, давления и ледяного совершенства, все еще сидел в нем, как паразит. На секунду его охватила волна отвращения — к себе, к этим впитанным с молоком матери установкам, к тому, что даже в бунте он продолжал следовать их логике. Но на поле не было времени на рефлексию. Мяч уже летел к нему, посланный резким пасом Кевина. И тут что-то в нем щелкнуло. Нет. Он не будет играть по их правилам. Не сегодня. Вместо того чтобы принять мяч по учебнику, коротким касанием под контролем, он позволил ему отскочить чуть дальше от корпуса, создав видимость ошибки. Аарон, видя этот мнимый промах, ринулся в отбор. И в этот момент Кристиан рванул не в сторону, куда ожидалось, а навстречу, врезаясь плечом в плечо Аарону. Столкновение было жестким, грубым, на грани фола. Не идеальная техника. Не рациональное движение. Грязно. По-уличному. По-Лисьи. Аарон, не ожидавший такой агрессии от «правильного» Дейла, на миг потерял равновесие. Крис, сам потрясенный собственной дерзостью, подцепил мяч и рванул к воротам. В его глазах, теперь уже ясно светящихся холодным изумрудным светом, горел не расчет, а чистая, нефильтрованная ярость. На него вышел Эндрю, но улыбка на лице вратаря была уже другой — не насмешливой, а заинтригованной, почти одобрительной. Кристиан не стал искать идеальный угол для броска. Он просто с силой, вложив в удар всю свою злость, выстрелил. Мяч пролетел так близко от головы Эндрю, что тот инстинктивно отклонился, позволив снаряду врезаться в ворота с глухим, яростным стуком. Наступила тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Кристиана. Зеленый свет в его глазах медленно угасал, сменяясь привычной серостью. Он стоял, опершись на клюшку, и смотрел на свои руки, будто впервые их видя. — Вау, — тихо произнес Ники. — Это было... Жестоко. Эндрю рассмеялся, выпрямляясь. — Наконец-то! Я думал, ты только на словах смелый! —крикнул он. — Грязно, некрасиво, эффективно. Наш мальчик растет!  Кевин подошел ближе. Его лицо было невозмутимым, но в зеленых глазах читалась та же оценивающая искра, что и раньше. — Животная агрессия, — констатировал он. — Лучше, чем витание в облаках. Но не теряй голову. На поле сдержанность нужна не меньше, чем ярость. Кристиан кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он все еще приходил в себя. Он не просто забил гол. Он нарушил внутренний запрет. Он сыграл не как идеальный продукт системы Дейлов, а как... Как Лис. Грубо, эмоционально, безрассудно. И это было страшно. И... Освобождающе. Шатен выдохнул. Возможно, отец был прав в одном: спорт действительно выбивал дурь из головы. Но только если под «дурью» понимать все навязанное, ложное, чужое. А на освободившемся месте появлялось что-то новое. Свое. Пока еще непонятное, пугающее и... Оранжевое. Собравшись с силами, Крис вновь ринулся в бой. Тренировка продолжалась еще с полчаса, но атмосфера стала другой. Кевин, казалось, потерял интерес к общей игре. Его взгляд все чаще останавливался на Ниле, и в нем читалось не просто раздражение, а какое-то холодное, методичное недовольство. Нил, чувствуя этот взгляд, стал делать еще больше ошибок, его движения потеряли былую отчаянную грацию. И вот, после очередного неудачного паса Нила, который привел к легкому парированию со стороны Эндрю, Кевин резко свистнул и опустил клюшку. — Все, хватит, — его голос прозвучал громко и властно. —Выметайтесь с поля. Вы оба, живо. — Он указал на Ники и Аарона.  Ники, выглядевший уставшим, простонал что-то вроде «слава тебе господи» и потрусил к выходу. Аарон, как всегда молчаливый, последовал за ним. Кристиан замедлил шаг, ожидая дальнейших инструкций. Но Кевин, схватив Нила за решетку шлема, потащил его к воротам Эндрю, игнорируя Дейла, будто того не существовало. Крис остался стоять недалеко от центра поля, просто наблюдая. Он видел, как Эндрю, наконец-то заинтересованный, выпрямился у ворот. — Мяч сюда, — приказал Кевин, и Эндрю послушно выполнил команду. Кевин ткнул мячом в грудь Нила. — Будешь стоять тут и бить по воротам, пока Эндрю не выдохнется. Может, разок даже попадешь. — Ой—ей, — засмеялся Эндрю, — Боюсь, это плохо кончится.  Кристиан видел, как напряглась спина Нила, как его пальцы вцепились в клюшку. Это было не упражнение. Это была казнь. Публичная и беспощадная. Кевин развернулся и ушел с поля, громко хлопнув дверью, оставив Нила одного наедине с ухмыляющимся Эндрю. Крис колебался. Ему не приказали уходить. Но и оставаться здесь, наблюдать за этим... Издевательством, чувствовалось неправильно. В то же время любопытство и тот самый аналитический ум гнали его прочь. Он видел, как Нил, с ожесточенным упрямством, брал мяч за мячом из ведра и посылал их в сторону ворот. И как Эндрю, будто раздавливая насекомых, один за другим отражал эти удары, с каждым разом все сильнее, все унизительнее. Понаблюдав за этим еще с десяток минут, Кристиан с силой сжал в руках клюшку и запустил мяч в ворота с такой силой, что Эндрю растерялся, не успев отбить посланный в него снаряд. Красные лампочки вспыхнули. — Постарайся не сломать его. — грозно съязвил Дейл, глядя на Эндрю. — Не мне перечить опыту Кевина, но у мальчика большой потенциал!  Дейл перевел взгляд на ошарашенного Нила и крикнул ему на прощание: «Постарайся не опровергнуть мои утверждения!».  ​Эндрю медленно повернул голову от ворот к Кристиану. Его улыбка не исчезла, но изменилась — изнасмешливой она стала заинтригованной, почти восхищенной. Он свистнул, долгим, низким свистом.  — Ого, — протянул он, отложив свою массивную клюшку в сторону. — Смотри-ка, звездочка вновь зашевелилась. И даже заступился за нашего маленького бегуна. Тронуло. —Он сделал несколько шагов в сторону Кристиана, его глаза блестели азартом. — И даже попал. Сильно. Интересно... Это вспышка благородства? Или ты просто решил, что твоя игрушка слишком быстро сломается рядом со мной? — Он не моя игрушка! — монотонно отчеканил Дейл.  Миньярд остановился в паре шагов, изучая Кристиана, будто пересчитывая все его ребра взглядом. — Большой потенциал, говоришь? — Эндрю засмеялся, проигнорировав последнюю оппонента . — Милый, здесь у всех «большой потенциал». И у всех он благополучно похоронен под грудой проблем, таблеток и откровенногопохуизма. Не переживай за Джостена. Он выживет. Или нет. Но за этим будет интересно наблюдать в любом случае.  Он повернулся к Нилу, который стоял, тяжело дыша, его клюшка почти волочилась по полу. — Ну что, слышал? За тебя вступился твой новый друг. Значит, у тебя было время накопить еще немного сил. Давай, покажи, на что способен! Но его тон уже был другим. Острый, ядовитый интерес к Нилу на мгновение переключился на Кристиана. Эндрю явно нашел новый, более сложный и интересный объект для внимания.   Кристиан, почувствовав на себе весь вес оказанного ему внимания, внутренне сжался. Его порыв был импульсивным, глупым. Он только что привлек к себе самый опасный вид внимания в этой команде. А после, встретился взглядом с Нилом. В глазах Джостена он увидел не благодарность, а паническое: «Зачем ты это сделал?». Это был не жест солидарности. Это была ошибка. — Я просто высказал наблюдение, — холодно сказал Кристиан, отступая на шаг назад, к выходу. Его инстинкты кричали, что нужно уходить. Сейчас. — Продолжай свою... Тренировку. Эндрю рассмеялся. — О, не уходи! Останься, побудь зрителем. Или участником. Выбор за тобой. Но если уходишь... Не отсвечивай своей тенью на трибунах. Понял? Угроза была прозрачной. Кристиан кивнул, коротко, и быстро направился к двери. За спиной он слышал, как возобновились удары клюшки Нила о мяч и низкий, насмешливый смех Эндрю. Его вмешательство ничего не изменило. Оно только усугубило. Он вышел в коридор, прислонился к холодной стене и закрыл глаза, пытаясь заглушить стук собственного сердца. Он ненавидел эту свою импульсивность. Ненавидел то, что его расчетливость дала сбой из-за чего-то столь иррационального, как... Жалость? Нет. Не жалость. Скорее, отвращение к бессмысленной растрате. Но в этом мире, как он уже начинал понимать, бессмысленная растрата была скорее правилом, чем исключением. Да и… Почему Эндрю продолжал вести себя столь снисходительно? Учитывая весь послужной список этого индивида — Дейл уже не в первый раз чудом отделывается простым испугом… Много… Слишком много всего для одной человеческой головы! Удар. Отскок. Смех. Удар. Отскок. Едкое замечание. Цикл повторялся, превращаясь в монотонную пытку. Каждый промах, каждый слабый бросок отзывался в Ниле жгучим стыдом, который быстро перерастал в ярость. Но не на Эндрю — тот был лишь орудием, диким зверем, которого спустили с цепи. Его ярость, несмотря на глупую выходку Криса, была направлена на Кевина. Это было унизительно. Беспомощно. Как в детстве, когда отец ставил его в угол и заставлял молчать, пока тот сам решал, что с ним делать. Ты — вещь. Ты — проблема, которую нужно сломать и переделать. Ты — ничто. Кевин смотрел на него точно так же. Как на инструмент, который не работает должным образом, и который нужно бить, пока не заработает. «Пока Эндрю не выдохнется». Значит, пока он, Нил, не сломается или не сделает что-то невозможное. Адреналин смешался с горечью, образуя гремучую, ядовитую смесь. Его пальцы так сплелись с рукоятью клюшки. Он ненавидел это чувство. Ненавидел Кевина за то, что тот его снова вызвал. Ненавидел себя за то, что попал в эту ситуацию. И тогда, в ярости, родилось решение. Холодное, четкое, очевидное. Он не сломается. Он выдержит. Он будет бить по этим проклятым воротам, пока у него не откажут руки, пока Эндрю не устанет хохотать. Он выстоит не потому, что он сильный. А потому, что у него просто не было другого выбора. Сдаваться — значит умереть. А он уже слишком долго боролся за право дышать, чтобы сдаться из-за какого-то выскочки-чемпиона и его ручного психа. Он вытер пот со лба, плюнул на пол и принял стойку. Его взгляд, полный немой, кипящей злобы, встретился совзглядом ухмыляющегося Эндрю. «Давай, ублюдок, —говорили его глаза. — Пытайся. Но ты меня не сломаешь». Следующий удар он нанес вложив в него всю эту ярость. Мяч, просвистев, врезался в грудь Эндрю, заставив того на секунду перестать улыбаться. Это было не попадание. Это было послание. И Нил видел, что Миньярд его понял. Игра изменилась. Теперь это была не казнь, а дуэль.   Выйдя из стадиона, Кристиан направился к общежитию пешком. Он шел медленно, без конца прокручивая в голове собственный просчет… На что он рассчитывал? Зачем вступился за Нила? Что вообще с ним происходит в этих стенах?  Добравшись до своего блока, Дейл устало рухнул на кровать и прикрыл глаза, продолжая акт самобичевания.   Тишина пустой комнаты давила на уши после грохота стадиона. Пыль, поднятая с простыни заботливо занесенной в его блок старшим по этажу, кружилась в луче заходящего Солнца. Кристиан лежал неподвижно, но его ум работал на пределе, как сверхчувствительный радар, сканирующий собственный сбой. Расчет. Где был расчет? — этот вопрос стучал в висках. Он вступился не из-за тактики, не из-за выгоды для команды. Это был чистый, нефильтрованный порыв. Импульс, который заставил его мышцы напрячься, а руку запустить мяч так, будто он хотел не забить гол, а пробить стену между ним и этой нелепой, жестокой сценой. «Недостойное поведение, Кристиан. Эмоции — это слабость. Вмешательство в чужие конфликты без понимания всех переменных — признак незрелости ума». Голос отца звучал в его голове с леденящей ясностью, как запись с судебного заседания. И он был прав. С точки зрения логики, холодной эффективности — это была глупость. Он добился только одного: перевел на себя часть внимания Эндрю, самого непредсказуемого и опасного элемента системы. Он стал мишенью. Но там, на поле, в тот момент, когда он увидел, как Нил, уже почти сломленный, все еще пытается поднять клюшку, в нем что-то щелкнуло. Это было не про Нила. Это было про... Расточительство. Та самая, ненавистная ему расточительность. Видеть талант, пусть сырой и безбашенный, и лицезреть, как его методично, со скучающим видом, превращают в пыль просто ради того, чтобы доказать какую-то безумную точку зрения... Это било по его внутренним, выстроенным годами принципам эффективности. И еще — это было вызовом. Вызовом тому миру, от которого он сбежал. Миру, где все решалось тихо, за закрытыми дверями, где конфликты были тихими и словесными. Здесь, на этом ярко-оранжевом поле, все было вывернуто наизнанку. Жестокость была наглядной, грубой, почти честной в своей уродливости. И его порыв, каким бы глупым он ни был, был таким же — честным. Грубым. Наглядным. Он открыл глаза, уставившись в потолок. Его пальцы непроизвольно сжались, вспоминая ощущение удара по мячу, ту ярость, что вела его руку. Он не чувствовал этого с... С тех пор, как в последний раз кричал на родителей. Но тогда это была истерика отчаяния. А сегодня? Сегодня это было что-то другое. Сила. Пусть и неуместная, неконтролируемая, опасная. В голове всплыло лицо Эбби за ужином — теплое, обеспокоенное, человечное. И голос матери: «Не выноси сор из избы, Кристиан. Мы Дейлы. У нас есть репутация» — два абсолютных полюса. Он поднялся с кровати и подошел к окну. Вдали, за деревьями, слабо светились огни «Лисьей норы». Там, в этом странном, непонятном ему месте, он сделал первый по-настоящему неправильный, невыгодный, эмоциональный поступок за долгие годы. И это не вызывало в нем привычного леденящего страха. Скорее... Странное, тревожное ожидание. Как будто он наконец-то ступил на минное поле, о котором так долго читал в учебниках. Это было страшно. Но это было чем-то живым и настоящим. «Хорошо, — подумал он, глядя на огни стадиона. — Если это игра, то я только что нарушил все правила, которые знал. Придется учить новые.». Крис повернулся от окна, его лицо в полумраке было серьезным, но уже без следов той утренней растерянности. Он принял решение. Не отступать. Не пытаться быть идеальным, рациональным Дейлом. Здесь это не работало. Здесь нужно было быть... Лисом. Каким бы грязным, опасным и непредсказуемым это ни было. А свои мерцающие глаза и острый язык он, пожалуй, будет использовать не только для анализа, но и для чего-то большего — для выживания. И, возможно, для чего-то еще, чего он пока не понимал. Точно подтверждая, что принятое им решение вот-вот потребует подтверждения на физике — раздался стук в дверь. Дейл не ждал гостей, а потому, напрягся больше обычного. В мозгу вспыхнул всполох нейронный вспышек. Родители? Папарацци? Эндрю? Мистер Морияма со своими предложениями по вступлению в команду? Отметя ряд предположений рациональным объяснением, он медленно подошел к двери, так и не решившись спросить: «Кто там?». Дейл просто встал перед дверью, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Пальцы сами собой сжались в кулаки. Глаза, он чувствовал, начали гореть изнутри, наполняясь тем самым предательским зеленым светом, оперативно и четко реагируя на потенциальную угрозу.  — Контроль, — Прошипел он мысленно. — Дыши. Главное — дыши. Медленно, почти бесшумно, он повернул ручку и потянул дверь на себя, оставаясь чуть в стороне, за ее полотном, на случай, если в него сразу полетят кулаки или... Что-то похуже.  В проеме стоял не отец с ледяным взглядом. Не репортеры с камерами. Не Эндрю с безумной ухмылкой. И не посланец Мориямы. На пороге был Кевин Дэй. — Кевин? — нарочито звонко произнес Дейл, словно убеждая себя в реальности происходящего. — Признаться, не ждал гостей…  Кристиан отошел в сторону, негласно приглашая визитера войти. Кевин переступил порог, и дверь закрылась за ним с громким хлопком. Он не стал осматривать стерильно-пустую комнату — его взгляд, тяжелый и уставший, сразу нашел Кристиана. В свете люминесцентной лампы лицо Дэя казалось еще более бледным, чем обычно, а под глазами лежали темные тени. В его позе не было привычной высокомерной выправки — только глубокая, вымотанная напряженность. Он молчал несколько секунд, изучая Дейла, будто пытался разглядеть что-то за его каменной маской. Воздух в комнате стал густым от невысказанного напряжения. — Твое вмешательство на поле, — наконец произнес Кевин, и его голос был низким, лишенным интонаций. — Это была глупость.  Дэй сделал шаг вперед, но не для устрашения, а будто ища опору. — Эндрю не остановится из-за того, что ты бросил в него мяч. Он воспримет это как приглашение к игре. К нему. И теперь у него два интересных новичка вместо одного. Поздравляю. Кевин провел рукой по лицу, и в этом жесте было столько усталости, что даже Кристиан, настроенный на агрессию, почувствовал неловкость. — Мне не нужны твои лекции, Дэй, — мог бы сказать Кристиан, но промолчал, ожидая продолжения. Взгляд Кевина, однако, был прикован не к нему, а к остаткам фотографии в мусорном ведре. На его лице мелькнуло что-то понимающее, почти горькое. — Я пришел не читать мораль, — сказал Кевин, отводя глаза. — Ваймак сказал, что ты здесь один. И что ты все время, цитирую, «смотришь на стены так, будто хочешь их прожечь взглядом насквозь». Он волнуется, что ты сбежишь до начала официальных тренировок. Испортишь его вложения.  Дэй усмехнулся, но звук был сухим и безжизненным. — Я сказал ему, что ты не сбежишь. Потому что тебе некуда бежать. Так же, как и мне. Верно?  Его зеленые глаза, природные и неизменные, снова встретились с взглядом Кристиана. В них не было вызова. Была усталая констатация факта. — Верно, Кев, — с глубоким выдохом произнес Дейл. — Я хотел извиниться еще до выхода со стадиона… За свой… За свой неразумный поступок, но… Был занят самоанализом и самокритикой. Прости. Взгляд Кристиана вызвал у Кевина легкий табун мурашек по спине. Сейчас его скандальный новобранец не выглядел так неприступно и несокрушимо. Сейчас он был больше похож на обиженного ребенка, который слишком уж отчаянно нуждался в поддержке и простом разговоре по душам.  Крис заметил преступно долгий взгляд Дэя на остатках фотографии. Ему был нужен этот разговор. От человека, который его поймет. Кевин замер на секунду, его взгляд наконец-то оторвался от ведра и снова уперся в Кристиана. Мурашки под футболкой стали реакцией не на угрозу, а на что-то неуловимо знакомое и оттого еще более неприятное. Он ненавидел, когда люди выставляли напоказ свои раны. Но этот... Этот делал это молча, без лишних глаз и ушей. — Не извиняйся, — отрезал Кевин, и его голос снова обрел привычную жесткую оболочку. — Извинения здесь —валюта дешевая. Их раздают все подряд, а толку ноль. Ты совершил действие. Получи последствия. Научись с ними жить или убирайся, пока не стало хуже.  Он сделал шаг к окну, глядя на огни стадиона вдалеке.  — Самоанализ, — произнес он слово с легким, язвительным оттенком. — Полезное занятие. Пока ты копался в своей голове, ты хоть понял, почему полез за Нила? Не потому, что ему было тяжело. Тяжело здесь всем. Ты полез, потому что увидел, как кто-то тратит впустую то, что тебе самому когда-то было дорого. Игру. Технику. Дисциплину. Ты увидел расточительство, и тебя вывернуло. Так? Кевин повернулся к нему, скрестив руки на груди. В его позе не было уже той апатии, что была на улице. Был холодный, аналитический интерес. — Эндрю расточителен по своей природе. Он сжигает все, к чему прикасается, включая себя. И ему плевать. Ники принимает это как данность. Аарон закрывает глаза. Я... Я же пытаюсь это использовать. А ты приехал сюда и решил, что можно что-то исправить одним метким броском. Это наивно. И опасно. Особенно для тебя. Он помолчал, давая словам висеть в воздухе. — Мне нечего тебе сказать… — виновато заключил Крис. — Фотографию не жалко? — неожиданно спросил Кевин, кивнув в сторону ведра. — Ну или себя на ней? Родителей?Свою прошлую жизнь?  Кристиан чуть не потерял дар речи. Столь неожиданный укол в нервный узел, выступавший его прошлым, он не был готов просчитать даже при беседе с Ваймаком или Эбби. Это было не похоже на Кевина Дэя. Личные терзания абсолютно любого представителя планеты Земля ничуть не волновали его. С чего вдруг ему выпала такая честь? — Ни то, ни другое. — отрепетировано ответил Дейл. —Эта фальшь и лицемерие достаточно отравили мне душу…  Крис подошел к Кевину и пристально посмотрел ему в глаза, от чего тот немного напряг плечи. — Думаю в этом ты меня понимаешь… — в его руках вздрогнул огонек, ловко подпаливший кончик сигареты. —Кевин, прошу скажи мне… Как ты справлялся с этим… С этой пустотой…  Дейл выдохнул дым в окно, осев на подоконник. Его контур сейчас не был таким мрачным и стойким. Скорее —наоборот. Фарфоровая статуэтка, не иначе. Одно неловкое движение и… Все! К счастью, Дэй понимал это состояние как никто другой. Кевин не ответил сразу. Он наблюдал, как дым клубится в холодном воздухе комнаты, как тень играет на усталом лице Кристиана. Его собственные плечи, слегка напрягшиеся от внезапной близости, постепенно расслабились. Не в ответ на доверие, а от усталости держать лицо. — Справлялся? — Он фыркнул, коротко и беззвучно. — Я не справлялся. Я играл. Каждый день. Каждую минуту. Пока не становилось нечем дышать, не о чем думать. Пока тело не отключалось и не падало. А пустота... Она никуда не девается. Она просто ждет и нападает исподтишка в тихие моменты. Вот как сейчас.  Он отвернулся, глядя в темноту за окном, но его голос, тихий и ровный, был обращен к Кристиану. — Здесь, в Пальметто, эта пустота другая. Она не такая... Не такая тихая. Здесь в нее врывается грохот клюшек, крики Эндрю, болтовня Ники, ворчание Ваймака. Ее заполняет эта дурацкая оранжевая форма. Она не исчезает. Но ее становится труднее услышать.  Кевин наконец посмотрел прямо на Дейла, и в его зеленых глазах не было ни жалости, ни снисхождения. Было жесткое признание факта. — Не ищи здесь понимания, Дейл. Не показывай слабину. Эндрю почует ее, как акула кровь, и будет играть с тобой, пока не сломает. Ники попытается «подбодрить», и от этого станет только хуже. Аарон промолчит. А я... Я буду использовать тебя, если это поможет команде. Мы все здесь — инструменты. Сломанные, но пока еще полезные. Запомни это.  Он сделал шаг к двери, его визит, казалось, подходил к концу. Но рука на дверной ручке замерла. — Фальшь и лицемерие... Да. Я понимаю. Но здесь, в этой конуре, лицемерия меньше. Здесь все настолько сломаны, что притворяться уже нет сил. В этом, наверное, и есть единственное преимущество.  Кевин открыл дверь. Холодный воздух из коридора ворвался в комнату. — Держи свою тайну при себе. И свои глаза — под контролем. Если Морияма что-то заподозрят... Тебя сожрутзаживо. И никому, даже мне, не открывай двери нараспашку. Понял? — Да, Кев… — натянуто выдал Крис. — Спасибо!  Уголки губ Дейла слегка приподнялись. Не формально, не наигранно, почти в чистом порыве искренней благодарности за нечто, совсем уж слабо напоминающей поддержку. Но даже этого в данный момент было более чем достаточно. Дверь закрылась, оставив Кристиана в тишине, теперь еще более гулкой после ухода Кевина. Слова Дэя висели в воздухе: «Если Морияма что-то заподозрят...» Причем тут Морияма? Речь о Рико? О чем он? Но усталость перевесила любопытство. Он докурил сигарету, раздавил окурок в пустой банке из-под газировки и рухнул на обтянутый простыней матрас. Сон нашел его быстро, беспробудный и тяжелый.   В это время Нил, добравшийся до дома лишь в районе первого часа ночи стал невольным свидетелем жестокой сцены. Из-за приоткрытой двери доносились крики, звуки борьбы, звон разбитого стекла. Кевин, впавший в истерику, голосил о том, что «он» придет за ним, что Рико точно не оставит его в покое. Ваймак пытался его успокоить. Когда все стихло и Ваймак вышел в коридор, он обнаружил Нила. Тренер провел его на лестничную площадку и, убедившись, что вокруг никого нет, сообщил шокирующую новость. — Команда Эдгара Аллана подала в КРЭ заявку на переводокруга, и сегодня утром эту заявку одобрили. С первого июня «Вороны» входят в юго-восточный округ.  Нил не сразу понял. А когда понял, внутри у него все перевернулось. — Не может быть, — возразил он. — Мы «Воронам» не соперники. Комитет что, рехнулся? — Тот, кто знает, что на этом можно хорошо поднять деньги, — сказал Ваймак. — Переход Кевина вызвал массу негатива, но в то же время породил новую волну зрительского интереса к экси. Комиссия хочет довести ситуацию до логического конца: Кевин и Рико снова выходят на поле вместе, но впервые — как противники.  Потом Ваймак рассказал Нилу правду. Всю правду. О том, что не было никакого несчастного случая. Что за несколько дней до зимнего банкета, после разборок в комитете, Тэцудзи Морияма устроил поединок между Кевином и Рико. И после того, как Рико выиграл, он сломал Кевину руку. Намеренно. Холодно. Как наказывают непослушную вещь. — За все годы Тэцудзи так и не оформил опеку над Кевином. Знаешь почему? Морияма не признают чужаков. Тэцудзи дал Кевину кров и тренировал его, но при этом в буквальном смысле «подарил» его Рико. Кевин для них —не человек, а финансовый проект. Домашний питомец, чьим хозяином значится Рико. — И наконец, самое страшное. Настоящий бизнес семьи Морияма — убийства. Морияма — иммигрировавшая в Америку группировка якудзы. Ваймак объяснил разделение на главную и побочную семьи, офшорный бизнес Кенго в Нью—Йорке и манию величия Тэцудзи, желающего создать сильнейшую команду по экси. — Если завтра Тэцудзи позвонит и прикажет Кевину вернуться домой, Кевин подчинится. Он слишком хорошо знает, что Тэцудзи сделает с ним в случае отказа. Кевин просто не посмеет сказать «нет»... Но в тот день, когда Кевин Дэй перестанет играть, он умрет. У него ничего нет, кроме экси. Его так воспитали, понимаешь? А потому мы не имеем права проиграть «Воронам». Кевина это убьет. Нил стоял, ошеломленный, пытаясь переварить услышанное. Его собственная паутина лжи и страха вдруг стала частью чего-то большего, чудовищного. Он пообещал молчать до июня и ушел, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Ему нужно бежать. Но он уже знал, что не сможет. Не сейчас. Нил с такой силой пнул дверь на лестничной площадке, что она громыхнула о стену. В вестибюле он перешел на бег и помчался на улицу, едва не спотыкаясь. Однако обогнать собственные мысли он все равно не сумел.