Государь Мордора: последняя эпоха

Когда умирает девяностодевятилетний старик, его уход не воспринимается как трагедия, скорее, как печальный, но закономерный исход. Все говорят о том, что ушедший прожил долгую жизнь, целый век ходил по нашей земле, столько всего повидал, а если покойный был добрым и хорошим человеком, то добавляют, что он будет жить в памяти его друзей и близких. Элвин Кинг был как раз из тех людей, с уходом которых весь мир становится немного беднее. Преподаватель университета, уважаемый коллегами и любимый учениками профессор истории и философии, автор нескольких книг и двух документальных фильмов об истории родного университета, в юности солдат мировой войны — он был тем, кого любой желал бы назвать своим другом. К несчастью, его единственный сын погиб от продолжительной болезни в возрасте двадцати двух лет, не успев обзавестись собственной семьёй, поэтому, овдовев, Элвин остался совсем один. В последний путь его провожали бывшие студенты разных поколений, преподаватели университета, учёные со всех концов земли и даже премьер-министр. Все друг друга знали, и только одно лицо в небольшой церкви было никому не знакомо. Юная девушка, на вид не больше двадцати пяти, стояла возле гроба, и слёзы катились по её прекрасному лицу. Тёмные волосы, синие глаза, простое траурное платье — её можно было бы принять за студентку, если бы не королевская стать и древнее золотое кольцо на руке, показывающее, что она вдова. Никто никогда не видел её прежде, в этом все были уверены, как один: такое лицо невозможно забыть. Когда гроб опустился в землю, девушка исчезла, и больше её не видели. — Она исчезла, и больше её не видели, — проговорил в телефонную трубку высокий мужчина в светлом свитере и бежевых брюках. Официантка, обслуживающая его столик, невольно прислушалась. — И такое уже бывало, — сидевший рядом с ним его компаньон бесцеремонно влез в чужой разговор. На него окружающие старались не смотреть: отталкивающая внешность, заметные шрамы и в целом злобный вид давали ощущение опасности. — На сей раз всё иначе, — покачал головой первый, оглянувшись на своего спутника совершенно бесстрастно, словно ни слова, ни вид его не задевали. — Когда умер Элессар, у неё осталась семья её сына, семья внука и правнука. Но Элвин был последним из всей семьи, его сын ведь давно погиб. Больше никого нет. — Зачем ты мне говоришь это? — донеслось из трубки. — Или ты… опять с ним? — Привет тебе, Элронд, — оскалился страшный посетитель, на миг притянув к себе телефон. — Я не буду говорить с тобой при нём, — сказала трубка после небольшой паузы. — Ты сам знаешь, где она, скорее всего, может быть. Если она не вернулась в дом, значит, она не может это сделать, она не оставила бы меня по собственной воле. Ты знаешь, что я думаю. — Что это мой сын, — закатил глаза гость. — Дай-ка мне мою жену, мне надо ей кое-что сказать. — Её нет, — после небольшой паузы ответил Элронд. — И где она? — обманчиво-ласково спросил посетитель сквозь зубы, окончательно отобрав телефон. — Если она захочет говорить с тобой, она сама к тебе вернётся, — отрезала трубка. — Элронд, — вмешался владелец телефона. — Если ты действительно хочешь убедиться в местонахождении Арвен, то помощь Адара будет неоценима. Только он может указать вход в город гоблинов, где правит его сын. — Эстель укажет мне, если я попрошу её, — отозвался Элронд на эльфийском, потом, видимо, вспомнил, что все его собеседники понимают его, и снова перешёл на английский. — Она, может, и хотела бы, но она не может сама войти в город гоблинов, если Амдир её не зовёт, — с удовольствием сказал Адар. — С тех пор, как я сложил корону, а Амдир занял мой трон, она гостила у него раза два, и только по его приглашению. — Чудесные семейные отношения, Адар, — язвительно сказал Элронд. — В отличие от жен вас обоих, моя хотя бы не сбежала от меня в Валинор, — отозвался Адар. — И ладно Келеборн, он каждое утро возносит молитвы, что теперь свободен и счастлив, а ты вроде как страдаешь уже которую эпоху. — Я возношу молитвы о нашей встрече с Галадриэль, — возразил владелец телефона и отнял трубку. — Если вы продолжите препираться, мы не сдвинемся с места. — Арвен взрослая девочка, могла устать от вас обоих, — заметил Адар. — Мои дочери вспоминают обо мне только тогда, когда им нужно скрыться от правосудия, если я о них ничего не слышу, значит, у них всё в порядке. — Позвони мне, когда вернётся Эстель, — проговорил Келеборн и убрал телефон. — Ты совершенно невыносим последние двести лет, — сказал он уже Адару. — Это что, сожаления по покинутому трону? — Сегодняшнему миру не нужны бессмертные владыки, — отозвался Адар, поймал взгляд официантки и ткнул пальцем в стол, показывая, чтобы принесла счёт. — Амдир не глава государства, а глава общины, анклава... Он хорош на своём месте, но это не значит, что он занял моё место. Мой трон исчез вместе с моей страной. Так что не приписывай мне тоску по власти. — Элронд потерял дочь, будь милосерден, — сказал Келеборн. — Она не умерла, не ушла за море, он просто не знает, где она находится, — возразил Адар. — Он печалится не из-за Арвен, а из-за собственного незнания, его только это тревожит. Раз на то пошло, он потерял её в день её свадьбы. — Я никогда не поверю, что ты не знаешь, где сейчас твои дети, — Келеборн достал кошелёк и протянул официантке карту. — И давай я уже сделаю тебе документы, я не могу платить за вас всех из-за вашего общего страха фотографироваться. — Сначала документы, потом работа, подати, и вот я уже отвечаю на вопрос, почему я не постарел за последние полвека и трижды инсценирую собственную смерть. Нет уж. — Тот факт, что я не стал скрывать своё существование от министерства внутренних дел, дало мне свободу жить так, как мне удобно, — сказал Келеборн. — И смерть мою теперь они сами инсценируют, мне даже не приходится об этом беспокоиться. — Только за одно благодарю, что ты сказал им, будто ты один такой, — вздохнул Адар. — А платить за меня ты будешь всю оставшуюся жизнь, потому что без меня ты останешься один среди смертных и от скуки утопишься. — У меня Элронд есть, — возразил Келеборн. — И твоя жена. По-моему, она только с тобой не общается. Что ты натворил тогда? — Ничего, — пожал плечами Адар. — Ничего нового. У неё, скорее всего, опять приступ жалости ко всем, кто погиб от моего меча, поэтому её глаза на меня не смотрят. Отойдёт. — Она перестала говорить с тобой, когда умер сын Элвина, — припомнил Келеборн тот ужасный разговор. — Скажи мне, ты как-то причастен к его смерти? — Нет, — Адар даже удивился такому предположению. — Он ведь от болезни умер, причём он и родился таким, и было чудом, что он прожил столько лет. В принципе, это же я и сказал, ты ведь слышал. — Ясно, — вздохнул Келеборн. — В любом случае, надо встретиться с Амдиром. Если он и не знает, где Арвен, то он первый кто найдёт её, когда узнает об её исчезновении. — Хочешь использовать сердечную боль моего сына, чтобы помочь Элронду? — усмехнулся Адар. — Ты сам знаешь, если он будет искать её и найдёт, Элронд с ним не расплатится. Келеборн, который уже вставал из-за стола, вдруг развернулся к Адару: — Скажи мне правду, — попросил он. — Амдир… не причастен к её исчезновению? Если это он, я найду способ это уладить, но только если он её сейчас же отпустит. — Если бы Амдир хотел удерживать её силой, он не ждал бы столько веков, — Адар с нескрываемым удовольствием посмотрел на эльфа. — Взгляни правде в глаза, Келеборн. Арвен потеряла супруга, но у неё оставались дети, все эти века она хранила семью своих потомков. Теперь её род прерван, не осталось никого, в ком течёт её кровь. Она не хочет делить свою боль ни с кем из вас, ни с тобой, ни с Элрондом, а матери или Галадриэль здесь нет. Дайте ей отгоревать, оставьте её в покое. — Она растворится в мире, если будет испытывать лишь боль, — возразил Келеборн. — Значит, это её выбор и её право, — жестко сказал Адар. — Дай пальто. — Ты не позволил Эстель уйти в гавани, когда было время, — напомнил Келеборн. У него не было верхней одежды, и он вышел на улицу прямо в свитере. Адар рядом с ним поднял воротник и застегнулся, но зубы у него всё равно стучали от пронизывающего ветра. — Она сама выбрала остаться со мной, — возразил Адар. — Я лишь попросил об этом. Он первым пересёк узкую улицу с односторонним движением, через две ступеньки прошёл по лестнице, ведущей к отдельному входу в многоквартирный четырёхэтажный дом, построенный полтора века назад. Келеборн ничего не имел против соседства с людьми, но общая лестница оставалась за пределами его принимающей натуры. Адар жил с ним вот уже почти шестьдесят лет. Раньше вместе с Эстель, но та уже полвека как переехала к Элронду, живущему в отдалённом от цивилизации доме вместе с сыновьями. За всех платил Келеборн, единственный, о ком знали люди, имеющий документы и даже официальную работу, заключающуюся в его существовании. За общение с бессмертным сильные мира сего готовы были стать щедрыми, и Келеборн этим пользовался. — У тебя всё равно нет ключей, — напомнил Келеборн, подходя к двери сразу за Адаром. — Если я завтра поеду к Элронду без тебя, ты переживёшь? — Передай Эстель, что ей пора домой, — сказал Адар, первым проходя в тёмную квартиру, стоило Келеборну повернуть ключ. — Ко мне домой, — поправил эльф. — Давай я сниму тебе квартиру? — Нет, — Адар мимоходом заглянул в комнату, забрал с кровати одеяло и вместе с ним ушёл на балкон. Келеборн проводил его расстроенным взглядом, вздохнул и засел за компьютер, пытаясь выяснить по камерам момент исчезновения Арвен. Последние кадры, на которых она присутствовала, пришли с парковки возле университетской церкви, в которой проходило прощание с профессором Кингом. Арвен припарковала там свою машину, вышла из неё и направилась в церковь. Машина так и осталась на парковке. Забили тревогу сыновья Элронда. Арвен, которая до своего исчезновения жила в доме своего отца, поделилась с ними своим горем, но она сказала и о том, что после похорон Элвина вернётся с черновиками, принадлежавшими покойному, чтобы упорядочить их и издать то, что он не успел при жизни. Но она не вернулась ни вечером, ни на следующий день, ни через неделю. Элладан съездил в дом Элвина Кинга и узнал, что она действительно приходила за черновиками, забрала их — и пропала. Это не могло быть по её воле, потому что Элвин, знавший и хранивший тайну своего рода, сам просил её закончить его дело, и она сделала бы что угодно, только бы исполнить его последнее желание. И здесь начинались странности. Университетская церковь находилась на достаточном расстоянии от дома Элвина. Конечно, можно дойти пешком, но на это уйдёт несколько часов. Экономка и сиделка, а также распорядитель, находившиеся в доме профессора Кинга, в один голос повторяли, что она появилась на пороге около шести часов вечера. Даже если предположить, что она была в церкви всего полчаса, она должна была бегом бежать, чтобы успеть к шести. Но её машина оставалась на парковке ещё неделю, пока Элладан не перегнал её к дому Элронда, а это значит, что Арвен приехала к дому профессора или за рулём чужого автомобиля, или её кто-то довёз. Келеборн почувствовал запах табачного дыма. — Прекрати курить в доме. — Я на балконе! — Закрой тогда за собой. Арвен ни с кем не общалась, кроме отца, братьев, Эстель и собственных потомков, это Келеборн знал точно. Тысячелетия траура сделали её любовь к уединению полной отрешённостью от мира. Она с трудом ориентировалась в современных городах, едва могла вынести короткую беседу с издателями: Элвин, чувствуя приближение конца, пока ещё мог ходить, брал её на встречи с ними, представляя как свою бывшую студентку, чтобы она, столкнувшись с его последней волей, не оказалась в совсем уж безвыходной ситуации. Она не могла сесть в машину к незнакомцу и тем более не угнала бы чужую. Келеборн помнил все поддельные права, которые когда-либо делал, вместе с датами и номерами, и сейчас с действующими, кроме Элладана и Эльма, второго сына Адара, была только Арвен. Но Арвен не общалась с Эльмом. Из всех детей Адара, она зналась только с Линдис, поскольку та была замужем за Леголасом, и с самим Амдиром, потому что он не оставлял ей выбора. Линдис никогда не стала бы участвовать в том, что может причинить Арвен вред или боль, а Леголас, знай он хоть что-то, наверняка сдал бы всех ему самому ещё до того, как Эльм или Амдир завели бы мотор. Всё упиралось в Амдира, который засел в закрытом анклаве, и в Эстель, которая не разговаривала сейчас с Адаром. Амдир чаще всех общался с Арвен, как бы ни бесился Элронд, и связь между ними всё же была; Арвен настаивала, что дружеская, Амдир добавлял: «пока ещё». Эстель была в окружении Арвен единственной женщиной; она, потерявшая многих, пыталась утешить её, и если не заменяла ей Галадриэль, то была подругой. — Адар, — негромко проговорил Келеборн. — Что ты на самом деле сказал Эстель в день похорон сына Элвина? Кроме того, что я слышал? — Я тебе уже сказал, — отозвался Адар. — Я сказал то, что все подумали. — Пятьдесят лет — долгий срок для обиды за эти слова. — Она обижена не на меня и не на мои слова, — Адар заглянул в комнату, всё ещё завёрнутый в одеяло прямо поверх пальто. — А на то, что я прав, и она сама это знает. — Мне нужно поговорить с твоей женой, — Келеборн закрыл ноутбук. — Поеду сейчас. — Кто я, чтобы тебе мешать, — меланхолично отозвался Адар, устраиваясь в кресле перед телевизором, чего не было никогда в жизни. Адар презирал телевизор ещё сильнее, чем Элронда. Шли новости, и Келеборн увидел строку о пропавшей девушке: он сам подал заявление о пропаже человека в полицию, понимая прекрасно, какие чудовищные могут быть последствия, когда она найдётся. Возможно, ему придётся и её представить смертным сильным мира сего и распрощаться со статусом единственного бессмертного — но она хотя бы найдётся. Людей множество, а Арвен невероятно красива, вдруг кто-то увидит её, узнает… — Зачем ты дал её изображение людям? — поинтересовался Адар, закидывая ногу на ногу. — Когда она вернётся, ей придётся иметь дело с полицией. Ты сам знаешь, она не говорит ни с кем. — С этим я помогу, главное, чтобы она вернулась. — Почему вы так боитесь? — Адар медленно повернулся в его сторону, всё ещё глядя на экран. — Что может случиться с ней? — Она истает и окажется навечно привязана к этому миру, — ответил Келеборн. — Не останется в лесах, как те, кто растворились в этом мире задолго до этой проклятой эпохи, а будет здесь. Останется призраком города, потерянным в бесконечном шуме. Никакого покоя, только бесконечное страдание. — Этого не будет, — ровно проговорил Адар и наконец посмотрел на его лицо. Келеборн вздохнул и подошёл ближе, присел перед креслом Адара, чтобы оказаться с ним на одном уровне. — Я ещё раз спрашиваю, твоя семья имеет отношение к её исчезновению? — Ты не задавал мне такого вопроса, — усмехнулся Адар. — Ты спрашивал, не похитил ли её мой сын, а я ответил тебе, что если бы Амдир решил взять её силой, он сделал бы это раньше. Неужели ты думаешь, что слабое дыхание старика удерживало его от такого шага? — Хорошо, — терпеливо сказал эльф. — Я спрашиваю сейчас: твоя семья имеет отношение к этому? — К чему именно? — Адар уже смеялся. — К тому, что Арвен пропала. — Понятия не имею, — весело сказал Адар. — Откуда мне знать? Я же с тобой всё время, телефона у меня нет, письма мне не пишут. Но знаешь, и это странно: ты сказал людям о её исчезновении, но я не вижу на твоём пороге двух своих обеспокоенных зятьёв. Если даже я уже увидел её лицо в новостях, то Леголас и подавно. Но его нет. Как и Халдира. Впрочем, Нэрвен и Халдир сейчас в Ираке, но вот Леголас вроде как где-то поблизости. Так, может, ты начнёшь его пытать? Или вот ещё что пришло мне в голову: твои смертные друзья, на золото которых ты здесь шикуешь с центральным отоплением. Вдруг они засомневались в том, что ты один вечный? Вдруг отследили, кто живёт в доме между реками? Да, я знаю, где живёт Элронд; неужели ты думал, будто я позволю Эстель половину века жить там, куда я не могу войти, не зная, где это. — Дом Элронда скрыт моей и его магией, — ответил Келеборн, поднимаясь во весь рост. — И ты спокоен за это, иначе не сидел бы тут. — Но ты не скроешь своим мороком всю землю, — возразил Адар. — Арвен пропала не из дома, а из университета. Может, кто-то из издателей заинтересовался, откуда в Оксфорде совершенство красоты на историческом факультете? Смертные многое видят, Келеборн. Ты всегда жил среди эльфов, потому не ждёшь от них… многого. Я правил Мордором, где жили уруки и люди. И знаешь, меня однажды вычислили по почерку – король гоблинов вычислил, когда я почти три тысячи лет считался мёртвым. Саурон не верил в то, что я могу выжить, и игнорировал моё присутствие все годы, а смертный гоблин понял, хотя никогда не видел меня. Кто был на похоронах? Кто читал черновики Кинга? О чём вообще писал Элвин Кинг, что это можно было опубликовать только после его смерти? — Если ты что-то знаешь… — Я ничего не знаю, — прервал его Адар. — Она вообще не моя дочь. Я с тобой говорю только потому, что ты и Элронд обвиняете моего сына. — У Элронда есть причина, — напомнил Келеборн. — Твой сын даже не отрицает своего желания. — Разве любовь — это преступление? — усмехнулся Адар. — Амдир не тронул ни её, ни её детей, никого до самого конца её рода. Насколько я знаю, это нолдор убивают детей своих любимых женщин, чтобы стереть память об их мужьях, а среди моего народа первый брак вообще не в счёт, воспитать щенков своей женщины за благо, а брать бабу без детей – как на рынке покупать товар в мешке: кто знает, может там нутро гнилое. Амдир, насколько ты помнишь, и сына, и внука Арагорна любил, как своих собственных детей, если бы они у него были. — Сказал мне тот, чей единственный брак старше солнца, — иронично заметил Келеборн. — Сколько ты ждал встречи с Эстель… шесть тысяч лет? Больше? — Многожёнство породило бы грызню между моими детьми, вспомни Финвэ, — пожал плечами Адар и потёр ладонью сожжённую щеку. — Только это держит меня в узде, чтоб я не завёл себе гарем прекрасных дев. — Так и передам Эстель, — отозвался эльф. По соседству с Келеборном находилась квартира одного из военных корреспондентов, в данный момент находящегося в отпуске и впервые за много лет решившего обжить давно приобретённое жильё. Он впервые столкнулся с Келеборном несколько дней назад и теперь не мог выбросить из головы его образ. Сосед выделялся среди прочих не только длинными волосами, убранными в косу, не только невероятно красивым лицом, но и странной пластикой. Казалось, что он едва касается земли, когда ходит. «Танцор или модель», решил про себя корреспондент, уверился дополнительно, когда услышал второй мужской голос с балкона: ещё и живёт с мужчиной. Сожителя «танцора» он так и не видел — до этого вечера. Он смотрел с балкона, как сосед, заправив под воротник длинные светлые волосы, садится в серебристый автомобиль без марки, но с виду напоминающий «Ягуар», отъезжает – и в следующую секунду распахнулось окно. Человек в чёрном пальто высунулся из него до пояса, явно проверяя, уехала ли машина, потом выбрался на карниз, легко прошёл до камеры, направленной на вход, и сбил её ногой, наклонился и с мясом вырвал провода из стены. Стоя на узком карнизе в длинном пальто. Потом подумал и спрыгнул вниз: второй этаж, но потолки в доме были высокие, поэтому после такого прыжка он должен был бы хотя бы минуту приходить в себя, но нет, он поднял воротник и зашагал к неприметной старой машине, открыл её ключом. — Ну наконец-то, владыка-отец! — на заднем сиденье поднялся силуэт орка. — Я уж думал, ты сегодня не вырвешься. — Давай за руль, — махнул рукой Адар, садясь на пассажирское сиденье. — В город гоблинов, чтоб прямо с машиной, я её там оставлю. Обратно на чём-то другом доберусь. — На метро? — хохотнул орк, заводя мотор. — Я больше не король, могу и на метро, — хмыкнул Адар. — Ты все равно наш владыка, — отозвался орк. — Спи, ехать почти час. — Не владыка, но уже и ты мне приказываешь, — Адар включил печку. — Амдир на троне безвылазно? — Да нет, — пожал плечами орк. — Дней… восемь-десять назад уходил наверх, но ненадолго. Эльм вернулся. — Когда? — Адар выпрямился. — Да тогда же примерно. Точно-то не сказать. Кто ж его знает, сколько он тайком сидел, пока Амдир его во дворец не вытащил. Адар посмотрел на улицу через запотевшее стекло, протёр его рукавом. Город гоблинов был изолированным подземным анклавом, попасть туда было нелегко даже ему, негласному правителю куда более высокого ранга, чем коронованный Амдир. Ворота находились на территории закрытого и заброшенного рынка, единственного объекта в столице, который Адар сумел выкупить полностью за наличные, которые взял у Келеборна, когда тот ими ещё пользовался. Собственником значился Халдир, которому однажды всё же сделали документы, чтобы Нэрвен могла затащить его в самолёт. Продавали рынок бандиты, Адара сочли за своего, потому даже не наведывались после единственного раза, когда отправили шестёрку проверить, что там задумал устроить мрачный и страшный покупатель, а потом нашли своего лазутчика, изрезанного мачете, с запиской в сжатом трупным окоченением кулаке, где говорилось, что право частной собственности надо уважать. Ворота в город гоблинов находились в павильоне, где когда-то выставлялись освежёванные туши. — Амдир вообще-то велел никого не пускать, — заметил урук, когда они заехали в павильон. — Да ты что, — тихо проговорил Адар. — Ну, поехали потише, раз король велел. Орк вылез из машины и принялся сам открывать железные ворота. Адар наблюдал за этим изнутри, и когда тот вернулся, едко поинтересовался, неужели дела так плохи, что уже и привратников не осталось. «Так ты сам на этой телеге поехать решил, — хмыкнул орк. — Тебя не видно, а я не такого полёта птица, чтоб мне открывали». Адар нащупал ручку и медленно опустил стекло и, когда проезжал мимо стражников, смерил ледяным взглядом их вытянувшиеся лица. — Ну, теперь все будут знать, что ты спустился, — вздохнул орк, довольный тем, что стражники поняли, кого не встретили должным образом. — Чем хорош мой народ, так это тем, что не болтает чужакам о наших делах, — тихо ответил Адар, торопливо закрывая окно, чтобы не выпускать тепло из машины. — А кому нам болтать? — весело сказал орк. — Людям? Эльфам? — Где ты эльфов видишь, — фыркнул Адар. — Так где ты, за тобой сразу целый выводок, — рассмеялся тот. — Жена, зятья… Вот не могла разве твоя Нэрвен выйти за кого-то другого? Не так обидно было бы. Такая девка, а рядом с ней такая тряпка! — Ты же знаешь, у нас бабы выбирают, — усмехнулся Адар. — Я сам на стену лез, особенно первое-то время. Но теперь я вижу Халдира не чаще, чем раз в век, можно пережить. — Да мы эльфов и не встречаем, уже растут те, кто считает их просто сказками, — сказал орк. — Я из них только твоего дружка вижу, да и то только потому, что за тобой таскаюсь. — Эльфы живут в лесах, — вздохнул Адар. — Но ничего, скоро увидите. И сделайте удивлённые лица. Город гоблинов располагался в системе старого признанного людьми аварийным метрополитена, подземного хранилища, забытого после времени войн и революций, и естественных полостей в земле. Широкие каменные улицы, освещённые низкими фонарями с болезненным жёлтым светом; дома, где над земляными стенами возвышались только фасады, прячущие за дверями разветвлённые лабиринты и длинные залы. Город хранил мордорский обычай делать всё из железа: мебель, посуда, оконные рамы с вставленными в них составными стёклами — всё было из металла, глухого на звук, пористого, но прочнейшего. Единственное, что бросилось Адару в глаза сразу, это пакеты: уруки любили пластик: яркие лёгкие предметы привлекали их внимание, но их непрочность провоцировала презрительное отношение, потому во всех углах валялись старые пакеты. Дворец располагался на бывшей станции. Машина затормозила перед лестницей в тоннель, Адар прошёл по рельсам, поднялся и оказался в галерее: привратники, увидев высокого гостя, дружно рявкнули: «Хайль Адар!» — После второй мировой это приветствие приобрело новые оттенки, — Амдир появился в дверях тронного зала и радостно оскалился, увидев отца. Он был практически неотличим от Адара, только лицо было чистым, без шрамов и ожогов, а волосы убраны: не мешают, но и корону не надеть. Адар прошел в зал, тускло освещенный фонарями, и замер перед троном. — Что это, Амдир? — спросил он, уставившись на эльфийский меч, освещающий пространство возле трона мертвенным синим светом. — Так он же светится, когда уруки рядом, — развеселился Амдир. — А тут они всегда поблизости. Вечный фонарь! Иногда Адар задумывался, идиот ли его первенец или абсолютный гений. Склонялся ко второму, потому что при первом варианте он бы просто не прожил столько лет. Специально не глядя на сына, Адар уселся на трон и преувеличенно ласковым тоном поинтересовался, слышал ли он о том, что пропала Арвен. Не дожидаясь ответа, продолжил: — Келеборн ищет её, подключив к этому людей и их полицию. Элронд наверняка сейчас обшаривает все эльфийские долины. Но оба в какой-то момент придут к тебе, чтобы ты помог им. Будь к этому готов. — Пусть приходят, — проговорил Амдир. — Я, конечно, редко бываю теперь наверху, но если сам Элронд попросит меня взять след его дочери, я не откажу и поищу её. А с людьми Келеборн связался абсолютно зря. — Я так ему и сказал, — сказал Адар и посмотрел на него, скрывая ухмылку. — Арвен не из тех, кто позволит себя пленить, и если она исчезла, значит, у неё есть причины. — Конечно, — кивнул Амдир совершенно спокойно. — Умер последний из её рода, и все её дети были людьми, она не встретит их ни в этой жизни, ни в следующей. Никто из её семьи не способен понять её боли, потому что они никогда не связывались со смертными. Может, только ты бы её и утешил, потому что ты пережил всех мориондор и хоронил своих детей тысячами, но почему-то эта идея никому в голову не пришла, верно? Только я виноват. — Я ещё Арагорну говорил, чтобы его вдова приходила в Мордор, когда он умрёт, — Адар вздохнул. — Когда я приду с ними, я не буду спрашивать тебя, знаешь ли ты о том, где она, мне ведь совершенно неинтересно. Но тебя будет спрашивать твоя мать, и лучше бы у тебя был готов ответ, который её устроит. — Зря ты ей тогда сказал о моих планах, что касаются Арвен, — усмехнулся Амдир. — Лишил её радости, а себя покоя. — Будешь учить меня, о чём мне говорить с собственной женой? — Адар вытянул побаливающую ногу на ступеньки трона. — Ни в коем случае, — Амдир поднялся к собственному занятому трону и остановился перед ним. — Я так рад видеть тебя, отец.