Сирены

Стоя на мостике. Под ногами океан. Его отделяло от воды всего пару метров, но по ощущениям он не чувствовал никакого расстояния — он чувствовал только опустошение. Только огромное чувство стыда, разочарования и разбитости. Натаниэль после стольких лет бегства так и не нашёл, ради чего жить. Всё, чем он дорожил, умерло от его руки и было похоронено в нескольких метрах от места, где сейчас он сам решал покончить с этой жизнью. Девочка, ради которой он раскрыл свою настоящую личность; ради неё он поссорился с мамой; и так же ради неё умерла та, кто спасал и защищал его от угроз этого мира. Но сейчас ничего не было. Сердце было разбито. Шаг в пустоту он не боялся сделать — он боялся, что боль не прекратится. Хотя он знал, что боль не вечна. Но люди отца уже здесь, и он не сможет сам выжить. И вот так случилось, что лучше утонуть в пустоте океана, чем от рук отца или его людей. Один миг. Такой лёгкий, такой простой, но значащий очень много. И вот вода попадает в рот, нос, уши, а затем и в лёгкие. Глаза закрываются, грань реальности расплывается. Дышать невозможно — вода заполняет лёгкие. Рассудок теряется, глаза закрываются. И тут до слуха доносится песня. Натаниэль, еле открыв глаза, видит незнакомое лицо, и оно счастливо улыбается ему и поёт. Глаза закрываются, и песня заканчивается. Чувствуя на губах тепло и холод в сердце, Натаниэль падает в глубину океана, а тот, теперь уже человек, выплывает наружу и пропадает. Открыв глаза, он не понял: где он, кто он? Память… Он ничего не помнил. Лёжа на дне океана и глядя вверх, где должна заканчиваться водная гладь, он чувствовал пустоту. Ни чувств, ни эмоций — он чувствовал только холодные камни под спиной. Осматриваясь, он искал что-то, что могло бы дать ответ: где он и кто он? Пытаясь встать, рыжий не понял, как. Он падает и делает кувырок, не чувствуя своих ног. Но вместо ног он чувствует один большой отросток. Что это? Хвост?! — ЧЕГО, БЛЯТЬ?! — Вот и эмоции. Вопросы дают знать, что он не в отключке, а на самом деле в непонятном месте. Где он — чувствовал, почему-то он знал, что жизнь — говно, и то спокойствие, которое он испытывает сейчас, довольно приятное чувство. Но принятие того, что он не помнил ни себя, ни то, какой жизнью он жил до этого, не могло не печалить его. Пока рыжеволосый парень пытался прийти в себя, его заметил беловолосый паренёк. В его серых глазах светилось не любопытство, а скорее древнее, спокойное знание: он не первый, а очередной кто-то… — Ты кто? — следя за тем, как двигался белобрысый, хотел отойти, но получилось только наклониться и упасть немного влево. Но уже не так, как раньше: устойчивей. — Окак. — Беловолосый агрессивно подплывает и хватает рыжего за плечи и смотрит куда-то в район сердца. — Очередной с разбитым сердцем. Не че, скоро научишься правильно плавать — это не сложно. — Эй, не трогай меня! Ты чего творишь вообще с незнакомым человеком? — вырываясь из рук непонятного существа. — Удивительно, впервые вижу парня со столькими шрамами, — восторженно рассматривал беловолосый парень тело рыжего. — Что ты такое? Где я? — задавая вопросы, он уже не ожидал ответов на них. Слишком сильно тот был увлечён рассматриванием шрамов. Интересно, откуда они у него появились? — Ну, во-первых, не «что», а «кто». Я сирена, как и ты. А во-вторых, я Сэтт, — отплывая от рыжего. — А ты-то как себя называешь? — Моё имя? — Ага. — Не знаю. Я не помню, — рыжий приложил пару пальцев к виску и начал массировать, надеясь, что вспомнит хоть сейчас. Но получалось плохо. Единственное, что он помнил, — это то, как он тут проснулся. — Оу, да ладно? Ты шутишь? — сложив руки крест-накрест на груди. — Придурок, я тоже не помню своё имя. — Но ты же сказал, что тебя зовут Сэтт, — тот вскинул руки вверх, надеясь, что тот шутит, но, видя серьёзность в глазах парня, уже наотмашь начал пояснять: — Да я сам выбрал это имя после того, как всё забыл. Ты тоже можешь выбрать. Поэтому и спрашиваю: как ты теперь себя будешь называть? — Дай время, я так сразу не могу сказать, — услышав пояснение, рыжий удивился тому, как парень самостоятельно смог выбрать имя. Колебания воды почувствовал не только Сэтт, но и рыжий. Парень напротив нахмурился, беспокойно начав осматриваться, и поплыл в противоположную сторону от колебаний. — Что это такое? Что это за чувство? — рыжий решил не отставать от нового знакомого и пытался плыть за Сэттом, и он, как оказалось, быстро начал привыкать к этому хвосту. — Не знаю. Оно уже довольно давно так колеблется, но каждый раз, когда какая-нибудь сирена туда плывёт, исчезает, — нахмурившись, парень поплыл быстрей. Подплывая к какой-то подводной скале, он увидел ещё пару сирен: одну девушку и ещё одного парня довольно интересной внешности. И он обратил внимание на их сердца — ярко-голубые. Что это могло значить? Он не знал. — Ребят, смотрю, здесь все. А остальные где? — оглядываясь на других, парень не мог поверить в происходящее. — Мы не успели. Одного остановить — он поплыл туда, — девушка с короткими волосами печально обнимала себя, опустив взгляд вниз, пряча свою грусть. — Остальных мы не видели после того, как расплылись, — темный парень, почти сливавшийся со скалой, выплыл из тени. Он был довольно красивой внешности, можно даже сказать уникальной: цвет кожи его был почти черный, но вот его хвост — полная противоположность. Он был белый, с отливом голубого и красивого молочно-коричного оттенка. Видимо, цвет океана отражался в его хвосте. А вот его собственный хвост был совершенно другого цвета: он был рыжий, яркий и солнечный. И пока ребята переговаривались о каких-то проблемах, рыжий впал в саморефлексию, думая о том, какие у всех разные хвосты и насколько они красиво переливаются. Ну кроме Сэтта: его хвост был серый с маленьким отливом желтого, как будто на него упали лучи солнца, но солнце не хотело с ним делиться своим светом, и они казались темными, как будто потухшие и прогнившие. Но хвост той единственной девушки в их, как он теперь понял, компании был разноцветный, переливался почти всеми цветами радуги, как будто именно она была достойна всей палитры. Пока он рассуждал, может ли цвет хвоста быть обозначением чего-то большего, чем просто цвет. — Эй, рыжик! Ты меня слышишь?? — обратив внимание на девушку, парень забеспокоился о том, что он мог как-то странно пялиться на хвосты ребят. — Отлично, он что, шизик у нас, что ли? Вроде не глухой, чтобы игнорировать то, что ему говорят, — Сэтт зло отвернулся от всех и собирался уплыть куда-то, но тут темный парень остановил его, преградив путь. — Сэтт, да ладно тебе, не все такие же разговорчивые при первом попадании сюда. – воскликнула Рене. — Меня зовут Рене, я выбрала себе такое имя. А ты еще не придумал, как к тебе можно обращаться? — И тут все обратили внимание именно на рыжего. А рыжий и забыл, что так и не вспомнил своего имени, а придумать не удосужился. — Нил. Можно просто Нил, — чуть дернув головой вперед, хоть имя и было придумано буквально за секунду. Ему было плевать, как к нему будут обращаться другие. — Приятно познакомиться, меня Мэтт, — улыбаясь, отсалютовал рукой ему парень. Вау, какие белые и яркие зубы были у того парня! — У тебя, наверное, очень много вопросов по поводу ситуации? — затараторила девушка, начиная объяснять, что происходит. — Мы сирены, и мы тут живем, — улыбаясь, она хотела продолжить, но ее перебили. — Ой, да ладно, как будто не очевидно! Нам всем разбили сердце и решили умереть. Мы все тут, потому что мы не хотели жить. — Эй, Сэтт, поменьше агрессии! Мы же тебе говорили, что с новичками так нельзя: они потом уплывают от нас, — большой и черный парень начал подплывать к Сэтту. И все-таки странная компания у них тут собралась. — Да и ты забыл упомянуть, что мы заключили сделку с сиренами, и мы поменялись местами. У них новая жизнь, у людей, а мы забываем всё и остаёмся тут, в океане, ждя, когда очередной человек с разбитым сердцем упадёт или заплывёт в океан, — высказался Сэтт. — Звучит жестоко, — отозвался Нил, как будто подводя итог их ситуации в целом. Рене пожимает плечами и глупо улыбается. Как будто её это не касается. — И ещё ты, наверное, удивился, что видишь эти голубые сердца. Это, если что, признак того, что ты сирена, а не человек, — улыбнулась Рене. — Да, их видят только сирены. И есть разновидность этих сердец: например, если у человека не разбито сердце, то оно золотое, а если да — то оно голубое, — подхватил Мэтт. После слов Мэтта воцарилась неловкая тишина. И Нил попытался разрядить её вопросом, волнующим его не так сильно, но интерес вызывающим: — Так значит, вы не друзья? — пытается пояснить для себя рыжик, но понимает, что глупый вопрос задал. Ведь если сирены так хотят найти человека с разбитым сердцем в водах, то, должно быть, идёт битва между сиренами за таких людей. — Оу, нет. Мы друзья, мы не хотим выплывать наружу. Мы, так сказать, команда, охраняющая сирен от бед и поясняющая им, как тут выживать. Нахмурив взгляд, Нил посмотрел на Сэтта, который не вписывался в описание команды. — О, ты не смотри на Сэтта, он не в нашей команде. Он любит плавать на скорость и искать новые места, где можно найти людей. Но зачастую он встречает только новых сирен. – Рене так мило объясняла все. — Ага, нет бы хоть раз найти человека, а не новую сирену, чёрт, — парень скукожился и подплыл в угол. Садясь в угол, он начал бухтеть себе под нос про несправедливость этого мира. — Не обращай внимания на Сэтта, он не такой плохой, как кажется. Он просто боится этих колебаний, ведь сам чуть туда не уплыл. И да, в команде только мы с Мэттом, потому что обычно все сирены хотят выйти наружу. Нам же с Мэттом особо не интересно, потому что мы тут уже довольно долго и хотим просто помогать. — Всё это время Мэтт стоял в одном месте, и тут он решил подплыть к рыжику. — Не переживай так, парень, мы быстро подружимся, только если ты не такой же засранец, как этот, — указывая большим пальцем через спину на Сэтта, парень подплывал и рассматривал тело Нила. — Смотрю, жизнь тебя потрепала, да? — Наверное, — кивая головой, Нил старался поддержать разговор. Ведь ему правда было всё равно на всё, он хотел уплыть отсюда и посмотреть окрестности, но его всё ещё беспокоило то колебание воды. — Что за колебания воды мы почувствовали? — Ам, ну мы сами не знаем, — Рене стушевалась и чуть сжалась. К ней подплыл Мэтт и обнял за плечи. — Это началось недавно, и стали пропадать сирены. Мы не знаем, что это, поэтому мы хотим создать что-то типа стаи, чтобы все сирены держались рядом и не пропадали. Но уже двоих мы потеряли, и теперь нас осталось четверо, а ты, ну, если конечно присоединишься, будешь пятым, — мило улыбаясь, Мэтт пытался успокоить всех, но чувствовалось, что он тоже напряжён. — Я что-то переживаю за Жана. Он обычно уже в это время тут, — Рене решила выплыть из объятий Мэтта и посмотреть, есть ли кто снаружи или нет. Но как только она посмотрела и не увидела никого, погрустнела и вернулась. — Кто такой Жан? — немного напрягся Нил. Ведь ещё одного сирена он не вытерпит, вдруг он окажется таким же противным, как Сэтт. — О, ты его же не видел и не знаешь, кто это. Это парень, у него чёрные кудрявые волосы, и он всегда картавит, как будто он не англичанин. — И тут Нил запаниковал: ведь он уже слышал картавую речь. Совсем недавно. Мэтт зря начал описывать этого картавого — теперь они расстроятся. — Кажется, я его видел, — сказал Нил совсем шёпотом.