forget-me-not

Герцог будто бы никуда и не уезжал. Тэхён снова занимается цветами в оранжерее. Снова не оборачивается на шаги в коридоре, как и не обращает внимание на то, что его гость останавливается ровно в проеме двери и молчит. Чонгук же просто смотрит, как двигаются острые лопатки под тонкой тканью домашней блузы, как юноша движением руки убирает со лба мешающиеся светлые пряди и вздыхает устало. — Я вас чувствую, герцог Чон. Даже отсюда, — внезапно говорит Тэхён, не отвлекаясь от своего занятия. — Ваш ладан перебивает все цветы. Он неприветлив и напряжен — Чонгук от такого отношения успел отвыкнуть. Прошло время, когда юноша смотрел на него как на главного своего врага. Даже воспоминание о том, как Тэхён после бала впервые отчитал Чонгука, уже кажется почти нереальным. — Я бы подал вам руку, но, боюсь, я весь в грязи, — все еще не поворачиваясь, сухо говорит омега. Затем, правда, он застывает, а через мгновение отбрасывает в сторону инструменты и опирается на столешницу. По оранжерее разносится глухой стук металла о дерево. Плечи юноши опускаются, ногти впиваются в край столешницы, и со стороны это очень напоминает отчаяние. Все еще боль от потери отца? Или за время отсутствия Чонгука что-то важное все же произошло? Герцог не знает, но первый его порыв — разобраться и подарить покой. Желание, которое мужчина испытывает крайне редко: самые близкие ему люди в покровительстве не нуждаются. Но Тэхён — совсем другое дело. Чонгук надевает излюбленную ироничную маску, стирая с лица сожаление, с которым вошел в оранжерею. Так будет проще. — Какая глупость, — произносит со смешком и подходит к Тэхёну. Разворачивает к себе, обхватывает за запястье и подносит к губам ладонь тыльной стороной вверх. Целует небольшой чистый участок кожи. — Вы всегда будете чище, чем небо над самым высоким пиком Южного Королевства. Тэхён на это заявление скептически хмыкает. — Не очень большое достижение. Зимой вершина скрыта за облаками. — Но если дождаться лета, можно увидеть настоящую красоту. Зачастую чтобы рассмотреть что-то, нужно проявить терпение. Тэхён аккуратно освобождает свою ладонь из руки герцога, опустив взгляд. Он поджимает губы и Чонгуку улыбается натянуто, совершенно не естественно. Герцог с горечью думает, что эта искусственность — результат пребывания во дворце, где каждый с пеленок знает, что истинные чувства безопаснее скрывать. Между ними повисает неловкая тишина. — Ваш южный язык стал намного лучше, — начинает герцог совсем издалека. При этом он говорит чистую правду: акцент слышен, но предложения звучат естественно. А ведь Чонгука не было меньше месяца. — Все еще недостаточно хорош. — Помнится, всего пару месяцев назад вы наотрез отказывались его использовать. — Я пересмотрел свое будущее. — Смирились с участью? — Смирился — плохое слово. Нашел причины принять ее. Герцог не знает, что на это сказать. Возможно, часть его ожидала, что Тэхён будет сопротивляться до конца. И хотя последние — тихие и спокойные — месяцы, проведенные почти что бок-о-бок, указывали на то, что юноша в роль вжился, впервые слышать, как он признает это… странно. Некомфортно. Все встает на свои места, когда герцог понимает, что, вероятно, именно это «принятие» и может быть причиной мрачного настроения Тэхёна. Юноша не отступился от своих принципов, но безуспешно пытается убедить себя, что у него их нет. И хотя в случае Тэхёна принципы все усложняют, Чонгук отчего-то чувствует облегчение. Единственное, что он находит сказать: — Браво. Неплохая игра слов, — свою похвалу герцог подкрепляет двумя хлопками в ладоши, такими неуместными в тишине оранжереи. — Как я уже сказал, прогресс налицо. Сокджин должен быть доволен проделанной работой. — Сокджин считает, что мог бы заниматься более полезными вещами, а не быть мне нянькой, — качает головой Тэхён, и после спрашивает напрямую. — Зачем вы здесь, герцог Чон? Снова неловкая пауза, во время которой Чонгук внимательно на юношу смотрит. Пытается прочесть по лицу, правда ли Тэхён не ждал его. Ладно сам герцог — он ему никто. Но неужели не ждал весточки от братьев, которую Чонгук мог бы с собой принести? Кажется, что не ждал. Чонгук не видит в Тэхене даже крупицы надежды на то, что он может быть услышан и родными любим… Что ж, хотя бы что-то радостное герцог сообщить ему сможет. Зачтут ли это в его пользу, когда будут выносить приговор? Змеем-искусителем посещает крамольная мысль: утаить от Тэхёна правду, разорвать письмо Теодора, спрятанное сейчас во внутреннем кармане камзола, и забыть о его содержании. Альфа знает, что сможет придумать стройную ложь: такую, что Тэхён и не заметит несостыковок. Такую, где герцог Чон не виноват. Да, размолвка между отцом и сыном лишь стечение обстоятельств. Но именно Чонгук подтолкнул Тэхёна и Хёнрода к молчанию. Не будь Тэхён так оскорблен «правдой» о сделке, которую Чонгук открыл ему на балу, он бы точно написал отцу еще раз. Не сообщи Тэхён отцу по совету Чонгука, что самостоятельно решил отправиться на Юг, тот бы не отрекся от него — и не был бы горем раздавлен… Идею свою герцог Чон отметает. Напоминает себе, что хотел быть с Тэхёном честным. Даже если вместо пощады тот подарит Чонгуку свой разочарованный взгляд. Даже если скажет: «Вы, герцог Чон, не только сводник, потакающий блуду. Не только лжец. Вы теперь еще и убийца». Чонгук ни от одного священника не примет эту правду с большим содроганием, — и смирением — чем от юного северного язычника. Чонгук должен быть честным. — Я привез для вас кое-что. Это письмо от вашего брата, — герцог кладет на стол конверт. — Остальное я распорядился отнести в ваши покои. Тэхён проводит рукой по лицу, оставив на щеке след от влажной земли, с которой только что возился. Он молчит. Герцог видит, что еле сдерживается, чтобы не засыпать вопросами, но почему-то не решается. В итоге говорит с придыханием: — Спасибо, что сделали это, — голос звучит теперь теплее. — Я не знаю, что заставило вас отправиться на Север, но я благодарен, что вы заехали в Эйлен-Скёлах. На эти слова Чонгук улыбается. На самом-то деле, он знал, что поедет, еще когда слезы омеги по отцу увидел. Поехал бы, даже не будь всей этой паршивой истории с Ким Эланом и его предательством. — Вы виделись с ним? С Тео, — теперь и Тэхён улыбается. Несмотря на все жестокие слова, которые получил от брата. — Да. — Как он? Он же… в положении. — Он здоров, все в порядке. Будущему ребенку ничего не угрожает, как и его папе. Тэхён облегченно вздыхает, кивая головой. Он нетерпеливо обтирает руки влажной тряпкой и тянется к письму, но Чонгук его останавливает. — Обещай мне кое-что, незабудка, — Чонгук давно заметил, как это обращение на Тэхёна действует. Он сразу смягчается и сдает оборону — делай, что хочешь, говори, что вздумается. Вот и сейчас также, волшебное слово все еще работает: голубые глаза смотрят на герцога снизу вверх, не моргая, и ждут его следующего действия. Чонгук же, самонадеянно полагая, что после произнесенного заклинания ему все позволено, тянется рукой к лицу омеги: ему так и хочется стереть пятно на щеке Тэхёна… Жаль, что ничего из этого не выходит. — Это лишнее, — качает головой юноша, делая шаг назад. Что ж, понял наконец-то, кем является. — Так что? Обещать, — тихо спрашивает Тэхён, вслед за Чонгуком переключившись на северный язык, а сам упорно рукавом трет щеку — она уже и покраснела, но он все продолжает. — Что прочитав это письмо, попытаешься меня простить. — Что-то все-таки случилось? — теперь Тэхён смотрит подозрительно, с легким прищуром, будто пытается понять, не скрывает ли альфа что-то. Меньше получаса назад герцог был уверен в том, что расскажет юноше о своей поездке на Север здесь и сейчас, со всеми открывшимися фактами. Неважно, насколько тяжело это будет — он заставит себя произнести нужные слова. Теперь же Чонгук уверен, что не он должен быть первым, от кого Тэхён услышит правду. Герцог выбирает уйти в тень, — на время, — чтобы оставить омегу наедине с братом. А затем, если Тэхёну понадобится, если юноша сможет смотреть на Чонгука без боли, он будет рядом. — Ничего, на что мы сейчас могли бы повлиять, — отвечает герцог. Тэхён сегодня самостоятельный, все делает сам: сам отталкивает и сам приближается. А еще — ужасно непоследовательный. Совсем недавно ушел от прикосновения Чонгука, а теперь обхватывает широкую ладонь альфы своими двумя, цепляясь за пальцы. Смотрит на переплетение их рук почти завороженно, а, когда поднимает голову, произносит твердо и уверено: — Хочу напомнить, что я вас больше не боюсь. — Знаю. — И не презираю. — Приятно слышать. — Не думаю, что письмо моего брата сможет это изменить… — Я был бы этому рад, — отвечает Чонгук как можно спокойнее внешне, но внутри содрогается от мысли, что сегодня — возможно, последний раз, когда этот омега так близко его к себе подпустит. Дверь в оранжерею громко хлопает, и Тэхён сразу делает шаг в сторону от Чонгука. Герцог незаметно усмехается. Как часто с ними происходит подобное? Кажется, что постоянно. Чонгук ощущает знакомый шлейф клубничного мармелада, и думает, что Сокджин в качестве свидетеля не худший вариант из возможных. Тэхён не выглядит с ним солидарным — но герцог списывает волнение на юность и неопытность, которым любой контакт с представителем противоположного пола кажется чем-то значимым и особенным. В конце концов, они не делали ничего плохого…

…Сокджин буквально отталкивает смотрителя оранжереи от двери в северную секцию и захлопывает ее перед его носом, не беспокоясь, что Тэхён и Чонгук услышат. Наоборот: он рассчитывает, что намек был правильно понят. Омега хватает смотрителя за руку и с силой тянет в другом направлении, не давая опомниться. — Я забыл, что хотел собрать букет для комнаты Тэхёна. Это очень важно. Он любит свежие цветы. Ирисы! — оправдание придумывает на ходу, молясь, чтобы старик не заметил запах ладана. Пожалуйста, пусть Сокджин успел захлопнуть дверь до того, как аромат вырвался за пределы комнаты! Пока смотритель готовит букет, настороженно поглядывая в сторону Сокджина, тот думает. Думает о том, что нужно обязательно устроить головомойку Чимину. Где он пропадает? Как мог оставить Тэхёна одного? Кажется, Сокджин со своей жалостью слишком уж разбаловал мальчика — он во дворце в первую очередь работает. Думает, что Тэхён и Чонгук ведут себя, как дети. Ладно, один из них и правда недавний ребенок. Но это даже хорошо: есть шанс, что вскоре перегорит. Первые чувства редко проходят проверку временем и преградами, сколько бы не твердили обратное любовные романы. Реальность жестока, и далеко не все могут позволить себе любить. Но Чонгук? Чонгук другой. Его чувства едва ли можно списать на впечатлительность и жажду новых открытий. Весь королевский двор знает герцога как повесу, пускай и избирательного в связях с омегами, но Сокджин своими глазами видел — из первых рядов, — что случается, когда герцог по-настоящему влюбляется: он за свое до последнего держаться будет, никому не отдаст. Сокджин был уверен, что чувства Тэхёна не найдут в Чонгуке ответа, но ошибся. Потому что ему всего пары секунд оказалось достаточно, чтобы увидеть в герцоге по отношению к Тэхёну щемящую нежность. Нежность, выходящую за рамки допустимого в высшем обществе флирта. Когда она появилась? Сокджин не понимает, как мог быть настолько слеп. Дон не может этого так оставить. Он бы искренне хотел, чтобы в будущем, когда Тэхён выйдет замуж за Хосока, Чонгук мог бы быть с ними рядом. Как друг и соратник. Но если на кону стоят жизни — а они стоят — выбор остается только один: попытаться эти жизни спасти.

***

В течение двух следующих дней Чонгук сознательно останавливает себя от посещения королевского дворца. Одна часть его хочет сорваться к Тэхёну, а другая напоминает, что юноше нужно время. И каждый раз победу одерживает вторая. Эта дилемма, однако, не мешает Чонгуку наблюдать за омегой со стороны в других местах. Например, на праздничной службе в главном соборе Катарины. Собор переполнен: здесь и обычные горожане, и знать, и даже королевская семья. Тэхён, как и Чонгук, стоит близко к алтарю — среди представителей высшего сословия, — но на половине омег, явно выделяясь своей светлой макушкой, и слушает священника, хмуря при этом брови. Выглядит очень сосредоточенно: наверняка пытается понять, что тот говорит. Чонгук вот святого отца совсем не слушает, и даже не чувствует по этому поводу угрызений совести. Все из-за омеги, завладевшим вниманием. Из-за него же герцог ослабляет защиту, и после службы подпускает к себе его, своего персонального дьявола. Хотя давал себе слово, что этого больше никогда не произойдет. — Он хорошо справляется, — раздается тихо у Чонгука из-за спины. — Жаль, что это все равно не поможет. Голос Луи, а точнее маркиза де Ли, герцог узнает всегда. Как и запах: сахарная вишня, вымоченная в коньяке. — А знаешь, почему это не поможет? — омега продолжает, а герцог в это время следует взглядом за объектом разговора, будто прикованный невидимыми цепями: в том, что маркиз говорит о Тэхёне, нет никаких сомнений. — Он нравится альфам, — на это заявление хочется скривиться. — На самом деле и омегам тоже… Но последние его не простят и не примут до конца. Ведь он получил то, чего не удалось ни одному из них. — И что же это? — цедит сквозь зубы герцог. Видит бог, он не желает поддерживать разговор, но внезапно ему действительно важно знать, как Луи — человек, в высшее общество безусловно вхожий и им обласканный — оценивает впечатление, производимое Тэхёном на придворных. — Принца Хосока, конечно же, — не задумываясь, отвечает маркиз. — Сколько лет придворные омеги охотились за наследником, и все бестолку. А тут появляется какой-то неловкий мальчишка и забирает себе все внимание. — Ни у одного из них не было шансов… — На брак, да. Ни одного, — соглашается Луи. — Но кому как не нам с тобой знать, что брак и любовь не всегда идут рука об руку. Луи слегка цепляется за ладонь Чонгука кончиками пальцев, а герцог одергивает руку, будто обжегшись. Ненавистно. Уже не так сильно, как было раньше — видимо, притупилось и обтесалось, — но достаточно неприятно, чтобы прикосновений избегать. Луи не обижается, только качает головой и приподнимает уголки полных губ в полуулыбке. — Не помню, чтобы Его Высочество был к кому-то так привязан. Кроме тебя, конечно. Чонгук вынужден признать, что это правда. Он заметил это давно — на самом деле, еще в момент, когда увидел в мастерской Хосока незаконченный портрет Тэхёна. Герцог на секунду дар речи потерял, потому что то, каким принц видел этого омегу, значительно отличалось от того, каким тот виделся Чонгуку. На портрете был юноша с золотом в волосах, алым бутоном губ и… умным проницательным взглядом. Но больше всего впечатляло то, что смотрел он на Чонгука так, будто знал, что находится на своем месте — он не казался неподходящим, не вписывающимся или инородным. Вот каков Тэхён для Хосока. Тэхён наследнику нравится искренне, несмотря на всю противоестественность их знакомства. Подтверждением этому служит и то, как Хосок подходит к юноше сейчас, когда все прихожане высыпали на улицу после службы. С неба на Катарину падают хлопья снега, и Тэхён завороженно на него смотрит, хоть это всего лишь жалкая пародия на северный снегопад — все тает, едва коснувшись земли. Хосок сперва останавливается рядом, будто бы набираясь смелости, а затем утягивает Тэхёна вместе с Сокджином за собой, в сторону королевского экипажа, вынуждая окружающих следить за всей троицей взглядом. Такое внимание толпы к Тэхёну до объявления свадьбы, вовсе не обязательно, думается Чонгуку, даже излишне. — Боже, — Луи негромко смеется, наблюдая за Чонгуком. — Ты так очевиден. Тэхён оглядывается по сторонам, будто ищет кого-то взглядом, но все-таки садится в карету к Хосоку, хотя Сокджин вовсе не выглядит уверенным в этом решении. Чонгук тем временем зачем-то продолжает выслушивать бормотание Луи, все еще следующего за ним. — Предлагаю сесть в экипаж и отправиться в мой особняк. Мой муж уехал в деревню и не вернется до конца следующей недели, — неожиданно серьезным голосом предлагает маркиз. — Если, конечно, ты не хочешь, чтобы поползли слухи. После всего того, что они друг из-за друга пережили, предложение настолько абсурдно, что до Чонгука не сразу доходит его смысл. А когда доходит, то герцог резко выдергивает руку из ладони маркиза, снова успевшей подобраться слишком близко к телу и коварно нырнуть под манжету. Маркиз над реакцией альфы только посмеивается. — Что ты несешь? — угрожающе рыкает Чонгук. — Не переживай так. Я вижу, что ты не хочешь меня, — снова смешок в ответ. Чонгук и забыл, насколько раздражающим маркиз может быть в своей манере, — Точнее хочешь, но не меня. Своим указательным пальцем Луи, изящно повернув руку так, чтобы со стороны жест не казался грубым, показывает в сторону закрывающейся двери королевского экипажа. Чонгук же, поняв, на что намекает маркиз, устало вздыхает: повелся на провокацию. — Оставь меня в покое и езжай домой. Нам не о чем разговаривать. — Боюсь, что тему найти придется… Можем просто выпить чаю и предаться воспоминаниям. — Что ты имеешь в виду? — То, что если мы не будем разговаривать, весь двор в какой-то момент заметит, что внимание герцога Чон Чонгука приковано к одному определенному омеге… И ты знаешь, кого я имею в виду. Луи многозначительно смотрит на Чонгука, пытаясь поймать в ловушку, а герцог к своему стыду чувствует, что еще чуть-чуть и войдет в нее по собственному желанию. Можно даже не произносить то самое имя вслух, чтобы перевернуть все с ног на голову. Достаточно признаться самому себе. — Я не верил сначала сплетням о том, что герцог Чон решил посвятить все свободное время опеке над молодым лордом с Севера. Но почему бы и нет, верно? Могу понять, откуда у тебя повышенное чувство ответственности по отношению к одиноким печальным юношам, — пытается задеть. — Теперь вот вижу, что дело не в ней. И, поверь, вижу это не я один. — Что тебе нужно? — не выдерживает Чонгук. Хватает омегу за запястье, разворачивая к себе, и повышает голос, но, когда видит, что на них оборачиваются, сдерживает пыл. Луи же не выглядит испуганным, даже не пытается освободиться. Он ссору наоборот поощряет и продолжает шептать на ухо, поднявшись на цыпочки: — Не останавливайся. Давай поддержим нашу легенду. — Какую, к черту, легенду? — сколько раз за время этого диалога Чонгук задавал бессмысленные вопросы? Он со счета сбился. — О том, что я хочу вернуть тебя, конечно же. Без нее ты, влюбленный идиот, пропадешь. Может через месяц, а может позже, но пропадешь. Ты уже не в состоянии скрывать это. Чонгук выпускает запястье Луи и делает шаг назад. Нет, говорить с этим человеком ему абсолютно не о чем. Герцог даже думает, не мог ли тот сойти с ума от ревности… Если так, то Чонгук ничем не может ему помочь. — Рассказать, какие слухи ходят среди придворных? — продолжает наступать маркиз. — Удивлен, что их еще не донесли Его Величеству. Вероятно, кто-то достаточно влиятельный его защищает. Но как долго он сможет это делать? Под таким напором Чонгук заминается всего на мгновение… И Луи этим пользуется. — Идем, — сжимает ткань на камзола на плече и, не стесняясь любопытных взглядов, почти что утягивает в свой экипаж. Внутри садится напротив Чонгука. Когда карета трогается, Луи произносит тихое: — Мне жаль, что все случилось именно так, — Чонгук не отвечает ничего. Не понимает — или не хочет понимать, — к чему относятся слова маркиза. К прошлому или будущему. Из экипажа Чонгук выходит первым и рефлекторно, по привычке, свойственной всем знатным альфам, подает маркизу руку. Тот вкладывает свою ладонь в ладонь герцога, но покидать карету будто не торопится. Он замирает и внимательно смотрит на перчатку, обтягивающую руку альфы — не ту, что сам подарил много лет назад. Не ту, которую герцог Чон носил несколько лет, не снимая. Чонгук смог-таки отказаться от этой пары только недавно, надев другую. И ничего при этом не почувствовав. — Чонгук, — говорит Луи и улыбается уголком губ, — я же говорил, что все пройдет… А ты мне не верил. После этого омега наконец-то опирается на руку герцога и делает грациозный упругий шаг из экипажа на каменную дорожку перед особняком. Чонгук следует за Луи в дом и думает, что по крайней мере в одном маркиз точно прав: у них все действительно прошло.

***

Граф Сорес расстегивает жилет и скидывает на пол вместе с блузой. Вот он спускает штаны, оставаясь перед герцогом полностью обнаженным. И возбужденным. Чонгук чувствует усиливающийся естественный запах роз, который граф, следуя моде, прячет за тяжелыми запахами восточных масел. Природный аромат берет своё только в такие моменты: моменты возбуждения и ожидания соития. Член в штанах дергается, отзываясь на внешние стимулы, и омеге такая реакция определенно льстит, потому что на губах порочным цветком расцветает улыбка. Герцог же внутри ликует, потому что Луи оказался неправ: возбуждение герцога тому доказательство. Герцог Чон ни в кого не влюблен. Омега устраивается у Чонгука на коленях, склоняется к шее и жадно вдыхает запах герцога, ищет в нем дополнительное подтверждение того, что желанен — как будто явно выступающего бугра под ладонью недостаточно. Герцог на это снисходительно смеется и двигает бедрами вверх: — Займитесь делом, дорогой граф. — Жестоко, — надувает губы омега в наигранной обиде, а после медленно их облизывает, напоминая о наслаждении, которое они могут подарить. Заставляя герцога это наслаждение жаждать. Чонгук чувствует, что штаны уже промокли от обильно выделяющейся омежьей смазки, окутывающей его в запах роз. Граф спускается коленями на пол и располагается у Чонгука между ног — не сосчитать, сколько раз герцог его таким уже видел, но каждый раз омега старался, как в последний. Их с графом Соресом взаимодействие давным-давно отработано, и оба знают, что получат от встречи удовольствие. Брюки герцога привычным движением спускают до щиколоток. Член Чонгука привычно ложится в руку омеги, а тот делает несколько движений вверх и вниз, размазывая по стволу выступивший предэякулят. Взгляда с Чонгука омега не спускает, помня, как сильно герцог любит смотреть на лицо партнера. Но в этот раз зрительный контакт герцог прерывает сам: он замечает едва заметное движение за портьерой — скорее всего, сквозняк, гуляющий по дому в зимнее время. И это движение возвращает Чонгука в тот вечер, когда перед ним на коленях все также был граф, а вот за шторами — находился Тэхён. Стоял и смотрел. Герцог вспоминает вдруг, как в смеси привычных запахов, витающих тогда в комнате, смог почувствовать неизвестный, почти что фантомный аромат северного омеги. Он и сейчас как будто бы здесь — легкий, травяной, становящийся лишь немного слаще в моменты возбуждения или ближе к течке. И, когда ублажающий герцога граф заводит свою руку назад себе за спину, чтобы собрать свою смазку и размазать её по достоинству герцога, когда Чонгуку в нос ударяет густой аромат роз, мужчине в момент начинает казаться, что все это ужасно неправильно. Сам запах неправильный — слишком сильный, почти тошнотворный, не он должен здесь быть. Неправильно то, что граф сидит перед ним на коленях, смотря с подобострастием, ожидая, как герцог его собой заполнит. И то, что Чонгук принимает эти умелые ласки тоже неправильно. Но страшнее всего то, что, всего лишь на секунду прикрыв глаза, Чонгук видит лицо Тэхёна. Он стоит очень близко и смотрит на картину перед собой… осуждающе. И после этого миража Чонгук одним резким движение графа отталкивает. Нужно отдышаться. — Что-то случилось? Я сделал больно? — спрашивает граф в недоумении. — Нет, — Чонгук все еще возбужден. Тело реагирует на шок заторможенно, член пульсирует, призывая продолжить начатое. Но сейчас Чонгук это сделать не сможет. Он возвращает брюки на бедра, шнурует подрагивающими руками. Граф смотрит на это недоуменно и встревожено. — Я сегодня не в настроении. Оставьте меня одного. — Не в настроении? — удивляется омега. — Я бы не назвал то, что вижу отсутствием настроения, — недвусмысленный взгляд на возбужденный орган. — Может быть хотите попробовать без лишних прелюдий? Граф Сорес разворачивается спиной и встает коленями на кровать, прогибаясь в пояснице, предлагая себя, и в иной раз герцог Чон точно не устоял бы перед этими мягкими бедрами и пышными ягодицами, между которыми блестит смазка. — Я прошу вас уйти, граф, — повторяет Чонгук. Понимает, что звучит так, будто отказывает вовсе не любовнику в близости, а как Юнги мог бы отказать в аудиенции просителю. Омега переворачивается на спину и, облокотившись на локти, смотрит на герцога так, будто не верит в происходящее: в конце концов, это Чонгук его к себе пригласил, отпустив слуг на всю ночь. К счастью, гордость у графа Сореса все же есть… Он уходит, не сказав ни слова и не скрывая собственного раздражения. Дверь в спальню громко хлопает. Герцог открывает окно. На улице холодно, но от запаха роз хочется избавиться как можно скорее. После Чонгук садится в кресло, откидывается на спинку и устремляет взгляд в потолок. Задает себе всего один вопрос: «Какого черта?» В какой момент ему стало важно мнение Тэхёна о его любовниках? Теперь так всегда будет? Случилось то, чего Чонгук так боялся после разговора с Луи. Хочется прийти к маркизу, встряхнуть его и обвинить в собственных мыслях. Потому что это Луи, горе-пророк, их в Чонгуке поселил своим: «Хочешь, но не меня…» Мысль эта теперь переплетется в голове Чонгука со многими другими, так что не распутаешь. Он будет думать об этом днями и ночами, анализировать, начнет видеть вокруг намеки — и в конце концов примет ошибочный вывод за истину. А потом Чонгук вспоминает, что до Луи вообще-то был Юнги, предупредивший о том, что нужно держать себя в руках. Были вассалы северных лордов на охоте, предположившие интимные отношения между ним и Тэхёном. Еще есть мальчишка-слуга Тэхёна, который на герцога смотрит так, будто он дьявол во плоти. И этот нелепый слух, возникший среди придворных, о котором говорил Луи. Не могло же это появиться на пустом месте? Получается, все эти люди заметили неладное раньше самого герцога? Да, он позволял себе флиртовать с Тэхёном, но никогда по-настоящему не имел это в виду. Ему просто нравилось наблюдать за чужими эмоциями, нравилось видеть Тэхёна разным. Это всегда была лишь игра, позволившая сблизиться. Герцог спокойно может признать, что ему льстит, что они с Тэхёном близки. Он чувствовал гордость, когда говорил это брату Тэхёна: «Мы довольно близки… Между нами сложились доверительные отношения». Для Чонгука это означает, что Тэхён его простил, нашел в нем что-то хорошее. Возможно, он Чонгука даже изменил — ну или разбудил от какого-то очень длинного сна. Герцог не помнит, чтобы после смерти отца испытывал так много угрызений совести, как после знакомства с Тэхёном. Кто-то скажет, что в этом мало хорошего, но Чонгук теперь правда чувствует себя чище. На этом все. Герцог никогда не хотел ни желать Тэхёна, ни тем более любить. Тэхён — почти жених Хосока. Хосока, который впервые в жизни выглядит влюбленным — даже про своих шлюх с улицы удовольствий забыл. Чонгук счастлив, что в не самой радостной жизни принца появился человек, который ее скрасит. Он просто хочет быть рядом и наблюдать идиллическое счастье этих двоих. Правда каждый раз, когда Чонгук думает о том, через что Тэхёну придется пройти, чтобы обрести обещанное счастье, а именно о предстоящей течке, которую Тэхён с Хосоком проведут вместе, герцог хочет нарушить приказ короля еще раз. И еще, и еще. Столько раз, сколько понадобится. Но ведь в этот момент в нем говорит не ревность, а всего лишь чувство вины… Так он для себя когда-то решил. Размышляя, герцог проваливается в сон. Он видит первую встречу с Тэхёном. Юноша и в реальности притягивал к себе взгляд: когда танцевал, он казался ладным, правильно скроенным. Ставить на таком крест всего лишь из-за запаха — несусветная глупость. Странно, что северяне этого не замечают. Теперь же, спустя почти полгода, наблюдая ту же сцену во сне, Чонгук отчетливо понимает, что выбрал Тэхёна не потому, что он подходящий Хосоку по всем параметрам омега. Чонгук сделал это, потому что Тэхён — абсолютное совершенство. Начиная от кончиков длинных изящных пальцев и заканчивая светом, льющимся изнутри. Все, что случилось дальше, — все спонтанные поступки герцога, все его неясное влечение к юноше — поэтому. Какие еще причины нужны?.. Герцога будит смертельный холод в комнате — окно так и осталось открытым. Чонгук его закрывает в полудреме и перебирается на кровать, под пуховое одеяло. Перед тем, как снова уснуть, он думает, что хочет, чтобы этот тревожный сон, так много всего объяснивший — и одновременно запутавший, — продолжился. Чонгук ради такого готов и вовсе не просыпаться. Потому что Тэхён в этом сне выглядит по-настоящему счастливым. Потому что герцог Чон, кажется, мог бы смотреть на него вечно.