Имя для тени

Резкий, сухой стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Не дожидаясь разрешения, в комнату по-хозяйски вошла главная служанка. — Вайлет, мне велено немедленно привести тебя в покои госпожи, — её голос был лишен малейшего тепла, подчеркивая ту непреодолимую пропасть, которую она годами выстраивала, между нами. В каждом её слове сквозили нотки застарелого презрения. Эта женщина прослужила в поместье более тридцати лет. Она помнила времена, когда её собственная семья продала её за несколько медных монет, и с тех пор, благодаря животной хитрости и беспощадному упорству, она карабкалась вверх, пока не стала доверенным лицом хозяйки. Она знала каждую позорную сплетню и каждую слабость обитателей дома, мастерски превращая чужие секреты в инструмент влияния. Я была её любимой мишенью. Под её ядовитым языком моё сумасшествие обсуждалось со смаком, становясь частью того уродливого образа, который так бережно лелеяла госпожа Франгац. — Идём же, не заставляй госпожу ждать, — она едва заметно качнула головой, блеснув ледяными глазами. Я молча последовала за ней. Второй этаж всегда был территорией абсолютной власти миссис Франгац. Шёлковые обои глубокого, почти багрового оттенка, массивные дубовые двери и тяжёлые бархатные портьеры с золочеными ламбрекенами — здесь всё кричало о статусе и болезненной гордости за угасающий род. На центральной стене красовался семейный герб. Едва уловимый запах свежей краски выдавал недавнюю реставрацию — эту резную дощечку обновляли каждые три года, словно боясь, что время оставит на их "величии" хотя бы одну честную трещину. Несмотря на показную роскошь, воздух здесь казался разреженным и холодным. Когда мы остановились перед массивными дверями спальни, моё сердце сжалось. Госпожа Франгац ревностно охраняла свои покои: даже мужу запрещалось входить туда без предупреждения. То, что она позвала сумасшедшую служанку в своё святилище, не сулило ничего, кроме беды. Служанка распахнула двери, и я сделала шаг внутрь, тут же зажмурившись. После полумрака коридора солнечные лучи, заливавшие комнату, показались ослепляющими вспышками. — Входи, — прозвучал резкий голос. В ту же секунду я почувствовала грубый толчок в поясницу. Пошатнувшись, я едва удержала равновесие, чудом не упав на ворсистый ковер. Комната встретила меня удушающим коктейлем из ароматов мёда, корицы и лаванды, густо замешанных на дыме ладана. Несмотря на яркий день, в углах мерцали десятки свечей. Это была её личная одержимость — всегда поддерживать этот навязчивый, пьянящий запах, превращающий спальню в подобие склепа. Из гардеробной медленно вышла миссис Франгац. Она замерла в дверном проёме, чуть склонив голову набок. На её лице не было гнева — лишь скучающее, высокомерное безразличие. — Какая же ты неуклюжая, Вайлет, — её голос лился мягко, но каждое слово было пропитано ядом. Она явно смаковала этот момент, наслаждаясь моим замешательством. Я быстро выпрямилась, чувствуя, как лицо заливает жгучий стыд. Мои руки, слегка дрожа, пытались пригладить измятое платье. Она продолжала наблюдать, словно за насекомым, попавшим в паутину. — Извините… — пробормотала я, вытягиваясь в струну. Её лицо оставалось безупречно гладким, словно восковая маска. — Через пару часов твоё "существование" закончится, — произнесла она буднично, как о просьбе принести чай. — С этого момента мы не знаем тебя, а ты — нас. Выкинь из головы все годы, проведенные в этом доме. Господин Ким забирает не человека, а пустую оболочку. — Хорошо. Вы позвали меня только для этого? — я рискнула поднять на неё взгляд. Она улыбнулась. Это была улыбка хищника, который уже знает вкус победы. — Даже не мечтай о королевской семье или блеске балов, на которые он тебя потянет, — ледяным тоном отчеканила она. — Для такой, как ты, единственная вершина — быть придатком, тенью того, кто выкупил твоё право дышать. Ты всегда была тенью, Вайлет. И останешься ею, даже если он оденет тебя с ног до головы в бриллианты. Я до боли сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Внутри всё вибрировало от немого протеста, но я лишь склонила голову. — Разумеется, госпожа. — Свободна. И прощай. Я поклонилась и поспешила к выходу, чувствуя её взгляд на своей спине. Когда тяжелая дверь закрылась, я долго не могла разжать пальцы на дверной ручке. «Ты всегда была тенью». Её слова разъедали меня изнутри, как капля кислоты. Я прислонилась лбом к холодному дереву, закрыв глаза. Каждая клетка тела жаждала сорваться, вернуться туда и высказать ей всё — за каждое унижение, за каждый взгляд. Но страх, сковал меня сильнее, чем когда-либо. Я медленно разжала пальцы. Она права. Я была тенью. Но тени имеют свойство расти, когда солнце начинает заходить.

***

В документах, которые Намджун небрежно бросил на лакированную поверхность стола, значилось, что Вайлет больше нет. Чернила на свидетельстве о смерти казались ещё свежими, но для всего мира они уже стали неоспоримой истиной. Служанка Вайлет официально "умерла" в полдень, выпав из окна западного крыла в очередном приступе бреда. Печать доктора Ли поставила жирную точку в истории сломленной служанки, чьё имя отныне должно было кануть в лету вместе с грязными сплетнями поместья Франгац. Но на руинах одной биографии Намджун, с присущей ему хирургической точностью, уже возвел другую — монументальную и безупречную. — С этого момента, — произнес он, устало потирая переносицу, — ты больше не тень в чужом доме. Ты — Вайлет Эвердин. Дочь моих старинных партнеров, которая последние пять лет провела в закрытом пансионе в Санлейде, совершенствуя языки и изучая историю искусств. Он поднялся, подходя к окну, за которым раскинулась столица. Его силуэт на фоне вечернего неба казался высеченным из гранита. — Твои родители скончались полгода назад, оставив тебя на моём попечении. Смерть близких стала официальной причиной твоего внезапного возвращения в столицу. Это идеальная легенда: траур объяснит твою бледность, нелюдимость и некоторую отстраненность, а статус моей невесты легитимизирует твоё появление в высшем свете. Я смотрела на каллиграфические буквы в своём новом паспорте, ощущая странный холод от прикосновения к бумаге. Кафедра, которую спонсировал Намджун, явно потрудилась на славу. Передо мной лежала целая жизнь, сшитая из лжи: аттестаты с отличными оценками, рекомендательные письма от мифических профессоров из-за границы, даже стопка поддельных писем от вымышленных подруг. Всё было подготовлено с тем пугающим вниманием к деталям, которое выдавало в нём не просто опекуна, а гениального сценариста. Он не просто дал мне имя. Он подарил мне прошлое, в которое было невозможно не поверить, и которое навсегда отрезало путь назад, к той девочке из канавы. — «Моей невесты?» — мой голос прозвучал едва слышно, утонув в шорохе бумаг. — Это самый эффективный способ держать тебя в поле зрения, не вызывая лишних вопросов, — Намджун обернулся, и его взгляд снова стал сканирующим, аналитическим. — И это даёт тебе право входа туда, куда служанкам путь заказан. Ты станешь моей драгоценностью, Вайлет. Редким приобретением, которое я наконец-то решил представить публике. Ирония ситуации жгла изнутри: он давал мне статус, о котором другие могли только мечтать, но при этом он превращал меня в самую дорогую часть своего эксперимента. Из подвала он перенес меня на витрину. — Через месяц в столице состоится королевский бал, — продолжил он, подходя ближе. В его голосе зазвучали нотки хищного предвкушения. — Весь город живет в ожидании этого события. Гирлянды, вывески, звуки музыки — всё напоминает о грядущем празднике. Раньше ты не могла позволить себе быть частью высшего общества. Ты могла лишь издалека, сквозь прутья ограды, видеть это великолепие, мечтая о чистом платье и теплом хлебе. Он остановился в шаге от меня. Запах его парфюма — смесь эфирных масел и химических реагентов — окутал меня, подавляя волю. — Теперь ты войдешь туда под руку с человеком, которого боятся и уважают. Ты наденешь шелка, которые будут стоить больше, чем всё поместье Франгац, и ты будешь танцевать там, где другие боятся даже дышать. Ты больше не тень, Вайлет. Ты — острие моего клинка в этом змеином гнезде. Я посмотрела на свои руки — теперь они были чистыми, с аккуратно подстриженными ногтями, лишенные мозолей от тяжелой работы. Но в отражении полированного стола я всё еще видела ту испуганную девчонку. — Вы хотите, чтобы я была вашей невестой... или вашим самым успешным образцом? — спросила я, глядя ему прямо в глаза. Его пальцы, длинные и сухие, ощущались на моей коже как стальной капкан. Он не просто держал меня — он фиксировал объект, чтобы тот не смел отвести взгляд от истины. Намджун коснулся моего подбородка, заставляя смотреть прямо в глаза. В их темной глубине не было тепла, только холодный расчет и нечто, похожее на азарт коллекционера, заполучившего самый хрупкий экспонат в мире. — Ты будешь сиять так ярко, что никто не заметит яда, который всё ещё пытается кристаллизоваться в твоих венах, — его голос понизился до едва уловимого рокота, от которого по спине пробежала дрожь. — Твоя задача — быть безупречной. Моя — следить за тем, чтобы ты не разбилась раньше времени. Он отпустил меня так же внезапно, как и поймал. Лишившись опоры, я едва не качнулась вперёд, чувствуя, как место его прикосновения продолжает гореть фантомным холодом. Мужчина медленно обошел вокруг меня, словно осматривал новую скульптуру, которую только что доставили в его галерею. — Не обольщайся блеском камней и мягкостью шелка, Вайлет, — произнес он, останавливаясь прямо передо мной. — Твой новый статус — это не привилегия, а работа. У тебя есть ровно месяц, чтобы превратиться из служанки, бредившей в канаве, в женщину, достойную стоять по правую руку от покровителя Академии. Он подошел к столу и коснулся стопки тяжелых фолиантов. — Тебе придется выучить слишком много. Этикет Императорского двора, генеалогия пяти правящих династий, основы политических бесед и минимальную базу двух иностранных языков. И это только часть. Я буду лично проверять твои успехи, каждый вечер. Намджун снял очки и посмотрел на меня в упор. — Не рассчитывай на поблажки. Мои методы обучения лишены милосердия. Если ты не усвоишь урок — мы вернемся к седативам, и ты снова станешь той тихой помешанной, которой была у Франгацев. Я сглотнула, чувствуя, как стены кабинета начинают давить на меня. — И ещё одно, — Намджун сделал шаг вперед, вторгаясь в моё личное пространство. Его голос стал тише, приобретя ту бархатистость, от которой по коже пробегал холод. — Теперь, когда ты официально моя невеста, твоё тело — такая же часть моей собственности, как и твой разум. Он намотал на палец прядь моих волос, слегка натянув её, заставляя меня поднять голову. — Если ты почувствуешь потребность в плотских утехах — даже не думай искать их в «Алой Розе» или среди столичных повес. Я не потерплю пятен на своей репутации. Его взгляд опустился к моим губам, а затем снова вернулся к глазам. — Если ты будешь послушной девочкой, — прошептал он, и его дыхание коснулось моего лица, — Если ты будешь безупречно выполнять всё, что я требую, я буду любезен настолько, что сам пересплю с тобой. Твоё удовлетворение — это тоже часть договора, если ты заслужишь его лояльностью. Он отпустил мои волосы и вернулся за стол, как будто только что обсуждал повседневные задачи. — А теперь у тебя есть два часа на первую главу истории искусств. И не заставляй меня разочаровываться в твоём интеллекте. Дверь кабинета захлопнулась, оставив меня наедине с тишиной, которая давила на уши сильнее, чем крики в подземельях Франгацев. На массивном столе из темного дерева возвышались стопки книг — мои новые надзиратели. Кожаные переплеты пахли старой бумагой и пылью веков, которую мне предстояло впитать в себя за считанные недели. Я провела пальцами по корешкам. История правления, этикет, высшая дипломатия... Мой разум, еще не до конца оправившийся от воздействия химического коктейля, отчаянно бунтовал. Каждая строчка плыла перед глазами, превращаясь в черных лебедей из моих кошмаров. — Это невозможно, — прошептала я, чувствуя, как ледяная ярость сменяется бессилием. — В моём словаре нет такого слова, Вайлет. Я вздрогнула. Намджун стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку. Он сменил строгий сюртук на домашний шелковый халат глубокого синего цвета, но его взгляд остался прежним — сканирующим, не знающим пощады. Он медленно подошел к столу и перевернул страницу книги, которую я только что пыталась читать. — Таких студентов я выгоняю из Академии в первый же семестр, — произнес он, и в его голосе прозвучало искреннее разочарование. — Тех, кто вместо того, чтобы структурировать хаос, позволяет ему поглотить себя. Если ты не способна запомнить элементарную последовательность, как ты собираешься удерживать маску перед королем? — Я не ваша студентка, Намджун, — я вскинула голову. — И я не машина, в которую можно просто загрузить данные. — Ты — мой проект, — поправил он, подходя вплотную. — А хороший проект требует точности. Твоё сопротивление — это лишь шум, который мешает чистоте эксперимента. Он внезапно сократил расстояние, между нами, вынуждая меня отодвинуть стул к краю стола. Намджун положил ладони на стол по обе стороны от моих бедер, запирая меня в ловушку. Он наклонился так низко, что я видела отражение свечей в его тёмных зрачках. — Ты думаешь, что, отказываясь учиться, ты проявляешь характер? Нет, ты просто доказываешь, что Франгацы были правы, считая тебя браком. Ты этого хочешь? — Нет, — выдохнула я, чувствуя, как его близость парализует волю. — Тогда докажи мне свою полезность, — прошептал он. Его рука медленно поднялась и легла на мою шею, большой палец нежно, почти ласково, прошел по линии челюсти. — Ты ведь помнишь наше соглашение, Вайлет? Он склонился к моему уху, и его горячее дыхание опалило кожу, заставляя волоски на затылке встать дыбом. — Я сказал, что буду любезен, если ты будешь послушной. Я чувствую, как бьется твоя жилка на шее... как загнанная птица. Его губы коснулись мочки моего уха — мимолетное, почти невесомое движение, от которого по позвоночнику пробежал электрический разряд. Это не было актом любви, это была демонстрация абсолютной власти. — Выучи первую главу к утру, — приказал он, отстраняясь. Его голос снова стал сухим и деловым, но взгляд на мгновение задержался на моих губах. — И, возможно, завтра вечером я позволю тебе узнать, насколько далеко заходит моя "любезность". Он вышел, не оборачиваясь. Мои губы всё ещё горели, а в голове, вопреки всему, чётко отпечатались первые строки из книги. Он знал, что делает. Он ломал меня, используя не только страх, но и те самые чувства, которые я поклялась никогда больше не испытывать.

***

Солнечный свет падал на начищенное серебро и тонкий фарфор, создавая иллюзию идеального "семейного" завтрака. Слуги двигались бесшумно, словно тени, разливая кофе и расставляя блюда с такой слаженностью, будто они сами были частью сложного механизма. Намджун сидел во главе стола. На нем была безупречная сорочка, верхняя пуговица которой была небрежно расстегнута — деталь, призванная подчеркнуть домашний уют для глаз посторонних. Однако в руках он держал не газету, а стопку документов с гербом Академии. — Ты сегодня слишком внимательно изучаешь мой профиль, Вайлет, — произнес Намджун, не отрываясь от бумаг. — Это побочный эффект или ты пытаешься найти во мне изъян? Его голос, глубокий и спокойный, заставил меня вздрогнуть. Он был идеален. Слишком идеален для человека, который превратил живую женщину в часть своего эксперимента. Я опустила глаза к своей тарелке, чувствуя на себе внимательные взгляды горничных. — Я просто пытаюсь понять стоимость шелка, на котором сплю, — ответила я, стараясь придать голосу оттенок светской меланхолии. Намджун медленно поднес чашку к губам, и я заметила, как служанка за его спиной едва заметно улыбнулась, явно приняв наш диалог за кокетство влюбленных. Но когда он опустил чашку, его взгляд, направленный на меня, остался ледяным. — Цена всегда одна, — отчеканил он. — Безупречность. Он наклонился чуть ближе, и для любого случайного свидетеля это выглядело как интимный жест заботливого жениха. Но его шепот, предназначавшийся только мне, был подобен удару хлыста: — Кто был третьим министром финансов в эпоху Реставрации и какую химическую формулу использовали для клеймления государственных слитков? У тебя десять секунд, Вайлет. Иначе завтрак закончится, не успев начаться. Я замерла, судорожно восстанавливая в памяти страницы, прочитанные ночью. — Маркиз де Вер, — выдохнула я, имитируя застенчивую улыбку для проходящего мимо дворецкого. — А формула... смесь соляной кислоты с солями меди. Намджун медленно поднял взгляд. В его глазах отразилось нечто, похожее на одобрение. Это не было теплотой, это было удовлетворение мастера, чей инструмент сработал без сбоев. — Достаточно, — произнес он уже вслух, достаточно громко, чтобы слуги слышали его "нежность". — Видимо, столичный воздух идёт тебе на пользу. Он встал, медленно возвышаясь над столом. Его фигура заслонила солнце, погрузив меня в тень. Завтрак закончился так же резко, как и начался. Намджун жестом приказал слугам убрать посуду и, дождавшись, пока мы останемся одни, тяжело оперся ладонями о край стола. — У тебя есть три часа до визита портного, Вайлет. Возвращайся в свою комнату. Глава о торговых союзах и дипломатическом протоколе должна быть не просто прочитана — она должна быть высечена в твоей памяти. Он подошел ко мне вплотную, и его тень вновь накрыла меня, лишая ощущения тепла. — Сейчас ко мне прибудет гость. Человек, чей визит не терпит свидетелей. Для этого дома и для всего мира тебя не существует до тех пор, пока я сам не выведу тебя за руку. Чтобы я не слышал даже случайного шороха, — его голос стал опасно тихим, почти неразличимым. — Если ты выдашь своё присутствие, если я услышу хоть звук шагов или скрип двери — я лично верну тебя в подземелья прежде, чем мой гость успеет покинуть этот холл. Ты меня поняла? — Поняла, — выдохнула я, чувствуя, как холод его угрозы прошивает позвоночник.

***

Я сидела в комнате, вжавшись в массивное кресло. Книга лежала на коленях, но буквы расплывались, превращаясь в причудливые узоры. Я замерла, боясь даже перевернуть страницу — звук сухой бумаги в этой гробовой тишине казался оглушительным. Весь особняк словно затаил дыхание. Намджун умел навязывать свою волю даже неодушевленным предметам. Внизу хлопнула входная дверь. Размеренные, тяжелые шаги Намджуна в холле, а затем — ответные. Чужой шаг был легче, суше, с характерным пристукиванием о мрамор. Они прошли в кабинет, который находился прямо под моей комнатой. Воздуховод в стене доносил отголоски их присутствия. Сначала это был лишь неразборчивый гул. Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на датах и именах из учебника, но вдруг гул сменился отчетливой фразой. — ...образец оказался устойчивее, чем мы предполагали. «Алая Роза» не прощает таких задержек, Намджун. Я застыла. Этот голос. Он не был похож на глубокий баритон Намджуна. Он был тонким, дребезжащим, с той самой маслянистой интонацией, которую я слышала в ту страшную ночь, когда Шоефрон тонул в дожде и яде. Этот голос смеялся, когда яд впервые коснулся моих губ. — Всё идет по плану, — холодно ответил Намджун, и его слова прозвучали так близко, будто он стоял за моей спиной. — Объект стабилизирован. В следующую секунду реальность пошатнулась. Мои пальцы судорожно вцепились в обивку кресла. В ушах зашумело, а перед глазами вспыхнули багровые пятна. Тот же голос из кабинета произнес короткое, резкое слово. Паника накрыла меня, как ледяная волна. Сердце забилось о ребра, грозя проломить грудную клетку. Я чувствовала, как яд, спящий в моих венах, отозвался фантомной судорогой. Я прижала ладонь к губам, чтобы не закричать, не выдать себя, не позволить Намджуну исполнить его угрозу. — Она должна быть готова, — продолжал гость, и звук, ударившей в пол, отозвался в моей голове взрывом. — Мы не должны оплошать. Я сползла с кресла на пол, забиваясь в угол между книжными шкафами. Слезы текли по щекам, но я не издала ни звука. Я была "хорошей девочкой". Я была безупречной тенью. Но внутри меня в этот момент умирало последнее доверие к человеку, который обещал мне защиту. Тяжелая входная дверь внизу захлопнулась с глухим, окончательным стуком, но тишина не принесла облегчения. Напротив, она стала звенящей, предвещающей бурю. Я всё еще сидела на полу между книжных полок, обхватив колени руками. Мои ногти почти пронзили кожу сквозь тонкую ткань платья. Послышались шаги на лестнице. Размеренные. Холодные. Дверь распахнулась. Я вскинула голову, ожидая увидеть Намджуна одного, но за его плечом, в тени дверного проема, застыл силуэт. Мир вокруг меня треснул. Это длилось не более пяти секунд. Мужчина, стоявший позади Намджуна, чуть подался вперёд, позволяя свету ламп выхватить острые черты его лица. Это он. Тот самый человек, который в ту ночь в «Алой Розе» сжимал мои челюсти, вливая горькую, жгучую жидкость в горло. Те же бездонные, абсолютно пустые глаза, в которых не было ни капли раскаяния — только ледяное любопытство. Он смотрел на меня, скорчившуюся на полу, как на сломанную игрушку, которую он лично выбросил на помойку, а теперь с удивлением обнаружил в дорогом особняке. — ОН ЗДЕСЬ! — мой крик разорвал тишину, превращаясь в хриплый, надрывный стон. — Намджун, он здесь! Убейте его! Он... он пришел за мной! Я попыталась отползти назад, вжимаясь в дерево стеллажей так сильно, что коренья книг впились мне в спину. Паника парализовала легкие. Я видела, как губы мужчины едва заметно дрогнули в подобии усмешки, прежде чем он бесшумно растворился в полумраке коридора. — ВАЙЛЕТ, ПРЕКРАТИ! — голос Намджуна прозвучал как гром среди ясного неба. Он быстро подошёл ко мне, перекрывая своим телом обзор на дверь. Его руки мертвой хваткой вцепились в мои плечи, встряхивая меня. — Он здесь... он только что стоял за вами! — я билась в его руках, захлебываясь слезами и собственным ужасом. — Это он! Тот человек из «Алой Розы»! Намджун замер, его лицо оставалось пугающе спокойным, почти скорбным. Он посмотрел на меня с той самой смесью жалости и научного интереса, от которой мне хотелось содрать с себя кожу. — Вайлет, посмотри на меня, — приказал он. — В этом доме нет никого, кроме меня и слуг. Мой гость ушел три минуты назад. Я поднялся сюда один. — НЕТ! Я видела его! — я продолжала кричать, указывая пальцем на пустой дверной проём. — Он стоял там! Десять секунд назад! Намджун медленно выпрямился. Не отрывая от меня взгляда, он подошел к двери и распахнул обе створки до упора, демонстрируя абсолютно пустой, залитый светом ламп коридор. — Посмотри сама, — его голос был тихим, ровным, лишенным каких-либо эмоций. — Видишь? Там никого нет. Твой разум снова играет с тобой, Вайлет. Яд всё еще отравляет твоё восприятие. Ты видишь призраков там, где их быть не может. Я смотрела в пустой коридор, и реальность начала ускользать из-под ног. Я отчетливо видела его лицо. Я чувствовала запах его дорогих сигарет и того самого металла, что всегда сопутствовал его появлению. — Но я... я видела... — мой голос сорвался на шепот. Я обмякла, чувствуя, как сознание затапливает густая, вязкая тьма поражения. — Это был приступ, — Намджун мягко, почти нежно погладил меня по волосам, но в этом жесте было столько же тепла, сколько в ледяной воде. — Ты переутомилась. Слишком много информации, слишком много стресса. Тебе нужно верить мне, Вайлет. Если ты начнешь верить своим галлюцинациям, наш эксперимент закончится в психиатрической лечебнице. Он поднял меня на руки, как ребенка. Я была слишком слаба, чтобы сопротивляться. — Помнишь, что я говорил? — прошептал он мне на ухо, пока нес к выходу. — Ты должна быть безупречной. А безупречные невесты не кричат о призраках в пустых коридорах. Сейчас мы поедем к портному. Смена обстановки поможет тебе вернуть ясность. И не смей больше упоминать его. В этом доме он под запретом. Я прижалась лицом к его плечу, вдыхая аромат мужчины. Я знала, что видела его. Но ледяная уверенность Намджуна заставляла меня сомневаться в собственной вменяемости. Это была самая страшная часть его контроля — он не просто владел моим телом, он начал диктовать мне, что является правдой, а что — ложью.

***

Карета тронулась, мягко покачиваясь на рессорах, но для меня это движение ощущалось как падение в бездну. Внутри пахло дорогой кожей и едва уловимым ароматом Намджуна — тем самым, который теперь ассоциировался у меня с его удушающей опекой. Намджун сидел напротив, внешне погруженный в чтение очередного отчёта, но я чувствовала: его внимание сосредоточено на мне, как линза микроскопа на подопытном образце. Он не смотрел, но он видел каждый мой вдох. Я прижалась лбом к холодному стеклу окна. Столица за бортом жила своей предпраздничной лихорадкой, но среди пестрой толпы горожан и нарядных экипажей мой взгляд то и дело выхватывал одну и ту же фигуру. Темный плащ. Мужчина на вороном коне следовал за нашей каретой на расстоянии нескольких футов, то скрываясь за другими экипажами, то появляясь вновь. Когда мы притормозили на перекрестке, он поравнялся с моим окном. Он даже не пытался скрываться. Его взгляд — тяжелый, липкий, пробирающий до костей — впился в меня сквозь стекло. Он приложил пальцы к губам в издевательском жесте молчания и едва заметно кивнул. Моё сердце зашлось в бешеном ритме. Слова застряли в горле комом сухого пепла. Я хотела закричать: «Намджун, посмотрите! Он там!», но перед глазами всплыла пустая комната и холодный голос: «Твой разум играет с тобой, Вайлет... Яд отравляет восприятие». Если я скажу сейчас — он окончательно признает меня сумасшедшей. Запрет в комнате. Вернет к беспамятству. Я сжала пальцы так сильно, что ногти впились в ладони, и заставила себя не отводить глаз от окна, пока фигура всадника не растворилась в ближайшем переулке. Я молчала, глотая свой страх, как очередную порцию яда. Ателье мадам Ларош. Ателье было заполнено светом зеркал и шелестом дорогого атласа. Намджун небрежно кинул шляпу на диван и жестом велел мне встать на невысокий подиум в центре зала. Портнихи, словно стайка испуганных птиц, засуетились вокруг, но он остановил их одним движением руки. — Я выберу сам, — произнес он, и в его голосе прозвучал металл, не терпящий возражений. Он подошел к стойке с эскизами и тканями, откидывая варианты один за другим. Наконец, его выбор пал на отрез полупрозрачного, как ночной туман, шелка цвета "воронова крыла". — Вот это. И крой должен быть... будто бы сама королева пришла за этим платьем. Когда меня вывели из-за ширмы для первой примерки, я почувствовала себя абсолютно обнаженной, хотя на мне была ткань. Платье было вызывающим, почти скандальным: глубокий вырез на спине доходил до самого крестца. Ткань облегала тело, словно вторая кожа, не оставляя места для тайн. Портнихи затаили дыхание. Намджун медленно поднялся с кресла. Его взгляд скользнул по моим обнаженным плечам, задерживаясь на ключицах, где кожа всё ещё сохраняла бледность подвалов Франгацев. Он подошел ко мне сзади. Я видела в огромных зеркалах, как его длинные пальцы коснулись моей голой спины. Холод его рук вызвал невольную дрожь, но я заставила себя стоять неподвижно. — Ты дрожишь, Вайлет, — прошептал он мне на ухо. — Неужели блеск чужих глаз пугает тебя сильнее? Он положил ладонь на мою талию, притягивая меня к себе так близко, что я чувствовала жесткую ткань его сюртука. Его рука медленно скользнула вниз, по линии бедра. — Посмотри на себя, — скомандовал он, указывая на отражение. — Тебе предстоит выйти в этом. На тебя будут смотреть сотни мужчин. Они будут раздевать тебя глазами, искать изъяны. Его пальцы сжали моё бедро, чуть сильнее, чем требовала "любезность". Это было больно и возбуждающе одновременно. — Если ты вздрогнешь, если покраснеешь или позволишь хотя бы одной слезе испортить этот образ — ты проиграла. Твоё тело — это броня. Твоя безупречность — это твоё оружие. Намджун повернул меня к себе, не выпуская из капкана своих рук. Он наклонился, и на мгновение мне показалось, что он поцелует меня прямо здесь, на глазах у онемевших портних. Но он лишь провел кончиком носа по моей щеке, вдыхая мой страх. — Ты всё еще чувствуешь на себе его взгляд, не так ли? — его голос стал совсем низким. — Ты видишь его в каждом углу? Так используй это. Пусть этот страх станет твоим стержнем. Если ты выдержишь это платье и мой контроль... То я позволю тебе быть чем-то большим, чем просто образцом. Он отстранился, поправляя манжеты. — Это платье. Оно идеально. Оно подчеркивает именно то, что я хочу. Я осталась стоять на подиуме, чувствуя себя выставленным на витрину товаром. Возможно, он следил за мной с улицы, где Намджун препарировал меня изнутри. Я была зажата между двумя хищниками, и единственным способом выжить было стать ещё более опасной, чем они. После портного Намджун приказал кучеру остановиться у небольшого закрытого ресторана. Мы сидели в уединенной нише, скрытой тяжелыми гардинами, но тишина этого места не успокаивала — она лишь давала моим мыслям пространство для того, чтобы окончательно поглотить меня. Перед глазами стояла не фарфоровая чашка с дымящимся эрл греем, а багровые стены того бесконечного коридора из сна. «Он в сговоре с тем, кто подлил тебе яд… Не ищи в его поступках милосердия». Слова таинственного мужчины вибрировали в моей голове, резонируя с каждым взглядом Намджуна. Если сон был правдой, то всё это — моё "спасение", эта любезность и даже статус невесты — было лишь этапами одного большого эксперимента. Тот, кто влил яд был тоже подопечным Намджуна, а может он его лучший друг или же тот, кто выше по статусу Намджуна и он делает всё, чтобы оставаться в той верхушке, подчиняясь приказам? Один ломает, другой сращивает заново, чтобы посмотреть, какой формы станет душа подопытной. Я посмотрела на Намджуна. Он сидел напротив, безупречно прямой, его длинные пальцы уверенно держали нож, разрезая мясо с хирургической точностью. Был ли он утром на самом деле? Был ли он тем всадником за окном? Если Намджун лгал мне тогда, значит, он — часть той же тьмы, что и тот ненавистный мне мужчина. Моя рука, всё ещё слабая от пережитого потрясения, дрогнула. Я не заметила, как чашка в моих пальцах накренилась. Обжигающе горячий чай хлынул на скатерть, а затем — на подол моего нового платья, растекаясь уродливым темным пятном по дорогому шелку. Тишина за столом стала абсолютной. Я замерла, глядя на то, как пар поднимается от ткани, но не чувствовала боли от ожога. Я чувствовала только взгляд Намджуна. Он не бросился на помощь, не позвал слуг. Он просто отложил приборы и начал "сверлить" меня глазами. В этом взгляде не было ярости — только холодное, аналитическое разочарование. Так смотрят на дорогостоящий прибор, который внезапно выдал ошибку в простейшем вычислении. Прошло около минуты. Тяжелое, удушливое молчание прерывалось лишь мерным тиканьем часов на стене. Намджун медленно встал, не проронив ни слова. Его фигура вновь заслонила свет, превращая его в темный монолит. Он достал из внутреннего кармана сюртука блокнот, быстро начертал несколько строк, вырвал листок и положил его на стол рядом с пролитым чаем. Даже не взглянув на меня напоследок, он развернулся и вышел из ниши. Я услышала, как он бросил пару резких фраз персоналу и как хлопнула входная дверь. Я осталась одна. Дрожащими пальцами я потянулась к листку:

Ты безнадежна. Элементарный контроль над эмоциями — база, которую ты провалила. До дома доберешься сама. У меня дела в Академии. Попробуй хотя бы не потеряться в трёх улицах, если не хочешь ночевать на брусчатке.

Записка жгла пальцы сильнее, чем пролитый чай. Он бросил меня. Одну, в городе, где за каждым углом мне мерещился он, с пятном на платье и разрушенным сознанием. Я посмотрела на выход. Намджун ушел в Академию. К своим формулам, к своим коллегам… или к тому, кто ждал его за закрытыми дверями, чтобы обсудить мой сегодняшний "срыв"? Я медленно встала, чувствуя, как страх сменяется чем-то другим. Злым. Острым. Сумерки поглотили столицу, превращая очертания домов в зубастые челюсти. Холодный ветер нещадно хлестал по лицу. Я шла, не разбирая дороги, едва сдерживая рыдания, которые разрывали грудную клетку. Намджун бросил меня. Бросил, как неисправную куклу, не выдержавшую испытания элементарным бытом. Я свернула в узкий проулок, надеясь срезать путь, но внезапно пространство впереди подернулось густой тенью. Из ниши между домами, окутанный запахом дорогого табака, вышел он. Тот самый силуэт. Тот самый хищный разворот плеч. Я замерла. Кровь в жилах застыла, а разум на мгновение ослеп от первобытного ужаса. Это был не призрак. В свете тусклого газового фонаря я отчётливо видела шрам у него на щеке и ту самую пугающую пустоту в зрачках. — Наш Профессор всегда отличался скверным характером, — голос мужчины прозвучал мягко, почти сочувственно, но от него по коже поползли мурашки. — Оставить хрупкий сосуд посреди улицы... Это так безответственно с его стороны. Страх, копившийся во мне годами, внезапно переплавился в ослепляющую, неконтролируемую ярость. Все унижения от Франгацев, холодные лекции Намджуна и ужас той ночи в «Алой Розе» выплеснулись наружу. — ТЫ! — вскрикнула я, и этот крик был полон боли. — Это ты сделал со мной! Ты разрушил мою жизнь! Я бросилась на него, не соображая, что делаю. Мои кулаки, маленькие и дрожащие, градом посыпались на его грудь. Я била его, царапала, пытаясь достать до лица, вымещая всю свою ненависть. Я хотела причинить ему хотя бы крупицу той боли, которую чувствовала сама. — Убирайся! Сгинь! Тебя здесь нет! — кричала я, захлебываясь слезами. Мужчина даже не шелохнулся. Он стоял, принимая мои удары, как назойливый шум дождя, пока в один момент его рука не метнулась вперёд. С пугающей скоростью он перехватил моё запястье, сжимая их мертвой хваткой. — Тише, маленькая птичка, — прорычал он, и в его голосе прорезалась сталь. Одним резким движением он подсек меня под колени и закинул на плечо, как мешок с костями. Я попыталась закричать, но он прижал меня к себе так крепко, что воздух вырвался из легких хрипом. Он нырнул в самую глухую, безлюдную подворотню, где свет фонарей не достигал земли. Мужчина опустил меня на ноги, но не отпустил, вжимая спиной в холодную, шершавую стену. Его лицо оказалось в сантиметрах. — Чонгук, — прошептал он, и его дыхание опалило её губы. — Запомни это имя, Вайлет. Ты так хотела его узнать. Оно будет сниться тебе чаще, чем нарочитые лекции твоего "опекуна". Он накрыл мой рот ладонью, заглушая попытку возразить. — Давай устроим свою игру. Намджун — гений, но он слеп в своей гордыне. Он думает, что полностью владеет твоим разумом, но мы-то знаем, что это не так. Заключим сделку. Ты не скажешь ему ни слова о нашей встрече. Ты будешь его "послушной девочкой", его идеальным образцом... но моими глазами внутри его крепости. Чонгук убрал руку от рта и провел большим пальцем по её нижней губе, заставляя меня содрогнуться от отвращения. — А я... Расскажу зачем в твоих венах течет этот яд. Намджун кормит тебя иллюзией свободы, а я предлагаю тебе её. Ну как, Вайлет? Согласна играть на два фронта, или подождешь, пока твой жених окончательно превратит тебя в безвольный кусок? Мои пальцы впились в грубую ткань его плаща, но вместо того, чтобы оттолкнуть, я лишь сильнее сжалась, чувствуя, как реальность крошится под ногами. — Почему я должна тебе верить? — мой голос сорвался, превратившись в надломленный шепот. — Ты... ты влил в меня эту дрянь! Ты держал меня, пока мир вокруг превращался в кровавое месиво! Ты — мой персональный ад. Я задыхалась, глядя в его пустые, как ночные провалы, глаза. Живой человек не может быть таким неподвижным. — Ты не настоящий, — я замотала головой, пытаясь сбросить наваждение. — Намджун прав. Ты — это просто эхо яда. Очередной приступ бреда, порожденный моим сломленным мозгом. Мой разум просто создал тебя, чтобы мне было на кого кричать в этой пустоте! Чонгук усмехнулся. Этот звук не был галлюцинацией — он был слишком плотным, слишком реальным. Он перехватил мою руку и с силой прижал мою ладонь к своей груди, прямо там, где ровно и тяжело билось его сердце. — Бред не имеет веса, Вайлет, — пророкотал он, склоняясь так низко, что его дыхание обожгло мою щеку. — Бред не оставляет синяков на запястьях и не пахнет порохом. Ты можешь называть меня галлюцинацией, если тебе так легче засыпать в постели Намджуна, но помни: твой "спаситель" кормит тебя, чтобы ты забыла, как я пахну. Он чуть сильнее сжал мои пальцы, заставляя меня почувствовать тепло его тела через ткань. — Он хочет, чтобы ты считала себя безумной. Ведь сумасшедшей женщиной так легко управлять. Ей можно внушить любую биографию, любое имя, любую любовь. А я... я здесь, чтобы напомнить тебе о вкусе железа во рту. Я попыталась отдернуть руку, но он не позволил. — Если я — плод твоего воображения, то почему я знаю о документах в нижнем ящике его стола? О тех, что помечены красным воском? — Чонгук прищурился, и в его взгляде мелькнуло что-то пугающе острое. — Намджун не спасает тебя, Вайлет. Он консервирует тебя до нужного момента. Как редкий реагент. Он отпустил меня так внезапно, что я едва не упала на грязную мостовую. — Иди домой, маленькая невеста. Притворись, что ты послушная и сломленная. Выучи свои даты и имена. Но когда он коснется тебя ночью... просто спроси себя: почему он никогда не смотрит тебе в глаза дольше пяти секунд? Чонгук отступил в тень, и мне показалось, что он буквально растворился в темноте переулка, оставив после себя лишь холод и фантомное ощущение его пальцев на моей коже. Я стояла одна, дрожа от рыданий: почему они делают это со мной? Почему именно я? Что я сделала не так?

***

Ночной особняк встретил меня могильной тишиной. Слуги, вышколенные до автоматизма, уже разошлись по своим каморкам, оставив коридоры на растерзание тусклым масляным лампам. Намджун ещё не вернулся из Академии — его отсутствие ощущалось в воздухе как внезапное прекращение давления. Я проскользнула в кабинет, стараясь не дышать. Запах старой бумаги здесь был настолько плотным, что казался осязаемым. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица, выстукивая лихорадочный ритм: «Предательница. Безумная». Я подошла к массивному столу. В лунном свете, пробивавшемся сквозь высокие окна, лакированная поверхность казалась застывшим чёрным озером. — Нижний ящик... — прошептала я, опускаясь на колени. Мои пальцы, всё ещё испачканные уличной пылью и дрожащие от недавней стычки с Чонгуком, или моей галлюцинацией, нащупали холодную бронзовую ручку. Я потянула её. Заперто. Тихий стон отчаяния вырвался из груди. Конечно, Намджун не оставил бы свои секреты на виду. Я знала, где он держит запасной ключ — в полой статуэтке совы на каминной полке. Он сам показал мне её в первый день, назвав это "тестом на доверие". «Доверие — это самая дорогая валюта, Вайолет. Не трать её на любопытство», — зазвучал его голос в моей голове. Я проигнорировала его. Ключ вошел в скважину с сухим, металлическим щелчком. Ящик поддался. Сверху лежали счета, какие-то графики и отчеты о закупках химикатов, но в самом углу, под кипой старых газет, я нашла то, о чем говорил Чонгук. Тонкая папка из серой кожи, запечатанная тяжелым багровым воском. На печати не было герба — только стилизованное изображение цветка с острыми, как шипы, лепестками. Роза. Дрожащими руками я вскрыла конверт. Внутри был всего один лист пергамента, исписанный мелким почерком:

Объект: Служанка. Сирота.

Возраст: Достигла совершеннолетия, что упрощает эксперимент.

Стадия: Реконструкция личности.

Примечания: Девственница, не имела романтического опыта. Подкупить служанок, для дальнейшего прибытие объекта в Алую Розу.

Цель: Использовать объект для инициации контакта с королём.

Заметки: Дозировка яда «Керб» была превышена Чоном на 10%, что вызвало глубокую фрагментацию памяти. Это упрощает управление. Биологический отклик на присутствие Чона — паническая атака, что подтверждает закрепление триггера.

Каждое слово было как удар скальпелем. Он не спасал меня. Он пересобирал меня, как сломанный часовой механизм, чтобы использовать в игре, правил которой я не знала. Внезапно в коридоре послышались шаги. Размеренные. Тяжелые. Те самые, от которых у меня всегда перехватывало дыхание. Намджун вернулся. Я в панике попыталась запихнуть папку обратно, но лист бумаги выскользнул и упал под стол. Дверная ручка начала медленно поворачиваться. Дверь распахнулась с тем самым негромким, уверенным щелчком, который обычно возвещал о начале очередного урока. Намджун замер на пороге. Свет лампы из коридора обрисовал его высокую фигуру, превращая её в монументальное изваяние из тени и холодного расчета. Я не шелохнулась. Сидела на полу, среди раскиданных счетов и пыли, сжимая в дрожащих пальцах лист пергамента. Серая кожаная папка лежала у моих ног, как вскрытое брюхо препарированного зверя. Дверь кабинета не просто закрылась — она отрезала меня от той иллюзии безопасности, в которой я жила последние недели. Намджун стоял в тени, и только блик на его очках выдавал его присутствие. — Вайлет, — его голос был опасно тихим. В нём не было удивления, только ледяная, разочарованная констатация факта. — Я полагал, что ты сейчас занята изучением протоколов, а не взломом моих личных архивов. Я подняла на него взгляд. Внутри меня больше не было страха — только выжженная ярость. Я чувствовала, как под кожей пульсирует яд, словно он сам хотел вырваться наружу и отравить всё в этой комнате. — Объект? — я выплюнула это слово ему в лицо, скомкав край листа. — Реконструкция личности? Это и есть твоя «любезность», Намджун? Ты кормил меня сказками о спасении, пока вычеркивал меня как человека и вписывал в таблицу как серийный номер? Он медленно двинулся вперёд. Шаги его были тяжелыми, вескими. Он не пытался оправдываться. Он даже не выглядел виноватым. В его глазах я видела лишь раздражение из-за испорченного документа. — Ты не должна была этого видеть, — произнес он, останавливаясь в двух шагах от меня. — Не потому, что это ложь, а потому, что твой разум ещё слишком слаб, чтобы выдержать вес всей правды. Ты — результат колоссального труда, Вайлет. И да, ты — объект. Как и все мы в этой большой игре. — ТЫ ЛГАЛ МНЕ! — я вскочила, швырнув стопку листов ему в грудь. Бумага ударилась о его безупречную сорочку и упала на пол. — Ты заставил меня поверить, что он — это бред! Что я схожу с ума, видя его в коридорах! А вы работаете вместе! Он вливает яд, а ты измеряешь «биологический отклик»! Вы оба — чудовища! Я замахнулась, чтобы влепить ему пощечину, вложить в этот удар всю свою боль, но Намджун перехватил мою руку в воздухе. Его пальцы впились в запястье, как стальные кандалы, до хруста костей. — Довольно! — рявкнул он, и этот звук заставил книги на полках вздрогнуть. Его лицо исказилось. Это не был холодный ученый. Это был зверь, у которого пытаются отобрать добычу. Он рванул меня на себя так сильно, что я едва не врезалась в него, и встряхнул, как тряпичную куклу. — Ты — ничто без меня! — его голос вибрировал от ярости, которую он больше не мог сдерживать. — Ты — служанка из сточной канавы, которую я вытащил из петли! Я по крупицам собирал твой рассыпавшийся мозг! Я дал тебе имя, я дал тебе будущее, я очистил твою кровь от самого грязного яда «Алой Розы»! И как ты отплатила? Воровством и истерикой? — Я лучше сдохну в той канаве, чем буду твоим "проектом"! — закричала я, пытаясь вырваться, царапая его руки свободной ладонью. — Он был прав — ты просто консервируешь меня! Ты боишься, что я приду в себя и увижу, какой ты жалкий трус, прячущийся за своими формулами! Лицо Намджуна на мгновение побелело. Контроль, который он так ценил, окончательно лопнул. Его рука взметнулась, и я почувствовала резкий, оглушительный удар. Моя голова мотнулась в сторону, в ушах зазвенело. Я не сразу поняла, что упала. Боль пришла секундой позже — жгучая, пульсирующая на щеке и скуле. Я прижала ладонь к лицу, чувствуя, как кожа мгновенно немеет. Намджун стоял надо мной, тяжело дыша. Его кулаки были сжаты, а в глазах плескалось что-то безумное, первобытное. Он посмотрел на свою руку, потом на меня, скорчившуюся на полу, но на его лице не отразилось раскаяния — только холодная, остекленевшая решимость. — Раз так... — он поправил очки, и его голос вернулся к той пугающей, мертвенной вежливости. Это было страшнее его крика. — Раз ты предпочитаешь свободу в грязи — да будет так. Эксперимент признан неудачным. Объект проявил критическую нестабильность. Он подошел к двери и распахнул её настежь, указывая в темноту коридора. — Убирайся, — бросил он, не глядя на меня. — Убирайся из моего дома. Сейчас же. У тебя нет имени, нет прошлого и нет будущего. Ты снова — никто. Тень, которая завтра исчезнет в подворотнях столицы. И не надейся, что я приду тебя спасать во второй раз. Я поднялась, пошатываясь. Щека горела, а перед глазами всё ещё плыли пятна. Я не взяла ни плаща, ни денег. Я бежала по темным коридорам, мимо застывших слуг, вышедших на крики своего хозяина, вон из этого проклятого особняка, который притворялся моим убежищем. Холодный ночной воздух столицы ударил в лицо, когда я выскочила на мостовую. Двери за моей спиной захлопнулись с тяжелым, окончательным гулом. Я стояла посреди пустой улицы в легком платье, без гроша в кармане. И теперь мне не у кого было просить защиты.

***

Почему вся моя хвалёная выдержка, столь тщательно выработанная годами, испарялась в один миг, стоило только луне взойти на ночное небо? Почему стоило позволить себе хоть немного отдаться эмоциям — и они тут же накрывали меня с головой, сметая остатки разума? Казалось, что после стольких лет боли и разочарований я утратила способность чувствовать. Ведь зачем радоваться, если за каждым лучиком света неизбежно следует густая тень? Каждое мгновение счастья оборачивалось неминуемой горечью. Я вышла за пределы поместья. Первая деталь, которая бросилась в глаза, — деревья. Они стояли, почти иссохшие и мёртвые, словно давным-давно утратили жизнь. Их чёрные, увядшие листья кружились в воздухе, напоминая золу, унесённую ветром. Земля под ногами казалась хрупкой, словно стеклянный лёд, готовый треснуть от любого неверного шага. Каждая трещина, каждый уголок высохшей почвы был зеркальным отражением моей собственной сломанной сущности. Острые камни впивались в кожу, оставляя болезненные следы, но я не обращала внимания. Боль была последним напоминанием о том, что я ещё здесь, ещё существую. Ветер трепал волосы, а я шла, не различая пути, как слепая. Я не знала, зачем иду. Словно наказывая себя за неукротимую волну эмоций, я уходила всё дальше от дома. Но стоило мне ступить на знакомую лесную тропу, как мир вокруг изменился. Густой туман мягко расстилался по земле, будто вырывая меня из реальности. Казалось, я пересекла невидимую грань между настоящим и чем-то потусторонним. Лучи луны, тысячи светящихся капель, пробивались сквозь густую дымку, освещая извилистую тропу передо мной. В этом месте было что-то волшебное, утешительное. Оно словно предлагало мне забыться, спрятаться от всего, что терзало душу. Туман окутывал меня призрачным покрывалом, и каждый шаг по влажной земле казался менее реальным, чем предыдущий. Мир вокруг шептал что-то неразличимое, будто сама природа стремилась заговорить со мной. Свет луны пробивался сквозь переплетение ветвей, отбрасывая на землю тонкие узоры — замысловатый танец теней и света. Я замерла, прислушиваясь к собственному дыханию. Оно было ровным, но сердце сжималось от чего-то неуловимого. Все мысли, которые ещё недавно разрывали меня изнутри, начали затихать. Здесь, в глубине леса, тишина была иной. Это была не пустота, а глубина, в которой можно услышать себя. Здесь я могла позволить себе сломаться, расколоться, как лёд под солнечными лучами. Я медленно опустилась на ствол давно упавшего дерева, обхватив руками колени. Подняла голову. Луна была полной. Яркой. Чистой. Она висела в небе, холодная и недосягаемая. Но такой же одинокой, как и я. Здесь, вдали от поместья, от людей и их мнений, я могла дышать. Могла быть собой. Не той Впйлет, которой командуют и указывают, не той девушкой, что боится сказать что-то лишнее. Здесь я могла мечтать. Мечтать о свободе. О том, каково это — жить по своим правилам, а не подчиняться чужим. Я закрыла глаза, позволяя ветру мягко коснуться лица. Но в глубине души знала: это мгновение временно. Скоро мне придётся вернуться назад. В реальный мир. Туда, где меня ждёт нечто куда более сложное и непредсказуемое, чем туманный лес.

***

На линии горизонта появились первые лучи солнца, окрашивая хмурое небо в нежные оттенки розового. Я стояла на вершине горы, наблюдая, как город медленно пробуждается. Внизу ещё мерцали уличные фонари, растворяясь в утреннем тумане, сквозь который спешили люди. Куда они идут? На работу? Заботиться о семье? Я задумалась. Какое будущее ждёт меня? Что, если всё, что я делаю, — бесполезно? Воспоминания о ночном скандале, о папке и о том, как Намджун выставил меня за дверь, жгли изнутри сильнее, чем холодный утренний воздух. Но чем дольше я смотрела на просыпающийся город, тем призрачнее казались те события. Неужели он действительно выгнал меня? Или это был очередной виток кошмара? Вопросы не давали покоя, оставляя чувство тревоги и пустоты. И вдруг… запах. Тот знакомый запах, обостряющий все чувства. Я не одна. Медленно обернувшись, я заметила тень за своей спиной. Намджун стоял настолько близко, что мне пришлось инстинктивно сделать шаг назад. Его пиджак был расстегнут, дыхание — тяжелым, словно он долго бежал, а взгляд — цепким, уверенным. Этот немой вызов заставил меня замереть. — Собралась помирать? — голос прозвучал насмешливо, но в его холоде угадывалась едва заметная тень любопытства. Прежде чем я успела ответить, он резко притянул меня ближе. Теперь нас разделяли считанные сантиметры. Я чувствовала тепло его дыхания на своих щеках. — Только не на моих глазах, — он усмехнулся, словно довольный своим собственным выводом. — Я… Я… н-не с-с-собиралась… — ответ вырвался из меня с такой неуверенностью, что я сама готова была провалиться сквозь землю. Мои щеки пылали от смущения, и никакие слова не складывались в правильные предложения. Он улыбнулся шире, явно забавляясь моим замешательством. — Расслабься, котёнок, — его голос стал ниже, мягче. Его пальцы коснулись моей щеки, легко убирая выбившуюся прядь волос. Этот жест был пугающе интимным. Сердце пропустило удар, а воздух вдруг стал тяжелее. — Но, если ты действительно так напугана… — его дыхание обожгло кожу. — Тогда, возможно, тебе стоит начать ценить то, насколько близка смерть. По телу пробежали мурашки. Я неловко повела плечами, чувствуя, как быстро поднимается и опускается моя грудь, выдавая нервозность. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова не пришли. Глаза метнулись в стороны в поисках пути к отступлению. Деревья, чьи тени замыкались вокруг нас, образовывали естественную ловушку, лишая меня свободы. Намджун чуть отстранился, давая мне пространство, но его взгляд не отпускал, изучая каждую вспышку эмоций на моём лице. — Знаешь, — уголки его губ дрогнули в ухмылке. — Это даже мило. — Он легко потянул за один из моих локонов, словно играя с моими нервами. — Но давай посмотрим правде в глаза, милая. — Его голос опустился до шёпота. — Я занимаюсь наукой, а не убийствами. Так что, если бы ты вдруг решила тут умереть… у меня были бы проблемы. — Не из-за вас ли? — я скептически приподняла бровь, наконец-то удалось выдать нормальное предложение. — Конечно. — Его рука скользнула вниз, снова притягивая меня ближе. — Но давай будем честными. Ты не совсем умираешь от страха. Я напряглась. — Вайлет, ты сейчас словно помидор, — его губы едва коснулись моего уха. — Это… это нечестно, — выдавила я, пытаясь отстраниться. Он рассмеялся. Щека всё еще горела фантомной болью — или мне это только казалось? Я находилась в крепкой хватке мужчины, всего в паре сантиметров от его лица, чувствуя его сбитое дыхание. Он тяжело дышал, имитируя волнение после бега, якобы пытаясь спасти неуклюжую девушку от падения с горы. Внутри меня всё клокотало от отвращения. Его близость больше не дарила покоя, она ощущалась как липкая, душная пелена. К горлу подкатывала тошнота от того, насколько буднично и любезно он себя вел, словно ночного скандала в кабинете, удара и его криков «Убирайся!» просто не существовало. — Жизнь несправедлива, котёнок, — его голос, низкий и обволакивающий, скользнул по моим нервам, как лезвие. Рука Намджуна собственнически легла на мою талию, а губы обожгли кожу у шеи. — Признайся… тебе нравится, когда я рядом. Я ощутила прилив чистой, неразбавленной ненависти. Как он может так играть? Как может касаться меня этими же руками, которыми всего несколько часов назад швырял меня на пол? Я резко дёрнулась назад, вырываясь из хватки, но он не отпустил. Его пальцы впились в мою кожу с той же силой, что и ночью, но теперь он маскировал это под "заботу". — Намджун… — мой голос дрогнул от гнева и бессилия. — Зачем вы это делаете? Зачем эта комедия? Вы ведь выгнали меня. Вы кричали, что я «объект»! Та папка... те записи из ящика… Он замер. Его лицо на миг стало маской глубокого, почти святого сострадания. Он смотрел на меня так, как смотрят на безнадежно больное животное. — Вайлет, о чем ты? — он нахмурился, и в его глазах отразилась такая правдоподобная тревога, что мне на секунду стало страшно за саму себя. — Я искал тебя всю ночь по всему городу. Я с ног сбился, оббегал каждый переулок. Ты просто исчезла из своей комнаты, оставив окно открытым. Никакой ссоры не было, милая. Какие записи? — Но я видела! — я почти сорвалась на крик, указывая пальцем в сторону города, где остался его особняк. — Я помню вкус крови во рту! Нижний ящик, Чон… — Ш-ш-ш, — он снова притянул меня к себе, успокаивающе поглаживая по спине. От этого жеста меня передернуло. — Твой бред вернулся, Вайлет. Это побочный эффект яда, я же предупреждал. Видишь, до чего доводит отказ от терапии? Ты снова видишь монстров там, где их нет. Нам придется вернуть таблетки и увеличить дозировку, как только мы придем домой. Твой разум слишком хрупок для той свободы, которую ты себе вообразила. Его слова падали как камни в глубокий колодец. Моя уверенность начала трещать. Неужели... неужели он прав? Неужели всё это — Чонгук в переулке, папка, удар — лишь плод моего воспаленного сознания? Но боль в бедре от столкновения со столом была такой реальной… Я набрала в грудь воздух, стараясь не задохнуться от его парфюма. — Отпустите. Он прищурился, изучая меня, словно препарируя взглядом, а затем медленно, с явной неохотой ослабил хватку. Но не ушел. Прижавшись ко мне носом, он провел губами по коже в дразнящей ласке, которая вызвала у меня лишь одно желание — закричать. — Признайся, милая. Тебе ведь этого не хватало. Ты наслаждаешься этим вниманием слишком сильно, не так ли? Его свободная рука поднялась на затылок, пальцы грубо запутались в моих волосах, прижимая моё тело к его груди. Я чувствовала его сердцебиение — ровное, спокойное, в то время как моё колотилось в панике. — Разве ты не должна быть той, кто благодарит меня за спасение? — в его тоне прорезалась обида, искусственная и мерзкая. — Спасибо, — выдавила я. Слово ощущалось как песок на языке. Намджун поднял бровь, явно недовольный моей сухостью. — И это всё? Просто «спасибо»? Я ожидал большего энтузиазма от той, кого я буквально снял с края пропасти. — Он снова вторгся в моё пространство, нависая надо мной своим ростом, подавляя волю. — Знаешь, довольно неприятно иметь дело с человеком, который постоянно борется со мной. Было бы гораздо проще, если бы ты просто сдалась. Но, возможно, в этом и заключается твоё очарование. Он наклонился к самому уху, обжигая его шепотом: — Борьба делает победу ещё слаще. — Захватывающе, да? — пробормотала я, закатывая глаза, скрывая за сарказмом ужасающую догадку. Если он лжет — он величайший манипулятор, которого видел этот мир. Если он говорит правду и я действительно брежу — я в ловушке собственного безумия, и единственный мой якорь — это человек, которого я начинаю ненавидеть всем сердцем. Мой пульс учащался, живот трепетал, и я презирала своё тело за эту реакцию. Это было предательство плоти. — Неважно, — сказала я, мой голос едва превышал шепот. — Просто… просто отпустите меня, хорошо? — Как пожелаешь. Но до тех пор… — его губы оказались в нескольких сантиметрах от моих. — Почему бы нам не насладиться моментом примирения? Не дожидаясь ответа, он захватил мою нижнюю губу между зубами и чувствительно покусал её. Я инстинктивно сжала бедра, подавляя внезапную пульсацию, вызванную не страстью, а животным стрессом. Его прикосновение разжигало во мне огонь, но это был огонь пожара, уничтожающего всё на своем пути. Часть меня хотела ударить его, но другая, сломленная ядом и его лаской, жаждала этой определенности, которую давали его руки. — Это было… нечестно! — слабо протестовала я. — Жизнь вообще несправедлива. — Его руки скользнули вниз, крепко сжимая мои бёдра, фиксируя меня на месте, как экспонат в витрине. — А ты сегодня была такой... живой. Он провел пальцами по линии моей челюсти, и я невольно вздрогнула. В голове набатом била одна мысль: он хочет, чтобы я верила в свой бред. Он хочет, чтобы я сама попросила эти таблетки. — Что ты делала в такую рань в лесу, Вайлет? Совсем одна? Босиком? Я посмотрела на свои грязные ступни. Это было нелепо. — Я… просто гуляла. — У тебя нет романа на стороне? — его глаза сузились, в них промелькнула искра реальной, не наигранной подозрительности. — Ты заблуждаешься, если думаешь, что я позволю тебе тратить мои ресурсы на кого-то другого. Я сглотнула, видя, как он наслаждается моим замешательством. — Нет у меня никакого романа! — воскликнула я, чувствуя, как горят щёки. — И вообще, давайте сделаем вид, что мы не виделись здесь, и просто вернёмся. Я устала. Я отчетливо понимала: каждый шаг обратно к особняку — это добровольное возвращение в его капкан. Туда, где под действием таблеток грани между "было" и "привиделось" окончательно сотрутся, превращая мою жизнь в бесконечный серый туман. Но мой разум предательски плыл, не находя опоры. Мне был жизненно необходим хоть какой-то фундамент, пускай даже иллюзорный, чтобы собрать осколки мыслей в нечто связное хотя бы на мгновение. Если бы сейчас мне всадили нож в плечо по самую рукоять, я бы знала, что делать. Я бы не впала в панику, а с ледяным спокойствием бросилась бы к лекарю. В моей голове откуда-то четко жил протокол: не вынимать орудие, не давать ране открыться, зажать края. Возможно, это Намджун вложил мне в голову эти знания, или я вычитала их в тех медицинских фолиантах, которыми заставлен его кабинет. У физической боли была логика. Был четкий план действий. Но что делать с этим хаосом внутри? Как реагировать на его ложь, которая обволакивает, словно теплый саван, и ощущается во сто крат слаще, чем та страшная, окровавленная правда? Против его манипуляций у меня не было ни лекарства, ни инструкции. Я тонула в его "заботе", ненавидя каждое слово и в то же время жадно впитывая его, лишь бы не оставаться один на один со своим разрушенным миром.