Имя для тени

Окна моей комнаты дрожат от раскатов грома. Вдалеке сверкает молния, озаряя ночь. Молния вспарывает небо, и в этом резком, слепящем свете я вижу всё, как на фотографии: неподвижное, застывшее, чужое. Ночь моя единственная отдушина в этом жестоком мире. Мире лжи и фальши. Мира – где я второстепенная героиня, мечтающая однажды получить тот день, когда счастье, то которое так сладко как грех, буде и у меня. Но реальность слишком жестока. Мир — мой собственный. Построенный саморучно. Или мне так сказали. Оторвав свой взгляд от окна, я поворачиваюсь, чтобы оглядеться в полутёмной комнате. Неважно, насколько светло или же тёмно, тени в этом месте всегда одни и те же.  Белый. Красный. Снова и снова. Тошнотворный красный, как запёкшаяся кровь, впитавшаяся в стены. Белые полосы пересекают его, будто в напоминание — это не случайность. Это было задумано. Специально напоминая о том времени. Я ненавижу этот цвет, эти стены, это место. Неважно, сколько бы раз я не пыталась привыкнуть, заставить думать иначе – это место всегда вызывает у меня одну и ту же реакцию. Страх. Волнение. Отвращение. Чувство беспомощности. Я делаю всё, как обычно.  Если бы мне сказали ещё тогда, что мимолётное событие заставит возненавидеть просто цвет, который годами был ненавистен, я бы не поверила, что когда-то начну цепляться за него как то, что хочу получить: за цвет силы и власти. Что я хочу быть как ненавистный мне красный — такой же грубой, сильной и властной. Мой взгляд обращён на затёртую, от моих попыток свести этот чёртов цвет, алую поверхность стола. Мужчина стоит возле стола, как обычно. Высокий, вытянутый силуэт. Его чёрные, слегка растрёпанные волосы кажутся мягкими, почти нереальными в тусклом свете. Он всегда появляется здесь без предупреждения — точно, как молния. И уходит — как тень. Я не знаю его имени, как бы я не пыталась узнать — он всегда ускользает от ответа или же просто стирает мне память. Я просто знаю — он всегда смотрит за мной. Возможно это глупо, но этого достаточно, знать, что есть кто-то кого интересует моя жизнь и иногда заступается за свою непутевую подопечную. Если он дьявол, то насколько же никчемна моя жизнь, раз само зло во плоти стало на мою сторону? Но я благодарна ему. Ведь только в нём я нашла ту самую нить, за которую можно ухватиться и хоть на короткое мгновение почувствовать себя желанной. Он помогает мне, или же заставляет так думать? Но мне всё равно. Он мой секрет, за который можно лишиться головы. Ведь таких как я публично порицают на главной площади страны. Моё сердце замирает, но не от страха. Страха давно нет. Осталось лишь пустое эхо. Он смотрит на меня, не говоря ни слова. Его глаза — ледяные зеркала, в которых я не вижу себя. Только комнату. Только стены. Только алый. На нём — тот самый плащ: чёрный с красной подкладкой. Цвет, что вызывает тошноту, пугает, тянет — как ядовитый цветок. Когда-то я хотела прикоснуться к его волосам. Сейчас — не знаю. Кажется, что мои руки забыли, как чувствовать. Медленно, словно улитка, смерив мужчину, я беру записную книгу из холодного подоконника. Обложка — чёрная, но, когда я касаюсь её, на поверхности проступает алый отпечаток. Мерцание. Глюк? Я моргаю. Цвет исчез. Обычная обложка. Я сжимаю её крепче, будто её вес способен удержать меня в реальности. Он подходит ближе. Шаги — как отмеренные удары маятника. Не торопится. Он никогда не торопится. — Ты снова тут, – повторяет он. — А ты снова следишь за мной, — шепчу я с той же злой усмешкой. Он не отвечает. И я, чуть усмехнувшись, добавляю: — Знаешь, это начинает раздражать. Он резко поднимает взгляд. Лёд ломается — на мгновение. — Не дерзи, – его голос словно сталь. — Ты знаешь, как я это ненавижу. Ах, да. Он ненавидит, когда что-то идёт не по его плану. Мне нравиться его дразнить таким способом, ведь мы оба знаем, что он не причинит мне вреда. Такое уже было один раз, моя обида его задела, но через месяц он снова начал меня донимать. «Как же бесит». Величие, заключённое в одном теле. Уверенность, перерастающая в болезненное самомнение. Сколько раз я слышала его фразы, повторяемые с пафосом и самодовольством, как строки из книги, саморучно написанной им же: — Этот мир полон лжи, и только я являюсь истиной. — Молчание — это золото. Молчание — это золото. Особенно, когда говорит только он. Остальные – должны слушать. Я отвожу взгляд, но не из страха. Скорее из усталости. На нём надет его любимый черный плащ, отделанный внутри красной тканью. «Как же я ненавижу этот цвет». Я очень редко видела его в "настоящем" облике – чёрной мантии, сотканной из шелка, покрывая почти всю голову, оставляя небольшой кусочек таких же шелковистых чёрных волос. В основном это происходило в особые дни, даже от одной мысли наворачивается противный ком в горле.  Тонкая чёрная рубашка подчёркивает немного рельефные, но не тяжёлые руки — те, которые обычно прячутся под тенью плаща. В такие моменты он кажется... почти живым. Почти обычным. Именно так он выглядит привлекательнее. В этой "беспечности". Но это лишь ещё один расчёт, ещё один образ, за которым он прячет настоящего себя — если тот вообще существует. И эти его сапоги. Массивные, до колен. С ремнями, как у воина или… пленника? Кто знает. Но есть одно, что остаётся всегда неизменным. Даже если он в обычных туфлях. Даже если это парадные ботинки с лакированным блеском. Подошва. Красная. Каждый раз. Только оттенок меняется – от кричащего алого до глухого, почти чёрного багрового. Бунт. Презрение. Ирония. Неважно, где он стоит — он всегда стоит на красном. И именно это злит больше всего. Может, это можно было списать на недостаток общения с мужским полом, или гормоны, но он с каждым его появлением привлекал меня не как человек, с которым я могла, хоть и не часто, но всё же поговорить, о чём угодно, хоть о разразившийся болезни на моих розах, а как мужчина.  Только в этот раз я ничего не чувствую. Словно я эта стекляшка, разделяющая холодную улицу и эту комнату. Никакой боли. Если к физической я уже давно привыкла, она перечила для меня существовать, то эмоциональная — была той самой ахиллесовой пятой.  Всегда есть кто-то, чья боль более глубока — это моя мантра, которую я повторяю раз за разом. — Все ещё продолжаешь вести записи? — спрашивает он. — А ты проверяешь, всё ли на месте? Он улыбается. Только левым уголком губ. — Всё, что ты видишь, здесь, — он касается пальцем своего виска. — Но и там тоже. — его взгляд скользит по комнате. Я сжимаю записную книгу. Мне кажется, что она дышит. Или это моё воображение. Оно иногда играет со мной. — Если это всё в моей голове, — тихо говорю я, — Почему ты приходишь в неё? Он на секунду замирает. — Потому что ты впускаешь меня, Вайлет. И в этот миг в углу комнаты я вижу цвет, которого не должно быть. Синий. Насыщенный, мерцающий, почти электрический. Я резко открываю глаза, но — ничего. Только привычные стены. Только алый и белый. Словно реальность дала сбой. Где-то на подсознательном я чувствую, что он медленно проходит мимо меня —неторопливо демонстрирует свою власть над пространством, словно специально наблюдает мою реакцию после пробуждения. Каждое движение выверено. Он будто знает, что за ним наблюдают. Всегда.