Там, где падает свет

Падение длилось вечность и одно мгновение одновременно. Ветер засвистел в ушах, выдувая последние мысли. Изуку не кричал. Он просто летел вниз, чувствуя странное облегчение. Сейчас всё закончится. Сейчас... Что-то огромное и холодное обожгло спину, врезалось в тело, выбивая воздух из легких. Изуку не упал на асфальт. Он застыл в воздухе, прижатый к шершавой ледяной поверхности. Глыба льда, выросшая из стены здания, поймала его в последней миллиметр от земли, как гигантская ладонь. Изуку закашлялся, пытаясь вдохнуть. Перед глазами всё плыло. Он смутно осознавал, что висит в нескольких сантиметрах от асфальта, приклеенный спиной ко льду. А потом лед пришел в движение. Он не отпустил Изуку, наоборот — огромная ледяная конструкция поползла вверх, поднимая его, как на лифте. Мимо проносились этажи, пожарная лестница, облупленная краска стен. Изуку пытался понять, что происходит, но тело не слушалось. Ледяная платформа мягко, почти бережно, опустила его обратно на крышу. И тут же рассыпалась сотнями холодных искр, оставив Изуку сидеть на гравии, мокрого, дрожащего, но живого. — Жив? Голос был ровный, спокойный, без тени эмоций. Изуку поднял голову и увидел его. На фоне закатного неба стоял парень в чужой школьной форме. Двухцветные волосы — белые и красные — обрамляли лицо, которое казалось высеченным из мрамора. Один глаз, серый, как зимний лед, смотрел на Изуку в упор. Второй был скрыт за шрамом, стягивающим кожу вокруг глазницы. Изуку узнал его. Тодороки Шото. Младший сын Старателя. Сам Старатель был второй после Всемогущего. Живая легенда. Что он здесь делает? — Ты… — прохрипел Изуку, пытаясь отползти назад. Инстинктивный страх перед сильными, перед теми, у кого есть причуда, ударил в виски. — Не двигайся, — так же ровно сказал Тодороки. Он даже не подошел ближе, просто стоял в паре метров, глядя на Изуку сверху вниз. — У тебя шок. Посиди. Изуку замер. Холод пробирал до костей — одежда промокла насквозь, а теперь еще и ледяная пыль от причуды Тодороки осела на коже. — Зачем… — выдохнул он. — Зачем ты меня спас? Тодороки моргнул. Один раз. Медленно. — Ты падал. Я проходил мимо. Изуку смотрел на него и не верил. Так не бывает. Люди не спасают просто так. За спасение надо платить, или тебя будут презирать за слабость, или... — У тебя нет причуды? — вдруг спросил Тодороки. Изуку дернулся, как от пощечины. Опять. Сейчас начнется. Сейчас этот идеальный, сильный, красивый сын героя скажет то же самое, что и все. — Нет, — выдохнул он, готовясь к насмешке. — Понятно, — кивнул Тодороки. И замолчал. Тишина повисла между ними, тяжелая и холодная. Тодороки просто стоял и смотрел. Без жалости, без презрения, без любопытства. Просто смотрел, будто изучал незнакомый объект. Изуку не выдержал первым. — Ты меня осуждаешь? — спросил он, ненавидя себя за дрожь в голосе. — За то, что я хотел… — Нет, — перебил Тодороки. — Мне всё равно. Слова упали как камни в воду. Изуку показалось, что его ударили. Хуже насмешки. Хуже презрения. Просто всё равно. — Я не знаю твоих причин, — продолжил Тодороки тем же ровным тоном. — И не собираюсь лезть в чужие дела. Но я не мог пройти мимо. Это было бы... неправильно. Он помолчал, глядя куда-то в сторону заката. — Мой отец говорит, что герои должны спасать. Всегда. Любой ценой. Даже если не хотят. Он говорил об отце так, будто цитировал учебник. Без тепла, без гордости. Изуку смотрел на него и вдруг понял: этот парень, у которого есть всё — причуда, сила, имя, будущее — тоже несвободен. Он говорит о своем отце так, будто тот не родитель вовсе. — Ты... — начал Изуку, но осекся. Тодороки перевел на него взгляд. — Что? — Ты не обязан были спасать. Ты же меня не знаешь. — Верно, — кивнул Тодороки. — Не обязан. Он развернулся и пошел к пожарной лестнице. Сделал три шага, остановился, бросил через плечо: — Но если ты снова решишь прыгнуть, я могу не оказаться рядом. И пошел вниз, не оглядываясь. Изуку остался один на холодной крыше. Мокрый, разбитый, живой. И впервые за долгое время в голове не было пустоты. Там крутилась одна единственная мысль, глупая, неуместная, но цепкая: Ему не всё равно. Иначе он бы не остановился. Внизу хлопнула дверь. Тодороки ушел. А Изуку Мидория, который только что хотел умереть, вдруг понял, что сидит и смотрит на звезды, и дышит. Глубоко. Ровно. Живо. Он не знал, что будет завтра. Не знал, как смотреть в глаза Каччану. Не знал, сможет ли вообще вернуться в школу. Но он знал одно: кто-то, кому он безразличен, протянул руку и вытащил его с того света. Просто потому, что это было бы неправильно. Изуку закрыл глаза и заплакал. Впервые за много лет — не от боли, а от странного, незнакомого чувства, которое он не мог назвать. Может быть, это была надежда.