УЖАСНО СЧАСТЛИВЫЙ

Запах табака, чернил и бумаги был присущ сарутоби с того момента, как он стал хокаге, и всегда следовал за ним как шлейф, для наруто он стал родным и всегда ассоциировался с стариком, который приходил к ней домой и к которому ее таскали каждый раз, как она делала что-то нелепое. Теплая улыбка, хриплый смех, запах табака, чернил и бумаги стали для девочки единственным якорем, что не заставлял ее впадать в вечное уныние, которое все же иногда ее настигало, хоть для всех остальных девочка казалась человеком, что не знает, что это за слово такое «грусть». — Так значит, динчурики, — протянул старик, сидя в своем кресле и деловито покуривая трубку, он протянул последнее слово так, словно пробовал его на вкус, и складывалось ощущение, что он первый раз слышит столь странное слово. Наруто наклонила голову на бок, чуть прищурив взгляд, словно сама оценивала поведение старика, пусть она и глупая, но притворство в поведении сарутоби замечает. Ее ведь не стали бы тащить сюда, если бы такого слова действительно не существовало, а значит, и спектакль хирурга в данный момент был неуместен. — Ну… да, даттебае. Сосуд для хранения биджу, — отрывисто кивнула девочка, не понимая такой реакции старика. Сарутоби покачал головой и прикрыл глаза, делая длинную тягу, чтобы уложить все в своей голове. Наруто всегда была довольно взбалмошной личностью, и несколько дней тишины обычно воспринималось им как затишье перед бурей, и так оно и получилось. Узумаки всего несколько дней прилежно походила на занятие, ничего не ломала или раскрашивала всего два дня, и вот она стоит перед ним, после того как ее притащил один из полицейских со словами о том, что девочка каким-то способом узнала о том, кем является в рамках деревни. Не просто сирота, к которой ходит на проверку хокаге, а важное оружие деревни, хранитель биджу конохи. — И кто же рассказал тебе о значении этого слова, нару-чан? — ласково улыбнулся старик, не собираясь пугать ребенка серьезными разговорами. Наруто покачалась на своем месте с пятки на носок и пожала плечами. — Мне сон приснился, — честно призналась девочка. Вообще, блондинка плохо лгала, а перед этим стариком сейчас вообще не должно быть лжи, если ее сон действительно был правдой, то она определенно должна просветить хокаге о будущем, ведь в своем 6-ти летнем теле и сознанием ребенка она мало что могла сделать для того, чтобы избежать того ужаса, что приснился ей. Хирузен размял плечи и глубоко вздохнул, размышляя над словами ребенка. — Сон значит… А что еще было в этом сне? — между делом поинтересовался Сарутоби, опасаясь, что то, что ей приснилось, не было сном вообще, и печать, которая сдерживала лиса в теле девочки, дала трещину, что позволило лису влиять на сознание своего сосуда. Наруто широко раскрыла глаза и с энтузиазмом начала вещать о событиях того сна, то и дело перескакивая с одной темы на другую. Размашистые жесты девочки сопровождали истории о шиноби, сражениях и техниках, о которых она никак не могла знать. — А потом сакура-чан начала нас лечить, и я проснулась дома, — довольно кивая своему рассказу, гордо проговорила девочка, скрестив руки на груди и гордясь тем, какой крутой куноичи она стала в своем сне. Хирузен сидел на своем месте молча, пытаясь собрать рассказ девочки в единый пазл. Имена шиноби, которых она никогда не знала, техники и виды боя, о которых пока не рассказывали в академии, события, которые произошли задолго до ее рождения и после его собственной смерти. Все это звучало нереально и реально одновременно. В ту же секунду стал понятен инцидент с кьюби 6 лет назад и почему его верный друг Данзо вел все более и более отстраненный образ жизни. Хирузен наконец встал со своего места и, заложив руки за спину, прошел мимо блондинки, молча кивая ей головой, прося следовать за ним. Наруто нахмурилась, но послушно последовала за стариком, что продолжал размышлять над ее рассказом. Сарутоби задавался вопросом: «Может ли все это значить, что кьюби в теле девочки воздействовал на разум ребенка, чтобы его высвободили на волю?». Большинство людей, техники и события биджу мог черпать из воспоминаний о прошлом, что происходило, когда биджу был в других своих носителях. Но на своей памяти он не смог припомнить, чтобы один из джинчурики знал или даже был свидетелем использования техники второго хокаге, так как Тобирама Сенджу хоть и уважал жену своего старшего брата, старался держаться от нее на расстоянии, что уж говорить о кушине, которая никогда лично не была свидетелем техник Тобирамы, что в конечном счете стали запрещенными. Хирузен хоть и был учеником второго хокаге и многим из его поколения в начале казалось, что он занял свое место по блату, но он был шинлоби и весьма мудрым. Воля огня горела в нем, и старик всегда делал то, что от него требовалось для поддержания жизни в деревне. Разные времена требуют разных решений, и будучи хокаге он был иногда вынужден идти на жертвы, которые иногда в некоторой степени разрушали или ставили под сомнение принципы работы деревни. Сейчас же Хирузен действительно сомневался в решении, которое появляется в его голове, но перед ним встал вопрос жизни и смерти, и если ребенок его приемника говорил правду, то велика вероятность, что многие люди в его окружении были угрозой для благополучия деревни. Наруто - ребенок, в котором хранится огромная сила, и пусть многие из его советников, а порой и простых людей видят в ней оружие, сам Хирузен за годы своей жизни и власти не лишился человечности, что сейчас дает ему знатную оплеуху за это. Вообще, он знал, что Данзо не особо и любил и доверял ему в качестве хокаге, знал, как сам его бывший товарищ по команде мечтал о его месте и все равно каждый раз закрывал на это глаза, ставя чувство единства, товарищества и волю огня как контраргумент для всех плохих мыслей, что могли возникнуть в адрес Шимуры. — И куда мы топаем, даттебае? — заложив руки за голову, со скучающим видом интересовалась девочка, что шла рядом с Хирузеном. Хокаге не ответил сразу, но ответ уже и не требовался, когда они перешли от одного корпуса здания в другой, что через сложную цепочку коридоров вывел их в здание для допросов. Хирузен не был нечеловечным, но он тоже не был и совсем мягким. — Мы проверим кое-что, — проговорил старик с тяжестью в груди, смотря, как девочка медленно опускает руки, а на ее лице появляется понимание. Ее привили для допроса, в ее голове будут ковыряться ямонако, чтобы узнать, не врет ли она… — Ты же сейчас шутишь, старик, — тихо проговорила девочка, переводя взгляд на старика. В голубых глазах было разочарование и понимание. То, что ей приснилось, было реальностью, иначе бы ее не отвели в здание хокаге, иначе бы ее не стал допрашивать Хирузен, иначе бы ее не притащили в задние для допросов врагов деревни. — Я реально джинчурики, — пришла к выводу девочка, машинально положив руку на месте печати. Хирузен согласно прогудел, положив руку на голову блондинки, от чего та вздрогнула. — Я не отдам приказ на доступ в твое подсознание, мы просто проверим состояние печати. Велика вероятность, что это кьюби воздействовал на твое сознание… Но, наруто, даже с биджу внутри, ты остаешься ребенком, ты не оружие, в первую очередь ты - дитя конохи, и деревня создавалась для зашиты таких, как ты, — мягко проговорил он, подняв блондинку на руки, на что та вцепилась в его мантию как клещ. — Можно было бы просто позвать специалиста по печатям в кабинет, — пробубнила блондинка, сейчас ей страшно и одновременно обидно, стрик притащил ее в одно из самых страшным мест в деревне. Хирузен прогудел и мягко кивнул. — Можно было бы, но если с твоей печатью действительно что-то не так- это огромный риск на разрушение центра деревни, — он мягко постучал пальцами по спине девочки, успокаивая ее. Хирузену и самому не нравилось, как именно это прозвучало, в идеале он мог отдать команду, чтобы ее просто забрал члены анбу, но он понимал, какую роль играет в жизни девочки и как она ему доверяет, присутствием рядом он обеспечит и защиту деревни, в случае, если что-то пойдет не так, и одновременно с этим поддержит ребенка, который в этом нуждается. Вообще, в Конохе не так много мастеров печатей, так как по большей части все запечатывающие техники и искусство фундзуцу в принце являются наследством от сестринской деревни Узугакуре, что ныне уже как несколько десятков лет не существует. Мастерами фундзюдцу в Конохе были родители Наруто, Джирая, который няне является вольно птицей, что лишь изредка заглядывает в деревню на огонёк или когда события в самой деревне того требуют. И сам Хирузен тоже был один из специалистов в этой области, хоть и не был в это также вовлечен, как Минато, что в своей гениальности превзошел даже Кушину Узумаки, чистокровную наследницу крови красноколосых демонов. Хирузен аккуратно положил девочку на кушетку, чуть надавливая на ее руки, чтобы ребенок расцепил свою хватку на его одежду. — Все будет хорошо? — тихо спросила девочка, такой ее вопрос был совершенно несвойственен ей, заставляя Хирузена долго на нее смотреть, но в конечном итоге мягко улыбнуться ей и погладив короткие волосы кивнуть. — Я просто посмотрю как дела, — настаивал Хокаге деревни, пока несколько шиноби в масках с оружием наготове смотрели на действие правителя деревни. Темная комната, холодная кушетка и странные шиноби в маске заставляли девочку нервничать. Она была джинчурики, она действительно была сосудом для демона, что почти разрушил деревню, когда она только родилась. Она была джинчурики, которую ненавидят, это было правдой, ее ненавидят не из-за того, что она просто сирота, а из-за того что внутри нее кьюби, что в день ее рождения был запечатан в ней ее собственными… — Моя мама - Кушина Узумаки, а папа - Минато намекадзе? — тихо пискнула девочка под взглядами сильных и в какой-то мере устрашающих шиноби. Хирузен замер, поджав губы и молча поднимая кофту девочки вверх, чуть оголив слегка пухлый животик. — Мой отец - четвертый хокаге?! — чуть вскрикнула блондинка, внезапно осознав, насколько ей обидно. Обидно, что дети с ней не играют и шепчутся за спиной, обидно, что взрослые ее игнорируют, что ее никто не встречает дома, что у нее нет мамы и папы, а ведь все это время единственный человек, которому она доверяет, молчал. Он знал и молчал… Наруто была глупой, она и сама это иногда понимала, но отчего-то именно в эту секунду она соскочила с места и отбежала подальше от него. Если бы ей не приснился тот сон, если бы она случайно не сболтнула лишнего тому полицейскому, не рассказала о своем сне старику, не легла на кушетку… Он был не рассказал. Двое шиноби в маске перехватили девочку, не прикасаясь, но и не давая ей уйти. — Ты знал! — вскрикнула девочка, обернувшись лицом к сарутоби, крикнула на него девочка. — Наруто, прошу, успокойся, — спокойно проговорил старик, как он делал это множество раз, когда она спрашивала его о том, кем были ее родители. — Ты знал и все равно молчал?! Почему ты не назвал их имена? Почему ты ничего о них не рассказал? Даже фотографии или вещи мне не дал?! — наруто кричала, мотала головой и топала ногами, словно ребенок в магазине, которому не купили какую-то новомодную игрушку, но в ее голосе была обида, что не была похожа на обиду ребенка. Взрослая, осознанная обида, вызванная несправедливостью ситуации. — Это было бы опасно, — коротко ответил хокаге, начиная медленно подступать к ребенку, словно она была испуганным животным. — С отцом! Только с отцом! Почему ничего не сказал про мою маму?! Ты дал мне ее фамилию, так почему я не имела права даже имени ее узнать?! — сжав свои маленькие кулачки, пока по ее круглым щечкам текли крупные слезы, кричала девочка. Ее губы подрагивали, из носа уже текли сопли, но ей было все равно, она была человеком, ребенком, мир которого рухнул от предательства. — Она тесно связана с ним и… — Мне все равно! Ты мог бы показать ее фотографию, что-нибудь рассказать о ней, но ты решил молчать! — в момент, когда старик почти подошел к ней вплотную, кричала девочка, резко разворачиваясь и уже собираясь уйти, когда на нее посмотрели красные глаза с тремя запятыми, заставляя блон динку провалиться в свое подсознание. Шаринган… Отлично