Две четверти

***

      Неделя после кастинга превратилась в пытку, о которой Драко даже не подозревал. Время текло странно — то тягуче, как патока, то сжималось в комок, пролетая незаметно. Он просыпался, смотрел в потолок, и первое, что всплывало в голове — зеленые глаза. Потом улыбка. Потом момент, когда время остановилось и существовали только они вдвоем под софитами.       На тренировках Астория бесила так, что хотелось выть. — Драко! — орала она, когда он в пятый раз за полчаса наступил ей на ногу. — Ты охренел?! Я уже хромаю на обе ноги, у меня завтра фотосессия, как я буду в туфлях стоять?! — Прости. — Ты не здесь! — Она остановилась посреди зала, уперев руки в бока. — Ты уже неделю не здесь! Что с тобой происходит? — Ничего... — Врешь. — Она подошла ближе, вглядываясь в его лицо с каким-то новым выражением — не обиженным, не кокетливым, а почти человеческим. — У тебя глаза... другие. Как будто ты увидел что-то. Или кого-то. — Астория, отстань. — он отвернулся, стараясь не смотреть ей в глаза. — Ладно. — Она вдруг легко пожала плечами и отошла. — Молчи. Твое право. Но знай: я все равно узнаю.       Мадам Хуч только качала головой и стучала палкой по паркету чаще обычного. Ее взгляд становился все тревожнее, но она молчала — в конце концов, не ее дело, что творится в голове у ученика.       Дома было не легче. Люциус буравил взглядом за завтраком, изучал каждое движение, каждый вздох. Нарцисса подливала чай с обеспокоенным лицом и то и дело касалась его лба — не заболел ли. Драко автоматически кивал, автоматически ел, автоматически отвечал. Мысли были далеко — в том зале, под теми софитами, напротив тех глаз.       На третий день он поймал себя за странным занятием. Сидел в своей комнате с блокнотом, который обычно использовал для записей по тренировкам, и рисовал. Просто каракули, линии, завитки. А потом присмотрелся и понял: это татуировки. Те самые, что покрывали руки Поттера. Он рисовал их по памяти — солнце на левом предплечье, волны на правом, переплетения линий, уходящие под ткань футболки. — Твою мать, — выдохнул Драко и захлопнул блокнот так, что листы жалобно хрустнули.       На пятый день он начал проверять телефон каждые пять минут. На шестой — каждые три. На седьмой он уже не мог есть. Омлет, который он ненавидел всю жизнь, теперь вызывал физическое отвращение — кусок в горло не лез, хоть ты тресни. Люциус заметил, конечно, и бросил тяжелый взгляд, но промолчал. Драко допил кофе и сбежал в комнату под предлогом головной боли.       Пэнси молчала. Она тоже ждала, и Драко знал, что она сейчас чувствует то же самое, только в сто раз сильнее. Для нее это была не игра, не приключение, не побег от реальности — это была ее жизнь, ее мечта и ее единственный шанс.       Ночью седьмого дня он не спал вообще. Лежал с открытыми глазами, смотрел в темный потолок и прокручивал в голове тот танец. Каждое движение. Каждый взгляд. Каждое мгновение, когда их глаза встречались.       Утром восьмого дня, когда Драко уже начал думать, что сойдет с ума от ожидания, телефон заорал так, что он подскочил на кровати, едва не свалившись на пол. Сердце колотилось где-то в горле. На экране высветилось: Пэнси.       Он принял вызов, даже не успев подумать, трясущимися пальцами. — Драко! — Голос в трубке был таким громким, что пришлось отодвинуть телефон от уха на безопасное расстояние. — Драко, твою мать, ты прошел! Точнее, я прошла! Точнее, мы прошли! Они хотят, чтобы я пришла на собеседование! То есть ты! То есть... — Пэнси! — рявкнул он, когда смог вставить слово. — Замолчи и дыши! Я ни хрена не понял!       Она сделала глубокий вдох. Потом еще один. В трубке слышалось ее сбитое дыхание, какой-то шум — кажется, она прыгала по комнате на одной ноге, несмотря на травму. Или, может быть, именно из-за травмы — от переизбытка чувств. — Результаты, — выдохнула она наконец. Голос дрожал, срывался, но в нем было столько счастья, что у Драко защемило в груди. — Пришли результаты. Ты прошел, Драко! Ты, блядь, прошел в следующий тур! Они хотят видеть тебя на собеседовании! Сегодня в шесть! — Что?! — Собеседование! Личная встреча с Поттером и судейской коллегией! Они будут смотреть, как ты танцуешь, задавать вопросы, проверять на совместимость! Драко, это почти победа! Это уже победа! Из двадцати человек осталось пятеро, и ты среди них!       Драко молчал. В голове не укладывалось. — Ты слышишь меня?! — орала Пэнси. — Ты идешь туда сегодня в шесть! В «Феникс»! Тот же костюм, тот же парик, та же кепка! Ничего не меняй! — Пэнси... — Ну то еще?! — А если он поймет?       Тишина в трубке повисла тяжелая, густая, как смола. Драко слышал только свое дыхание и далекий шум города за окном. — Не поймет, — сказала она наконец. Голос ее звучал тверже, чем он ожидал — в нем не осталось и следа от той истеричной радости минуту назад. — Ты был в маске. Почти все были в масках. Думаешь, он запомнил твои глаза? — Он смотрел в них полтанца. — Он смотрел в глаза персонажу, которого ты играл. А не в твои. — Она помолчала, и в трубке было слышно, как она ходит по комнате, прихрамывая. — Драко, ты справишься. Ты уже справился один раз. Справишься снова. А если нет... если что-то пойдет не так... я придумаю что-нибудь. Вместе придумаем. Мы же команда.       Он закрыл глаза и выдохнул так, будто только что пробежал марафон. — Во сколько там?.. — В шесть. Я скину детали. И Драко... — М? — Спасибо. — Голос ее дрогнул. — Правда. Ты даже не представляешь, что это для меня значит.       Он хотел сказать что-то язвительное, как всегда, прикрыть этим неловкость момента, но не смог. Слова застряли где-то в горле. — Увидимся, — сказал он вместо этого и нажал отбой.

***

      День до шести вечера тянулся бесконечно, издевательски медленно. Драко метался по особняку как неприкаянный — не мог найти себе места, не мог сосредоточиться, не мог успокоиться. Заходил в комнату, выходил, садился, вставал, снова садился. Люциус дважды бросал на него подозрительные взгляды из-за газеты, Нарцисса пыталась измерить температуру и напоила валерьянкой.       Пришлось сбежать под предлогом мигрени и запереться в комнате. Он достал костюм Пэнси из шкафа — тот самый, в котором был на кастинге. Разложил на кровати, долго смотрел. Ткань была мягкой, потертой, пахла Пэнси и тем днем. Потом парик — короткое темное каре, которое он уже научился надевать за минуту. Кепка. Маска. Все это лежало перед ним, и Драко вдруг остро осознал, что за этой тканью, за этим париком, за этой маской — он сам. Его настоящее «я», которое никто не знает. Даже он сам.       В пять он начал собираться. Одевался тщательно, как перед важнейшим выходом в жизни. Штаны скользнули по ногам уже привычно — сидели как влитые. Толстовка больше не казалась чужой, она пахла домом, пахла Пэнси, пахла чем-то теплым и безопасным. Парик лег на голову почти родным — Драко поправил несколько прядей, добиваясь нужной формы. Кепка скрыла глаза, бросив тень на верхнюю часть лица. Маска закрыла пол-лица, оставив только глаза.       В зеркале стоял кто-то чужой. Не Пэнси, конечно — слишком высокий, слишком широкие плечи, слишком мужская фигура. Но и не Драко Малфой. Кто-то средний. Никто. Пустое место, которое можно заполнить чем угодно. — Идеально, — сказал он своему отражению и вышел.

***

      «Феникс» встретил его тем же запахом, который Драко запомнил навсегда — смесь пота, старого дерева, свежей краски и свободой. В холле было пусто, только эхо его шагов отражалось от высоких потолков. За стойкой сидела девушка с разноцветными дредами, собранными в огромный пучок на макушке, и что-то читала в телефоне, беззвучно шевеля губами. Она подняла глаза, когда Драко вошел, и равнодушно кивнула, даже не удивившись маске и кепке. — На собеседование? Восьмая? — Да. — Третья дверь налево, потом прямо до конца, потом направо, потом вниз по лестнице. — Она говорила монотонно, будто сто раз повторяла эту фразу. — Не заблудишься.       Драко пошел по коридору, считая про себя повороты, чтобы не сбиться. Стены здесь были такими же расписанными, как и в прошлый раз — драконы, птицы, странные существа, звездное небо на потолке. Но сейчас он не рассматривал граффити. Слишком нервничал. Слишком боялся. Слишком хотел.       Третья дверь налево — за ней оказался длинный коридор с низким потолком и тусклыми лампами. Прямо до конца — еще одна дверь. Направо — лестница вниз, крутая, металлическая, гулкая под ногами. Он спустился и оказался в другом крыле здания — здесь было тише, темнее, камернее. Другой мир, скрытый от глаз обычных посетителей. Вдоль стен тянулись двери с номерами, из-за некоторых доносилась приглушенная музыка, из-за других — голоса, смех и звуки шагов. Драко нашел нужную — на табличке было написано просто: «Зал 3». Никаких украшений, никаких пояснений.       Остановился перед дверью. Прислушался. Тишина. Ни звука.       Он глубоко вздохнул, поправил кепку, проверил парик — на месте, маску — на месте. Одернул толстовку. Выдохнул. Постучал. — Войдите! — раздалось изнутри, и голос показался знакомым.       Драко толкнул дверь. Зал оказался небольшим, разительно отличающимся от огромного цеха, где проходил кастинг. Здесь было уютно, почти камерно — метров сорок, не больше. Зеркальная стена во всю длину, в которой отражались мягкие лампы под потолком. Классический станок вдоль другой стены. Несколько стульев у противоположной, явно принесенных откуда-то еще — все разные, непарные, явно видавшие виды.       И люди. Их было четверо, и Драко узнал всех с первого взгляда.       Рон сидел на одном из стульев, закинув ногу на ногу, и крутил в руках телефон, нервно постукивая пальцем по экрану. На нем была свободная худи с капюшоном и тренировочные штаны — весь вид говорил о расслабленности, но Драко видел, как напряжены его плечи. Девушка с пучком стояла рядом с планшетом, что-то быстро отмечая стилусом. Она была в простой футболке и джинсах. Взгляд у нее был острый, сосредоточенный — она явно контролировала каждую деталь происходящего. Луна сидела на корточках в углу и задумчиво рассматривала что-то на полу — Драко присмотрелся и понял, что там просто трещина в паркете, но она смотрела на нее с таким выражением, будто видела там целую вселенную. Другой парень переминался с ноги на ногу у стены, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Он теребил край своей футболки и бросал быстрые взгляды на остальных, будто проверяя, все ли правильно делает. И он.       Поттер сидел на полу в углу, вытянув длинные ноги и скрестив их в лодыжках. Он был расслаблен, откинувшись спиной к стене, но в этой расслабленности чувствовалась скрытая сила — как у хищника, который дремлет, но в любой момент готов прыгнуть. Сегодня на нем были другие штаны — черные, свободные, с бесчисленным количеством карманов, какие-то из них оттопыривались, будто там что-то лежало. И простая серая футболка, старая, выцветшая, с едва заметным логотипом какой-то группы. Футболка была с коротким рукавом. И руки эти — Драко снова поймал себя на том, что не может отвести взгляд.       Татуировки покрывали их почти полностью — плотные, замысловатые рукава, которые начинались от самых запястий и уходили под ткань, скрываясь на плечах. Черные линии переплетались в причудливые узоры, создавая сложную, многослойную картину. На левом предплечье особенно выделялось стилизованное солнце с расходящимися лучами — оно было сделано так искусно, что казалось, будто светится изнутри. На правом — волны, набегающие друг на друга, или языки пламени — Драко не мог точно определить, потому что они переходили в стаю птиц, улетающих вверх, к локтю. Выше, там, где начинался бицепс, угадывались очертания каких-то символов, может быть, рун или букв другого алфавита. — Привет, — сказал Поттер. Голос у него оказался низким, чуть хрипловатым, с ленцой. — Проходи. Не бойся.       Драко прошел в центр зала и остановился, не зная, куда деть руки. Повесил их вдоль тела — почувствовал себя нелепо. Потом скрестил на груди — слишком вызывающе. Потом снова опустил. — Расслабься, — усмехнулся Рон, не отрываясь от телефона. — Мы не кусаемся! Пока. — Рон, — осадила его девушка, бросив быстрый взгляд. — Не пугай человека! — Она подошла ближе, внимательно разглядывая Драко. Взгляд у нее был острый, сканирующий — казалось, она видит каждую мелочь, каждую деталь, каждую нестыковку. Драко внутренне сжался, но постарался не подавать виду. — Меня зовут Гермиона. Ты Пэнси Паркинсон? — спросила она, сверяясь с планшетом. — Да... — Твой номер на кастинге был впечатляющим. — Она говорила деловито, без лишних эмоций. — Честно говоря, мы не ожидали. У тебя очень необычная техника — чувствуется классическая школа, балет или бальные танцы, но при этом полная свобода, импровизация. Где ты тренировалась? — Дома, — выдавил Драко, стараясь говорить как можно выше, мягче. — Сама. — Самоучка? — Рон присвистнул, откладывая телефон. — Ни хрена себе! Прямо совсем сама? — Да. — И как? — Много... смотрела. Много пробовала. — Драко лихорадочно соображал, что бы еще сказать, чтобы не проколоться. — В интернете много уроков. — Не перебивай, — шикнула на Рона Гермиона, но в ее взгляде мелькнуло уважение. — Пэнси, мы позвали тебя, потому что Гарри хочет посмотреть, как ты танцуешь в паре. Индивидуально. Тот танец на кастинге... между вами была химия. Настоящая. Такое редко встречается.       Драко посмотрел на Поттера. Тот не отводил взгляда — смотрел прямо, не мигая, и в этих зеленых глазах было что-то, от чего по спине бежали мурашки. — Я тоже хочу посмотреть, — сказал он тихо. — Была ли это случайность. — Не была, — выдохнул Драко, сам не зная, откуда взялась эта уверенность. Слова вылетели раньше, чем он успел подумать.       Поттер приподнял бровь — точно так же, как в прошлый раз. Этот жест начинал становиться пугающе знакомым. — Уверена? — Абсолютно.       Он усмехнулся — уголками губ, едва заметно. Но Драко заметил. Он замечал теперь каждую мелочь. — Хорошо. Тогда давай попробуем. — Поттер поднялся с пола одним плавным движением — без усилий, без рывков, просто встал, как поднимается вода в прилив. Подошел ближе. Теперь они стояли друг напротив друга в двух шагах.       Драко чувствовал запах его пота — свежий, чистый, с нотками какого-то терпкого одеколона. Тепло, исходящее от тела. Энергию, которая, казалось, вибрировала в воздухе вокруг него. — Тот же трек? — спросил Поттер, не сводя с него глаз. — Да.       Рон что-то нажал в телефоне, и из динамиков полилась музыка. Та самая. С кастинга. Тяжелый бас заполнил пространство, завибрировал в груди, отозвался где-то в позвоночнике.       Поттер протянул руку. Драко смотрел на эту нее — сильную, в татуировках, с мозолями на пальцах, с выступающими венами, — и чувствовал, как внутри все сжимается. Не от страха. От предвкушения. От того, что сейчас произойдет.       Он вложил свою ладонь в ладонь Поттера. И танец начался снова.       Это было как в прошлый раз — и совсем иначе. Они двигались в том же ритме, под ту же музыку, но теперь без других участников, без судей, без зрителей. Только они двое, зеркальная стена и музыка, заполняющая все пространство. Поттер вел уверенно, но не навязчиво — давал пространство, позволял импровизировать, отвечать, даже спорить. Драко чувствовал каждое его движение, каждое намерение, каждый вздох. Тело работало само, без участия мозга, выдавая то, что было внутри — то, о чем он сам не подозревал. В какой-то момент он придержал его за талию, разворачивая, и Драко оказался к нему спиной, почти вплотную. На секунду он замер, чувствуя тепло чужого тела через ткань толстовки, дыхание на затылке, руку на своей талии. — Расслабься, — шепнул Поттер ему в ухо. Голос вибрировал, проникал под кожу. — Ты зажата.       Драко выдохнул и позволил себе провалиться в музыку. Перестал контролировать. Перестал думать. Просто двигался. Они танцевали долго — может, минуту, может, десять. Время снова исчезло, растворилось в ритме, в движениях, в зеленых глазах, которые Драко видел в отражении зеркала. Когда музыка кончилась, они замерли, тяжело дыша. Поттер не отпускал его руку — пальцы все еще сжимали ладонь, и это прикосновение жгло сквозь кожу. — Ну что? — спросил Рон сбоку, нарушая тишину.       Поттер медленно перевел взгляд на него. Потом снова на Драко. В его глазах было что-то, чему Драко не мог найти названия — интерес, удивление, может быть, даже восхищение. — Ты прошла, — сказал он просто. — Будешь моей партнершей.       У Драко внутри все оборвалось. — А?.. — Ты слышала. — Поттер отпустил его руку и отошел на шаг. — Готовься. Тренировки начнутся завтра. В это же время. Будешь приходить три раза в неделю. Сможешь?       Драко смотрел на него и не верил. — Смогу, — выдохнул он. — Вот и отлично. — Поттер уже повернулся к нему спиной, направляясь к выходу. Но в дверях остановился, обернулся. В свете ламп его глаза казались почти черными, но Драко знал — они зеленые. Самые зеленые на свете. — Эй, Пэнси. — Что? — У тебя странный голос... Простужена? — Да, — быстро ответил Драко, чувствуя, как сердце пропускает удар. — Горло. — Лечись. — Поттер усмехнулся, и в этой усмешке было что-то... понимающее? — Тренировки будут жесткие. — И вышел.       Драко стоял посреди зала и пытался отдышаться. Воздух не шел в легкие, застревал где-то в горле. Рон подошел, хлопнул его по плечу — сильно, по-свойски, чуть не сбив с ног. — Поздравляю, новенькая! — Он улыбался широко, искренне. — Гарри редко кого выбирает с первого раза. Ты, видать, правда особенная! — Спасибо, — выдавил Драко. — Да не за что! — Рон уже уходил вслед за Поттером, на ходу надевая худи. — Завтра в шесть. Не опаздывай. Он этого не любит!       Гермиона задержалась на секунду, внимательно посмотрела на Драко. В ее взгляде было что-то изучающее, но не враждебное. — Удачи, — сказала она просто и тоже вышла.       Луна проплыла мимо, как привидение — бесшумно, плавно, почти не касаясь пола. На пороге обернулась, посмотрела на Драко своими огромными голубыми глазами. — У тебя красивые глаза, — сказала она задумчиво, будто сообщая погоду. — Очень серые. Как грозовое небо перед бурей. И в них что-то есть... что-то, что он ищет. — Что ищет?.. — выдохнул Драко. — Не знаю. — Она улыбнулась своей странной улыбкой. — Но он найдет. — И исчезла.       Тихий парень только улыбнулся виновато и развел руками — мол, что поделать, все чокнутые, привыкай. Потом тоже вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.       Драко остался один. Он стоял в пустом зале, смотрел на свое отражение в зеркальной стене — чужое лицо, чужой парик, чужая одежда, чужая жизнь — и чувствовал, как внутри разрастается что-то огромное, невыносимое, прекрасное.       Он прошел. Он, блядь, прошел.       Теперь придется танцевать с Поттером три раза в неделю. Смотреть в эти зеленые глаза. Чувствовать его руки на себе. Слышать его дыхание. Быть рядом. Драко закрыл глаза и выдохнул так, будто только что вынырнул из глубокой воды. — Что я наделал... — прошептал он в пустоту.       Эхо не ответило. Только его собственное отражение смотрело из зеркала — серые глаза в прорезях маски, полные страха и надежды.

***

      На улице его ждала Пэнси. Она сидела на скамейке у входа, замотанная нога торчала вперед, в руках дымился стаканчик с кофе из автомата. Рядом валялась пустая пачка каких-то таблеток — обезболивающее, наверное. Увидев Драко, она вскочила, забыв о боли, и захромала к нему, чуть не упав на первом же шаге. — Ну?! — закричала она еще издалека, размахивая руками. — Ну что?! Говори, твою мать, не томи! Я тут с ума схожу уже полчаса!       Драко снял маску, провел рукой по лицу, стирая пот. Посмотрел на нее. — Я прошел, — сказал он тихо. Пэнси замерла. — Чего?.. — Я прошел, Пэнси. Буду его «партнершей». Три раза в неделю. С завтрашнего дня.       Она смотрела на него круглыми глазами. Потом лицо ее сморщилось, и она разрыдалась. Прямо посреди улицы, не обращая внимания на редких прохожих, которые оборачивались и удивленно косились. — Ты гений! — всхлипывала она, повиснув на нем, уткнувшись лицом в толстовку. — Ты гений, Драко! Я твоя должница навечно! — Ты и так моя должница, — напомнил он, обнимая ее в ответ. Она пахла кофе, слезами и счастьем. — Значит, буду должна вдвойне! — Она отстранилась, вытирая слезы рукавом, размазывая тушь по щекам. — Рассказывай! Все рассказывай! Как он? Как они? Что говорили? Он тебя трогал? Ты его трогал? Какие у него руки? Я же говорила, что у него татуировки! Видел?.. — Пэнси! — Драко засмеялся — впервые за долгое время. — Дай хотя бы вздохнуть. — Не дам! — Она схватила его за руку и потащила к выходу с парковки. — Пошли к Блейзу, он обещал накормить и напоить. Я ему уже написала, он ждет. Там все расскажешь. В мельчайших подробностях!       Они пошли по вечерней улице — хромающая, но счастливая Пэнси, и Драко в чужом костюме, с чужим париком, с чужой жизнью, которая теперь становилась его. Впереди были тренировки.       Впереди был Поттер. И была... новая жизнь?

***

      Три недели ночных тренировок изменили систему координат, в которой Драко существовал. Раньше его мир был четко очерчен: особняк с идеальными линиями, тренировочный зал с безупречным паркетом, редкие вылазки к Блейзу, где можно было на несколько часов забыть, кто ты есть. Теперь появилась новая точка отсчета — «Феникс». И человек, который там ждал. Это пугало.       Драко больше не считал дни до выходных — выходные превратились в пустоту, которую нужно было чем-то заполнить, чтобы не сойти с ума. Он считал часы. Часы до встречи. До того момента, когда можно будет снова войти в этот зал, сбросить с себя маску идеального сына и просто танцевать.       Каждую среду и пятницу ровно в десять вечера начинался ритуал. Драко сидел в своей комнате, делая вид, что читает расписание по тренировкам, режиму питания и ждал. Ждал, когда в особняке воцарится тишина. Люциус запирался в кабинете с бумагами — оттуда доносился запах дорогих сигар и приглушенные телефонные разговоры на нескольких языках, голос отца звучал ровно, как всегда, но Драко знал — за этой ровностью скрывается сталь. Нарцисса удалялась в свои покои с книгой и бокалом вина, иногда заглядывала к сыну пожелать спокойной ночи — легкое касание прохладных губ к его лбу, мимолетный взгляд, в котором читалось: «Я знаю, что ты что-то задумал, но не спрашиваю», и она исчезала в полумраке коридора, оставляя после себя шлейф духов и недосказанности.       Когда дом засыпал, Драко бесшумно выскальзывал через черный ход. Этот путь он изучил досконально — где скрипят половицы, какие двери открываются беззвучно, в какой момент камеры наружного наблюдения отворачиваются в другую сторону. Такси всегда ждало за углом, водитель — тот самый пожилой мужчина с усталыми глазами и седыми усами — давно перестал задавать вопросы. Просто кивал, когда Драко называл адрес.       Район «Феникса» ночью жил своей жизнью. Днем он казался просто промышленным — серые корпуса бывших заводов, облупившаяся краска на фасадах, граффити, которые днем выглядели просто рисунками. Ночью же здесь зажигались огни. В окнах студий горел теплый свет, из открытых окон лофтов доносились голоса, смех, обрывки музыки — чужой, живой, настоящей. В маленьких кафешках на первых этажах играл джаз или что-то похожее, молодежь в широких штанах курила у входа, громко обсуждая какие-то свои дела, и Драко ловил себя на мысли, что завидует им. Их свободе. Их умению быть собой.       Воздух пах бензином, жареной картошкой из круглосуточной забегаловки, сырой листвой и еще чем-то неуловимым — тем, что Драко не мог определить, но что с каждым разом казалось все более родным.       «Феникс» встречал его открытой дверью и светом в окнах. Он всегда ждал. Драко ни разу не пришлось стучать или искать его — дверь студии была не заперта, свет горел, и Поттер сидел где-нибудь внутри. Иногда разминался у станка — Драко мог подолгу наблюдать, как он тянется, как двигаются мышцы под кожей, как оживают татуировки при каждом повороте рук, и в эти моменты внутри что-то сжималось, и Драко приходилось напоминать себе, кто он и зачем здесь. Иногда парень просто сидел в наушниках, закрыв глаза и покачивая головой в такт неслышной музыке — тогда Драко замирал в дверях, разглядывая его лицо без привычной настороженности: расслабленное, почти беззащитное, красивое той дикой красотой, от которой перехватывало дыхание. Иногда дремал на старой скамейке у стены, подложив под голову сложенную толстовку — и тогда Драко позволял себе смотреть. Просто смотреть. Не думая о последствиях.       Но он всегда просыпался сам. Открывал глаза и улыбался. Той самой улыбкой — теплой, открытой, от которой у Драко внутри что-то болезненно сжималось. — Опоздала, — мог сказать Гарри вместо приветствия, но в голосе не было претензии, только легкая усмешка. — Тренировка задержала, — отвечал Драко, стараясь говорить выше. — С кем? С той противной блондинкой? — С Асторией. И она не противная. Она просто... настойчивая.       Гарри усмехался, качал головой. — И как, успешно? — Я наступил ей на ногу четыре раза. Считай сама. — Четыре — это рекорд? — Для одной тренировки — да.       Гарри смеялся — раскатисто, открыто, запрокидывая голову, и в эти моменты Драко ловил себя на том, что готов наступить Астории на ногу хоть сорок раз, только бы слышать этот смех снова. А потом ненавидел себя за эту мысль.       Они танцевали по три-четыре часа, забывая о времени, о мире за стенами, о том, что завтра снова придется притворяться. Гарри показывал новые движения — сложные, неожиданные, требующие полной отдачи. Драко впитывал как губка, повторял снова и снова, пока мышцы не начинали гореть, а легкие не просили пощады. Гарри поправлял его технику — касался руки, поворачивал корпус, ставил ногу правильно. Эти прикосновения были профессиональными, короткими, но каждый раз от них по коже бежали мурашки, и Драко приходилось делать глубокий вдох, чтобы не выдать своего состояния.       Иногда Гарри просто стоял рядом и смотрел, как Драко повторяет связку. Взгляд у него был особенный — не оценивающий, не изучающий, а какой-то... впитывающий. Будто Драко был самым интересным зрелищем в его жизни, будто он хотел запомнить каждое движение, каждую линию и каждый вздох. Драко чувствовал этот взгляд кожей. Каждую секунду. Это сводило с ума. — Ну что? — не выдерживал он, останавливаясь. — Ничего. — Гарри улыбался уголками губ. — Просто смотрю. — На что? — На тебя. — Прекрати. Это жутковато. — Не прекращу. Ты красиво двигаешься. Даже когда просто стоишь.       Драко закатывал глаза и делал вид, что его это раздражает. Но внутри разливалось что-то теплое, от чего хотелось улыбаться — и это пугало больше всего. Они почти не разговаривали о личном. Только о танцах, о музыке, о связках. Драко был мастером уходить от вопросов — годы жизни с Люциусом научили его этому виртуозно. На каждый осторожный вопрос Гарри он отвечал либо колкостью, либо переводил тему, либо просто отмалчивался, глядя куда-то в сторону, в пустоту, лишь бы не встречаться с этими зелеными глазами. — Ты всегда такая закрытая? — спросил Гарри однажды, когда они сидели на полу после тренировки, тяжело дыша. — А ты всегда такой любопытный? — Драко даже не повернул головы. — Только когда мне интересно. — Мне жаль тратить на тебя время.       Гарри усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то... Драко не мог определить. Разочарование? Грусть? Он заметил, но промолчал. Не его дело. Не его.

***

      В тот вечер все пошло не так с самого начала. Солнце село раньше обычного, и город погрузился в сырую осеннюю темноту. Небо затянуло тучами, моросил мелкий дождь — первый признак того, что лето окончательно сдало позиции. Когда Драко вышел из машины у «Феникса», холодные капли ударили в лицо, заставив поежиться. Он поднял воротник толстовки и быстро нырнул в дверь.       Внутри было тихо. Слишком тихо. Поттер стоял у окна, спиной к входу, и смотрел на дождь. В зале горел только один софит, и в его свете фигура Гарри казалась вырезанной из темноты — широкие плечи, расслабленная поза, руки в карманах. — Привет, — сказал Драко, бросая сумку у стены. Гарри обернулся. Лицо у него было странное — не злое, не грустное, а какое-то... потерянное. — Привет. — Что случилось? — Ничего такого, — Гарри провел рукой по лицу. — Просто день хреновый. — Драко ждал. Он умел ждать. — Джинни, — сказал Гарри после паузы, глубоко вздыхая. — Она опять лезет с советами. Говорит, что я неправильно выбираю партнеров. Что мне нужна девушка с определенным типажом. И что такому танцору, как я, не пристало танцевать с... — Он осекся. — С кем? — Драко поднял бровь. — Неважно... — Поттер.       Гарри посмотрел на него. В зеленых глазах было что-то, от чего Драко внутри похолодел. — Она сказала, что ей не нравится, как я смотрю на тебя. Что это... странно.       Тишина повисла между ними, тяжелая, как мокрое одеяло. — И что ты ей ответил? — спросил Драко, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Что она не лезла бы не в свое дело. — И? — И что я буду смотреть, на кого хочу.       Драко молчал. Смотрел в эти зеленые глаза и видел в них что-то, чего раньше не замечал. Или не хотел замечать. — Давай танцевать, — сказал он наконец. — Забудь.       И они танцевали. Но Драко чувствовал — Гарри не здесь. Мысли где-то далеко, движения чуть более резкие, чем обычно, взгляд рассеянный, дыхание сбитое.       После третьего повтора Драко остановился. — Так не пойдет. — Он скрестил руки на груди. — Или ты здесь, или я поехала домой.       Гарри выдохнул, провел рукой по лицу. — Прости. Ты права... — Что она сказала на самом деле? — Я уже сказал, что... — Врешь.       Гарри посмотрел долгим взглядом. В глазах мелькнуло что-то... Драко не успел понять. — Ладно... Она... Она сказала, что я веду себя как влюбленный идиот. Что я смотрю на тебя так, будто ты — единственное, что есть в этом зале. Что это ненормально!       Драко замер. — И что ты? — А что я? — Гарри усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Я сказал, что она ошибается. — Ты ошибаешься?       Тишина. Гарри смотрел на него. Долго. Пристально. Так, что Драко захотелось провалиться сквозь землю. — Не знаю, — сказал Гарри тихо. — Я правда не знаю.       Драко отвернулся. — На сегодня хватит. — Подожди. — Гарри шагнул. — Не уходи. Пожалуйста.       Это «пожалуйста» ударило под дых. — Я... давай просто танцевать. Без разговоров. — Гарри смотрел на нее с мольбой в глазах. — Пожалуйста.       Драко смотрел на него и не узнавал. Где тот уверенный, дерзкий танцор, который смотрел на всех свысока? Перед ним стоял просто парень. Растерянный. Испуганный. Почти такой же потерянный, как он сам. — Хорошо, — сказал Драко после паузы. — Танцевать. Без разговоров.       Они танцевали. Долго. Почти без остановок, пока мышцы не начали сводить судорогой, пока пот не залил глаза, пока дыхание не превратилось в хриплое, рваное. И в какой-то момент Драко поймал себя на том, что ему хорошо. Просто хорошо — без мыслей, без страха, без масок. Когда они выдохлись и рухнули на пол, Гарри повернул голову. — Ты когда-нибудь пробовала фристайл? — В смысле? — Просто танцевать то, что чувствуешь. Без подготовки. Без связок. Без правил.       Драко посмотрел в потолок, на чугунные балки, покрытые слоями краски. Вопрос застал врасплох. Фристайл. Просто танцевать то, что чувствуешь. Смешно. Он только этим и занимался последние недели. Каждое их движение, каждая тренировка — сплошная импровизация, потому что никакой подготовки у него не было. Пэнси показала базовую связку за два часа до кастинга, а все остальное он делал на ходу, подстраиваясь под музыку, под Поттера, под собственное тело, которое вдруг вспомнило то, о чем Драко старательно забыл двадцать лет.       Тот танец на кастинге, из-за которого Гарри его выбрал? Чистый «фристайл». Ни одного заученного движения. Он просто двигался так, как чувствовал. Каждую их встречу в «Фениксе» — сплошная импровизация. Гарри показывал связки, а Драко повторял, но между этими повторениями были моменты, когда он просто плыл по течению музыки, не думая, не контролируя.       Даже та ночь в своей комнате, когда он танцевал в темноте под музыку в наушниках, чтобы не сойти с ума от давления отца и прикосновений Астории — это был фристайл. Самый чистый, самый отчаянный. Он «фристайлил» всю свою жизнь. Просто не знал, что это так называется. — Хочешь попробовать? — Не знаю даже... — Закрой глаза. — Зачем это? — Затем, что так проще. Ты не будешь думать о том, как выглядишь. Не будешь контролировать. Просто слушай музыку.       Драко колебался. Он не любил закрывать глаза при других. Это делало его уязвимым. Беззащитным. Но Гарри смотрел с такой надеждой. Так, будто это было важно. Будто Драко был важен.       Он закрыл глаза. Музыка полилась из динамиков — медленная, тягучая, с глубокими басами, которые вибрировали где-то внутри, отзывались в позвоночнике, в кончиках пальцев, в самой глубине, куда Драко не пускал никого. — Что ты чувствуешь? — голос Гарри звучал откуда-то издалека. — Эм...Не знаю? — Врешь. Где в тебе отзывается?       Драко прислушался к себе. Где-то в груди, за ребрами, слева, привычно пульсировала точка. Маленькая, горячая, болезненная. — Здесь. — Хорошо. Теперь позволь этому двинуться. Просто отпусти.       Драко выдохнул. Сначала было страшно. Страшно отпустить контроль, перестать думать, перестать анализировать каждое движение, перестать быть идеальным. Это было страшнее, чем противостоять отцу. Страшнее, чем смотреть в глаза Астории, когда она строит планы на их будущее. Страшнее всего на свете.       Но бас все бил и бил, ровный, глубокий, как сердцебиение. И в какой-то момент тело сдалось. Драко не знал, что делает. Он поднялся с пола, руки задвигались сами, ноги сгибались, корпус поворачивался. Это было некрасиво, нелепо, неправильно. Но это было его. Настоящее. Время исчезло. Исчез зал, исчез Гарри, исчез весь мир. Осталась только музыка и движение. Драко плыл по этому потоку, не думая, не оценивая, не контролируя. Просто был. Он не знал, сколько это длилось. Может, минуту. Может, вечность.       Когда открыл глаза, Гарри стоял напротив. Очень близко. Слишком близко. Смотрел так, будто видел что-то невозможное. Будто Драко был пришельцем из другого мира. — Что? — спросил Драко, чувствуя, как горят щеки под маской. — Ничего. — Гарри моргнул, будто возвращаясь в реальность. — Ты... это было... поехали, я подвезу. — А?.. — Провожу. Подвезу. Называй как хочешь.       Драко хотел отказаться. Хотел сказать, что вызовет такси, что не нужно, что он сам. Но слова застряли в горле. Гарри уже направлялся к выходу, уверенный, что она последует. Драко выругался сквозь зубы и пошел за ним.       Дождь усилился. Холодные капли били по лицу, когда они вышли на парковку. Драко поежился, поднял воротник, но это мало помогало. Парковка у «Феникса» ночью была почти пуста — только несколько машин сотрудников и старый фургон, который, казалось, стоял здесь с момента основания завода.       И мотоцикл. Драко увидел его и замер. Он стоял отдельно от всех, под единственным работающим фонарем, и в его облике было что-то хищное, живое. Черный, с потертым кожаным сиденьем и хромированными деталями, которые тускло блестели в свете, мокрый от дождя, он казался каким-то мифическим зверем, притаившимся в темноте. Массивные колеса с глубоким протектором, высокий руль, обтекаемые формы — он не выглядел старым, он выглядел легендарным. — Это... твой? — Драко не смог скрыть удивления. — От крестного достался. — Гарри подошел к мотоциклу и провел рукой по рулю с такой нежностью, что Драко на секунду испытал странное чувство. — Он научил меня ездить, когда мне было четырнадцать. Сказал: «Машины для стариков, Гарри. Настоящая свобода пахнет бензином и ветром». — Звучит как клише из дешевого фильма. — Драко хмыкнул. — Может быть. — Гарри не обиделся. — Но это правда.       В свете фонаря Драко заметил тень на его лице — быструю, почти незаметную. — Он... умер? — спросил Драко осторожно. — Да. — Гарри кивнул. — Несколько лет назад. Разбился на похожем. Гонял как сумасшедший, вот и доигрался.       Тишина повисла между ними. Дождь барабанил по асфальту, по крышам машин, по их плечам. Драко хотел сказать что-то правильное, но не знал, что. В его семье не говорили о смерти. Это было неэстетично. — Садись, — Гарри кивнул на заднее сиденье. — Довезу. — Я... — Драко смотрел на мотоцикл с плохо скрываемой опаской. — Боишься? — Ничего я не боюсь! — Врушка. — Гарри усмехнулся, протягивая шлем. — Держи. И держись крепче. Дорога мокрая.       Драко аккуратно надел шлем, стараясь не задеть парик, сел сзади, стараясь держаться за сиденье, а не за Гарри. В шлеме и маске было чертовски неудобно. Мотоцикл взревел и рванул с места. Юноша стиснул зубы и вцепился в сиденье так, что побелели костяшки. Ветер бил в лицо даже сквозь защиту, дождь хлестал по щекам, город проносился мимо разноцветными огнями, расплывающимися в мокром воздухе.       Мотоцикл ревел, рассекая мокрый воздух, и Драко растворился в ощущениях. Гарри пах потом — солоноватым, терпким, честным запахом уставшего тела, который не могли перебить ни дождь, ни ветер. Пах кожей — нагретой, живой, дышащей, той особенной кожей, что впитала в себя солнце, пот и татуировки. Пах мокрой тканью толстовки, тяжелой от влаги, но все еще хранящей тепло тела. Пах бензином — горьковатым, диким, пахнущим скоростью, тем самым, о котором говорил его крестный. И еще чем-то. Чем-то неуловимым, чему Драко не мог найти названия. Может быть, просто им. Просто Гарри.       Этот запах пробирался сквозь холод, сквозь страх, сквозь все защиты, которые Драко выстраивал годами. Он был теплым. Родным. Таким, от которого хотелось закрыть глаза и просто дышать. Вдыхать снова и снова, пока хватит легких, пока не закружится голова, пока не исчезнет весь остальной мир.       Мотоцикл вильнул на мокром повороте — резко, опасно. Драко инстинктивно вцепился в Гарри мертвой хваткой, прижимаясь грудью к его спине, чувствуя сквозь мокрую ткань каждую мышцу, каждый позвонок, каждое движение. Пальцы судорожно сжали толстовку на боках, костяшки побелели от напряжения.       Впереди зажегся красный свет светофора. Мотоцикл замедлился, мягко вибрируя на месте. И тогда Гарри опустил одну руку — ту, что держала руль, — и накрыл ладонью пальцы Драко. Медленно, осторожно, будто боясь спугнуть дикого зверя. А потом потянул его руки вперед, обводя вокруг своей талии, укладывая их там, где им и положено быть — крепко, надежно, правильно. — Так лучше, — приглушённо донеслось сквозь шлем и ветер. — Держись!       Драко замер. Сердце пропустило удар. Теперь он не просто вцеплялся в него, обнимая. По-настоящему. Ладони лежали на его животе, чувствуя сквозь мокрую ткань тепло мышц, ровное дыхание, жизнь.       Светофор переключился на зеленый. Мотоцикл рванул вперед. Так близко он не был ни с кем никогда. Драко закрыл глаза.       Исчез город. Исчез дождь. Исчез ветер. Исчез страх перед завтрашним днем, перед отцом, перед Асторией, перед всем миром. Остался только этот запах. Это тепло. Ритм мотоцикла, совпадающий с биением сердца. И руки, которые лежали там, где им было положено.       Они остановились за два квартала от особняка — в том самом переулке с облезлыми гаражами и редкими фонарями, где Драко обычно высаживался. Здесь дождь казался еще сильнее, вода стекала по стенам, собиралась в лужи на асфальте.       Драко слез, снял шлем, протянул Гарри. Руки дрожали — то ли от холода, то ли от адреналина, то ли от близости. — Спасибо, — сухо сказал он. — Не за что. — Гарри принял шлем, но не тронулся с места. Сидел на мотоцикле и смотрел. Слишком долго. Слишком пристально.       Дождь стекал по приподнчому стеклу шлема, по татуировкам на руках. — Чего пялишься? — спросил Драко, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. — Слушай... — Гарри слез с мотоцикла, снял шлем и подошел ближе. — Я знаю, что ты не Пэнси.       Драко замер. Время остановилось. — Что?.. — выдохнул он. — Я знаю с первого раза. — Гарри говорил спокойно, но в голосе чувствовалось напряжение. — Ты танцуешь не как она — я видел однажды... У тебя другая манера, другой центр тяжести. И глаза. У нее карие. А у тебя серые. — Драко молчал. Сердце колотилось где-то в горле. — Я не знаю, кто ты, — продолжил Гарри, делая шаг ближе. — Но ты талантлива. Очень. И я хочу танцевать с тобой. Настоящей. Сними маску.       Драко смотрел на него. В зеленых глазах было что-то, от чего внутри все переворачивалось. Ожидание. Надежда. И еще что-то — что-то такое чистое, такое незащищенное, что хотелось либо рассмеяться, либо разрыдаться.       Он стоял под холодным дождем, слушая, как капли барабанят по асфальту, по крышам гаражей, по его плечам, и чувствовал, как внутри разворачивается война.       Сказать правду — значит разрушить все. Три недели. Три гребаные недели он притворялся кем-то другим. Три недели лгал каждым движением, каждым вздохом, каждой секундой своего существования в этом мире. Три недели Поттер смотрел на него — на выдуманную девушку с карими глазами — и улыбался той самой улыбкой, от которой у Драко внутри все переворачивалось.       А теперь эта девушка исчезнет. Останется только он. Холодный, язвительный, неприступный. Сын человека, который вышвырнет Гарри из его жизни, даже не моргнув глазом. Аристократ из мира, где такие, как Гарри, существуют только для того, чтобы их презирали. Он перестанет на него так смотреть. Он отвернется. Просто уйдет.       Драко сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Дождь стекал по лицу, смешиваясь с чем-то, что он отказывался называть слезами. Вкус соли на губах — то ли от дождя, то ли от крови, то ли от правды, которую так страшно было произнести.       Он вспомнил тот вечер в квартире Пэнси. Ее слова: «Ты сам себя отпустил?» Вспомнил свои руки, дрожащие после танца. Вспомнил ту ночь, когда танцевал в темноте под музыку в наушниках, потому что иначе сходил с ума. Вспомнил отца, его ледяной взгляд, его нечастые пощечины, его слова: «Ты никто».       А потом посмотрел на Гарри. На его мокрые волосы, прилипшие ко лбу темными прядями, на татуировки, проступающие сквозь влажную кожу, на глаза — зеленые, бесконечные, в которых не было ничего, кроме него. Только он. Драко. — Ты ошибаешься, — сказал Драко, и голос его прозвучал на удивление ровно, будто он репетировал эту фразу всю жизнь. — Я — Пэнси. И я не знаю, о чем ты говоришь.       Гарри моргнул. На мгновение в его глазах мелькнуло сомнение — легкая тень, пробежавшая по лицу, как рябь по воде. — Что?.. — Ты слышал. — Драко скрестил руки на груди, принимая самую неприступную позу, которую только мог изобразить под проливным дождем. Холодная вода стекала по лицу, по шее, за воротник, но он даже не вздрогнул. — Я понятия не имею, что тебе там померещилось, Поттер. Может, перетренировался? Или просто перегрелся на солнце? — Он усмехнулся, вкладывая в усмешку всю свою привычную язвительность. — Но если ты думаешь, что я кто-то другой, то ты серьезно ошибся. И если ты продолжишь нести эту чушь, мы поругаемся. Очень серьезно.       Гарри смотрел на него. Долго. Очень долго. Тяжелые капли ударялись по асфальту, по крышам гаражей, по их плечам. Вода собиралась в лужи, отражая тусклый свет единственного фонаря, и в этих отражениях дрожали искаженные силуэты. Где-то далеко лаяла собака, где-то проехала машина, где-то мир продолжал существовать, равнодушный к тому, что здесь, в этом переулке, сейчас что-то решалось. — Ты... — Гарри провел рукой по лицу, стирая дождевую воду. Движение вышло усталым, почти отчаянным. — Ты серьезно? — Абсолютно. — Но глаза... — Гарри покачал головой, не сводя с него взгляда. В зеленых глазах плескалось что-то — сомнение, неуверенность, попытка найти логику в происходящем. — У Пэнси были карие глаза. Я точно помню. На репетициях, в гримерке, я видел. А у тебя... — Линзы. — Драко пожал плечами с таким видом, будто это было самое очевидное объяснение в мире. Будто он отвечал на дурацкий вопрос провинившегося ученика. — Цветные линзы. Сезонная аллергия, у меня глаза опухают, врач прописал носить затемненные, чтобы свет не раздражал. Сегодня забыла надеть. В чем проблема, Поттер? Ты никогда не видел людей с аллергией?       Гарри молчал. Смотрел. В его взгляде мелькало что-то — он явно пытался сопоставить несоответствия, найти трещину в этой стене уверенности. — И голос, — сказал он наконец. — Голос совсем другой. Ниже. Грубее... — Простуда. — Драко усмехнулся, вкладывая в усмешку максимум сарказма. — Я же говорила. Горло. Третий день. Ты думаешь, я нарочно так разговариваю? Для собственного удовольствия? — Но на тренировке сегодня... — Гарри шагнул ближе, и Драко внутренне напрягся. — Ты двигалась иначе. Более резко. Более... по-мужски, что ли. — Может, потому что ты наконец перестал меня контролировать? — Драко поднял бровь, чувствуя, как внутри все дрожит от напряжения. — Дал свободу? Сам же учил: «Просто танцуй, не думай». Вот я и танцую. Тебя не устраивает?       Пауза затягивалась. Дождь лил не переставая, холодный, осенний, пробирающий до костей. Драко чувствовал, как намокшая одежда тяжелеет, как вода собирается в кроссовках, как дрожь пробирает тело — но не от холода. От страха. От напряжения. От того, что одно неверное движение, одна лишняя эмоция — и все рухнет.       Гарри смотрел на него. Долго. Очень долго. А потом его плечи опустились. — Ладно, — сказал он наконец. Голос его звучал устало, почти обреченно. — Ладно. Прости. Я... Наверное, я просто... устал. Много тренировок. Мало сна. Голова уже не варит. — Бывает. — Драко пожал плечами, стараясь, чтобы жест выглядел максимально небрежно. — Со всеми бывает. Особенно когда готовишься к конкурсу. — Просто... — Гарри провел рукой по мокрым волосам, откидывая их назад. Движение вышло красивым, почти кинематографичным — Драко поймал себя на том, что смотрит на это движение завороженно. — Сегодня было что-то... другое. Я не могу объяснить. Когда мы танцевали, я чувствовал... не знаю. Что-то новое. — Может, это называется прогресс? — Драко усмехнулся. — Ты же меня учишь. Я учусь. Странно, да?       Гарри усмехнулся в ответ — устало, но тепло. — Наверное.       Он сделал шаг назад, к мотоциклу, который все это время стоял под дождем, блестя мокрым металлом. Провел рукой по сиденью, смахивая воду. — Ладно. Завтра в шесть. Не опаздывай. — Не опоздаю.       Гарри кивнул, надел шлем, завел двигатель. Мотор взревел, разрывая тишину пустого переулка. На секунду он задержался, посмотрел на Драко через плечо. В свете фонаря его лицо было мокрым, глаза блестели. — И Пэнси? — Что? — Береги горло. Завтра тренировка серьезная. И... — Он замолчал на мгновение. — Спасибо. За сегодня. Было круто.       Мотоцикл взревел и скрылся за поворотом, оставив после себя только запах бензина и звук удаляющегося двигателя.       Драко стоял один в пустом переулке под холодным дождем. Стоял неподвижно, прижимая руки к груди, чувствуя, как колотится сердце — так сильно, что, казалось, ребра не выдержат. Дождь стекал по лицу, по волосам, по одежде, смешиваясь с потом и адреналином. Вода затекала за воротник, в рукава, в кроссовки — но он не чувствовал холода.       Он чувствовал только пустоту. И облегчение. Такое огромное, что оно грозило затопить все вокруг сильнее, чем этот проклятый дождь. — Идиот, — прошептал он в тишину. — Какой же ты идиот, Поттер.       Но в голосе не было злости. Только дрожь. Только усталость. То ли сожаление. То ли горечь. То ли понимание, что он только что сделал выбор, который будет преследовать его очень долго.       Он снял кепку — мокрую, немного грязную, бесполезную. Парик упал в лужу, темные синтетические пряди расплылись по воде, как дохлая медуза. Маска полетела туда же, рядом. Драко посмотрел на все это и вдруг почувствовал непреодолимое желание сжечь эти вещи. Все до одной. Но вместо этого он просто сгреб их в охапку, развернулся и пошел в сторону особняка, даже не зная, сможет ли туда вернуться.       Дождь все лил. А в голове крутилось одно: «Завтра в шесть. Не опаздывай». Завтра. Он снова наденет эту чертову маску. Снова будет притворяться. Снова будет лгать.       Потому что правда страшнее. Потому что правда разрушит все. Потому что он трус.       Мокрые волосы прилипли к лицу, дождь заливал глаза, но Драко не останавливался. Он шел вперед, в никуда, сжимая в руках остатки своей лжи, и чувствовал, как внутри разливается что-то тяжелое, холодное и безнадежное.       Одиночество. Он выбрал его снова.