Mike Wheeler, You’re Caught

Прошло всего три дня, но они пролетели так быстро, будто их и не было. Дни у озера тянулись лениво и солнечно но безумно быстро: смех, плеск воды, вечные разговоры ни о чём и обо всём сразу. Они приходили туда почти с самого утра и уходили только к вечеру, уставшие, но довольные. Вода была тёплой, небо высоким, и казалось, что лето никогда не кончится. Всё оставалось прежним те же друзья, те же шутки, те же привычные споры о том, кто дальше заплывёт и чья очередь идти за газировкой. Лукас по-прежнему пытался привлечь внимание Макс, которая делала вид, что не замечает, хотя Уилл видел, как она украдкой улыбается. Дастин что-то увлечённо рассказывал Эл про очередную научную теорию, а та слушала с вежливым интересом, больше наблюдая за тем, как вода переливается на солнце. Но он видел какую-то искру в ее глазах и в целом то, что ее взаимодействие с Дастином немного сменила динамику. Но для Уилла что-то всё-таки изменилось. Он сам не мог до конца понять, что именно. Может, то, как Майк иногда оказывался слишком близко в воде, когда все брызгались и ныряли, и его плечо касалось плеча Уилла. Или как их руки случайно соприкасались, когда они передавали друг другу полотенце или банку колы, и Майк не отдёргивал руку сразу, а задерживался на долю секунды дольше, чем требовалось. Может, дело было во взглядах. Уилл ловил себя на том, что всё чаще смотрит на Майка не навязчиво, не тяжело, а скорее как на что-то тёплое и немного нереальное. И каждый раз, когда их глаза встречались, в груди разливалось странное, щемящее чувство, от которого хотелось улыбаться. Майк, кажется, тоже смотрел на него или ему казалось? Но ни одного момента наедине у них так и не появилось. Всегда кто-то был рядом, всегда шум, смех, вода. И всё же между ними словно возникла новая, почти незаметная связь, ну по крайней мере он надеялся на это. Уилл не спешил делать шаг вперёд. Страх быть навязчивым был сильнее желания ощутить губы кудрявого на своих. Ночи были другими. В темноте своей комнаты, когда дом затихал и оставался только свет уличного фонаря, пробивающийся сквозь щели в шторах, Уилл позволял себе вспоминать. Каждую деталь. Каждое ощущение. Он ложился на спину, смотрел в потолок и прокручивал в голове те минуты в подвале. Губы Майка мягкие, тёплые, с привкусом колы и эта чертова мята. Его пальцы, запутавшиеся в волосах. Ладонь, скользнувшая по затылку, потом вниз, на бедро. Это сжатие не сильное, но такое, от которого мир переворачивается. Он закрывал глаза и чувствовал это снова. Как Майк прижимается ближе. Как его язык касается языка Уилла. Как низ живота сжимается в тугой, горячий узел. И тогда его рука скользила вниз, под резинку пижамных шорт. Он позволял себе представить, что это не его пальцы, а пальцы Майка те самые, что сжимали его бедро, широкая ладонь и безумно длинные пальцы. Что Майк сейчас рядом, что его дыхание смешивается с его дыханием, что поцелуй не закончился, а стал глубже, дольше, больше. Он представлял ладони Майка на своей коже уверенные, сильные. Представлял, как они движутся медленно, исследующе, как Майк шепчет что-то в его губы, но слова теряются в их дыхании, остаётся только ритм, только тепло, только нарастающее, невыносимое напряжение, которое рассыпается искрами под веками. Пять раз. Он сделал это пять раз за три ночи. И каждый раз, когда всё заканчивалось, он лежал, тяжело дыша, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, и думал: что со мной происходит? Но ответ он знал. С ним происходил Майк + подростковая озабоченность на сексе. Но он бы соврал, сказав, что эти оргазмы не были лучшими в его жизни. На четвёртый день Уилл проснулся раньше обычного. Солнце только начинало подниматься, окрашивая комнату в бледно-розовый свет. Он сел на кровати, провёл рукой по лицу, чувствуя знакомую тяжесть в теле и пустоту в голове. На тумбочке лежал скетчбук. Он открыл его на первой попавшейся странице и замер. Губы. Он нарисовал губы Майка. И не один раз пять, шесть, семь разворотов были заполнены только ими. В разных ракурсах, при разном освещении, с разной степенью детализации. Он быстро захлопнул блокнот, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Стыд обжёг щёки, но где-то глубоко, под слоем этого стыда, было что-то ещё почти гордость. Он мог нарисовать Майка с закрытыми глазами. И, кажется, уже делал это. Запихнув скетчбук под матрас он заправил постель и потянувшись направился на кухню. **** Сегодня они снова пришли на озеро. Вода была зеркальной, небо без единого облака, и день обещал быть таким же ленивым, как и предыдущие. И на удивление людей почти не было, как будто все решили разом покинуть Хоукинс. Уилл сидел на покрывале, обхватив колени руками, и смотрел, как Дастин что-то увлечённо доказывает Эл, размахивая руками. — Ты так и будешь сидеть, как статуя? Уилл вздрогнул. Макс опустилась на покрывало рядом с ним, вытирая волосы полотенцем. Она смотрела на него с тем самым выражением, которое он уже научился узнавать внимательным, чуть прищуренным, почти кошачьим. — Я просто отдыхаю, — сказал Уилл, отводя взгляд. — Ага, — Макс выжала волосы, не переставая смотреть на него. — Ты весь день смотришь на Майка. Я уже устала считать. — Я не смотрю, — слишком быстро ответил он. — Конечно, — она усмехнулась, но в усмешке не было злорадства. — Ты просто изучаешь водную гладь в той стороне, где он стоит. Уилл замолчал. Спорить с Макс было бесполезно, он это знал. Они сидели рядом, наблюдая за остальными. Лукас наконец вынырнул с мокрым лицом Макс закатила глаза, но беззлобно. Дастин теперь показывал Эл какой-то камень, который нашёл на дне, объясняя, почему он такой гладкий. А Майк вышел из воды, отряхиваясь, и направился к сумке за полотенцем. Уилл следил за ним краем глаза. Когда Майк потянулся за полотенцем, плавки чуть приспустились и темная дорожка от пупка вниз открылась еще больше. Уилл быстро отвернулся, чувствуя, как щёки заливает жар. — Так, — голос Макс раздался совсем близко. — Хватит. — Что? — Хватит делать вид. Рассказывай. Уилл посмотрел на неё. Макс сидела, скрестив ноги, и смотрела на него с терпеливым выражением человека, который готов ждать сколько угодно, но всё равно добьётся своего. — Не о чем рассказывать, — сказал он ковыряя песок. — Уилл, ну камооон. — Правда, Макс. Ничего… — Ты покраснел, когда он прошёл мимо, — перебила она. — И не просто покраснел. Ты покраснел так, будто он застал тебя за чем-то неприличным. А еще я три гребенных дня ждала, что ты придешь и сам расскажешь мне все. Уилл почувствовал, как кровь отливает от лица. Потом приливает снова. Он даже не думал, что либо рассказывать, но отрицать того, что Макс помогла смысла не было. — Я не… — Ты уже три дня ходишь с глупой улыбкой, Байерс!, — Макс подалась вперёд, понижая голос. — Смотришь на него, отводишь взгляд, краснеешь, потом смотришь снова. Я не слепая. Уилл сжал губы. — Ничего не случилось. Макс посмотрела на него долгим взглядом. Потом её лицо изменилось она прищурилась, и на губах появилась медленная, торжествующая улыбка. — Он тебя поцеловал, — сказала она. Не спросила — довольно констатировала. Уилл открыл рот, чтобы соврать, но ничего не вышло. Горло пересохло, щёки горели, и он чувствовал, как предательский румянец заливает лицо и он сильнее сжал песок в руке. — Я… Мы… — Поцеловал, — повторила Макс, и в её голосе было столько удовлетворения, будто она только что выиграла в лотерею. — Я знала. Я знала, что этот план сработает. — Это не сработало, — быстро сказал Уилл. — Это просто… тренировка. Он просто помогает. Как друг. Макс перестала улыбаться. Посмотрела на него внимательно, склонив голову. — Ты серьёзно? — Да, — Уилл отвернулся, уставившись на воду. — Он сказал, что это тренировка. Чтобы я знал, как это делается. Чтобы не боялся. Он почувствовал, как внутри всё сжимается от собственных слов. Они звучали правильно. Логично. Рационально. Но почему тогда так больно их произносить? Макс молчала. Уилл чувствовал её взгляд на своём профиле. — И ты в это веришь? — спросила она тихо. — А что ещё мне остаётся? Он не хотел, чтобы это прозвучало так жалко. Но прозвучало. Макс не ответила сразу. Она откинулась назад, опираясь на руки, и уставилась в небо. Уилл украдкой посмотрел на неё в её лице не было насмешки, только задумчивость. — Слушай, — сказала она наконец. — Я не буду говорить тебе, что ты должен думать. Но я скажу, что вижу. — Что ты видишь? — Три дня, — Макс кивнула в сторону воды, где Майк теперь сидел на берегу, вытирая волосы. — Ну допустим три дня он смотрит на твои ноги в этих шортах. Уилл замер. — Что? — Ты не заметил? — Макс приподняла бровь. — А я заметила. Каждый раз, когда ты выходишь из воды, он смотрит. Не на лицо. На бёдра. И взгляд задерживается дольше, чем следует лучшим друзьям. Уилл почувствовал, как внутри всё переворачивается. Он хотел сказать, что это неправда, что Макс придумывает, что она просто хочет его подбодрить. Но слова застряли в горле, потому что в глубине души он знал она не стала бы врать. Не в таком. — Это ничего не значит, — сказал он, но голос прозвучал неуверенно. — Может, и не значит, — согласилась Макс. — А может, значит. Она помолчала, давая словам осесть. — Ты собираешься что-то делать? — спросила она. — Что я могу сделать? — Уилл провёл рукой по лицу. — Я не могу просто подойти и сказать «поцелуй меня ещё раз». Это… это странно. — Почему странно? Он же сам предложил. — Как друг! — Уилл повысил голос и тут же испугался, что кто-то услышит. Оглянулся — Майк сидел к ним спиной жуя сэндвич и болтая с Лукасом, Дастин и Эл были заняты своими камнями, — Он предложил как друг. Чтобы помочь. Это не значит, что он… Он не договорил. Макс посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то мягкое, почти ласковое. Она не была нежной по натуре, но иногда умела быть удивительно чуткой. — Знаешь что, — сказала она. — Продолжай придерживаться плана. — Какого плана? — Того же самого. Байерс, тебе нужна практика для колледжа, скажи ему, Майк глупый, он сам никогда в жизни не спросит нужна ли тебе еще тренировка. — Макс… — Я не говорю, что это легко, — перебила она. — Я говорю, что ты уже сделал первый шаг. Не останавливайся. Дай газу. Уилл молчал. Смотрел на свои колени, на покрывало, на песок между пальцами ног. В голове было пусто и шумно одновременно. — А если он… — начал он и замолчал. — Если он что? — Если он просто помогает. Если для него это ничего не значит. Макс не ответила сразу. Она посмотрела на Майка, который теперь разговаривал с Дастином, что-то жестикулируя. Потом перевела взгляд на Уилла. — Даже если это так, то ты по нему сколько сохнешь, Уилл?, — сказала она. — Потом ты сможешь двигаться дальше. Но если ты ничего не сделаешь, ты никогда не узнаешь. Уилл кивнул. Он уже слышал эти слова. От неё же. Но сейчас они звучали иначе. Он уже переступил через черту и в любом случае хуже быть не могло. — Ладно, — сказал он тихо. Макс кивнула и снова откинулась на покрывало, закрывая глаза. — Кстати, — сказала она не открывая глаз. — Тебе стоит чаще одевать те короткие плавки, я клянусь, он прям глазами твои бедра пожирает. Уилл прыснул от смеха и залился румянцем. — Ага, так и поверил. — Я знаю о чем говорю, — добавила она, и в её голосе снова появилась усмешка. **++ К вечеру жара спала, и воздух стал мягче. Они сидели на покрывалах, Майк лежал слева от него их ноги касались друг друга и они лениво перебрасываясь фразами, когда Дастин вдруг зашевелился, полез в свою рюкзак, которую приносил с собой каждый день. — Эй, — сказал он, и в его голосе появилась та интонация, которая означала, что сейчас произойдёт что-то, ради чего он, собственно, и пришёл. — Я тут кое-что принёс. Все посмотрели на него. Дастин вытащил из сумки свёрток что-то завёрнутое в бумагу, аккуратно перевязанное резинкой. Он развернул это, и на свет появилась длинная, тонкая самокрутка. Неровная, слегка помятая, но явно сделанная с большим старанием. — Это… — начал Лукас, прищуриваясь. — Трава, — закончил Дастин с ноткой гордости в голосе. — Достал у одного парня. Сказал, что хорошая. Тишина повисла над покрывалом. Уилл смотрел на самокрутку, чувствуя, как в голове смешиваются удивление и лёгкая тревога. — Ты серьёзно? — спросила Макс, заинтересованно приподнимая бровь. — Абсолютно, — Дастин выглядел довольным. — Мы же всё время говорили, что надо попробовать. Все таки последнее лето перед колледжом. — Воу, — сказал Лукас. — И вот, наконец, представился случай. — С довольной улыбкой сказал Дастин. Макс взяла самокрутку, повертела в пальцах, понюхала. — Пахнет… травой, — заключила она. — А что ты ожидала? — усмехнулся Дастин. Эл смотрела на всё это с любопытством, но без особого интереса. Она сидела рядом с Макс, опираясь на неё плечом, и казалась спокойной. — Я не буду, — сказала она. — Мне нельзя. — Почему? — спросил Дастин. — Хоппер убьёт, — ответила она просто, и все понимающе кивнули. — Я попробую, — сказал Лукас, протягивая руку. Макс передала ему самокрутку. Лукас осмотрел её, чиркнул зажигалкой, которую Дастин предусмотрительно выложил следом, и сделал затяжку. Закашлялся, зажмурился, потом выдохнул, выпуская облако дыма. Это выглядело смешно и Уиллу пришлось прикрыть рот рукой. Майк на удивление так же молчал не сводя взгляда с Лукаса — Ничего, — сказал он хрипло. — Нормально. — Дай сюда, — Макс выхватила самокрутку, затянулась увереннее, чем Лукас, и, чуть скривившись, выдохнула дым, а потом еще несколько раз. — Майк? — спросил Дастин. Майк сидел, обхватив колени руками, и смотрел на самокрутку которую протягивала Макс с выражением, которое Уилл не мог прочитать. В его глазах мелькнуло что-то нерешительность, смешанная с любопытством. — Ну давай, Максин, — сказал он с улыбкой, забирая самокрутку. — Майкл, веди себя прилично, а то все Нэнси расскажу, — Откидываясь на полотенце протянула рыжая. Майк проигнорировал ее и сделал затяжку, задержал дыхание, выпустил дым. Уилл следил за его губами, за тем, как они сжимаются вокруг бумаги, и внутри снова разлилось знакомое, тягучее тепло. Еще пара затяжек и он поднял взгляд поворачиваясь. — Уилл? Самокрутка перекочевала к нему в руки. Уилл смотрел на неё, чувствуя, как все взгляды прикованы к нему. Он никогда не курил. Видел Джонатана много раз. Видел, как тот расслабляется, как его плечи опускаются, как лицо становится мягче. Но никогда не хотел попробовать сам. Это казалось чем-то чужим, не для него. И еще эти красные глаза и чуть замедленная реакция пугали его. Но сейчас, когда самокрутка была у него в пальцах, когда Майк смотрел на него с этим выражением не давящим, не настойчивым, а просто ждущим, с лёгкой, тёплой улыбкой, которая говорила «тебе решать, но я буду рад, если ты согласишься», Уилл почувствовал, что не хочет отказываться. Не потому, что ему хотелось курить. А потому, что хотелось быть частью этого момента. Частью того, что они делают все вместе. Быть рядом с Майком, дышать одним воздухом, чувствовать себя… как все. Нормальным. Он поднёс самокрутку к губам. Затянулся. Дым попал в горло, обжёг лёгкие, и он закашлялся громко, неуклюже, чувствуя, как слёзы выступают на глазах. — Осторожнее, — Майк положил руку ему на спину, легко похлопал между лопаток а потом начал поглаживать затылок. — Не торопись. Ладонь Майка была тёплой, и даже через ткань футболки Уилл чувствовал её. Он выпрямился, вытер глаза, улыбнулся. — Нормально, — сказал он хрипло. — В первый раз всегда так, — сказал Дастин с видом эксперта. — Откуда ты знаешь? — спросил Лукас. — Читал. Самокрутка пошла по кругу. Уилл смотрел, как она переходит из рук в руки, как дым поднимается в вечернее небо, как лица друзей становятся мягче, расслабленнее. Когда она снова вернулась к нему, он взял её увереннее. Затянулся аккуратнее, задержал дыхание, выпустил дым. В этот раз не закашлялся. Майк сидел рядом, и их плечи касались. Ладонь все еще лежала у него на затылке. Уилл чувствовал его тепло, его дыхание, его присутствие такое плотное и такое приятное, что улыбка не покидала его лицо. — Хорошо? — спросил Майк тихо, чтобы никто не слышал. Уилл посмотрел на него. В глазах Майка отражалось закатное небо, и они казались золотистыми, тёплыми. — Да, — сказал Уилл. — Хорошо. Он не знал, действует ли уже трава или это просто Майк рядом, но мир казался мягче, краски ярче, а воздух слаще. А прикосновение Майка намного чувствительнее. —Думаю скоро начнет штырить,— Повернувшись к озеру сказал кудрявый и чуть сжал пальцы на затылке. Уилл смотрел на его профиль, на губы, которые ещё хранили вкус дыма. Он вспомнил слова Макс: он смотрит на твои бёдра. И внутри что-то дрогнуло надежда, такая хрупкая, такая опасная. Он отвёл взгляд. Уставился на воду, которая переливалась в лучах заката. Тело больше расслаблялось во рту был вкус травы и чуть начинало сушить. Прошло, наверное, минут пять. Или пятнадцать. Уилл не мог сказать точно. Время стало каким-то тягучим, будто тёплый мёд, который медленно стекает с ложки. Он сидел на покрывале, обхватив колени, и смотрел на озеро. Вода переливалась розовым и золотым, и каждый блик казался живым, дышащим и чертовски красивым. Тело стало лёгким. Нет, не так он стал лёгким. Как будто кто-то убрал из него все камни, которые он носил внутри так долго, что уже привык к их тяжести. Плечи опустились, дыхание стало глубже, и Уилл вдруг понял, что улыбается. Просто так. Без причины. Голова была приятно пустой. Мысли не спешили, не натыкались друг на друга, а плыли медленно, как облака в небе. Он смотрел на закат, и ему казалось, что он видит каждый оттенок от нежно-розового до глубокого фиолетового, и это было прекрасно. Пальцы Майка всё ещё лежали у него на затылке, лениво перебирая волосы. Это прикосновение было мягким, расслабляющим, и Уилл чувствовал каждый палец тёплый, чуть шершавый, такой знакомый. Он закрыл глаза, позволяя себе просто быть. Просто сидеть здесь, чувствовать тепло Майка рядом, слушать, как вода плещется время от времени, как где-то вдалеке смеётся Дастин. — Ммм, — протянул Майк рядом, и его голос прозвучал как-то по-другому — ниже, медленнее. — Слушай… Уилл открыл глаза и повернул голову. Майк смотрел на озеро, но его лицо было расслабленным, почти сонным. Глаза блестели, губы чуть приоткрыты, и на них застыла лёгкая, глуповатая улыбка. — Я хочу сладкое, — сказал Майк, и в его голосе было столько искренней, почти детской тоски, что Уилл не смог сдержать смеха. Он хихикнул коротко, удивлённо, и тут же прикрыл рот рукой, потому что смех почему-то захотел продолжаться. А Майк, услышав его, повернулся и посмотрел на него с улыбкой, которая стала ещё шире. — Ты чего смеёшься? — спросил Майк, и сам начал хихикать, заражаясь. — Не знаю, — Уилл чувствовал, как улыбка расползается по лицу, как щёки начинают болеть от того, как сильно он улыбается. — Ты так сказал… «хочу сладкое»… как будто это вопрос жизни и смерти. — А это вопрос жизни и смерти, — серьёзно сказал Майк, но его глаза смеялись. — Я серьёзно. Очень хочу. Прямо сейчас. Он сжал пальцы на затылке Уилла легонько, почти случайно и это прикосновение прокатилось по всему телу тёплой волной. Уилл почувствовал, как мурашки бегут по спине, и надеялся, что в полумраке заката Майк не заметит, как он покраснел. — У нас ничего нет, — сказал Уилл, оглядываясь на расстеленное покрывало, где остатки сэндвичей давно были съедены, а банки с колой опустели. — Всё съели. Майк задумался. На его лице появилось выражение человека, который пытается решить сложную математическую задачу, но мозг отказывается cooperate. — А у тебя дома? — спросил он наконец. — Есть что-нибудь сладкое? Уилл замер. В голове, которая стала какой-то ватной и медленной, с трудом прокручивались варианты. Джойс всегда держала что-то в шкафчике на случай гостей. Или в холодильнике. Или… — Нутелла, — сказал он. — И яблочный пирог. Мама вчера пекла. Майк посмотрел на него с таким выражением, будто Уилл только что предложил ему выигрышный лотерейный билет. — Пирог, — повторил он благоговейно. — Яблочный пирог с нутеллой. — Мы можем съездить, — Уилл удивился собственной смелости. — Это недалеко, 10 минут. Майк уже повернулся к остальным, которые сидели на соседних покрывалах в состоянии разной степени расслабленности. Дастин что-то увлечённо рассказывал Эл, та слушала, положив голову на плечо Макс, а Лукас просто лежал на спине, глядя в небо и жуя травинку. — Эй, — позвал Майк. — Мы с Уиллом съездим к нему за пирогом. Вы как? Дастин поднял голову, посмотрел на них мутными глазами. — Пирог? — переспросил он. — Какой пирог? — Яблочный. С нутеллой. Дастин задумался. Процесс, видимо, требовал усилий, потому что он моргнул несколько раз, прежде чем ответить. — Мне лень, — сказал он наконец. — Я тоже лень, — добавил Лукас, не открывая глаз. — И мне здесь хорошо. Макс приоткрыла один глаз. — Я тоже пас, — сказала она. Эл ничего не сказала, только улыбнулась и махнула рукой, показывая, что всё в порядке. Майк встал, потянулся, и Уилл заметил, как его футболка приподнялась, открывая полоску живота. Он быстро отвернулся, делая вид, что ищет свои шлёпанцы. Опять эта полоска, Уилл был уверен, что у него был фетиш на эту часть тела друга. — Поехали, — сказал Майк, протягивая ему руку. Уилл посмотрел на раскрытую ладонь. Пальцы Майка были длинными, чуть загорелыми. Он взялся за руку, и Майк рывком поднял его на ноги. Уилл пошатнулся мир на секунду качнулся, и ему пришлось схватиться за плечо Майка, чтобы устоять. — Осторожно, дурик, — Майк поддержал его за локоть. — Держишься? — Да, — Уилл улыбнулся, чувствуя, как от этого прикосновения внутри разливается тепло. — Просто голова немного кружится. Майк улыбнулся в ответ той улыбкой, от которой у Уилла внутри всё переворачивалось а сейчас в несколько раз сильнее — Да, это нормально из за травы, — сказал он. — Пойдём. Они подошли к велосипедам. Уилл на этот раз приехал на своём старом, видавшем виды, но всё ещё верном. Он сел, поставил ноги на педали, и мир снова качнулся, но он поймал равновесие. — Готов? — спросил Майк, уже сидя на своём. — Готов. Они поехали по просёлочной дороге. Ветер дул в лицо, тёплый, почти ласковый, и Уилл чувствовал, как дурман в голове смешивается с этим ветром, с запахом нагретой земли, с тихим шуршанием шин по гравию. Майк ехал впереди, и Уилл смотрел на его спину. Футболка трепетала на ветру, волосы путались, и в лучах заката он казался почти нереальным героем из старых фильмов, которые они смотрели в детстве. Дорога до дома Байерсов заняла минут десять. Уилл припарковал велосипед у крыльца, Майк рядом. В доме было тихо Джойс и Хоппер уехали в город, Джонатан был с Нэнси. Только старый холодильник гудел где-то на кухне, да половицы поскрипывали под ногами. — Проходи, — сказал Уилл, открывая дверь. В прихожей пахло яблоками и корицей тем самым запахом, который всегда сопровождал мамину выпечку. Уилл глубоко вдохнул, и этот запах показался ему особенно родным, особенно тёплым. — У вас пахнет как… — Майк остановился в прихожей, прикрывая глаза. — Как дом. Знаешь, по-настоящему дом. Уилл посмотрел на него. Майк стоял в полумраке, и свет из кухни падал на его лицо, делая черты мягче, а глаза глубже. — Пойдём, — сказал Уилл, чувствуя, как в груди становится тесто а живот требовательно сжимается требуя сладкое. . Они прошли на кухню, и Уилл открыл шкафчик, достал банку нутеллы. Потом повернулся к плите, где под полотенцем стоял яблочный пирог хрустящей корочкой и золотистой решёткой сверху. — Вот, — сказал он, поворачиваясь с пирогом в руках. Майк остался в дверях кухни, прислонившись к косяку, и смотрел на него. В его глазах было что-то, что заставило Уилла замереть. Он хотел спросить, что Майк хотел сказать, но не решился. Вместо этого он кивнул и пошёл вперёд, чувствуя, как спина горит под взглядом Майка. — Может, в комнату? — предложил он, когда они оказались в коридоре. — Там удобнее. — Давай. Они поднялись наверх. Комната Уилла была такой же, как всегда рисунки на стенах, аккуратно заправленная кровать. Сейчас, в сумерках, она казалась другой более тихой, более личной. Уилл поставил пирог на стол, поставил рядом банку нутеллы. Майк уже сидел на кровати, подобрав ноги, и смотрел на него с той улыбкой, которая делала его лицо мальчишеским и немного глупым. — Иди сюда, — сказал он, похлопывая по кровати рядом с собой. — Лень стоять у окна. Уилл взглянул на него улыбнулся в ответ и перенес все на кровать садясь рядом. Расстояние между ними было небольшим достаточно, чтобы чувствовать тепло друг друга, но недостаточно, чтобы касаться. — Ну что, — сказал Майк, глядя на пирог. — Как будем делить? — Как хочешь, — ответил Уилл, чувствуя, как внутри поднимается волна счастья просто от того, что Майк здесь, в его комнате, на его кровати, смотрит на него и улыбается. Майк потянулся к пирогу, отломил кусок, обмакнул в нутеллу и отправил в рот. На секунду его глаза закрылись, и на лице появилось выражение полного, абсолютного блаженства. — Боже, — выдохнул он. — Это лучшее, что я ел в жизни. Уилл рассмеялся легко, свободно, чувствуя, как смех поднимается из самого живота. — Ты так говоришь, будто в космос слетал. — Я слетал, — Майк отломил ещё кусок, протянул Уиллу. — Держи. Ты должен это попробовать. Уилл взял пирог из его рук. Их пальцы соприкоснулись, и он почувствовал, как электрический разряд пробежал по руке. Или ему показалось. Трава всё ещё действовала, и границы между реальным и воображаемым становились размытыми. Он откусил. Пирог был тёплым, сладким, с хрустящей корочкой и мягкой начинкой, а нутелла добавляла шоколадную глубину. — Вкусно? — спросил Майк, и его лицо было так близко, что Уилл чувствовал его дыхание. — Очень, — сказал Уилл, не зная, про пирог он говорит или про что-то другое. Уилл смотрел на Майка, на его смеющееся лицо, на губы, перемазанные шоколадом, и внутри него росло что-то огромное, горячее, почти болезненное. Я хочу его поцеловать, подумал он. Я хочу поцеловать его прямо сейчас. Майк вдруг замолчал. Посмотрел на Уилла, и его улыбка стала мягче, тише. — Что? — спросил Уилл, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Слушай, — сказал он, откидываясь на подушку и закладывая руки за голову. — А как у тебя с тренировками? Ну, с поцелуями. Уилл замер. Сердце пропустило удар, потом заколотилось где то в ушах. — Что? — Ну, — Майк смотрел в потолок, и его голос звучал небрежно, почти лениво, но Уилл заметил, как его пальцы сжались в кулаки. — Ты просил научить тогда. Как думаешь, достаточно? Уилл сглотнул. Во рту пересохло. — Я… мы больше не… — Именно, — Майк повернул голову и посмотрел на него. В его глазах была та же смесь азарта и нерешительности, что и в подвале. — Никак не продвигается. Уилл не знал, что сказать. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, Майк слышит. — Думаю, это надо исправить, — сказал Майк, и в его голосе появилась та интонация, которую Уилл знал с детства когда Майк решал, что план хорош, и сомнения отступали. Уилл смотрел на него, не в силах пошевелиться. Он даже не мог удивиться, все казалось не реальным. — Сейчас? — выдохнул он. Майк приподнялся на локте, поворачиваясь к нему всем телом. Их лица оказались близко очень близко. Уилл чувствовал его дыхание, тёплое, с привкусом шоколада и яблок. — А почему нет? — спросил Майк тихо. Уилл смотрел в его глаза. В них не было насмешки. Не было сомнения. Был только вопрос искренний, тёплый, и ещё что-то, что заставляло сердце сжиматься. — Хорошо, — сказал он, и голос прозвучал хрипло. — Тогда иди сюда. Он потянулся к Уиллу, и их губы встретились. Первый поцелуй был лёгким почти невесомым, как в прошлый раз. Майк словно проверял, не передумал ли Уилл, не боится ли. Но Уилл не боялся. Он закрыл глаза и позволил себе просто чувствовать. Майк отстранился, заглянул ему в лицо. — Все ок? — Да, — Уилл кивнул, чувствуя, как щёки горят. Майк снова наклонился. На этот раз поцелуй был увереннее. Его губы прижались к губам Уилла, и он не отстранялся сразу, а задержался, позволяя привыкнуть, позволяя ответить. Уилл попытался повторить движение вышло робко, но Майк, кажется, не возражал. Одна рука Майка легла на плечо Уилла, пальцы сжали ткань футболки. Другая нашла его руку и легла сверху. Уилл чувствовал, как тепло разливается по телу, как дыхание сбивается, как мир сужается до губ Майка, его пальцев, его близости. Майк отстранился, и Уилл открыл глаза, тяжело дыша. Он продолжать смотреть как то странно, и вдруг начал хихикать. Уилл растерялся. — Что? Майк пытался сдержать смех, но у него не получалось. Он прикрыл рот рукой, плечи тряслись. — Ничего, — выдавил он. — Просто… — Что? — Уилл чувствовал, как смущение поднимается из груди. — Я что-то не так делаю? — Нет! — Майк помотал головой, и смех наконец утих. — Нет, ты всё правильно делаешь. Просто… Он убрал руку от лица, и на его губах застыла странная, почти виноватая улыбка. — Я хочу попробовать кое-что. Если ты не против. Уилл нахмурился. — Что? Майк не ответил. Он потянулся к банке нутеллы, которая стояла рядом на кровати, открыл её. Ложка осталась в банке та самая, которой они макали пирог. Майк вытащил её, набрал немного шоколадной пасты. Уилл смотрел на него, не понимая. Майк поднёс ложку к своему рту, но не съел. Он провёл ложкой по нижней губе, оставляя коричневый след, потом по верхней. Шоколадная паста растеклась, и Майк, чуть улыбнувшись, проглотил ту, что осталась на ложке. Половина осталась на губах и языке. — Вот, — сказал он, откладывая ложку в сторону. — Теперь у меня сладкие губы. Уилл смотрел на него, не в силах отвести взгляд. Губы Майка блестели, шоколадная паста медленно таяла от тепла, и в голове Уилла всё смешалось трава, запах пирога, близость Майка, его руки, которые всё ещё сжимали пальцы Уилла. — Ты… — начал он, но не закончил. Майк потянул его к себе. Поцелуй был другим. Не робким, не осторожным. Майк прижался к его губам уверенно, и Уилл почувствовал вкус шоколада сладкий, тягучий, смешанный с вкусом Майка. Губы скользили, и шоколад таял, размазываясь между их губами. Потом Майк чуть приоткрыл рот, и его язык скользнул по нижней губе Уилла, собирая шоколад. Уилл вздрогнул, пальцы вцепились в футболку Майка. Он чувствовал, как язык Майка движется медленно, лениво, как он толкает шоколадную пасту в его рот, и это было безумно, неправильно, невероятно. Он открылся еще больше позволяя языку Майка войти. Шоколад растаял на языке, сладкий, тёплый, и Уилл почувствовал, как низ живота сжимается в знакомый тугой узел. Он ответил на поцелуй отчаянно, и Майк, кажется, почувствовал это, потому что его пальцы сильнее сжали руку Уилла, а вторая рука скользнула с плеча на спину, прижимая ближе. Они целовались долго. Или нет Уилл потерял счёт времени. Всё, что он знал это вкус шоколада, вкус Майка, его язык, который двигался медленно, исследующе, и его руки, которые держали так крепко, будто боялись отпустить. Они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть. Уилл тяжело дышал, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Майк тоже дышал неровно, его губы блестели, глаза были тёмными, почти чёрными в полумраке комнаты. — Ещё, — прошептал Майк. И Уилл потянулся к нему сам. На этот раз поцелуй был смелее. Уилл пробовал повторять движения Майка скользить языком, искать, исследовать. Майк издал тихий звук э что-то между вздохом и стоном и его рука на спине сжалась. Они отрывались только для воздуха, и каждый раз, когда их губы встречались снова, поцелуй становился глубже, требовательнее. Уилл чувствовал, как они медленно смещаются на кровати, как его спина касается подушек, как Майк нависает над ним, опираясь на одну руку. Шоколад давно растаял, остался только вкус Майка все еще мятный, сладкий, такой желанный. Пальцы Уилла вцепились в его футболку, вторая рука скользнула на затылок, путаясь в кудрях. Майк выдохнул в его губы, и этот выдох был горячим, и Уилл чувствовал, как внутри всё плавится. Майк оторвался, тяжело дыша. Его лицо было совсем близко глаза закрыты, губы приоткрыты, щёки горят. Майк оторвался, тяжело дыша. Его лицо было совсем близко глаза закрыты, губы приоткрыты, щёки горят. — Это уже намного лучше.. Он не договорил. — Уилл! — голос Эл раздался снизу, из прихожей. — Вы дома? Майк быстро слез с Уилла, скатываясь на край кровати. Уилл сел, чувствуя, как всё тело дрожит, как губы горят, как сердце колотится где-то в горле. — Мы здесь! — крикнул он, и голос прозвучал хрипло, незнакомо. Он прокашлялся. — В комнате.