Незерхилл

Внутри подъезда мои кости сразу пробило тепло, отчего я сразу расстегнул куртку, и пар перестал выходить изо рта при каждом выдохе. Катя поднялась по лестнице, я шел сразу за ней, но при этом отставал на пару ступенек. Уже переступая порог Катиной двери, хозяйка уже раздевалась и вешала свое пальто на вешалку, а я, пройдя, снял обувь и также повесил свою куртку на вешалку. Она обратила на меня внимание и с любопытством осмотрела меня. На мне было мое сиреневое худи, которое, по-моему, я почти никогда не надевал куда-либо. Вообще, кроме школьной формы и формы на физкультуру в лице белой футболки и черных шорт, Катя меня не видела в привычной одежде. Она развернулась, слегка фыркнув, и пошла в свою комнату, зовя меня с собой. Она указала на розетку, в которой уже был вставлен блок с кабелем. Я без слов подошел и поставил телефон заряжаться. Катя вышла из комнаты, а я и не заметил, как она оказалась на кухне. Катя что-то доставала из полки, а чайник уже кипел. Причем чайник был электрическим и явно нестарым, ремонт был относительно новый и уютный. — Я даже не знал, что ты живешь в квартире, кстати, — сказал я ей. — Родителям выдали, врач и учитель — полезные люди в поселке, — ответила та, не поворачиваясь, что-то делая на столешнице, но из-за ее спины я не видел. — Врач? Твой папа врач? — Был врачом… — ответила Катя, и в воздухе повисла неловкая тишина. Твою мать, зачем я эту тему поднял? Сейчас опять расстроится и выгонит на мороз без зарядки на телефоне. Что же делать? Сделать вид, что все нормально, и пропустить эту тему или все же извиниться? Как же сложно… Ладно, буду мужчиной, даже если этот мужчина потом будет идти домой в темноте и холоде. — Кать… — Что? — Я… Я хотел извиниться. — За что? — За… за то, что произошло в школе. Опять повисло неловкое молчание, и я готов был пойти за телефоном и выйти из квартиры. — Ничего страшного, просто… Просто эмоции наплыли. Папа погиб 5 лет назад. До того, как ты переехал. После этого я и стала такой, которую ты знаешь, гадюкой. Это моя защитная реакция, что ли. — Знаешь, ты не должна быть такой всегда, я правда не могу понять тебя, ведь у меня такого не было, но я попытаюсь тебе помочь. Это ужасное событие, но это не повод останавливаться, это не остановка, а просто преграда, которую нужно преодолеть. Нужно жить дальше и радоваться жизни, твой папа хотел бы этого. Катины руки перестали двигаться, и я услышал, как она начала шмыгать и прерывисто дышать. Она плачет. — Я не все рассказала, я стала такой из-за мамы… Она начала меня всюду ограничивать и запрещать. Оценки да оценки, пример классу, подавать вид остальным. Как же я устала от всего этого. Я подошел к ней со спины и обнял за талию, а та схватилась за лицо и начала сильно плакать. Блин, довел ее до истерики, а хотел помочь. Держал я ее в объятиях около десяти минут, и иногда на мои руки падали ее слезы. Я ничего не говорил, просто продолжал обнимать ее, положив свою щеку ей на голову. Когда она начала успокаиваться, я развернул ее к себе, а та шмыгала и вытирала остатки слез со своих глаз. — Прости меня, Катя, я не хотел, чтобы ты плакала, только помочь, — пытался я ее успокоить. — Все хорошо, мне стало только лучше от того, что могла выговориться кому-то, кроме своих мыслей. Спасибо тебе, Тоша. Она назвала меня Тошей?! Походу, действительно иногда можно просто поговорить, дабы помочь. Чайник давно закипел, и Катя повернулась к нему и начала наливать кипяток в кружку, в которой уже был чайный пакетик. — Будешь? — спросила она. — А это какой? — Черный, но есть зеленый, если хочешь. — Давай черный, пожалуйста. Катя развернулась и налила чай в другую кружку, которую она вытащила из шкафчика. Затем она достала небольшую чашку с сахаром и насыпала себе одну ложечку в кружку. Я тоже попросил добавить мне, и она также насыпала мне столько же, сколько и ей. Вдруг тишину, которая перестала быть неловкой и стала уютной, прервал телефонный звонок. Я инстинктивно залез в карман штанов, но ничего там не нашел и, вспомнив, что телефон в другой комнате. Звонили Кате, она достала телефон и поднесла к уху. — Алло? — спросила она. — Да, он у меня. Представляете, телефон забыл зарядить, вот пустила пока телефон заряжается, а то в темноте в трех соснах заблудится. Хи-хи. Прислушавшись, я начал различать слова в телефоне Кати: — А я ему говорила, не сиди в телефоне всю ночь. Это моя мама? Почему она звонит Кате? — Так вот почему он на уроках такой сонный, — сказала Катя. — Хорошо. Ага. Все передам ему, до свидания, тетя Карина. Блондинка сбросила звонок и развернулась ко мне. — Тебя мама ищет, всех кого можно обзвонила, ты телефон не берешь, а уже почти ночь, и еще и пропажа Сережи. Иди проверь телефон, зарядился, наверное. Телефон и вправду зарядился, я подключился к интернету. Вышку, видимо, уже расчистили. Я раскрыл глаза по пять копеек от шока. — Что случилось? — спросила она. — 37 пропущенных от мамы. Катя также удивилась, как и я, но при этом поспешила меня успокоить тем, что моя мама успокоилась, когда узнала, что я у нее дома, и я тоже успокоился. Не хватало еще получить от мамы за то, что шляюсь по ночи и не отвечаю на звонки. — Кать, я пойду, наверное, мама ждет, — сказал я, шагая к двери. — Стой! Может, останешься? На чуть-чуть. — Она схватила меня за руку, и ее щечки слегка покраснели от того, что она спросила. На часах было 20:26, и я решил, что на какое-то время могу задержаться. Ничего ведь от этого не случится. Мы сели за стол и принялись пить чай. — Ты даже о себе не рассказывал, у тебя есть мечта? — спросила Катя. — Моя мечта? — Я замялся и начал думать, и вправду, какая у меня мечта? — Наверное, моя мечта — увидеть океан вживую. — Океан? — переспросила она. — Ну да, а что не так? Уехать из этого поселка и просто отдохнуть от всего на мягком песке. — Понятно, — ответила она и ждала ответный вопрос. — А у тебя какая мечта? — Я хочу уехать из этого поселка. Не на берег океана или еще куда-то, а просто куда угодно. Мне здесь нехорошо, а еще и пропажи эти. — Ты боишься больше того, что останешься в этом поселке навсегда? — Да, боюсь, но когда я старше стану, то я точно уеду отсюда, хоть пешком сотни километров пройду, но точно не останусь здесь. Я проникся такими словами, мне стало комфортно с ней. Хоть мы и говорили о не самых приятных темах, но мне стало тепло. Никогда бы не подумал о том, что гадюка Смирнова может быть милой девушкой. За такими разговорами прошло около получаса. Время не остановить, но я так хотел, чтобы этот вечер не заканчивался никогда. Одеваясь в куртку, ко мне подошла Катя и смотрела на меня своими огромными зелеными глазами. — Тоша, тут такое дело. — Она замялась. — Какое именно? — ответил я. С резким выдохом она сказала: — Ты мне нравишься. Я застыл в недоумении. Я не знал, как реагировать на это. Я точно не ожидал такого и того, что я влюблюсь в нее за один вечер… — Ты мне тоже… Ее рот немного открылся, и глаза расширились еще шире, и вдруг она подошла ко мне ближе и потянула меня ближе к себе, и я не успел среагировать, и вдруг как наши губы тут же соприкоснулись. Этот вкус, этот запах, спелая клубника теплым летним вечером, этот запах ее духов, заграничный, привезенный откуда-то, откуда-то из некой Небыляндии. Такой запах хотелось украсть навсегда и никому не показывать, чтобы эти ощущения были только моими. Прошло уже секунд 10, и она отстранилась от меня. Тонкая нить из слюны осталась висеть и после порвалась и упала на пол. Мы смотрели друг другу в глаза и любовались друг другом. Я отстранился и начал чесать затылок от неловкости. Застегнув куртку, отправился к двери. Катя напоследок обняла меня, и я обнял ее в ответ. На улице было -12, но мне не было холодно. Тепло из Катиной квартиры грело мою душу. Мне было настолько хорошо, и я был счастлив, что фонарик и не нужен был. Пару сотен метров по темному лесу ничего мне не сделает. Никто меня не тронет, и чего я так боялся? Утром же никто меня не убил все-таки. Осмотревшись, я увидел, как ко мне идет темная фигура высокого роста и знакомого телосложения. Сердце забилось чаще, ком встал в горле, и по лбу прошлись капли холодного пота. Силуэт подходил все ближе и ближе, от страха я не мог пошевелиться и просто смотрел на того, кто подходил ко мне. Тело напоминало человека, и я не знал, чего я так боюсь, что-то внутри подсказывало: “Беги!” Но я не мог. Он подошел ближе, и я увидел лицо в свете фонаря. Это был Вик. Сердце успокоилось, но все равно на душе было неспокойно. — Эй, Тоха, привет. — Привет, Вик. — Ты не видел Дашу? — Дашу? Нет, не видел, только в школе. — Жаль, я весь поселок обошел, а ее не нашел, может, хотя бы знаешь, где она живет? — Не знаю. — Ладно тогда, бывай, Тох. — Пока. Виктор ушел дальше, а я начал идти к своему дому. Я шел в школу по обычному маршруту, темнота уже не так сильно пугала, как раньше. А вот что уже меня не на шутку напугало. Из-за спины послышался смешок, странный и пугающе знакомый, но стоило мне обернуться, как только ветер дул, и все. Никого. Решив не обращать внимания, я пошел дальше, но тут этот едкий смех повторился. Я опять обернулся и никого не увидел, и, постояв еще пару секунд, рассматривая темноту, я обернулся обратно. — Отдай свое сердце! — Блять! — крикнул я. Не может быть… Алиса? Что она тут делает? Она все также выглядела как девочка в маске лисички, но чуть-чуть подросла и выглядела как подросток, но с таким же юмором и харизмой. Все такая же, пахнущая мандаринами и бенгальскими огнями, стояла и смотрела на меня через прорези в маске. — Алиса, ты что тут делаешь? — А что делают лисички в поселках? — У тебя нужно спросить. — Я улыбнулся от того, что могу снова спокойно говорить с подругой, которую не видел 4 года. — Тебе раскрыть глаза. — Ее зрачки пропали в тени маски, и на меня смотрели лишь 2 темные дыры. — Все. Носят. Маски. В школе вся толпа встала у доски с объявлениями. Неудивительно, пропал еще один ребенок. Даша.