Незерхилл

В школе все так же люди шушукались между собой, и было намного меньше смеха и криков в коридорах. Но при этом ученики выглядели спокойнее, чем раньше или тогда, 4 года назад. Привыкли, что ли, к этому? Да как к такому привыкнуть можно? Даже Виктор был сам не свой: ходил по коридору туда-сюда, на уроке то и делал, что щелкал ручкой и дергал ногой под столом. Видимо, пропажа Даши сильно на него повлияла. Лилия Павловна выглядела больше уставшей, чем напуганной, ну все же сколько лет ей, наверное, все повидала тут. Катя в то же время была максимально расстроена, она ходила с опущенным взглядом и максимум отвечала на мое приветствие, и все, ни милой улыбки, как в тот вечер, ни той хитрой ухмылки. Но несмотря на пропажу, мне было максимально спокойно. Я не знаю почему, но я не чувствовал никакого сочувствия, страха или любых других чувств. Может, я привык к пропажам? Что я за человек такой? Моя одноклассница пропала, а мне ее даже жалеть сложно. Идя домой по снежным тропинкам, я вдруг понял, что день сменился на сумерки. Стало тепло, а куртка лишь мешала и была невероятно тяжелой и жаркой. Я скинул ее, даже не думая о глупых родителях, которые бы могли меня отругать за то, что разбрасываюсь вещами. Ненужный кирпич в лице телефона остался в кармане той самой куртки. Домой вообще не хотелось, а хотелось лишь танцевать под эту мелодию флейты. — Ты наконец-то дома, зайчик. Алиса подошла из-за дерева и принялась идти за мной. Я не чувствовал такого счастья и спокойствия с самого детства. Сейчас я подросток, но ощущение как у ребенка, и мне хотелось остаться таким ребенком навсегда. Не хочу взрослеть. — Попрыгай с нами, зайчик, допрыгни до луны! И я так и сделал, прыгнул что есть мочи и почти коснулся небосвода. Подожди, луна, сейчас, совсем немного, снежинки, которые поднимались вверх, а не опускались вниз, помогали мне, толкая мое тело все выше и выше. — Ты счастлив, Антоша? — спросила Алиса. — Хаха, да, дааа! Хаха. — Тоха, блять! Голос Ромы разбудил меня. Я уже сидел на уроке на последней парте и все еще улыбался от прекрасного сна. — Что такое, Рома? — спросил я его. — Пока ты клювом щелкал, Катька пропала. — Как пропала?