Цена победы

      Звук в фехтовальном зале Олларианского тренировочного центра Олимпийского резерва всегда был особенным. Это был определенный, ни с чем не сравнимый ритм. Звон сталкивающихся клинков, шарканье кроссовок по дорожкам и резкий, пронзительный писк электронной системы фиксации уколов.       Ричард Окделл замер в позиции Ан Гард. Его дыхание было прерывистым, тренировочная одежда уже промокла от пота, а маска казалась невыносимо тяжелой. Перед ним стоял манекен, но Дик видел в нем каждого своего будущего соперника.       — Быстрее, Ричард! — раздался сухой, дребезжащий голос Августа Штанцлера, тренера Талигойской сборной. — Ты затягиваешь атаку. Ты — северный вихрь, ты не должен давать сопернику времени на раздумья. Стремительность твое главное оружие.       Дик рванулся вперед. Резкий выпад, молниеносное движение кисти, точный удар — и наконец раздается пронзительный писк фиксирующего прибора.       — Недурно, — Штанцлер подошел ближе, опираясь на свою неизменную трость. В этом современном хорошо оснащенном зале, среди электронных датчиков и мониторов, он выглядел будто выходец из другой эпохи. — Но этого мало, чтобы попасть в сборную. В этом году борьба за место на играх будет не на жизнь, а на смерть.       Ричард снял маску, приглаживая мокрые торчащие в разные стороны русые вихры. Его глаза горели лихорадочным блеском. Олимпиада была его мечтой с раннего детства, способом вернуть честное имя Окделлов после того, как его отец, легендарный фехтовальщик, со скандалом покинул спорт из-за обвинений в допинге, которые так и не были до конца опровергнуты.        — Я не подведу, эр Август. — Ричард вскинул подбородок в привычном горделивом жесте. — Я буду тренироваться день и ночь, чтобы стать лучшим.        — Я знаю, мальчик мой, — Август положил узкую ладонь ему на плечо. — Ты талантлив, быстр, умен. Среди дебютантов тебе нет равных. Но сегодня тебе предстоит столкнуться с кем-то, кто сильнее. С нами будет тренироваться некогда первый номер сборной.       Дик замер. Сердце пропустило удар. В мире фехтования после Эгмонта Окделла было лишь одно имя, которое произносили с благоговением и страхом одновременно.       — Рокэ Алва, — выдохнул Ричард.       — Именно, — лицо Штанцлера исказилось в едва заметной гримасе. — Я знал его, когда он был лишь заносчивым мальчишкой. Да, он всегда был талантлив, про него говорили, что он родился со шпагой в руке. Но он считает, что талант дает ему право презирать дисциплину и традиции. Он выиграл всё: чемпионаты, кубки, Гран-при. Но…       — Но у него нет олимпийского золота, — закончил за него Дик.       — И никогда не будет, если ты сделаешь то, чему я тебя учил, — голос Штанцлера стал вкрадчивым. — Для него это последний шанс. Последний выпад Первой шпаги Талига. Он стареет, Ричард. Ему тридцать шесть. Его сила и скорость уже не те, что были раньше, и он сам прекрасно понимает это. С каждым годом тягаться с молодыми талантами становится всё сложнее. И он прекрасно понимает это, его наглость — лишь защита. Он приедет сюда, чтобы готовиться вместе с тобой. Официально — для обмена опытом. На деле же министерство хочет решить, на кого сделать ставку: на угасающую легенду или восходящую звезду.       Дик хотел спросить, что все это значит, ведь министерство, по сути, это и есть Штанцлер. Который, по крайней мере, имел там серьезный вес и к его мнению прислушивались. Но не успел. Двери зала распахнулись с таким грохотом, будто их попытались вышибить ногой.        На пороге стоял человек, чей силуэт невозможно было спутать ни с кем другим. Кэнналийский Ворон собственной персоной. Высокий, статный, подтянутый, в темно-синем спортивном костюме с гербом национальной сборной на груди. Сумка небрежно переброшена через плечо, иссиня-черные густые локоны, за которые его то и дело полоскали в прессе, собраны в тугой хвост. Рокэ перемещался в пространстве с грацией хищника, который точно знает, что в этих джунглях нет никого равного ему по силе и ловкости.       Он снял солнцезащитные очки, блеснув сапфировыми глазами, и обвел зал скучающим взглядом.       — О, Создатель, здесь всё так же пахнет нафталином и несбывшимися амбициями, — голос Алвы, в отличие его контрастной внешности, был глубоким и бархатистым. — Я надеялся, хотя бы сменили паркет.       Штанцлер выпрямился, и его лицо превратилось в непроницаемую маску вежливости.       — Добро пожаловать, господин Алва. Большая честь для нас тренироваться с чемпионом. Позвольте представить вашего напарника на этот сезон. Ричард Окделл.       Алва окинул Дика все таким же скучающим надменным взглядом. Но толика интереса на секунду все же проскочила в его глазах, когда насмешливые синие встретились с бездонными серыми. Ричарда всего будто током прошибло. Он невольно вытянулся в струну, чувствуя, как внутри зарождается страх, смешанный с необъяснимым восторгом. Чемпион мира встанет на одну дорожку с ним, мальчишкой, вчерашним дебютантом. Немыслимо.        Рокэ подошел ближе, остановившись в паре шагов от Ричарда. Он был выше, его выправка была безупречной, почти военной, и помимо надменного спокойствия от него исходила полная и безоговорочная уверенность в себе.       — Дебютант? — Рокэ иронично приподнял бровь. — Сколько же вам лет, юноша?        Ричард с вызовом посмотрел ему в глаза, буквально заставляя себя не отводить взгляд.        — Девятнадцать.        — И уже претендуете на Игры. Что ж, похвально. Окделл… — Рокэ призадумался, будто вспоминая что-то. — Сын Эгмонта? Я знал вашего отца. Он был прямолинеен, как шпага, но так же предсказуем. Надеюсь, вы унаследовали от него не только упрямство, но и технику.        — Моя техника поможет мне выбить вас с дорожки, — резко ответил Ричард, сжимая рукоять рапиры так, что побелели костяшки.       Алва на мгновение замер, а затем негромко рассмеялся. Но не со злостью, а скорее с искренним удивлением. Ему, хищнику, бросил вызов ягненок.        — Выбить, — повторил Рокэ, как бы пробуя слово на вкус. — Юноша, фехтование — это не драка в подворотне. Это шахматы на огромной скорости. Господин Штанцлер, — он повернулся к тренеру, — вы учите его куражиться вместо того, чтобы думать?       — Я учу его побеждать, — процедил Август. — Завтра в девять утра первая тренировка. Посмотрим, насколько ваши стратегии окажутся быстрее его ног.       Рокэ бросил свою сумку на скамью и начал расстегивать куртку.       — Зачем ждать до завтра? — он свысока взглянул на Ричарда. — Окделл, надевайте маску. Давайте проверим на деле, чего стоит ваша "скорость".       — Господин Алва, это вне плана… — начал было Штанцлер, но Дик уже натягивал маску.       — Я готов, — голос юноши дрожал от адреналина.       Они встали на дорожку. Штанцлер, окинув их довольным взглядом, отошел. Он знал, что делает. Ему было нужно это противостояние. Ричард должен был почувствовать азарт, опасность или даже горечь унижения, которые заставят его тренироваться до потери пульса.       — En garde! — скомандовал Штанцлер. — Etes-vous prêts? Allez!       Ричард сорвался с места. Он был невероятно быстр. Его рывок вперед был идеален по исполнению. В любом другом поединке, против любого другого соперника, это был бы мгновенный укол. Но Алва даже не отстранился. Минимальным, почти ленивым движением кисти он отразил атаку Ричарда. И тут же, без паузы, кончик его клинка коснулся плеча Окделла.       Писк прибора, считающего очки, ознаменовал легкую победу Рокэ.        — Слишком много телодвижений, юноша, — негромко сказал Алва, возвращаясь в позицию. — Вы пытаетесь атаковать яростно и быстро, но я предчувствую каждый ваш удар еще до того, как вы его задумали.        — Еще раз! — выкрикнул Ричард, сдувая прилипшие ко лбу непослушные пряди, и упрямо вернулся на линию.       В следующие минуты зал наполнился звуками ударов стали. Ричард атаковал, как сумасшедший, прыгал, бежал на противника, менял ритм, использовал всю свою взрывную силу, но Рокэ оставался абсолютно невозмутим. Он едва передвигал ногами, но все движения были отточены до автоматизма. Его защита была экономной, ровно настолько, чтобы играючи отразить удар, а контратаки — безжалостными, попадающими точно в цель.       Счет на табло застыл на невероятных цифрах: 10:0. Но не в пользу Ричарда.        — Достаточно, — сухо произнес Штанцлер.       Ричард сорвал маску и откинул ее от себя одним резким движением. Его лицо было багровым и перекошенным от злости, а в глазах стояли слезы бессильной ярости.       Рокэ тоже снял маску. Но он даже не запыхался. «Даже свою идеальную прическу не испортил, кошки бы его разодрали!» — с горечью подумал Ричард. На лбу его противника не было ни капли пота; красивое, будто высеченное из камня талантливейшим скульптором лицо ничего не выражало, а волнистые волосы и впрямь почти не растрепались. Он посмотрел на Дика, но теперь без насмешки, а с какой-то странной, даже пугающей серьезностью.       — У вас есть скорость, Окделл. Но вам не достает выдержки и расчета. В мыслях и в движениях. Ваш стиль фехтования и впрямь походит на мальчишескую драку. Вы будто хотите убить соперника, когда нужно просто нанести укол.       Он повернулся к Штанцлеру.       — Он неплох… для вашего уровня, — с ироничным пренебрежением проговорил Рокэ. — Но если это всё, что вы подготовили, об Олимпийском золоте можно забыть.        Алва развернулся и пошел на выход, давая понять, что на сегодня аудиенция окончена.       — Вам-то, конечно, лучше знать, — со злостью процедил юноша. Рокэ никак не отреагировал на очередной отчаянный выпад, но Ричард был уверен, что он все прекрасно расслышал.        — Мы еще посмотрим, — уже громче сказал Ричард, когда мужчина удалился, — мы еще посмотрим, кто из нас останется на дорожке последним.       Штанцлер подошел к ученику и тихо, так, чтобы слышал только он, произнес:       — Запомни это чувство, Дикон. Оно — твой единственный путь к победе. Он считает себя богом. Наша задача — скинуть его с пьедестала. Заставить его истечь кровью. — Во фразах Августа появилось что-то неуловимо жестокое, почти звериное, что Ричарду на мгновение даже стало не по себе. — В спортивном смысле, разумеется.       Ричард понял, что пути назад уже нет. На кон было поставлено слишком многое. 

*** 

      Юноша бежал по коридорам тренировочного центра, каждый шаг отдавался глухой болью и злобой в груди. Пот застилал глаза, легкие горели, но это было ничто по сравнению с удушающей яростью, которая сдавливала горло. Десять – ноль. Десять к гребаному нулю. Он, Ричард Окделл, твердый и незыблемый, как его окрестили в прессе, молниеносный и неуловимый, был раздавлен, как назойливая муха. Легко и непринужденно, с насмешливой улыбкой. Рокэ Алва, отродье Леворукого.        Дверь в комнату общежития распахнулась с треском. Ричард, грязно выругавшись, рухнул на свою кровать, отбросив чехол с рапирой в сторону.       — Дик! Кошки тебя разбери, что уже успело стрястись? — недовольно пробормотал его сосед Арно, поднимая голову с подушки.       Парень был в сборной по плаванию, и его волосы были немного влажные и растрепанные после вечерней тренировки. Он был полной противоположностью Ричарду: почти всегда расслаблен, полон сил и энергии, а его улыбка могла озарить пол-округи даже в самый пасмурный день. Его жизнь, казалось, состояла из идеальных заплывов, хорошей еды и безудержных вечеринок.       — Сожрал кого-то на ужин? Или тебя сожрали?       Ричард лишь хмыкнул, стаскивая грязную футболку.       — Хуже. Мое участие в играх теперь под вопросом.        Арно тут же встрепенулся и сел на кровати, непонимающе уставившись на друга. Он знал Ричарда еще с юниорских сборов, и также знал о его давней мечте, почти цели всей жизни — Олимпийском золоте. Он видел, сколько усилий для этого прикладывает Дик, почти живет в зале, и эта новость по-настоящему удивила Арно.        — Комитет прислал тренироваться Алву вместе с нами. Места для нас обоих в сборной нет. По крайней мере, так утверждает эр Август. Алва фехтует как сам Леворукий, Арно. Разделал меня всухую сегодня, что называется, одной левой…        — Алва? Это тот самый, Кэнналийский Ворон? — Арно присвистнул, когда друг кивнул. — М-да. Дик, но ты же не собираешься вот так сдаться, без боя?        Парень подошел к нему и ободряюще хлопнул по плечу. Ричард вымученно улыбнулся.        — Послушай, — уже серьезнее начал Арно, — за все годы, что я тебя знаю, ты никогда не пасовал. И сейчас, за шаг до твоей мечты, у тебя нет на это права, понял меня? Ты найдешь способ и обойдешь Алву, будь он хоть Леворуким, хоть самим Создателем. Понял меня?        Ричард крепко обнял друга.        — Спасибо, Арно…       — Знаешь, даже хорошо, что ты меня разбудил. Сегодня намечается вечеринка тут неподалеку, меня позвал Валентин. Что скажешь насчет того, чтобы перестать посыпать голову пеплом и немного развеяться?        О, Ричард прекрасно знал, что означало «меня позвал Валентин» в исполнении Арно. Тот уже примерно целую вечность с ума сходил по этому вечно молчаливому и даже несколько надменному пареньку из сборной легкоатлетов. И уж когда Савиньяку выпадал шанс хоть как-то сблизиться с предметом его воздыханий, он не мог им не воспользоваться. Но о своих чувствах он молчал как рыба, в целом оправдывая род своего профессионального занятия.        — Знаешь, а ты прав, — ответил Ричард, — я не сдамся. Я буду тренироваться в десять, да хоть в сто раз больше. Но я покажу этому наглецу, за кем будет последнее слово. И начну я прямо сейчас. А тебе хорошо повеселиться, и не пожирай взглядом Валентина так откровенно, а то он наконец-то все поймет, — не удержался от колкости Дик, и тут же получил за это ощутимый тычок в ребра.        — Ладно, ладно, позубоскаль мне тут еще. Я прекрасно помню, как мелкий Окделл бегал за той фигуристкой, которая потом насмехалась над тобой с подружками.        Для шестнадцатилетнего Ричарда первая влюбленность и в правду обернулась настоящей трагедией: прекрасная Катари, за которой юноша чуть ли не хвостиком таскался и выполнял все ее поручения, даже самые бессмысленные, на деле лишь пользовалась его любовью. Она, будучи старше, давно была в отношениях с каким-то то ли недалеким хоккеистом, то ли кем-то еще, то ли всеми сразу. И дидериховские порывы юноши ее разве что забавляли и иногда умиляли, но не более того. И когда у Ричарда наконец открылись глаза, он решил больше никогда не влюбляться, посвятив всего себя заветному олимпийскому золоту. Стратегии он придерживался уже три года, и довольно успешно. Но не то чтобы за это время встретился хоть кто-то, всерьез заинтересовавший его.        Перекинувшись еще парой дружеских колкостей, Арно довольно быстро собрался и вышел, оставив Ричарда в гордом одиночестве. И как только дверь за соседом закрылась, Ричард вытащил ноутбук.       Он искал про Рокэ Алву все, что только мог найти. Ричард просматривал записи с его соревнований, медленно, чуть ли не по кадрам выхватывал приемы, пытаясь ухватить то неуловимое, что помогло Алве стать живой легендой. Он жадно вглядывался в каждое мимолетное движение кисти, каждый выпад, каждый его парри. Все приемы были чистым совершенством, как по учебнику.        Резкие, четкие удары, точный расчет, абсолютное хладнокровие. Ричард видел, как Рокэ играючи разбирал соперников, чьи имена значились в десятке лучших фехтовальщиков мира, и постепенно понимал, что Алва имел в виду под сравнением фехтования с шахматами. Он видел, как мужчина, казалось, предвидел каждый удар противника, прежде чем тот его совершал. Было то природное чутье или точный расчет, Ричард не знал, но в одном он был уверен точно: ему предстоит держать оборону перед абсолютным божеством в фехтовании. И это было настолько очевидно, настолько неоспоримо, что Ричарду захотелось разбить экран. Ярость сменялась холодным отчаянием.        Преимущества Ричарда в этом поединке были весьма спорные: порывистость, скорость, молодость и бесстрашие. Но разве этого было достаточно против многолетнего опыта и отточенного до совершенства мастерства? И как его победить, пока было совершенно непонятно.       Ричард поднялся. Ощущение собственного бессилия перед этой глыбой было неприятным, почти невыносимым. Но он скорее бы похоронил себя заживо, чем остался просто сидеть и бездействовать. Ему нужно было двигаться, срочно выплеснуть эту адскую смесь гнева и отчаяния. Юноша поднял рапиру с пола, мысленно извиняясь, что так бездумно откинул ее, вышел из комнаты, поднялся на последний этаж и через аварийный выход выбрался на крышу.       Холодный ночной воздух ударил в лицо. Ричард поежился. Ночь была темной, но огни мегаполиса мерцали, словно разноцветные гирлянды. Дик с каким-то еле уловимым сожалением подумал, что в Надоре по ночам всегда были видны звезды. Он не был дома уже несколько лет, с момента отъезда в Лаик, где обучался фехтованию профессионально, а потом попал в сборную к Штанцлеру, и мысли были уже совсем о другом.        Ричард достал оружие и начал тренировку. Перед ним стоял старый манекен, который он успел прихватить из зала, когда его уже готовились списать в утиль.  Юноша делал выпады, наращивал темп, отрабатывал точность ударов. В какой-то момент он представил перед собой Алву, его насмешливую ухмылку, его высокомерный взгляд и колкие, как наконечник рапиры, слова. Каждый рывок, каждый удар по манекену был выплеском ярости.       Он тренировался, казался, почти всю ночь, не замечая течения времени. До дрожи в коленях, до жжения в легких и во всех мышцах. До того момента, когда весь мир сузился до стука его сердца и свиста ветра в ушах. С яростным криком Ричард нанес последние удары и упал на спину, раскидывая руки по сторонам. Он жадно глотал воздух, чувствуя, как физическая боль наконец заглушает душевную.        В это же время Рокэ Алва тоже не спал. В его роскошной квартире на верхнем этаже престижного жилого комплекса царил полумрак. Бокал виски со льдом стоял нетронутым на стеклянном столике, а свет от монитора отбрасывал блики на его усталое, но сосредоточенное лицо.       Он просматривал профиль Окделла. Его юношеские победы чемпионатах, его отчаянные попытки на международном уровне, где он часто вылетал из-за неопытности, но всегда оставлял после себя яркий след.       — Сын Эгмонта, — пробормотал Рокэ, делая небольшой глоток. — И у него есть все шансы превзойти своего печально известного отца.        Алва прокрутил в голове моменты их сегодняшнего боя. Вернее, попытки боя. Его собственные движения были безупречными и идеально выверенными, как и всегда. А вот Окделл... Его техника была далека от идеала, во многом даже хаотична и непоследовательна. Но в этом хаосе была своя, ни с чем не сравнимая первобытная сила. Он был быстр. Леворукий, он был невероятно быстр! И это была не вымученная бесконечными тренировками скорость, а природный дар, которым мальчишка научился пользоваться в совершенстве, закрывая ей пробелы во всем остальном. И пока что, судя по всему, ему это удавалось. До встречи с Алвой.        — Почти полное отсутствие правильной техники, — усмехнулся Рокэ, но в его глазах читалось задумчивость и что-то еще недосказанное. — Но какое рвение.       Рокэ закрыл ноутбук и откинулся на спинку кресла. Для него это были последние игры в карьере. Последний шанс. Он уже чувствовал, как старые травмы дают о себе знать, как все чаще мучают мигрени, как каждая тренировка требует все больше усилий, и как становиться все сложнее тягаться с молодой кровью. Ему нужна была эта победа, чистое и безоговорочное золото, чтобы поставить окончательную точку в своей карьере. И тут появляется этот мальчишка. Дерзкий, быстрый, безбашенный, словно воплощение его собственной молодости.       Он почти залпом допил виски. Сон не шел. Впервые за долгое время в нем проснулось давно забытое чувство интереса, смешанного с небывалым азартом.        — Что ж, Ричард Окделл, — тихо сказал Рокэ в темноту комнаты. — Посмотрим, чего ты на самом деле стоишь.