«Инициализация мечты»

Тишина, наступившая после оттока основной волны посетителей, была обманчивой. Ларри пытался казаться занятым, перекладывая билеты и выравнивая камни у входа, но его системные журналы уже зафиксировали случившееся. Нарушение. Халатность. Позор. И тут из‑за угла появился Лори. Его походка была не такой, как обычно: не мерной, тяжёлой поступью надзирателя, а лёгкой, почти пружинистой. Полосы его аудиовыхода, хоть и направленные вниз, изгибались на концах — что‑то вроде мрачного подобия ухмылки. — Ну что, «новичок», всё спокойно? — усмехнулся Лори, но в его голосе звучали странные ноты. Он постучал электрошокером по ладони своего манипулятора, не дожидаясь ответа Ларри. — А у меня — вылазка. Целая банда пыталась проникнуть через дренажную решётку у «Водного вихря». Думали, я их не замечу! Ларри молчал, предчувствуя разговор, которого так боялся. — Четверо. Шумные, наглые, — Лори сделал паузу для драматизма. — Но я использовал тактику заманивания. Подпустил их поближе. И тут... — Он размахнулся шокером, изображая дугу. — Один разряд. Всего один! И они попадали друг на друга, как ржавые кособокие ящики. Эффект каскадной деактивации. Он посмотрел на Ларри, явно ожидая реакции. Одобрения. Признания его мастерства. Но вместо этого напарник резко, почти панически, перебил его. — Лори! Мне срочно нужно отлучиться! Шлакова неисправность! Критическое падение уровня хладагента в контуре левой конечности! Ты должен подменить меня, сейчас же! И, не дожидаясь ответа, Ларри буквально выстрелил с поста, оставив брата с полуоткрытым аудиовыходом. — О, скрипучая электросхема, Ларри! Мы же обсуждали, что сквернословия нет в протоколе! — вентиляционная система блюстителя закона активно заработала, как он считал, от нелогичных эмоциональных реакций. Из гневных размышлений об установке родительского контроля неуправляемому брату его вывел странный, неуместный жест. Кто‑то положил конечность на локтевой актуатор Лори. Датчики моментально передали данные в контроллер. Процессор контроллера проанализировал цель движения и текущее положение. Контроллер, используя вычислительные мощности процессора, отправил сигналы на приводы, физически переместившие корпус робота на нужный градус. Лори заметил мужчину в рваной тёмно‑зелёной жилетке. В руках тот держал лук из сувенирного магазина, а образ завершала голова орла, надетая вместо шляпы... — Твой брат, как флюгер, — мудрый взор индейца смотрел не на робота, а сквозь него. — Дуновение ветра — и он в чужой машине. — Это угроза?! — Лори активировал электрошокер, но тут же получил отчёт сканера: «Уровень угрозы — низкий. Объект: посетитель, нестандартное поведение». Вокруг шумел парк — где‑то визжали дети на аттракционах, звенели монеты в торговых автоматах. А этот человек просто стоял, упрямо глядя мимо Лори. Робот проследил за его взглядом. У парковки Ларри отчаянно жестикулировал перед водителем машины, будто пытался уговорить его куда‑то поехать. «Он что, решил сбежать?» — заключил Лори. План с транспортным средством провалился: Ларри скрылся из виду, развив максимальную скорость. Лори не бросился за ним. Вместо этого он замер, обрабатывая данные, полученные от ювенильного напарника. Отговорка про хладагент не выдерживала критики — ТОбыло три дня назад. «Он что‑то скрывает. Вероятность приятного сюрприза: 0,09 %». Лори повернулся к воротам. Его ухмылка исчезла, сменившись привычной настороженностью. Теперь его режим сменился с «патрулировать» на «расследовать». Ларри устремился вглубь парка. Его задача: обнаружить нарушителей до выхода за периметр и устранить угрозу. Необходимо было восстановить штатный режим работы — тишину и порядок. Навигационный модуль, выстраивая маршрут по фрагментарным данным, работал на пределе. Аномальные показатели стресса лишь усугубляли ситуацию — алгоритмы маршрутизации давали сбои, а уровень нагрузки давно превысил допустимые пороги. Он знал, что генерировать речь с использованием бранных слов — это недопустимо для стража порядка. Ларри надеялся, что внимание брата отвлечёт это ругательство и он не заметит глупой, детской отговорки. Пробегая мимо мрачного, покосившегося здания «Дома с призраками», он услышал лёгкий хлопок. Ларри резко затормозил. Из разбитого окна на втором этаже, которое было частью декора для создания жуткой атмосферы, медленно выплыл бледно‑голубой воздушный шарик. Он плавно опустился и коснулся верёвочкой шлема робота. Ларри застыл. Все его системы приглушили работу. Сервоприводы замерли, сенсоры перешли в режим пониженного энергопотребления. Он боялся пошевелиться. Медленно, словно в шарнирах шеи возник механический зажим, он поднял голову и взглянул в тёмный проём окна. Там, в глубине, стоял мальчик. Очень бледный, в голубом лонгсливе с зелёными рукавами. Он не улыбался и не плакал. Он просто смотрел — прямо на Ларри. И в этой тишине было что‑то настолько противоестественное для шумного парка, что голосовой модуль робота словно встал на блокировку. Он попытался издать предупреждающий оклик, но получился лишь тихий, шипящий звук статики. — Не по инструкции... — прошептали наконец его динамики. — Дети должны находиться в сопровождении взрослых... Но мальчик, Гас, лишь медленно поднял руку и помахал ему. Ларри отшатнулся. Его миссия! Нарушители! Призраки и одинокие дети не входили в его протокол действий на сегодня. С громким лязгом супинаторов по асфальтированной зоне он развернулся и пустился бежать, оставив шарик висеть на месте. Он сделал большой круг, обойдя жуткое здание, и пытался успокоиться. «Порядок, — повторял он себе, — нужно восстановить порядок. Они где‑то здесь». Но его аудиодатчики уловили звуки: визг резины, детский плач и знакомый беззаботный смех, который он уже успел возненавидеть. Он свернул к площадке картинга «Молниеносная аллея» и увидел сценарий, на который не была рассчитана ни одна из его программ. Макс, управляя ярко‑красной машинкой, демонстрировала агрессивную езду: лихо таранила машины других детей, отправляя их в занос. Индикатор возрастного ограничения «ДО 12 ЛЕТ» пульсировал аварийным красным свечением над входом на аттракцион. Вольт, находясь у ограждения, активно поддерживал её и фиксировал всё на встроенную камеру. Эмоциональный модуль Ларри перешёл в режим максимальной активации. Ярость — чистая и праведная — перезаписала все страхи робота. Это превышало все параметры допустимого нарушения. Это было преднамеренное игнорирование протоколов безопасности! «И этих, прости меня, Лори, малотранзисторных оплавков героями в толпе величали?» — СТОЙТЕ! ВЫ АРЕСТОВАНЫ ЗА НАРУШЕНИЕ ЭКСПЛУАТАЦИОННЫХ ПАРАМЕТРОВ АТТРАКЦИОНА И СОЗДАНИЕ УГРОЗЫ ДЛЯ НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИХ! — активировал протокол оповещения Ларри, выбегая на трассу. Его синий проблесковый маячок светил, как диско‑шар. Ограничения были деактивированы. Его манипулятор метнулся вперёд, выпуская пачку взрывных билетов. Бам‑бам‑бам‑бам! Серия детонаций создала дымовые завесы и повредила покрытие трассы, но Макс лишь звонко засмеялась. Она рванула руль, и машинка, маневрируя с высокой скоростью, проскользнула между взрывами, как между конусами на полосе препятствий. — Попробуй поймать нас, кайфолом! — транслировал аудиосообщение Вольт, кидая напарнице очередную банку энергетика. Ларри запускал билет за билетом, но его атаки были предсказуемы: алгоритмы прогнозирования траектории движения не учитывали столь высокую динамичность объекта. Параметр эффективности стремительно снижался. И тут Макс, сделав очередной лихой вираж, направила свою машину прямиком в невысокий ограничительный барьер. Удар! Пластик треснул. Машинка, потеряв устойчивость, выехала с трассы, проехала по газону и с грохотом выкатилась на главную аллею, рассыпая вокруг землю и одуванчики. Макс выпрыгнула из неё, не дожидаясь полной остановки. Вольт синхронизировался с девушкой, осуществив манёвр сближения. Они бросили последний взгляд на раздосадованного, дымящегося билетёра и рванули прочь, растворившись в вечерней толпе отдыхающих. Ларри зафиксировал конечное положение: следы детонации на покрытии трассы, перевёрнутые машинки, аудиосигналы тревоги от детей и деформированный защитный барьер. Его манипулятор всё ещё был вытянут вперёд, но в нём не осталось ни одного билета. Только сжатый в металлический кулак позор. Он не исправил ошибку. Он её усугубил.