Роза ветров

Вдаваться в подробности Баки не стал. Он снова подозвал бармена и спросил, можно ли как-то переговорить с Бароном. Вопрос единственного во всём клубе натурала не удивил и сначала он ответил очень твёрдым и решительным «нет», но Баки продолжал настаивать на своём. — Позвони Атласу, — спокойно сказал Баки, надеясь, что он не выглядит так, как будто кичится такими знакомствами, — и скажи ему, что Джеймс Барнс хочет поговорить со старым знакомым. С этими словами он достал десять баксов из внутреннего кармана бомбера и протянул их бармену. Недолго помявшись, тот всё-таки взял деньги и отошёл к телефонному аппарату, висевшему у входа на кухню. Баки не был уверен, что этот трюк сработает. Он даже не знал, по-прежнему ли Атлас работает с Бароном и ляпнул это имя наугад, только для того, чтобы произвести впечатление. Бармен что-то коротко бросил в трубку, прикрыв ухо ладонью, и через минуту-другую к стойке протиснулся громила — выше на голову большинства посетителей, широкоплечий, в чёрной рубашке, рукава которой натягивались на мышцах. На его лице была та самая холодная непроницаемость, которая обычно принадлежит людям, привыкшим работать кулаками чаще, чем языком. Атлас. Фух, подумал Баки, пронесло. К счастью, Атлас его узнал, и не пришлось повторять фразу про старого друга. Следуя за громилой, Баки обернулся к барной стойке всего один раз. Питер глядел ему в след и улыбался. Желудок, вспомнивший мятный ликер и шоколадный сироп, сжался. Нервы шалят, в этом не было никакого сомнения. За кулисами было темно и тесно, пахло смесью пудры, лака для волос и дешёвых духов. Атлас провёл Баки по узкому коридору, стены которого были обклеены выцветшими афишами старых шоу, а на полу лежал ковёр с узором, давно стёртым в проходах тысячами каблуков. Гримёрка Барона оказалась неожиданно просторной — почти как маленькая гостиная. Первым, что бросалось в глаза, было большое зеркало с лампочками по периметру, свет от которых отбрасывал мягкое золотистое сияние на всё помещение. Стол перед зеркалом был заставлен целой армией флаконов. У стены стоял манекен в сверкающем серебряном костюме, расшитом пайетками, рядом с ним — несколько вешалок с платьями, на полу — несколько пар туфель в ряд. Вдоль другой стены стоял диван, покрытый тёмной тканью, и кофейный столик, на котором в рассыпную лежали ноты, наброски стихов и пепельница с тлеющей сигаретой. Баки и забыл, что Барон был фанатом пассивного курения. Сам Барон стоял в углу у маленького комода, на котором стояла коробка. В руках он держал несколько рыжих париков. Свой парик он уже снял, как избавился и от зелёного блестящего платья и маски. Его тело было затянуто в телесного цвета комбинезон, который совершенно не справлялся со своей задачей и никак не мог превратить мужскую фигуру в женскую, но для шоу это было неважно. — Ну надо же, — протянул он, не торопясь поворачиваться. Голос у Барона был мягкий, чуть хриплый. — Если бы мне сказали, что Джеймс Барнс явится ко мне добровольно… Я бы, пожалуй, рассмеялся. Барон отложил парики и повернулся к Баки. Улыбнулся и уверенным шагом, какому позавидуют манекенщицы, направился к дивану. Едва сев, он оглядел гостя с ног до головы. Подцепив накладными ногтями сигарету из пепельницы, он закурил. — Присаживайся, солдат, — Барон похлопал ладонью по пустому месту рядом с собой. — И расскажи, чем обязан. Баки сел на край дивана, чуть наклонившись вперёд, и упёрся локтями в собственные колени. Барон беззаботно курил, но взгляда с него не сводил. Это было привычно ещё с тех дней, когда Баки почти каждую неделю захаживал в «The Pyramid». — Значит так, — начал Баки ровно, — я ищу одного парня. У меня есть все основания полагать, что он бывал в этом клубе не раз. — Ты думаешь, — усмехнулся Барон, медленно выпустив струйку дыма, — я знаю всех парней, которые здесь бывают? Зачем он тебе? — Да так. Проходит свидетелем по делу об убийстве, — соврал детектив. — Зная тебя, я уверен, ты бы не упустил такого из виду. — И что же в нём особенного? — Ну, — Баки силился вспомнить приметы, которые перечислял Питер, — высокий, хорошо сложённый афроамериканец. Высокий лоб, редкие брови и широкий нос. — Ты только что описал всех афроамериканцев, которые здесь бывают, Джеймс, — рассмеялся Барон. — В этом нет ничего особенного. — Этот особенный. У него глаза почти что янтарного цвета. Ты не мог пройти мимо такого, Гельмут. Барон загадочно улыбнулся. Он снова выпустил дым изо рта и вернул сигарету в пепельницу, в этот раз потушив её. Облокотился на спинку дивана так, словно позировал фотографу, и снял шапочку-сеточку, которую всегда носил под париками. — Ты прав, — без иронии и усмешек ответил Барон. — С таким я знаком. Предлагал ему работу, но он отказался. — Почему отказался? — Сказал, что он служит своей стране и не хочет менять свою стезю на сцену. Дурачок, — Земо закинул голову назад и упёрся затылком в спинку дивана. Вперившись взглядом в потолок, он вздохнул. — Его убили, да? Я слышал, была пресс-конференция несколько дней назад, но там ничего не сказали. Только в общих чертах. — С чего ты решил, что его убили? — спросил Баки тихо. Ему не хотелось нарушать атмосферу, полную доверия. Не хотелось портить мягко текущую беседу громким заявлением. Барон и так всё понимал и не было смысла распинаться. — Он давно к нам не заглядывал, — ответ прозвучал буднично. — Я буду по нему скучать. — Ты знаешь что-нибудь о нём? — Его зовут Гейб Джонс. Ему двадцать восемь. Служил в армии, но год назад или около того освободился от этого рабства. — И где он работал после армии? — Я не знаю. Всё, что он говорил, что не перестанет служить Америке.У него была какая-то… романтическая вера в то, что можно остаться чистым, даже если погряз в чужой грязи. Я тогда только рассмеялся. Может, он подался в Конгресс? — подобие грустной улыбки коснулось губ Барона. — Больше я ничего не знаю. — Ни друзей, ни знакомых? — Я тебе даже больше скажу, — Барон выпрямился, взял со стола пачку сигарет, вытащил одну и закурил, — я ни разу не видел, чтобы он уходил отсюда с парой. Я даже не знаю его предпочтений. — А правда что он носил кольцо на большом пальце? — Правда. Тонна макияжа и блёстки не могли скрыть ту печаль, которая против воли стала спутником Барона на всю оставшуюся ночь. По долгу службы Баки часто видел горе людей, видел и безразличие. Иногда даже облегчение, и это всегда вызывало в нём противоречивые эмоции. Радоваться смерти человека — низко. Но то, что отразилось на лице Барона, не было ни тем, ни другим, ни третьим. Он выглядел так, как будто потерял выгоду от нереализованного проекта и вместе с тем в глазах читалась светлая грусть. Пока он курил, Баки не смел вмешиваться. Детектив давал ему время всё обдумать и принять. Наконец, Барон докурил, щёлкнул длинными ногтями по стеклу пепельницы и в тот же момент, как окурок коснулся дна, на его лице снова появилась привычная улыбка. Рабочая, как бы назвал её Баки. Такие есть у всех публичных личностей. Поднявшись с дивана, Барон взял сеточку для волос. Он повертел вещь в руках, разглядывая её так, как будто она могла снять завесу тайны полицейского расследования. Уже сев на стул перед большим зеркалом, Барон надел сеточку на голову. — Сэм сказал, ты не один. Кто с тобой? — сухо спросил он. От печали не осталось и следа. — Сэм это бармен? — Баки сразу же заметил лёгкий кивок. — Я здесь с партнёром, с которым мы ведём это расследование. Ты же знаешь, полицейские не работают в одиночку. — Партнёры это про секс, — усмехнулся Барон. — В твоём случае правильное слово — напарник. Баки ничего не ответил. У него не было настроения разбираться в значении и подтексте слов. К тому же, на самом деле, они с Питером не были даже напарниками, так что во всём этом не было никакого смысла. Поднявшись с дивана, он снова окинул комнату взглядом. — Спасибо, Гельмут, — начал он, но больше ничего сказать не успел. Барон повернулся к нему и одарил его игривой улыбкой. Взгляд был совсем другим — чётким, серьёзным, расчётливым. — Всегда так грустно, когда красивые люди умирают. Хорошо хоть, что ты до сих пор жив, а то я бы совсем расклеился. В груди у Баки неприятно кольнуло. Он сдержанно кивнул и вышел из гримёрки. Атлас его не ждал. Несмотря на то, что разговор дал ему больше, чем он ожидал, послевкусие этой беседы оказалось горьким и липким, как дым сигарет, которые курил Барон, и не отпускало до тех самых пор, пока он не вышел к толпе танцующих. Вспышки неоновых огней ослепили его. В этот раз они казались ещё более надоедливыми. Наверное сказывалось настроение. Пробираясь сквозь танцующих, Баки искал взглядом Питера. Он надеялся найти его у барной стойки, сообщить, что миссия выполнена и предложить подвести до дома. Салон машины был подходящим, уединённым местом для разговора о возможной личности жертвы. Там же он мог задать Паркеру свои вопросы. Он бы с удовольствием послушал о том, как Паркер узнал про кольцо и почему только сейчас поделился этим. У барной стойки Питера не оказалось. Бармен — Сэм, поправил себя Баки — тоже куда-то пропал. На сцене двигали декорации, но танцующая толпа не обращала на это никакого внимания. Он огляделся по сторонам, подумав, что Питер мог найти укромный угол и ждать его там, но так никого и не увидел. От громкой музыки заложило уши. Баки снова начал пробираться сквозь толпу, но теперь уже не просто искал Питера, а гнал прочь назойливую мысль: а вдруг тот ушёл один? Или ещё хуже — ушёл с кем-то. Ответ на вопрос нашёлся быстрее, чем Баки ожидал. На другом конце зала, в вихре неоновых огней разных цветов, он заметил знакомую фигуру. Он знал эти движения, чуть резкие, но наполненные свободой и раскрепощённостью. Питер танцевал, двигал бёдрами и поднимал руки вверх, вторя толпе. И танцевал он не один. Уже через мгновение Баки увидел, как чужие руки легли на плечи Паркера. Кто-то стоял непростительно близко к Питеру, почти что жался к нему, как жмутся к незнакомцам с одной единственной целью. Поймав себя на том, что стоит, стиснув зубы, и смотрит, как Питер улыбается кому-то другому, Баки сжал кулаки. Он хотел было протиснуться сквозь толпу, вытащить Паркера из хаоса потных тел, увезти его отсюда без всяких объяснений. Но это было не в его компетенции — Питер ему не принадлежал, они всего лишь работали вместе. Развернувшись, детектив направился к барной стойке, вновь расталкивая парней и девушек. Баки занял прежнее место. Сел спиной к танцполу и глядел на столешницу перед собой. Он надеялся, что пустое наблюдение поможет ему очистить голову, но из этого ничего не вышло. Его мысли раз за разом возвращались к Питеру и к тому, как он танцует. Это злило. Он словно провоцировал сам себя на дурные поступки, что казалось абсолютным абсурдом. Чёрт возьми, он уже слишком взрослый для всего этого. Мигающий свет начал раздражать. В теле чувствовалось нервное напряжение, и Баки не знал, как с ним справиться. Он сжал и разжал кулаки несколько раз. Сделал несколько глубоких вздохов, попытался успокоиться, но потом понял, что в этом шумном, бьющем музыкой по вискам месте просто невозможно прийти в себя. Всё вокруг было слишком: слишком громко, слишком ярко, слишком близко. Решение выйти на улицу было порывом, тем самым первым, которому он привык не подчиняться. Здесь же выбор стоял не за ним. Соскользнув с высокого стула, Баки поторопился к выходу. Улица встретила его прохладой и влажным воздухом, смешанным с запахом асфальта и выхлопов. Он закрыл глаза, позволив ветру обжечь кожу, и впервые за весь вечер почувствовал, что может дышать. Здесь, окутанный шумом города и мягким светом уличных фонарей, он осознал, что напряжение уходит. А потом, неожиданно, чья-то рука легла ему на плечо. Баки дёрнулся и вскочил на месте. Затем резко повернулся, готовый, если что, дать отпор любому карманнику. Но вместо проходимца, желавшего обчистить его карманы, увидел перед собой Питера. — Ты как? — Нормально, — отрезал Баки. — Тогда куда собрался? — продолжил Питер. Красное лицо, глаза блестят, волосы чуть растрёпаны от танца. Он смотрел на Баки так, будто всё вокруг перестало иметь значение. Баки на секунду забыл, как дышать. Раздражение будто растворилось, оставив только этот взгляд и волнение в голосе. Он никак не мог понять, было ли всё это на самом деле или он видел картинку и приукрашивал её на свой вкус. Наверное, поэтому он молчал, поэтому не мог подобрать ответ, поэтому просто смотрел на Питера. — Ты, ты... В общем, — Питер прочистил горло, — ты так быстро вышел из клуба, что я подумал, что что-то случилось. — Просто захотел проветриться, — сказал Баки тихо. Здесь можно было говорить тихо. Питер кивнул. — Узнал что-нибудь важное? — Да. Расскажу по пути домой, — бросил он. А потом добавил: — Или если ты решишь остаться здесь, то мы... — Поехали сейчас? Баки оглядел улицу, как какой-то музейный экспонат. Ненадолго задержал взгляд на тусклом неоновом треугольнике. — А как же тот парень, с которым ты танцевал? — спросил он. — Он не ждёт твоего возвращения? — Я не хочу к нему возвращаться. Питеру не требовалось приглашение, чтобы сесть в машину. Он скользнул в салон при первой же возможности, сразу же облокотился на спинку сиденья и вытянул ноги. Баки оглядел его, слегка нахмурившись, и закрыл дверь. Питер повернул голову к нему, глаза блестели в полумраке. — Ты же пил, — сообразил он. — Может, лучше я поведу? — Ты тоже пил, — хмыкнул Баки и завёл машину. — За мной всего пару бутылок пива, сладкий коктейль и шот из мятного шоколада. Питер, похоже, понял намёк и не стал настаивать на своём предложении. Устроившись поудобнее, он отвернулся к окну. В полутьме машины он выглядел уставшим, будто шум клуба вымотал его до предела. Баки на секунду задержал взгляд на его отражении в стекле — размытом, дрожащем от бликов уличных фонарей. Под шум двигателя Баки рассказывал Питеру о своей встрече с Бароном. Он не стал ничего утаивать, говорил открыто, коротко и по делу. Время от времени бросал быстрый взгляд в его сторону, проверяя, слушает ли тот или уже задремал, убаюканный равномерным рокотом мотора. Но Питер не спал. Его глаза оставались открытыми, и даже в темноте салона Баки видел, как те чуть прищуриваются от сосредоточенности. Иногда он кивал, иногда задавал короткий вопрос, но чаще просто молчал, глядя куда-то сквозь собственное отражение в тёмном стекле. — Гейб Джонс, — повторил Питер, когда Баки закончил. — Имя совсем незнакомое. Ты уверен, что это тот самый парень? — Конечно, нет. Основные приметы совпадают, но это не дает никаких гарантий. Без процедуры опознания всё это просто слова. А опознание мы провести не можем. Я не могу привести Барона в морг. — Боишься, что так раскроется твоё маленький секрет? — Питер пьяно хохотнул.        Баки закатил глаза.        — У нас нет доказательств, что Барон был знаком с жертвой. Они не были коллегами или соседями, а просто встречались в клубе. С таким же успехом ты мог бы опознать парня и внести это в отчёт без всяких подтверждений. Если дело пойдёт в суд, это может...        — Сначала надо поймать ублюдка, который это делает, а потом уже думать о судах, — фыркнул Питер.        — Ошибки в ходе расследования могут испортить всё дело. Я привык думать головой, прежде чем делать делать глупости, — сдержанно объяснил Баки. Он заметил перемену настроения Питера и не хотел усугублять ситуацию.        — Иногда это всё и портит, — Питер отвернулся обратно к окну, но его отражение в стекле всё равно смотрело прямо на Баки.        — А откуда ты узнал про кольцо? — вопрос сорвался с губ как-то сам собой. В кой-то веки детектив мог признать, что в этот раз он себя не контролировал.        — По следам на пальце, — Паркер не стал вдаваться в объяснения. Ещё один признак усталости и дурного настроения.        Оставшуюся часть пути до дома Питера они молчали. Баки сосредоточился на дороге, стараясь придерживаться средней разрешённой скорости, чтобы не привлекать внимания патрульных. Если машину остановят и поймут, что водитель пьян — проблем будет выше крыши. По этой же причине он выбрал объездной маршрут, чтобы добраться до Квинса.        То, что Питер не отводит от него взгляда, Баки заметил под самый конец пути. В нескольких метрах уже виднелся пятиэтажный многоквартирный дом, в котором жил Паркер, когда, обратившись к статистике и положившись на своё боковое зрение, он понял, что всё это время тёплый взгляд выжигал на нём дыру. И это осознание заставило его мысли сменить волну. Он уже не думал об убийствах и преступнике, забирающем чужие жизни. Вместо этого он вспоминал танцпол и те минуты, когда они танцевали под совсем неподходящую случаю музыку.        Машина плавно замедлилась у тротуара; дворники судорожно взмахнули в такт начавшемуся дождю. Он припарковал на привычном месте, не глядя в сторону Питера, хотя понимал, что это пустая уловка — Паркер уже давно всё понял, и не было смысла ни в отведённом взгляде, ни в попытке держаться отстранённо.        — Предлагаю отоспаться, — заглушив мотор, сказал Баки, — а завтра на свежую голову наведаться в архив какой-нибудь газеты и поискать информацию о Гейбе Джонсе. Он мог быть каким-нибудь активистом. Или того хуже — подался в политику. По-моему, это единственный шанс служить своей стране после армии.        — Значит, теперь официально я твой напарник в этом расследовании? — Питер улыбнулся. Баки заметил, что тот не пристёгнут, и попытался припомнить момент, когда тот отстегнул ремень. А может, он просто и не пристёгивался?        — Похоже, для раскрытия этих преступлений мне только тебя и не хватало, — шутливо отозвался Барнс.        Наверное, если бы серьёзнее относился к дополнительным курсам, на которые время от времени отправляют полицейских, он смог бы предсказать, что случится, ещё до того, как это случилось. Смог бы предотвратить эту катастрофу или, что куда хуже, стал бы её инициатором. Но Баки, считая, что его опыта достаточно, так ни разу и не прослушал курс по психологии.        Так что оказался в абсолютном смятении, когда, вместо того, чтобы открыть дверь и выйти из машины, взбежать по лестнице и скрыться в подъезде, Питер его поцеловал. Правой рукой Паркер уверенно держался за его плечо, левой — упирался в сидение. Баки замер, будто его парализовало. Сердце вдруг забилось так сильно, что Баки почувствовал это во всём теле: в груди, в руках и даже в кончиках пальцев.        Поцелуй застал Баки врасплох как точный выстрел: сначала — мгновенная пустота в мозгу, потом — огонь, который разом прожёг всё, что он успел построить из осторожности и рассудка. И под этим натиском он сдался, потому что уже был не в силах сопротивляться. Поддавшись моменту и атмосфере, Баки ответил на поцелуй. Дождь барабанил по крыше машины, но он уже его не слышал. Весь мир сузился до салона, до прикосновений рук и губ, до сбившегося к чертям дыхания и до дрожи в собственных пальцах.        Ещё бы чуть-чуть, Баки и был бы готов переступить грань. Желание, весь вечер томившееся в груди, было готово вырваться наружу. Но едва он коснулся своей рукой Питера, как тот остановился и, отстранившись не больше чем на пару сантиметров, посмотрел на Баки с улыбкой. Его руки подрагивали. Через несколько секунд он снова поддался вперёд, но на этот раз всего лишь оставил поцелуй на щеке.        Может, это был его способ извиниться за своё поведение. А может, намёк на то, что это далеко не конец. Кинув ещё один взгляд, Питер кивнул и в следующий момент выскочил из машины. Через открытую дверь Баки наблюдал за тем, как такой знакомый силуэт взбегает по лестнице и пропадает во мраке подъезда.        Закрыв дверь, Баки откинулся на спинку сидения и разочарованно выдохнул. А потом долго смотрел в расплывшиеся полосы дождя на лобовом стекле. Это всего лишь поцелуй, напоминал он себе, но не верил своим убеждениям. Он провёл рукой по лицу, пытаясь смягчить жар в щеках, и одновременно осознал, что больше не может отрицать, как сильно Питер воздействует на него.        Ночной город и постепенно усиливающийся дождь продолжали шептать свои истории. Баки встряхнул головой, собрался с мыслями, завёл мотор и поехал домой. В мерцании фар едущих навстречу машин у него перед глазами всплывали образы Питера: то смелого, то хитро улыбающегося, то с лёгкой усталостью в глазах. Даже в бликах этих воспоминаний Питер казался таким живым и настоящим. И Баки осознал, что этот один поцелуй изменил не только его настроение на вечер, но и внутреннюю готовность к тому, что может произойти завтра, послезавтра, или в следующий раз, когда их пути снова пересекутся.