Роза ветров

Первой мыслью Баки поутру оказалось обещание, которое он даёт себе из года в год: «Я больше никогда не буду пить». Голова болела так, что всё вокруг расплывалось, как акварельная краска по смоченному холсту. Некоторое время он лежал с закрытыми глазами, повторяя обещание как мантру. Или как молитву Сатане. А потом случилась мятная отрыжка. Кое-как он сполз с кровати и поспешил в ванную комнату, потому что думал, что его сейчас вырвет. Неудачно присев на пол у унитаза, он ударился коленкой и тихо застонал. Когда резкий приступ боли прошёл, Баки склонился над белым другом и замер в ожидании. Но ничего не произошло. Желудок не устроил бунт, а только жалобно заурчал. Баки надеялся, что это был позыв к завтраку. Ещё немного посидев в такой странной позе, он всё-таки поднялся на ноги и подошёл к раковине. Включил воду и с минуту смотрел на льющийся из крана поток. Шум воды подействовал на него как гипноз: равномерный, бесконечный, будто кто-то тянул его за руку обратно в сон. Но вместо сна пришли воспоминания. Мигающий свет. Запах пота. Громкая музыка. Алкоголь. И Питер рядом. И следом — словно удар молнии — его накрыло то самое воспоминание, из-за которого вчера было так сложно заснуть. Наклонившись над раковиной, он несколько раз плеснул в лицо холодной водой, растёр её остатки по коже и только после, выключив воду, тщательно вытерся. Баки не знал, сколько сейчас времени. Но ему очень нужно было с кем-нибудь поговорить. Нужно было обсудить то, что случилось, потому что, если честно, уверенности в нём поубавилось. То ли он проспался и теперь процент алкоголя в крови стал меньше, то ли он попросту струсил. И он знал, какой из этих вариантов был предпочтительней для него. Для решения таких вопросов ему нужен был Стив. Потому что Стив — единственный человек во всём мире, который способен не только выслушать весь бред, который выдавал поток его мыслей, но и вполне мог дать полезный совет. Выйдя из ванной комнаты, Баки прислушался. Дверь в комнату Стива, как и всегда по утрам, была плотно закрыта. Это был его способ прятаться в панцирь, скрываясь от внешних раздражителей в виде шума, света и незваных гостей. Перед тем как бесцеремонно вломиться, он добрёл до кухни, чтобы узнать время. Часы показывали половину шестого. Для верности Баки выглянул в окно, но увидел лишь улицу, залитую утренним солнцем. Голова всё ещё болела, но эта боль отошла на второй план. Эмоции от воспоминаний захлёстывали его как морская волна. Он чувствовал это физически: мурашки на задней части шеи, дрожь в плечах и фантомное жжение там, где руки Питера касались, когда они танцевали. Сделав глубокий вдох, он всё-таки решился. Баки вернулся к двери и прислонился плечом к косяку, прислушиваясь. Первые несколько секунд он слышал только своё дыхание и тихое поскрипывание половиц под собственным весом. И только усмирив собственное тело, он наконец расслышал какой-то стук. Словно кто-то стучал чем-то деревянным по краю металлической чашки. Стив отмывал краску с кисти, понял Баки. Не в силах больше тянуть время, он постучал и тут же толкнул дверь. В нос резко ударил запах разбавителя, и Баки закашлялся. Стив, стоявший лицом ко входу, обеспокоенно глядел на него. Может, его напугал уставший и нездоровый вид. Может, и кашель, хотя это было маловероятно. Но что-то подсказывало, что сейчас Стива мало волновало состояние Баки, и, судя по тому, как его взгляд бегал по комнате, пытаясь за что-то зацепиться, он очень хотел спрятать свою картину от глаз соседа по квартире. — Что-то... Случилось? — спросил Стив. Он положил кисточку на палитру, на которой уже было смешано множество красок. Баки ответил не сразу. Чтобы не стоять в проходе, изображая музейный экспонат, который невозможно сдвинуть с места, он прошёл вглубь комнаты и сел на стул с мягким сиденьем. Боль в висках немного усилилась из-за запаха краски, но он всё равно подметил детали: на столе стояла металлическая коробка с тюбиками краски, рядом — открытый пенал-тубус, из которого торчали кисти. Но самым примечательным предметом, который выделялся не только своим размером, но и тем, что прежде занимал совсем другое место, оказался чемодан. Самый простой, из коричневого кожазама и с немного поржавевшими замками. К ручке, обтянутой тёмной тканью, была привязана именная бирка. — Ты уезжаешь? — спросил Баки. Глупый, конечно, вопрос, ответ на который был известен ему давным-давно. — Прости. Конечно, я знаю, что ты уезжаешь. Но... Сегодня? Когда ты собирался мне об этом сказать? — Я уезжаю через два дня, — Стив покачал головой. Он вышел из-за мольберта и сел на кровать. — С тобой что? Выглядишь так, как будто тебя ударили по лицу лопатой и тебе это понравилось. Пальцы Стива были испачканы в краске, но он не обращал на это внимания. Он изучал Баки взволнованным взглядом, и это ощущалось не лучше, чем пытка водой. Он словно заглядывал в душу, в те самые укромные уголки, которые Барнс прятал даже от самого себя. Избежать этого взгляда можно было только одним способом. Всё, что требовалось — ответить на вопрос. Это было несложно. В конце концов, Баки пришёл к Стиву в такую рань отнюдь не для того, чтобы отсиживать свою жопу на стуле, выясняя, почему он обо всём узнаёт последним. Но язык как будто прирос к нёбу. Что-то останавливало его. Сомнение? Обесценивание собственных чувств? Осознание своей эмоциональной зрелости? Он совсем запутался и в том, что именно случилось вчера, и в том, что происходило прямо сейчас. Словно стоял посреди пустого поля без карты и компаса, мысленно рисуя розу ветров, стрелки которой упрямо крутились в разные стороны и не давали выбрать путь. — Бак, — тише, чем требовалось, сказал Стив. В его голосе не было ни насмешки, ни осуждение. Только любопытство и волнение. Этого оказалось достаточно, чтобы отбросить все сомнения. Он поёрзал на месте. — Питер меня поцеловал. Баки выдохнул, на миг зажмурился, отключаясь от реальности, как радиоприёмник от сети, а открыв глаза, сразу же взглянул на Стива. На его лице не было и намёка на удивление или шок. Он сидел так же, как и прежде, в волнительном ожидании, как будто Баки только что не рассказал ему о самом интересном, что произошло с ним за последние полтора года. Он по-прежнему чувствовал волнение в груди, а как только начинал вспоминать прикосновение губ Питера, сердце будто спотыкалось и уходило в пятки. В висках опять зазвенело, ладони вспотели, и по телу побежала странная волна жара, как будто кто-то включил свет в пустой комнате. Он моргнул, будто этим мог выбить картинку из головы, и выдохнул. — Ты ничего не скажешь? — Баки старался звучать спокойно, но внутри всё бурлило. Эмоции — гнев, возбуждение, разочарование — превратились в пульсирующий комок, который он едва мог сдержать. — Совсем? Стив сдвинулся на кровати, уперся локтем в колено и посмотрел ему прямо в глаза. — Это что, случилось в первый раз? — почему-то шёпотом спросил он. Баки моргнул и шумно выдохнул. Желание ударить кулаком в стену всё ещё давило на виски. Поймав его взгляд — отчаянный, потерянный — Стив с громким «Оу!» неуклюже кивнул. — Понял, — сказал он. — Просто хотел уточнить. Я... Не знаю почему, но я был уверен, что между вами уже что-то было. Ты с ним... Теперь чувствую себя идиотом. Баки замер на полсекунды. В груди что-то рвануло — сначала раздражение, потом стыд, следом странное облегчение от того, что кто-то вслух произнёс то, что он сам боялся признать. Рука непроизвольно сжалась в кулак, пальцы вонзились в мягкое сиденье стула. — Да ладно тебе, — вздохнул Баки, притворяясь, что отступает. Но внутри по-прежнему всё полыхало. — Не ты идиот, а я. Не стоило мне приходить и... — Стоп, — Стив нахмурился. — Даже не пытайся избежать этого разговора. Я знаю, ты привык сбегать от чувств и прятаться от них в своём подземелье, но раз сегодня ты решил сам заговорить об этом, я не позволю тебе так легко отделаться от меня. Желание немедленно перевести тему внезапно стало жизненной целью. Порой Баки ненавидел свою импульсивность, которая всегда проявлялась ни к месту, ломая его холодность и стремление к осторожности. Именно поэтому он предпочитал думать, а не болтать попусту — это был инструмент контроля, который в этот раз заклинило. Закралась мысль: а что, если и в том, как всё складывалось между ним и Питером, виноват был только он один? Точнее, он и его привычка прятаться в своей скорлупе. — Ладно, — сглотнув, сказал Баки. Его взгляд не задерживался надолго на одном месте: он то смотрел на Стива, то разглядывал заднюю часть холста, выставленного на мольберте, а то и вовсе глядел себе под ноги, словно в любой момент сквозь старые, скрипучие половицы могли прорасти прекрасные цветы. — Питер меня поцеловал. — Это я слышал, — тепло улыбнулся Стив, и в этом простом движении, Баки уловил ту заботу и ясность, которые всегда умели расставить всё по местам. Баки рассказал всё, что посчитал нужным. Он старательно избегал темы расследования убийства, просто потому что не хотел подкидывать Стиву идеи для размышления над разгадкой тайны. Но в остальном старался быть максимально искренним и откровенным. Баки не стал скрывать, что, хоть и не думал, что поход в бар по делу, может оказаться свиданием, всё равно с волнением и трепетом ждал Питера у входа. Поделился и тем, что бармен с лёгкостью принял их за пару. И, конечно, не умолчал о том, как Питер вытащил его на танцпол. После не забыл рассказать и о визите в гримёрку к Барону, но не стал углубляться в детали их разговора. Стив был заочно знаком с Бароном, но никогда, в отличие от Баки, не испытывал к тому ни сочувствия, ни симпатии. Но всё равно слушал внимательно, кивал и не перебивал. И хоть всё это походило на длинный монолог, какие часто рассказывают со сцены в разных барах, в попытках развлечь публику, Баки не мог не чувствовать поддержку во взгляде Стива, в том, как неловко тот то сжимал руку в кулак, то растопыривал пальцы. — Потом Питер танцевал с каким-то парнем, — сказал Баки тихо. Он прищурился, пытаясь вспомнить, а точно ли это был парень. Может, всё-таки, он танцевал с девушкой? По лбу прошла волна боли. — И я ушёл на улицу. Наверное, подумал, что игнорирование чувств пойдёт мне на пользу. Стив тихо хмыкнул и покачал головой. — А дальше всё как в романтической комедии? — спросил он. Уголки его губ поднялись в доброй улыбке. — Питер вышел за тобой и поцеловал под проливным дождём? Не насмехался, не издевался, не пытался выставить его дураком. Просто Стив в душе был безнадёжным романтиком, и Баки подумалось, что, возможно, в самые плохие моменты, когда всё утопает в безысходной серости, Стив думает о чём-то подобном. О себе и мисс Старк и о том, каково это целовать её под дождём. — Нет, боги, нет, — выдохнул Баки и потёр переносицу. — Я подвёз его до дома, и перед тем как выйти из машины, он меня поцеловал. Ничего особенного. К сожалению, Баки и сам не верил своим словам. Потому что это «ничего особенного» до сих пор его не отпускало. До сих пор заставляло его сердце биться в сбитом ритме. До сих пор жгло кожу в тех местах, где Питер касался её через одежду. До сих пор оставляло странное ощущение пустоты и одновременно возбуждения, словно какая-то часть его души пыталась вырваться наружу, но застряла где-то между разумом и телом. — И что ты думаешь с этим делать? — прямо спросил Стив. В ответ Баки только пожал плечами. Потому что, по правде говоря, он даже не думал о том, что «с этим надо что-то делать». Это ведь Питер вызвался идти с ним в бар. Это Питер вытащил его на танцпол. Это Питер его поцеловал. И неважно, какие чувства испытывал Баки по каждому из этих поводов. Неважно, чего хотел он. Пока не было никакой определённости, он не собирался делать шаг. — Я не давал ему повода, — твёрдо сказал Баки. Он не собирался оправдываться за то, что не хотел спешить и бросаться в омут с головой. Встречаться с парнем работы — сама по себе не та идея, которую следует воплощать в жизнь. — Серьёзно, я только рассказал ему всё то, что узнал от Барона про этого Гейба Джонса. Всё! Не я полез целоваться. — Ладно, верю. Он тебя поцеловал, а ты запутался в своих чувствах, — Стив кивнул, выглядел при этом невероятно вдумчиво, словно разгадывал ребус. — Но кто такой Гейб Джонс? Про Гейба Джонса Баки рассказывал уже на кухне. Не потому что в комнате Стива пахло разбавителем, а потому что подошло время завтрака. Расписание, которого придерживался сосед по квартире, было чем-то вроде инструкции к жизни, так что пришлось просто подчиниться. Однако Баки радовался, что они сменили тему. Утреннее помутнение рассудка в виде желания пооткровенничать начало рассеиваться. Он смотрел, как ловко Стив разбивает яйца, и в который раз подумал, что тому, наверное, всё даётся проще. В его руках даже обыденность выглядела уверенной, собранной, правильной. В то время как у самого Баки всё внутри было похоже на разорванную карту, где половина дорог ведёт в никуда. — Значит, я был прав, — заметил Стив. Он достал чашки и поставил их на стол. — Вы все трое пересекались в одной точке. Но кое-что в этой истории мне никак не даёт покоя. — И что же? Наполнив чашки кофе, Стив выдохнул. — Не знаешь, Гейб это сокращенное от Габриэль? Баки скривился, будто Стив только что спросил его, не видел ли он вчера единорога на парковке. — Откуда мне знать? — буркнул он. — Мы же не друзья детства, чтобы я такие вещи знал. А это имеет значение? — Не знаю, если честно. Просто, — на несколько секунд Стив замолчал. Со сосредоточенностью учёного-химика, не желающего расплескать реагенты, он отрезал два ломтика хлеба. — Около года назад некий Габриэль Джонс назначал мисс Старк встречу по вопросу возможности финансирования его избирательной компании. Нью-Йорк был большим городом. Здесь вероятность встретить человека, который не знает английского, росла с каждым годом. У каждого третьего жителя была судьба героя телесериала, а количество самоубийств в преддверии Рождества становилось пугающе высоким, словно город напоминал о том, что даже в шумной суете никто не застрахован от боли. Но даже в этом хаосе мегаполиса никто не застрахован от случайных совпадений. Вот только даже для масштабов Нью-Йорка эти совпадения выглядели совсем не случайны. — А у него на пальце было кольцо? — спросил Баки, собравшись с духом. Эта деталь не давала ему покоя ещё со вчерашнего вечера. — Не знаю, — честно признался Стив. — Я помню только имя и причину назначения встречи. — Ты там у Старк вместо ежедневника, что ли? — Вроде того. Стив поставил перед ним тарелку с яичницей и пододвинул плошку с нарезанным хлебом. — Ешь, пока горячее. Баки кивнул, но взгляд его оставался на кружке. Внутри всё ещё вертелось ощущение, что ниточки сходятся в тугой узел. Возможно, всё дело было в полицейском чутье, которое подсказывало, что, сказав Стив больше, чем следовало, он попал в нужную цель. А может, отзывалась старая психологическая травма, заработанная ещё в первую неделю службы детективом, когда капитан заставлял изучать архивы с уголовными делами и составлять по ним статистику. Он вздохнул и, наконец, протянул руку к яичнице, позволяя хоть немного повседневной простоте согреть себя. — А ты сможешь узнать что-нибудь об этом Гейбе Джонсе? — спросил Баки. — Неофициально. — Я не могу, — Стив покачал головой, садясь напротив. — Я подписывал соглашение о неразглашении. Соглашение о неразглашении. Все крупные шишки прикрываются этими бумажками. Заставляют всех вокруг подписывать всякие контракты и договоры, тем самым ограничивая не только право на свободу слова, но и мешая работе полиции. Баки фыркнул и взял вилку. Он решил отложить все размышления на потом, потому что не хотел дразнить головную боль, которая временно притупилась. И завтрак, так заботливо приготовленный Стивом, казался вполне подходящим инструментом для такого подвига.

***

Фелиция сегодня выглядела особенно недовольной. А всё потому, что Рамлоу сгрузил на неё бумажную работу, которую не успевал делать сам. В преддверии самого тёплого сезона люди словно слетели с катушек, и Рамлоу со своими подчинёнными то и дело ездил вылавливать неудачливых утопленников из Ист-Ривер, ловил по горячим следам невезучих взломщиков ломбардов и проводил профилактические беседы с подростками, пойманными за продажей своих же фотографий всякого рода извращенцам. В целом всё это никак не отражалось на Баки. Разве что неимоверно громкий звук клавиш печатной машинки раздражал и мешал сосредоточиться на деле. Вместо того, чтобы сопоставлять факты и анализировать ситуацию, он то и дело отвлекался на стук, сквозь который сочился чужой гнев. Гнев, причину которого он прекрасно понимал. Решив отвлечься, Баки взглянул на исписанный цифрами листок, который он полчаса назад сдвинул на край стола. Поначалу он думал, что прозванивать избирательные штабы слишком рано и даже неразумно, учитывая какие последствия могут быть. Но номера телефонов, которые он выписывал из справочника всё утро, так и манили его. Сдавшись, он притянул листок к себе и быстро, чтобы не успеть передумать, набрал первый номер из списка. Несколько первых звонков остались без ответа. По четвёртому номеру ответила девушка, которая, разговаривая как робот, сообщила ему, что информацию о бывших и нынешних кандидатов в Конгресс они не разглашают. Баки коротко поблагодарил её, положил трубку и уставился на аппарат так, будто тот был лично виноват в пустом разговоре. В груди поднималось знакомое раздражение: он ненавидел, когда заученные фразы ставили стену между ним и правдой. Поколебавшись, он снова взял листок. Рукой машинально вычеркнул номера, по которым уже звонил, чёткими, резкими линиями, похожими на удары ножа. Осталось ещё пять. Но прежде чем Баки успел набрать следующий номер, в дверях участка появился Питер. На нём была надета та же джинсовая куртка, что и вчера, но вся остальная одежда была другой. Привычных очков с красными стёклами тоже не было. Как и всегда, Питер поздоровался с Фелицией, которая перед ним расплылась в улыбке, демонстрируя ту свою сторону, которая должна была сводить парней вроде Паркера с ума. Но стоило Питеру отвернуться, как на лице Фелиции появилось прежнее недовольство, и она с новой силой застучала по клавишам пишущей машинки. Питер же, держа под мышкой не то газету, не то просто стопку каких-то бумаг, направился аккурат к нему. Баки даже поймал его взгляд и улыбку. Однако повёл себя как придурок: прижав щекой к плечу телефонную трубку, он взял ручку и сделал вид, что записывает в блокнот нечто очень важное. Он всё ещё не знал, как быть с тем, что случилось вчера. Как думать о том поцелуе, о прикосновениях и танцах. Как после всего смотреть на Питера и вести себя так, словно ничего не изменилось. Для себя он так ничего и решил, хоть и пытался объясниться хотя бы перед своей совестью. Из этого ничего не вышло, и теперь он притворялся, что разговаривает по телефону, чтобы оттянуть тот самый момент, когда им с Питером придётся поздороваться. Питер сел на стул для посетителей молча. Его взгляд с любопытством проскользил по списку телефонных номеров, который лежал на столе. Баки зачем-то промычал в трубку что-то похожее на «Да, я подожду». Питер с улыбкой кивнул ему. Баки чуть опустил взгляд на листок и снова вычеркнул один из номеров, будто таким образом можно было упорядочить мысли и чувства. Питер тем временем спокойно держал стопку бумаг на коленях, словно это был обычный день в офисе, а не тот момент, когда всё внутри Баки бурлило и путалось. — Да, конечно, спасибо, — через минуту молчания отозвался Баки, после чего положил трубку. — Я нашёл кое-что интересное, — сказал Питер прежде, чем Баки успел спросить что-нибудь. Положив стопку бумаг на стол, он быстро выудил то, что было спрятано где-то в самом центре кучи. — Смотри, что я нашёл в библиотеке. Питер протянул её копию газетной статьи. Отпечатана она была на тонкой бумаге желтоватого оттенка. Буквы чуть расплывались, будто их вывели через слой пыли, а по краям оставались едва заметные тени от рамки диафильма. Текст местами выглядел серым, неравномерно выведенным, но от этого документ казался ещё более подлинным, старым. Фотография была грубой, зернистой, и всё вместе это производило впечатление находки, поднятой из другого времени. Но в статье была дата, которая растворяла все сомнения — сегодняшний день год назад. — Присмотрись к фотографии, — настаивал Питер. — Узнаешь? Прочитав заголовок «Бывший военный вступает в политическую гонку», Баки посмотрел на фотографию. Контрасты, на которых она была выстроена, мешали восприятию. Он прищурился, наклонил статью ближе к свету и едва не чертыхнулся. Размытая печать, тени — всё будто нарочно мешало разглядеть лицо. Но чем дольше Баки всматривался, тем яснее проступали знакомые черты. — Чёрт… — выдохнул он. — Это же Гейб Джонс. — Тот самый. Видишь? Угол подбородка, посадка плеч… Пришлось сравнивать фотографию с трупом, но это не пошатнуло мою уверенность. Там ещё под фотографией есть сноска с именами и... Что такое? Баки, конечно, слышал, что Питер ему говорил. И слушал, вникая в каждое слово, потому что считал это очень важным для дела. А ещё потому что всё это может пригодиться в суде, в тот самый момент, когда его вызовут в качестве свидетеля стороны обвинения. Однако его взгляд был прикован к фотографии, точнее к не самой качественной копии газетной вырезки, на которой, помимо Гейба Джонса, был изображён ещё один человек. Белый мужчина был одет в военную форму. Он был старше Джонса лет на десять, о чём говорили морщинки в уголках глаз и залысины на висках. Из-за зернистости фотографии трудно было рассмотреть всё лицо до мелочей, но очертания высоких скул всё равно угадывалось, как и ровная осанка. И как это Баки сразу не догадался? Ну ведь точно военная выправка. Очевидно. Он вздохнул. — Я думаю, что вот этот мужчина тоже наш клиент, — сказал Баки, пододвинув копию к Питеру. — Он не похож на парня, которому пытались исправить позвоночник, — Паркер растерянно помотал головой. Он взял копию в руки и стал присматриваться к фотографии с тем же упорством, с каким это делал детектив несколько секунд назад. — Линия челюсти совсем не такая. И ты на волосы посмотри, ну. Даже цвет другой. — Я о второй жертве, — сказал Баки. Он вытащил связку ключей, нашёл на ней тот, который открывал нижний ящик его стола, и вставил его в замочную скважину. Повернул ключ, и через мгновение выдвинул ящик. Дел там хранилось немного. Помимо тех, которые касались таинственного кровососа, было ещё два. И оба этих дела ждали момента, когда придёт время передать их в архив после всех судебных слушаний. Баки быстро нашёл нужную папку и вытащил её. Открыв, он сразу посмотрел на фотографии трупа, сделанные в морге. Оценил и убедил себя в том, что тут не может быть ошибки, и только потом показал Паркеру. В волнении он ждал вердикта и в то же время начал строить теории, чтобы проследить причинно-следственную связь. Военный след во всей этой истории становился всё толще. И Баки совершенно не нравилось то, куда всё это могло его привести. — Чёрт, это было так давно, что я и забыл, — признался Питер. — Позор мне. — Зато ты нашёл имя, — подбодрил его Баки, видя застывшую на лице гримасу разочарования. — Даже два. Теперь мы можем вписать их в дела и называть жертв своими именами, а не глупыми прозвищами. — Но парень с Понтиаком по-прежнему остаётся парнем с Понтиаком, — улыбнулся Паркер. Баки, тоже улыбнувшись, кивнул. — Это мы записывать не будем. Баки собирался подняться с места и подойти к Фелиции, чтобы сделать копии газетной статьи, но передумал. Эта заминка оказалась весьма кстати, потому что секунду спустя телефон, стоявший на его столе, громко зазвенел противным, протяжным звуком. Баки обменялся быстрым взглядом с Паркером, тот улыбнулся и кивнул. Что это было — понимание? разрешение? благословение? — он не знал и, если честно, знать не хотел. Побоявшись погрязнуть в совершенно неуместных размышлениях, Баки снял трубу. — Детектив Барнс, — строго сказал он. В трубке слышался треск, характерный для телефонов-автоматов. — Это Бен Урих, — хриплым голосом отозвался собеседник. Баки потянулся за блокнотом, полистал страницы и, найдя нужную, стал записывать всё то, что говорил ему Урих. Ему казалось, что любая информация могла быть полезной. Со слов информатора Уриха, Зола приехал в штаты в семьдесят четвёртом или семьдесят пятом году, ещё до окончания Вьетнамской войны. Он получил визу, как молодой специалист в области физики и математики. Работал в институте космических исследований, а ещё преподавал простейшую математику в приходской школе. — ...а потом наложившийся на реформы Рейгана жилищный кризис добил Золу окончательно. Даже приходская школа не смогла платить ему жалованье, — горько усмехнулся Урих. Возникшая вдруг пауза показалась Баки очень подходящей для того, чтобы закурить, но он не курил. — Я же вам говорил, что во всём виновата система. — Да, — согласился Баки и нервно постучал концом ручки по столу. — Республиканцы погубят эту страну, — сказал Урих так, словно ставил точку в разговоре о Золе. — Это всё, что вы хотели рассказать мне о Золе? — уточнил детектив, оторвав взгляд от блокнота и посмотрев на Паркера. Тот выглядел увлечённым, смотрел прямо на Баки и, кажется, слышал всё, что говорил Урих. — Или так и будете винить во всём власть имущих? — Есть ещё кое-что. Не знаю, какая вам будет от этого польза, но мой информатор уверяет, что у Золы была собака. Баки моргнул, удивлённый и одновременно раздражённый, будто услышал странный код. — Собака? — переспросил он. — И куда она делась после его смерти? — Не знаю. — Урих слегка усмехнулся. — Вы же полиция, можете попробовать найти пса. Хотя вряд ли он сможет вам что-нибудь рассказать. Положив трубку, Баки взглянул на Питера. Ему не нужно было спрашивать, всё ли Питер разобрал, чтобы понять, сколько из сказанного Урихом тот услышал. Все свои бумаги Паркер уже спрятал в рюкзак, кроме той самой копии газетной статьи, которую Баки собирался приложить к делу в качестве улики, подтверждающей личности убитых. — Надо сделать запрос в Бюро иммиграции и натурализации, — вздохнул детектив. — Может, у них есть какая-то информация о Золе или его семье. Было бы неплохо заполучить отпечатки пальцев. — А я бы ставил на собаку, — сказал Питер воодушевлённо. — Собака наверняка приютская. — И что нам это даст? — Ничего прямого, — пожал плечами Питер. — Но иногда такие мелочи выдают больше, чем кажется. Может, кто-то видел Золу с псом, может, в приюте сохранились записи… — Пустая трата времени, — бросил Баки, уставившись в блокнот. Он пробежал взглядом по своим записям. Среди сотен вьетнамских иммигрантов найти Армина Золу будет нелегко, и детектив это прекрасно понимал. — Мы же не кобели какие-то, чтобы бегать за псиной. Питер нахмурился. — Разве тебе для расследования не нужна общая картина? — спросил Паркер. В его голосе засквозило лёгкое возмущение. — Нельзя игнорировать факты. Я могу проверить информацию о собаке, пока ты... — Питер, — Баки вздохнул. — Ты даже не полицейский. Не надо лезть туда. Совершенно неожиданно Питер изменился в лице. Выглядел теперь серьёзно, даже строго, и смотрел на Баки осуждающим взглядом. — Я понял, — Паркер резко встал и, не сказав больше ни слова, направился в сторону выхода, по пути надевая рюкзак на плечи. Баки смотрел ему в след, ловил каждый жест, стараясь ничего не упустить из виду, но так и не понял, что сделал не так. Он моргнул и, как только Паркер вышел из дверей полицейского участка, опустил взгляд на блокнот, будто там можно было найти ответ на непостижимое поведение Питера. В глубине души он чувствовал лёгкое раздражение, а вместе с тем и странное беспокойство, которое никак не укладывалось в логическую схему расследования. В конце концов, Баки всё-таки оформил копию статьи как улику. Вписал в дела недостающие имена. Он хотел указать ссылку на источник, сославшись на название газеты, но только тогда понял, что понятия не имеет, где именно Паркер откопал эту статью. Пришлось оставить место в строке, чтобы в будущем вписать туда недостающие слова. Когда с этой частью работы было покончено, Баки решил, что самое время сходить на обед. Солнце светило ярко, и он старался идти ближе к зданиям, прячась от яркого раздражителя. Однако главным раздражителем был он сам: всю дорогу до кафе в конце улицы, он думал о том, как Питер ушёл, не попрощавшись. Рефлексировать на этот счёт он мог долго и мучительно. Это было в порядке вещей — натворить делов, а потом мучиться в поисках причинно-следственных связей, ложных выводов и эмоций, которые валятся на него с неба необъяснимым потоком. Он искал улики даже в собственных чувствах, будто из них можно было составить стройное дело. Но в отличие от преступлений, которые он расследовал, эти следы вели только в тупик. В кафе было многолюдно. Почти все столики были заняты, как и всегда в часы, отводившиеся для бизнес-ланчей, когда звяканье вилок о тарелки, звон фарфоровых чашек о блюдца, сипловатые голоса вперемешку с хохотом звучали громче, чем церковный колокол. Баки протиснулся мимо столиков с глянцевыми столешницами, увенчанных сахарницами, перечницами и салфетницами и диванчиков, перетянутых красным и зелёным винилом, к общему столу, который одновременно служил ещё и прилавком. В одном конце стола стоял кассовый аппарат, в другом — витрина с десертами. Он занял стул рядом с кассой, где его знакомая официантка натирала до блеска кувшин для воды. — Давно не виделись, детектив, — громко произнесла Сара. Говор у неё был определённо британский, но с какой-то интересной ноткой, которую Баки никак не мог разгадать. — Тебе как обычно? — И яблочный пирог, — кивнул он, натянуто улыбнувшись. — Прекрасный выбор, — сказала Сара. Баки наблюдал за тем, как она выбила чек и передала заказ на кухню. Наблюдал за ней, а думал о чём-то другом. Думать о Питере уже не получалось — шум жизни, кипевшей вокруг, отвлекал и не давал сосредоточиться. Словно каждый человек в этом заведении только и занимался тем, что давил его нервные окончания. Баки машинально отмечал всякие детали: слишком яркий галстук у мужчины у окна, каплю кофе на манжете у женщины с деловой папкой, расшнурованные ботинки подростка в углу. Он будто фиксировал улики по делу, которого не существовало. Это был его способ создать порядок, пусть и не настоящий, но достаточный, чтобы вернуть себе чувство контроля над ситуацией. Это был его способ расслабиться и не думать о работе и обо всём, что с ней было связано. — Видела твою бывшую подружку, — сообщила Сара, ставя перед ним тарелку с бургером, мелко нашинкованным салатом и картошкой фри. — Пару дней назад завтракала тут с каким-то блондином. — Со Стивом, — сказал Баки вслух. — Наверное. — Кто такой Стив? — Мой лучший друг. Сара присвистнула и одарила его сочувствующим взглядом. Таким, каким обычно смотрят бармены и официанты, знающие о клиентах куда больше, чем им самим хотелось бы. Несложно было представить, что там она себе надумала. Небось, прокрутила в голове историю о том, как Наташа бросила его и начала встречаться с его лучшим другом — сюжет в лучших традициях фильмов кинокомпании Hallmark. Но, наверное, Баки бы даже порадовался такому повороту событий, если бы это значило, что Стив забудет наконец о Таше Старк. Он не стал объяснять Саре все тонкости их взаимоотношений. Это было личное. Что-то, о чём он никому не рассказывал. В отношениях с Наташей вообще было много такого, чего он никому не рассказывал. И время от времени он сожалел о том, что развитие этих отношений застопорилось и им пришлось расстаться. Макая картошку фри в кетчуп, он вспоминал о тех временах, когда его мучила бессонница, и Наташа его успокаивала. И о тех днях, когда он не мог найти себе места из-за расследования, и Наташа выслушивала всё то, что так необходимо проговорить вслух, чтобы наконец сделать вывод. И вдруг мысль вспыхнула, как лампочка от перепада напряжения. Если кто и сможет помочь ему понять, что к чему, так это она. К тому же, Баки прекрасно знал, что через неё некоторые сведения будет добыть проще, чем через официальные запросы в соответствующие органы. Недолго думая, он попросил у Сары телефон для срочного звонка. Баки набрал номер. Он помнил и её домашний номер, и рабочий. Но звонил, естественно, по второму. Когда Наташа взяла трубку, они быстро обменялись любезностями. Стоявшая за кассой Сара закатила глаза. — Помнишь, когда выгоняла меня из дома, ты сказала, что за тобой будет должок? — спросил Баки. — Я не выгоняла тебя, — напомнила ему Наташа раздражённо. — Мы же договорились, что квартира останется за мной. Ты сам предложил. — Да-да, — хмыкнул Баки и улыбнулся. — Суть не в этом. — А в чём? — Ну ладно, я помню, что за мной должок. Дальше что? — Не хочешь встретиться? Сегодня часиков в шесть. — И зачем мне это? — Незачем. Это нужно мне. Мне нужна твоя помощь. Баки всегда считал, что решение расстаться друзьями было мудрым и взрослым, даже если за последние полтора года они вели себя как друзья раза три, включая этот разговор по телефону. Он не знал, что по этому поводу думала Наташа, но надеялся, что она придерживалась этого же мнения. — Окей, — ответила Наташа после небольшой паузы. Баки с облегчением выдохнул. Всю обратную дорогу до участка он снова думал о Питере.