Сквозь помехи лет

Хогвартс-экспресс мчался на юг, разрезая зеленые холмы Шотландии. В купе Мародеров было непривычно тихо. Джеймс не пытался поймать невидимый снитч, а просто смотрел в окно, переплетя свои пальцы с пальцами Лили. — Странно, — нарушил тишину Сириус. Он сидел, закинув ноги на сиденье, и крутил в руках ту самую коробочку с кольцом-маяком для Мари. — Семь лет мы мечтали сбежать отсюда. А сейчас я чувствую себя так, будто меня выставили за дверь собственного дома. — Потому что это и был наш дом, Бродяга, — мягко ответил Римус. Он листал «Ежедневный Пророк», где на первой полосе красовался заголовок о «таинственном исчезновении семьи в Годриковой Впадине». — Там, снаружи, нас ждут не баллы факультетов, а реальные проклятия. Мари прислонилась головой к плечу Сириуса. Она знала, что её ждет дома — холодный прием отца, разочарование в глазах брата и бесконечные разговоры о «чистоте крови». Но она знала и другое: она больше никогда туда не вернется. В её чемодане лежало письмо от Альфарда Блека, дяди Сириуса, который оставил племяннику небольшую квартиру в магловском Лондоне. Это было их убежище. Лондон встретил их запахом бензина, дождя и свободы. Магловский район, где Сириус нашел жилье дяди, был шумным и ярким. Стены их новой квартиры быстро покрылись плакатами David Bowie, The Clash и движущимися фотографиями друзей. — Здесь нет ни одного портрета предков, — довольно констатировал Сириус, бросая ключи на стол. — И никакой эльф не будет докладывать моей матери, во сколько я пришел домой. Мари подошла к окну. Снаружи спешили люди в странных одеждах, гремели двухэтажные автобусы. Это был мир, в котором магия скрыта за обыденностью. — Нам придется научиться жить как они, Сириус. Готовить без магии, если не хотим привлечь внимание министерства, и пользоваться этими... как их... телефонами? — Поттер обещал прислать самоучитель по жизни среди маглов, — усмехнулся Сириус, обнимая её сзади. — Но сначала нам нужно встретиться с Дамблдором. Завтра. В «Кабаньей Голове». Первое собрание Ордена было похоже на сцену из военного фильма. В тесном, прокуренном помещении старого паба собрались люди, чьи имена скоро станут легендами: Аластор Грюм со своим бешеным глазом, добродушный Хагрид, Фрэнк и Алиса Лонгботтомы, и, конечно, Мародеры. Альбус Дамблдор стоял во главе стола. Его лицо больше не светилось той дедушкиной добротой, которую они привыкли видеть в школе. Оно было суровым, высеченным из камня. — Вы здесь, потому что выбрали сторону, — сказал он. — Волан-де-Морт больше не скрывается. Он собирает армию. Великаны, оборотни, дементоры... и те, кого вы называли одноклассниками. Ваша задача — не просто сражаться, а стать светом там, где сгущается тьма. Джеймс и Сириус переглянулись. В этот момент они поняли, что детство окончательно закончилось. Их первой миссией стала разведка в Лютном переулке. Это была глава, которую время не смогло бы стереть из памяти, даже если бы мир рухнул на следующий день. Август 1978 года выдался аномально жарким. Воздух над Годриковой Впадиной дрожал, пропитанный ароматом скошенной травы, полевых цветов и едва уловимым озоновым привкусом защитных заклинаний, которые Грюм и Дамблдор наложили на сад поместья Поттеров.

***

В комнате на втором этаже было душно, несмотря на открытые окна. Лили Эванс — почти Поттер — сидела перед старинным трюмо, вцепившись пальцами в край стола так сильно, что костяшки побелели. Её свадебное платье, облако из тончайшего белого шелка и кружева ручной работы, висело на манекене в углу, напоминая привидение. Мари Снейр стояла позади неё, медленно расчесывая огненно-рыжие волосы подруги. Золотые пряди Мари контрастировали с яркой медью Лили в отражении зеркала. — У меня дрожат руки, Мари, — прошептала Лили. — Посмотри на них. Я могу вызвать патронуса, могу сразиться с Пожирателем, но я не могу вдеть серьгу в ухо. Мари отложила гребень и положила ладони на плечи Лили. Её руки, в отличие от рук невесты, были холодными и спокойными. — Это не страх перед Джеймсом, Лилс. Ты любишь его больше жизни. Это страх перед тем, что снаружи этого сада. Лили резко обернулась, её изумрудные глаза были полны слез. — Сегодня утром пришла сова от родителей. Тунни... она прислала письмо. Одно слово: «Глупо». Она не придет. Она боится нас, Мари. Боится, что наше счастье притянет к их дому смерть. И самое страшное... я не могу сказать ей, что она не права. Мари опустилась на корточки перед подругой, взяв её ладони в свои. — Послушай меня. Мир за пределами этих стен разрывается на части. Темный Лорд хочет, чтобы мы перестали жить, прежде чем он нас убьет. Он хочет, чтобы мы боялись любить, боялись праздновать, боялись рожать детей. Если ты сегодня не выйдешь за Джеймса с улыбкой на лице, значит, Волан-де-Морт уже победил. Лили всхлипнула, вытирая слезу тыльной стороной ладони. — Ты всегда знаешь, что сказать, Снейр. Где ты берешь это спокойствие? — У меня есть Сириус, — Мари грустно улыбнулась. — Когда ты любишь человека, который каждый день прыгает в пасть дракона ради шутки, ты либо учишься быть скалой, либо сходишь с ума. А теперь — вытри слезы. Ты — Лили Эванс, самая талантливая ведьма своего поколения. И сегодня ты выходишь за самого невыносимого, но самого преданного парня в мире. Мари достала из кармана флакон с нежно-голубым зельем. — Это не «Феликс». Это просто настойка мяты и лунного камня. Для ясности взгляда. Пей. Лили послушно сделала глоток, и через минуту румянец вернулся на её щеки. Мари начала колдовать над прической, вплетая в рыжие локоны живые белые лилии, которые никогда не завянут. В это же время внизу, в гостиной, царил хаос. Сириус Блек пытался одновременно завязать галстук Джеймсу и не пролить огневиски из стакана, который он держал зубами. — Поттер, клянусь Мерлином, если ты еще раз дернешься, я приклею этот галстук к твоему горлу заклятием «Вечного приклеивания», — проворчал Сириус, отдавая стакан в свободную руку. Джеймс, чьи очки постоянно сползали на кончик носа, выглядел так, будто он только что сошел с метлы после трехчасового матча. — Бродяга, а если она передумала? Если она поняла, что я всё еще тот придурок, который взрывал туалеты на пятом курсе? — Сохатый, она поняла это еще на седьмом курсе, и всё равно согласилась, — Сириус похлопал друга по плечу, его голос стал серьезнее. — Ты — лучшее, что случилось с ней в это дерьмовое время. И она — твоё спасение. Джеймс выдохнул, глядя на Сириуса. — Спасибо. Ты... ты готов? Я имею в виду — к тому, что ты задумал? Сириус запустил руку в карман мантии, нащупывая маленькую коробочку из черного бархата. Внутри лежало кольцо — фамильный артефакт Блеков, который он очистил от всех темных проклятий и переплавил, добавив в него частичку метеоритного железа. — Я нервничаю больше, чем перед рейдом на базу Пожирателей, — признался Сириус, и его обычная маска самоуверенности на мгновение треснула. — Я хочу сделать это сегодня. На твоем приеме. Это безумие? — Это самое правильное безумие в твоей жизни, — Джеймс улыбнулся. — После того, как я скажу «да», я хочу видеть, как ты встанешь на колено перед Мари. Мы — Мародеры, Бродяга. Мы не ждем подходящего момента. Мы создаем его сами. — А если она скажет, что сейчас не время? — Сириус подошел к окну, глядя на сад. — Война идет к пику. Грюм говорит, что мы все в списке смертников. Стоит ли связывать её собой, если завтра меня может не стать? Джеймс подошел к нему и крепко сжал его плечо. — Именно поэтому и стоит. Чтобы она знала — в этом мире был человек, который любил её до последнего вздоха. Не лишай её этой определенности, Сириус. Мари — не из тех, кто хочет «безопасного завтра». Она хочет «настоящего сегодня». С тобой. Сириус кивнул, его взгляд стал жестким и решительным. — Ладно. Сделаем это. Но если я споткнусь о свою мантию, ты обязан наколдовать иллюзию, что так и было задумано.

***

Сад преобразился. Ряды белых стульев стояли на изумрудной траве. Дамблдор в мантии, расшитой серебряными созвездиями, стоял у импровизированного алтаря из сплетенных ветвей ивы. Когда заиграла музыка — не классический марш, а тихая, вибрирующая мелодия кельтских арф — все замолкли. Джеймс стоял у алтаря, и когда он увидел Лили, выходящую из дома под руку с профессором Флитвиком (который с гордостью заменял ей отца), его лицо осветилось таким светом, что гостям показалось, будто взошло второе солнце. Лили шла медленно. Её взгляд был прикован к Джеймсу. Мари шла следом, придерживая шлейф, и её глаза встретились с глазами Сириуса. Он подмигнул ей, но она заметила, как дрогнул мускул на его щеке. Церемония была короткой, но мощной. В магическом мире брак — это не просто бумаги. Это сплетение душ. — Я, Джеймс Флимонт Поттер, беру тебя, Лили Эванс, в соратники, в любимые и в вечные спутники... — голос Джеймса был чистым и твердым. Когда они обменивались кольцами, от их рук искрами разлетелось золотое сияние, окутав присутствующих теплом. Это была магия высшего порядка — магия защиты, рожденная из искренней любви. — Объявляю вас мужем и женой, — торжественно произнес Дамблдор. — И пусть тьма отступит перед этим союзом. Вечер превратился в вихрь золотых огней и смеха. Столы ломились от еды, эльфы Поттеров превзошли себя. Мародеры устроили грандиозный фейерверк: в небе над Годриковой Впадиной расцветали огненные олени, грифоны и огромные буквы «J & L». Мари сидела за столом, наблюдая, как Хагрид вытирает глаза огромным носовым платком, а Ремус танцует с какой-то дальней родственницей Джеймса. — Ты выглядишь слишком задумчивой для подружки невесты, — раздался голос над её ухом. Сириус стоял рядом, протягивая ей бокал шампанского. Его мантия была расстегнута, волосы растрепаны ветром. — Я просто думаю о том, как нам повезло, — тихо сказала Мари, принимая бокал. — Что мы здесь. Все вместе. — Иди сюда, — он потянул её за руку к центру площадки, где оркестр как раз начал играть медленную, тягучую композицию. Они танцевали долго. Мир вокруг перестал существовать — исчезли люди, исчезли тени деревьев, остались только его руки на её талии и её голова на его плече. — Мари, — позвал он, когда музыка затихла. Он отвел её чуть в сторону от шума, к старой каменной беседке, увитой плющом. Здесь было прохладно и тихо. — Ты помнишь наш пятый курс? — внезапно спросил Сириус, глядя на звезды. — Когда ты сказала, что я — самый невозможный человек из всех, кого ты встречала?Еще совсем недавно я подарил тебе колечко в знак признания любви — Я и сейчас так думаю, Бродяга, — Мари улыбнулась, поправляя прядь его волос. — Тогда это не станет для тебя сюрпризом, — он глубоко вздохнул и внезапно опустился на одно колено. Мари замерла. Её сердце пропустило удар, а потом забилось с удвоенной силой.— Мариэтта Снейр, — Сириус достал коробочку. — Я не могу обещать тебе спокойную жизнь. Я не могу обещать, что завтра я не уйду на задание и не вернусь. Я даже не могу обещать, что мы доживем до следующего лета. Он открыл коробочку. Кольцо внутри светилось мягким, холодным светом, похожим на свет луны на снегу. — Но я обещаю тебе, что пока я дышу, ты не будешь одна. Я обещаю, что моя любовь будет твоим щитом, даже если меня не будет рядом. Я хочу, чтобы ты стала Блек. Не той Блек, которых ты знала, а моей. Свободной. Непобедимой. Ты выйдешь за меня? Мари смотрела на него, и в её глазах отражался блеск кольца и звезд. Она не плакала — она была Снейр, она была воином. Но её голос дрожал от нежности. — Сириус Орион Блек... ты действительно самый невозможный человек. Она протянула ему руку. — Да. Я выйду за тебя. В аду или в раю — я буду с тобой. Он надел кольцо на её палец. В ту же секунду за спиной раздался оглушительный свист и крики. Оказывается, Джеймс, Лили и Римус всё это время наблюдали за ними из-за кустов. — ОН СДЕЛАЛ ЭТО! — заорал Джеймс, подбрасывая в воздух свою палочку, которая начала выпускать сотни золотых снитчей. Лили подбежала к Мари и крепко обняла её. — Поздравляю, сестра! — прошептала она ей на ухо. Позже, когда последние гости разошлись (Хагрида пришлось транспортировать с помощью портала, так как он слишком увлекся дегустацией медовухи), четверо друзей и Мари остались на веранде. Джеймс и Лили сидели в обнимку в качалке. Сириус сидел на перилах, прижимая к себе Мари. Ремус сидел на ступеньках, глядя на полную луну, которая должна была взойти через несколько дней. — Знаете, — сказал Джеймс, глядя на затихающий сад. — Что бы ни случилось завтра... этот день у нас никто не отнимет. Это наша победа. — Наша первая большая победа, — добавил Сириус, целуя Мари в макушку. Над Годриковой Впадиной воцарилась тишина. Где-то вдали ухнула сова. Они еще не знали, что впереди их ждут предательство, смерть и долгие годы разлуки. Но в ту ночь, 12 августа 1978 года, магия любви была сильнее темной магии Лорда. Они были молоды, влюблены и верили, что смогут победить саму судьбу. Солнце медленно поднималось над Годриковой Впадиной, окрашивая небо в нежные оттенки персика и золота. В спальне их нового уютного дома, спрятанного за живыми изгородями и мощными заклинаниями доверия, стояла такая тишина, какую можно найти только в месте, где живет абсолютное счастье.

***

Первое, что почувствовала Лили, возвращаясь из глубокого, безмятежного сна, — это тепло. Тепло солнечного луча, который пробрался сквозь кружевную занавеску и теперь щекотал её веко, и тепло чьей-то руки, собственнически и нежно покоившейся на её талии. Она не сразу открыла глаза. Ей хотелось продлить этот момент перехода от сна к реальности, смакуя каждое ощущение. Запах чистого хлопка, аромат заваренного кофе, доносящийся откуда-то снизу, и едва уловимый, родной запах мужского парфюма с нотками кедра и метлы. — Доброе утро, миссис Поттер, — прозвучал над самым ухом хриплый, еще сонный шепот. Лили улыбнулась, не открывая глаз. От этого обращения внутри всё сладко сжалось. — Звучит непривычно, — пробормотала она, поворачиваясь в кольце его рук. Она приоткрыла один глаз и увидела Джеймса. Его волосы, которые и в обычные дни напоминали воронье гнездо, сейчас торчали в разные стороны самым невообразимым образом. Очки съехали на кончик носа, а в глазах за стеклами сияло такое неприкрытое обожание, что Лили на мгновение затаила дыхание. Джеймс наклонился и коснулся губами её лба, затем кончика носа и, наконец, уголка губ. Его поцелуи были невесомыми, как прикосновение крыльев мотылька. — Привыкай, Лилс. Тебе носить эту фамилию очень долго. Примерно... вечность. Он отстранился и, к разочарованию Лили, выскользнул из-под теплого одеяла. — Куда ты? — сонно спросила она, протягивая руку к его пустой подушке. — Жди здесь. Это официальный приказ главы семейства, — подмигнул он ей и, накинув полосатый халат, исчез за дверью. Через несколько минут Лили услышала на лестнице осторожные шаги и звон посуды. Она села в постели, поправляя бретельку ночной сорочки и отбрасывая рыжие волосы за спину. В открытое окно влетел свежий утренний ветерок, принося звуки просыпающейся деревни. Дверь распахнулась, и вошел Джеймс. В руках он с невероятной осторожностью нес массивный поднос. На нем стояли две чашки из тонкого фарфора, от которых шел пар, тарелка с хрустящими круассанами, обильно посыпанными сахарной пудрой, и маленькая вазочка, в которой стояла одна-единственная белая лилия, еще покрытая каплями росы. — Я хотел приготовить яичницу, но вовремя вспомнил, что магия и сковородки в моих руках по утрам — это взрывоопасная смесь, — признался он, устанавливая поднос на кровать между ними. — Поэтому я трансфигурировал вчерашние булочки в свежие круассаны и сварил кофе. Без магии! Ну... почти. Лили рассмеялась, глядя на его гордый вид. — Ты срезал лилию в саду моей мамы? — спросила она, касаясь пальцем лепестка. — Она сама попросилась к тебе, — серьезно ответил Джеймс. Он забрался обратно на кровать, сев напротив неё со скрещенными ногами. Лили взяла чашку кофе, вдохнула аромат и посмотрела на свою левую руку. Золотое кольцо на безымянном пальце сверкало в лучах солнца. Она провела по нему большим пальцем, чувствуя холод металла и тепло магии, заключенной в нем. — О чем ты думаешь? — тихо спросил Джеймс, откусывая круассан так, что пудра осела на его верхней губе. — О том, что я никогда не была так счастлива, — ответила она, ставя чашку и придвигаясь к нему ближе. — И о том, что у тебя всё лицо в сахаре. Джеймс рассмеялся и, вместо того чтобы вытереться, притянул её к себе за затылок. — Тогда тебе придется помочь мне от него избавиться. Их поцелуй на вкус был как крепкий кофе и сладкая ваниль. Это было не то страстное, лихорадочное прощание перед битвой, к которому они привыкли за последние месяцы. Это было долгое, ленивое и бесконечно нежное утро двоих людей, которые знают, что им никуда не нужно спешить. По крайней мере, в этот конкретный час. Джеймс отстранился, его пальцы запутались в её волосах. — Знаешь, Лили... Когда мы были в школе, я представлял этот момент тысячи раз. Но реальность... реальность в миллион раз лучше. — Даже несмотря на войну? — тихо спросила она, глядя ему в глаза. Джеймс взял её руку в свою и переплел их пальцы. — Тем более из-за войны. Каждый такой момент — это наша крепость. Они могут забрать у нас сон, могут забрать покой, но они никогда не заберут это утро. Ты теперь Поттер, Лили. А Поттеры — ужасно упрямый народ. Мы не сдаемся без боя за свое счастье. Лили прижалась лбом к его плечу, впитывая его уверенность и силу. В этот момент, в этой залитой светом спальне, казалось, что никакая тьма не сможет пересечь порог их дома. — Ну что, мистер Поттер, — она хитро взглянула на него снизу вверх. — Раз уж ты принес завтрак, может, мы перейдем к плану «Б»? — И какой план «Б»? — заинтересованно поднял бровь Джеймс. — Доесть круассаны и проваляться в постели до самого обеда, читая «Пророк» и обсуждая, как мы назовем нашу первую собаку. Или... не собаку. Джеймс довольно зажмурился. — Мне нравится этот план. Особенно часть про «не собаку». Сириус обидится, если мы заведем настоящего пса. Он считает, что вакансия «лучшего друга семьи в собачьем обличье» уже занята им навсегда. Они рассмеялись вместе — чистым, звонким смехом, который заполнил весь дом, делая его по-настоящему живым. Это было их первое утро. Одно из многих, которые они собирались прожить, несмотря ни на что. Это утро в маленькой лондонской квартире Сириуса Блека на Риджентс-парк не было похоже на пасторальную идиллию в Годриковой Впадине. Если у Поттеров утро пахло лилиями и свежесваренным кофе, то у Блека оно пахло старым винилом, крепким табаком, кожей его любимой куртки и тем особым, едва уловимым ароматом «дождя и металла», который всегда исходил от Мариэтты Снейр.

***

Солнце в Лондоне было редким гостем, но сегодня оно решило пробиться сквозь плотные темно-синие шторы, падая неровными полосами на заваленный книгами пол, на пустые бокалы из-под огневиски, оставшиеся после вчерашнего ночного празднования, и на огромную кровать, которая выглядела так, будто на ней только что произошла небольшая магическая дуэль. Мари спала, зарывшись лицом в подушку. Её рыжеватые волосы разметались по простыням, как расплавленное золото . Она была из тех людей, которые ненавидят утро всей душой, пока не выпьют литр крепчайшего чая, и Сириус знал это лучше, чем кто-либо другой. И именно поэтому он не собирался давать ей спать. Сириус уже минут десять лежал рядом, опершись на локоть, и с нескрываемым удовольствием наблюдал за ней. Его серые глаза, обычно лихорадочно блестящие от предвкушения драки или шутки, сейчас были непривычно мягкими. Он смотрел на её руку, высунувшуюся из-под одеяла — на безымянном пальце тускло мерцало то самое кольцо. Его кольцо. Теперь она была помечена им, и эта мысль вызывала в его груди странную смесь триумфа и щемящей нежности. — Хватит на меня смотреть, Бродяга, — пробормотала Мари в подушку, не открывая глаз. — Ты сверлишь во мне дыру своим взглядом. Уйди. Сириус усмехнулся, обнажая белые зубы. — Откуда ты знаешь, что я смотрю? Может, я медитирую. Или планирую захват мира. — Ты не умеешь медитировать, — Мари наконец приподняла голову, щурясь от света. — Ты — сгусток хаоса. И от тебя пахнет... — она принюхалась. — Ты уже успел покурить с утра пораньше? — Только одну, — он придвинулся ближе, обдавая её теплом своего тела. — И я не смотрю. Я восхищаюсь своей собственностью. — Собственностью? — Мари наконец открыла глаза — серые, как грозовое небо, идентичные его собственным по цвету, но совершенно иные по духу. — Ты забываешься, Блек. Если ты думаешь, что кольцо дает тебе право называть меня «собственностью», я могу трансфигурировать твою любимую куртку в розовый чепчик для докси. Прямо сейчас. Сириус рассмеялся — тем самым лающим, искренним смехом, который так бесил его мать и так обожала Мари. — Обожаю, когда ты угрожаешь мне насилием до завтрака. Это так бодрит. Он внезапно нырнул под одеяло, и Мари вскрикнула, когда почувствовала его холодные нос и губы у себя на шее. — Сириус! Прекрати! У тебя ледяные руки! — она попыталась отпихнуть его, но это было всё равно что пытаться сдвинуть с места разогнавшийся «Хогвартс-Экспресс». — Это не руки ледяные, это моё сердце замерзает без твоего внимания, — проворчал он, продолжая покрывать её плечи и шею короткими, дразнящими поцелуями. Его пальцы начали методично щекотать её ребра — он знал все её слабые места. — Я... я тебя... ненавижу! — задыхаясь от смеха и возмущения, Мари пыталась выпутаться из кокона одеял. — Блек, клянусь Мерлином, я применю невербальную магию! — Валяй, — он прижал её своим весом к матрасу, перехватив её запястья одной рукой и подняв их над её головой. — Покажи мне, на что способна будущая миссис Блек. Они замерли. Лицо Сириуса было всего в паре дюймов от её лица. Весь его флирт и напускная наглость на мгновение отступили. Он смотрел на неё так, будто видел впервые — и в то же время так, будто знал каждую черточку её души вечность. — Миссис Блек, — повторила она тише. — Тебе не кажется, что это звучит как проклятие? Твоя мать, наверное, очень зла и взбешена, узнав, что эту фамилию будет носить «предательница крови» с рыжими волосами. — О, она не просто разозлилась бы, она бы устроила там целое акробатическое шоу, — Сириус нежно коснулся губами её лба. — И это одна из причин, почему я так хочу этого. Но главная причина... Он отпустил её руки и провел кончиками пальцев по её щеке. — Главная причина в том, что ты — единственное, что связывает меня с реальностью, Мари. Без тебя я бы уже давно либо сгнил в Азкабане, либо сгорел в какой-нибудь бессмысленной драке. Ты — мой якорь. Даже если ты пытаешься превратить мою одежду в девичьи аксессуары. Мари вздохнула, её сопротивление окончательно растаяло. Она запустила пальцы в его густые, вечно спутанные волосы. — Ты невозможен. Ты знаешь это? — Это написано в моем личном деле в Министерстве, — ухмыльнулся он. — «Склонен к безрассудству, невозможен в быту, чертовски хорош собой». — Последнее ты сам дописал? — Разумеется. Сириус снова наклонился к ней, на этот раз его поцелуй был долгим и глубоким. В нем была вся их общая история: побеги из Хогвартса под мантией-невидимкой, ночные дежурства в Ордене, страх потерять друг друга и эта безумная, отчаянная жажда жизни наперекор всему. Когда они наконец оторвались друг от друга, Мари выглядела совершенно сонной, но довольной. — Ладно, Бродяга. Твоя тактика «приставания как средство пробуждения» сработала. Я проснулась. Теперь корми меня. — О, завтрак уже в процессе, — Сириус картинно поклонился, сидя на кровати с обнаженным торсом, на котором виднелись старые шрамы от заклятий. — Точнее, он в процессе ожидания, когда я соизволю дойти до кухни. — Ты хочешь сказать, что ничего не готово? — Мари возмущенно кинула в него подушкой. — Я хочу сказать, что у нас есть два варианта. Вариант первый: я пытаюсь приготовить яичницу, и мы вызываем пожарную команду маглов. Вариант второй: мы используем мои скрытые таланты. — Скрытые таланты? — Мари приподняла бровь. Вместо ответа Сириус резко вскочил с кровати. Он подхватил Мари вместе с одеялом, в которое она была завернута, как в кокон. Она вскрикнула, инстинктивно обхватывая его шею руками. — Сириус! Поставь меня! Я голая под этим одеялом! — Это лучший наряд для завтрака, который я когда-либо видел, — заявил он, легко вынося её из спальни. Сириус был силен той жилистой, хищной силой, которая была присуща всем Блекам, но он нес её так бережно, будто она была сделана из тончайшего стекла. Он прошел через короткий коридор, где на стенах висели плакаты с магловскими рок-группами и движущиеся фотографии Мародеров, ввалился в небольшую кухню. Кухня была типичным жилищем холостяка-мага: гора грязных чашек в раковине (которые, впрочем, начали мыться сами собой, как только Сириус щелкнул пальцами), старая радиола, играющая что-то из Led Zeppelin, и открытое окно, в которое залетал шум утреннего Лондона. Сириус усадил Мари прямо на высокий кухонный стол. — Сиди здесь и украшай помещение. Это твоя главная задача. — Я похожа на вазу с цветами? — фыркнула она, пытаясь поплотнее запахнуть одеяло. — Ты похожа на самое прекрасное, что случалось с этой квартирой со времен её постройки, — он достал палочку и коротким взмахом заставил кофейник взлететь. — Кофе? — Черный, как твоя душа, — отозвалась Мари. — Значит, с двойным сахаром, — парировал Сириус. Пока кофе варился, наполняя кухню бодрящим ароматом, Сириус занялся завтраком. Он не был мастером кулинарии, но за годы жизни вдали от семейного поместья научился справляться с базовыми вещами. Бекон зашипел на сковороде, яйца разбились с аккуратным щелчком. Мари наблюдала за ним, и её сердце наполнялось тихой, почти болезненной нежностью. Сириус в одних домашних штанах, босиком, сосредоточенно переворачивающий бекон палочкой и пританцовывающий под ритм музыки — этот образ был так далек от того высокомерного аристократа, которым его хотела видеть семья. — Знаешь, — сказала она, принимая из его рук чашку дымящегося кофе. — Джеймс сегодня наверняка подал Лили завтрак на серебряном подносе. Со свежими цветами.Сириус замер с лопаткой в руке. Он обернулся, и на его лице проступила характерная мародерская ухмылка. — О, Сохатый — неисправимый романтик. Он всегда был подкаблучником, просто очень спортивным. А мы с тобой... мы не такие, верно? Нам не нужны серебряные подносы. Он подошел к ней вплотную, раздвигая её колени и вставая между ними. Его рука легла на её бедро, скрытое под одеялом. — Нам достаточно того, что мы живы. И что мы вместе в этой маленькой, забитой хламом дыре. — Ты прав, — Мари притянула его к себе за шею, заставляя наклониться. — Нам не нужны подносы. Но если ты сожжешь бекон, я всё равно тебя прокляну. — Риск — моё второе имя, — прошептал он ей в губы. Они ели прямо там, на столе, деля одну тарелку на двоих и перебрасываясь шутками. Сириус рассказывал о каком-то безумном плане, который они с Джеймсом обсуждали вчера (что-то связанное с зачарованным мотоциклом и разгоном туч над Лондоном), а Мари смеялась, чувствуя, как утреннее солнце наконец-то согревает комнату. Но где-то на краю сознания у обоих таилась тень. Они знали, что скоро придет сова. Что нужно будет надевать мантии, брать палочки и отправляться туда, где нет места завтракам в постели и флирту. Сириус заметил, как Мари на мгновение нахмурилась, глядя на кольцо. Он взял её руку и поцеловал ладонь. — Эй. Не думай об этом сейчас. Сегодня — наш день. Помнишь, что мы решили? — «Живи так, будто завтра — Азкабан», — процитировала она их старый девиз. — Именно. Так что допивай свой кофе. Я слышал, в одном магловском магазине на Пикадилли завезли новые пластинки. И я намерен купить их все, прежде чем Грюм пришлет нам расписание патрулей. Мари улыбнулась. Это был её Сириус. Несломленный, дерзкий и бесконечно влюбленный. — Тогда неси меня обратно, Блек. Мне нужно одеться. И если ты украдешь мои чулки, как в прошлый раз, я заставлю тебя носить их самому. — Ловлю на слове! — Сириус снова подхватил её на руки, и его смех эхом отразился от стен кухни, заглушая шум большого города и тревожные мысли о будущем. В это утро они были просто Сириусом и Мари. И этого было более чем достаточно. Вечерний Лондон тонул в густом фиолетовом тумане, сквозь который неоновыми иглами пробивались огни вывесок. Но для Сириуса Блека и Мариэтты Снейр этот вечер должен был стать порталом в другую реальность — подальше от сводок «Пророка», подальше от шпионских игр и страха.

***

Сириус ждал её внизу, в холле их квартиры, нервно перебирая ключи от мотоцикла. На нем был идеально скроенный черный пиджак, надетый прямо на серую шелковую рубашку с расстегнутым воротом. Он терпеть не мог официоз, но сегодня хотел соответствовать той женщине, которая вот-вот спустится по лестнице. Когда послышался стук каблуков, Сириус поднял голову и... забыл, как дышать. Мари выглядела как ожившее лунное сияние. На ней было платье из тяжелого шелка цвета «ночной стали» — темно-серое, почти черное в тени, но вспыхивающее серебром при каждом движении. Оно облегало её фигуру как вторая кожа, с дерзким разрезом до середины бедра и полностью открытой спиной, которую пересекали лишь две тонкие нити жемчуга. Её рыжие волосы были уложены в сложную, нарочито небрежную прическу, а в ушах поблескивали фамильные серьги Блеков, которые Сириус «одолжил» из сейфа еще в прошлом году. — Блек, если ты сейчас не закроешь рот, туда залетит золотой снитч, — насмешливо произнесла она, хотя её щеки тронул легкий румянец. — К черту снитч, — выдохнул Сириус, делая шаг к ней и беря её за руку. — Мари... ты... я официально заявляю, что не выпущу тебя из ресторана живой. Потому что каждый мужчина там либо ослепнет, либо попытается тебя украсть, и мне придется их всех убить. — Какая самоотверженность, — она коснулась его щеки губами, оставив едва заметный след помады цвета спелой вишни. — Веди меня, Бродяга. Я голодна и хочу танцевать.

***

Они выбрали «Серебряный Омут» — закрытый магический клуб в подвалах старого поместья в Сохо. Это было место для тех, кто ценил роскошь, но презирал правила Министерства. Здесь играл джаз, смешанный с магическими ритмами, а официанты-эльфы двигались так бесшумно, что казалось, будто напитки материализуются из воздуха. Вечер проходил идеально. Сириус был в ударе: он шутил, флиртовал, заказывал самое дорогое вино из запасов 1945 года и не сводил с Мари глаз. Когда заиграла медленная, тягучая мелодия, он увлек её на танцпол. В танце Сириус был хищником — уверенным, властным. Он прижал её к себе за талию, чувствуя тепло её кожи через тонкий шелк. — Знаешь, — прошептал он ей на ухо, пока они медленно кружились, — я ведь никогда не думал, что доживу до этого. Свидание, кольцо на твоем пальце... Я всегда считал, что сгорю быстро. Как комета. — Кометы красивые, но одинокие, — Мари посмотрела ему прямо в глаза. — А ты теперь не один, Сириус. Ты — часть созвездия. Мы оба. — Обещай мне, — его голос стал серьезным, — что что бы ни случилось на следующей неделе, в следующем месяце... этот вечер останется только нашим. — Обещаю. Они поцеловались прямо посреди зала, не обращая внимания на недовольные взгляды пожилых аристократов. Это был момент абсолютного единения. Но идиллия — штука хрупкая.

***

— Я отойду на минуту, — улыбнулась Мари, когда они вернулись за столик. — Нужно убедиться, что твое восхищение не размазало мне макияж. Сириус проводил её взглядом, самодовольно откинувшись на спинку кресла и пригубив вино. Он чувствовал себя королем мира. Мари шла по узкому, тускло освещенному коридору, ведущему к дамским комнатам. Стены здесь были обиты темным бархатом, поглощавшим звуки. Она уже почти дошла до двери, когда путь ей преградила массивная фигура. Это был мужчина лет тридцати, в дорогом, но неопрятном сюртуке. От него за версту разило дешевым огневиски и гнилой магией. Его глаза, затуманенные хмелем, хищно скользили по открытым плечам Мариэтты. — Ого... какая редкая птичка забрела в наши края, — прохрипел он, преграждая ей путь рукой. — Рыжие волосы... Слышал, девчонки с такой внешностью особенно горячи в постели. — Дай мне пройти, — холодно ответила Мари, пытаясь обойти его. Её рука инстинктивно потянулась к сумочке, где лежала палочка, но мужчина был быстрее. Он резко схватил её за запястье, вжимая в бархатную стену. Мари вскрикнула, но музыка в зале была слишком громкой. — Куда ты спешишь, милая? Твой кавалер там, в зале, пьет свое вино. Он и не заметит, если ты задержишься со мной на пару минут. Его лицо было слишком близко. Мари чувствовала его липкое дыхание и видела сальный блеск в его глазах. Она попыталась ударить его коленом, но он навалился на нее всем телом, блокируя движения. — Не дергайся, — прошипел он, его рука начала бесцеремонно скользить по бедру Мари, задирая шелковый подол. — Тебе ведь нравится, когда с тобой обходятся грубо, верно? Все вы, породистые ведьмочки, такие... Мари охватил ледяной ужас. Она была сильной волшебницей, но в этом тесном пространстве, прижатая грубой силой, она почувствовала себя беспомощной. Его пальцы уже впились в её плечо, оставляя багровые следы, а вторая рука потянулась к вырезу платья. — Помогите! — выкрикнула она, но голос сорвался. Мужчина зажал ей рот своей ладонью, и в его глазах вспыхнуло торжество. — Никто не придет, куколка. И в этот момент воздух в коридоре будто замерз. Дверь в конце коридора не просто открылась — она вылетела с петель от мощного импульса беспалочковой магии. Сириус Блек не шел, он летел, и его лицо в этот момент не имело ничего общего с тем обаятельным юношей, который только что танцевал джаз. Это было лицо древнего рода Блеков — ледяное, беспощадное и смертоносное. — Убери. От неё. Руки. — Голос Сириуса был тихим, но от него вибрировали стаканы на столах в основном зале. Мужчина обернулся, его лицо исказилось от злости. — Проваливай, парень, это не твое дело... Он не успел договорить. Сириус в один прыжок преодолел расстояние между ними. Он не стал использовать палочку — это было бы слишком милосердно. Он схватил нападавшего за шиворот и с такой силой впечатал его лицом в каменную кладку за бархатом, что послышался отчетливый хруст костей. — Она — моя невеста, — прошипел Сириус, его глаза горели безумным серым огнем. Он ударил его еще раз, а затем, выхватив палочку, прижал её кончик к горлу скулящего мужчины. — Я мог бы убить тебя прямо здесь. Моя семья веками отмывала кровь с этих стен. И никто бы не нашел твой труп. — Сириус! — Мари бросилась к нему, её голос дрожал. — Сириус, хватит! Уходим отсюда! Блек замер. Его грудь тяжело вздымалась. Он бросил на обидчика взгляд, полный такого презрения, что тот буквально вжался в пол. — Если я еще раз увижу твою тень в радиусе мили от неё, я скормлю твою душу дементорам лично. Вон! Мужчина, пошатываясь и заливая пол кровью из сломанного носа, позорно бежал. Сириус тут же обернулся к Мари. Его ярость испарилась, сменившись жгучей тревогой. — Мари... Мариэтта, ты в порядке? — он осторожно взял её лицо в свои ладони. — Он тронул тебя? Где? Я убью его, клянусь, я догоню его... — Всё хорошо, — она прижалась к его груди, чувствуя, как её бьет мелкая дрожь. — Ты пришел вовремя. Ты спас меня. Сириус обнял её так крепко, будто пытался скрыть от всего мира. Он чувствовал, как колотится её сердце, и проклинал себя за то, что отпустил её одну хотя бы на секунду. Он снял свой пиджак и накинул ей на плечи, скрывая порванное плечо платья и следы пальцев на коже. — Мы уходим, — твердо сказал он. — Прямо сейчас.

***

Они вернулись домой на мотоцикле. Холодный ночной воздух немного привел их в чувства. Сириус молчал всю дорогу, но его руки на руле были сжаты до белизны суставов. Уже дома, в гостиной, он усадил её на диван и принес стакан огневиски. — Выпей. Это поможет. Мари сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу. Сириус сел перед ней на корточки, глядя на синяки, которые уже начали проступать на её светлой коже. Его пальцы дрожали, когда он аккуратно коснулся её плеча лечебным заклинанием. — Прости меня, — глухо произнес он. — Я должен был быть рядом. — Ты не можешь водить меня за руку в туалет, Сириус, — слабо улыбнулась она, ставя стакан. — Это не твоя вина. Этот мир полон уродов, и мы оба это знаем. — Но я обещал защищать тебя, — он поднял на неё глаза, в которых всё еще плескалась тьма. — Когда я увидел его руки на тебе... Мари, я на мгновение стал своим отцом. Я хотел разорвать его на куски. Мари протянула руку и коснулась его волос. — Ты не твой отец. Твой отец убивал ради удовольствия или из-за гордыни. Ты защищал то, что любишь. Есть разница. Сириус уткнулся лицом в её колени, и она почувствовала, как его плечи наконец расслабились. — Я никогда никому не позволю причинить тебе боль, — прошептал он в ткань её платья. — Никогда. Даже если мне придется сжечь этот чертов мир дотла. Мари гладила его по голове, понимая, что это свидание они запомнят навсегда. Не из-за джаза и вина, а из-за того, что в ту ночь они поняли: их любовь — это не только нежность, но и ярость, способная защитить их в грядущей войне.

***

Это был один из тех редких, обманчиво спокойных субботних дней в Лондоне, когда война казалась чем-то далеким, запертым в заголовках «Ежедневного пророка». Лили и Мари, устав от бесконечных патрулей и напряжения, решили устроить себе «день нормальных людей» и отправились в торговый центр в магловской части города. Джеймс и Сириус остались одни в квартире Блека. Воздух в гостиной был пропитан запахом крепкого чая, старой кожи и чего-то неуловимо мужского — смеси оружейного масла для чистки палочек и табака. Джеймс сидел в глубоком кресле, закинув ноги на кофейный столик, и лениво подбрасывал в воздух золотой снитч, который послушно возвращался в его ладонь. Сириус же, напротив, был воплощением беспокойства. Он стоял у окна, заложив руки в карманы узких джинсов, и смотрел на улицу так, словно ждал нападения дементоров прямо посреди Риджентс-парка. — Бродяга, если ты еще раз вздохнешь так, будто на твоих плечах держится весь Хогвартс, я запущу в тебя этим снитчем, — подал голос Джеймс, не оборачиваясь. — Ты уже полчаса дырявишь взглядом асфальт. Девчонки под защитой, Лили знает столько проклятий, что хватит на небольшой отряд Пожирателей, а Мари... ну, Мари — это Мари. Сириус не ответил. Он лишь сильнее сжал челюсти, так что на скулах заиграли желваки. — Эй, — Джеймс наконец поймал снитч и сел прямо, его лицо стало серьезным. — Что происходит? С того вечера в «Серебряном Омуте» ты сам не свой. Ты даже не подшутил над Хвостом сегодня утром. Это пугает, Сириус. Блэк медленно обернулся. Его серые глаза, обычно сияющие дерзостью, сейчас казались выцветшими, как старая сталь. Он подошел к столику, налил себе полстакана огневиски — без льда, без воды — и залпом выпил его. — Сохатый, ты когда-нибудь чувствовал, что внутри тебя живет что-то... чужое? — его голос был хриплым. — Не просто злость. Не просто желание защитить. А что-то древнее, холодное и абсолютно беспощадное. Что-то, что пахнет подземельями дома на площади Гриммо. Джеймс нахмурился. Он знал, как сильно Сириус ненавидит свою семью, свою кровь и всё, что связано с наследием Блеков. — Ты о том, что случилось в ресторане? Мари сказала, что какой-то придурок к ней приставал, и ты его выставил. — «Выставил»? — Сириус горько усмехнулся и сел на край стола, глядя на свои руки. — Мари... она слишком добра ко мне. Она пытается сгладить углы. Но правда в том, Джеймс, что я чуть не убил его. И самое страшное не в том, что я мог это сделать. Самое страшное — то, как сильно мне этого хотелось. Джеймс отложил снитч. Весь его шутливый настрой испарился. Он знал Сириуса лучше, чем кто-либо другой. Он видел его в драках, видел в ярости во время школьных дуэлей, но в голосе друга сейчас звучало нечто иное — искренний, первобытный ужас перед самим собой. — Рассказывай, — тихо сказал Поттер. — Всё. Как это было. Сириус закрыл глаза, и перед ним снова возник тот узкий коридор, обитый бархатом. — Я ждал её в зале. Ты же знаешь, как я люблю хвастаться ею. Она была в этом сером платье... она выглядела как мечта. И когда она ушла, я просто сидел и думал, какой я везучий сукин сын. А потом... я почувствовал это. Не ушами, Джеймс. Магией. Словно в воздухе что-то лопнуло. Я пошел за ней. Он снова налил себе выпить, его рука заметно дрожала. — В коридоре было темно. Я услышал её голос. Она не кричала, она требовала, чтобы её отпустили. Но в её голосе был страх, который я никогда не слышал раньше. И когда я завернул за угол... я увидел его. Это был какой-то надутый индюк в дорогом шмотье. Он прижал её к стене. Его рука была у неё на горле, а вторая... — Сириус замолчал, его пальцы так сильно сжали стакан, что тот жалобно скрипнул. — Он пытался задрать её платье. Он говорил ей такие вещи, Джеймс... вещи, которые я даже повторить не могу. Джеймс почувствовал, как внутри него самого закипает праведный гнев. — И что ты сделал? — В ту секунду во мне что-то оборвалось. Ты знаешь, я всегда презирал свою мать за её крики о «чистоте крови» и превосходстве. Но в тот момент... всё, чему меня учили в детстве, все эти темные проклятия, вся эта жестокость Блеков, которую я пытался вытравить из себя годами — она хлынула наружу, как прорванная плотина. Я не доставал палочку. Зачем? Она была слишком медленной для того, что я чувствовал. Сириус поднял взгляд на Джеймса, и Поттер невольно вздрогнул. В глазах друга на мгновение промелькнуло то самое безумие, которое он видел на портретах предков Сириуса. — Я просто захотел, чтобы дверь в конце коридора исчезла — и она разлетелась в щепки. Я не помню, как оказался рядом с ним. Мое тело двигалось само. Я схватил его за горло. У него была такая жирная, потная шея... Я поднял его и впечатал в стену. Я слышал, как треснул его череп о камень. И мне этого было мало. Сириус встал и начал мерить комнату шагами, его движения стали резкими, порывистыми. — Он что-то мычал, пытался ударить меня, но я не чувствовал боли. Я бил его. Снова и снова. Я ломал ему кости, чувствуя, как под моими костяшками рвется его кожа. И самое жуткое, Сохатый... я чувствовал , что мне этого мало, он обидел мою Мари! — Сириус... — попытался вставить Джеймс, но Блек его не слышал. — Я приставил палочку к его глазу. Прямо к зрачку. Я уже начал произносить заклинание. И это было не «Остолбеней». Я хотел использовать Sectumsempra или что-то похуже. Я хотел видеть, как его жизнь вытекает из него на этот проклятый бархатный пол. Я хотел, чтобы он умирал долго и осознавал, что умирает потому, что посмел коснуться моей Мари. В моей голове кричала мать, она смеялась и говорила: «Вот он, мой истинный сын! Вот она, кровь Блеков!». Сириус остановился и тяжело оперся на каминную полку. — И только голос Мари меня остановил. Она закричала моё имя. Она не успела понять, что происходит, но очень испугалась. Она смотрела на меня так, будто я был дементором. Я увидел свое отражение в зеркале в коридоре — у меня были расширенные зрачки, лицо в крови этого урода.. В комнате воцарилась тяжелая тишина. Слышно было только тиканье старинных часов и тяжелое дыхание Сириуса. Джеймс встал, подошел к другу и положил руку ему на плечо. Сириус вздрогнул, но не отстранился. — Ты не твой род, Сириус, — твердо сказал Джеймс. — Ты защищал женщину, которую любишь. Любой из нас сделал бы то же самое. Если бы кто-то тронул Лили, я бы... — Нет, — перебил его Сириус, поворачиваясь. — Ты бы защитил её. Ты бы обезвредил его, скрутил, сдал бы аврорам. Ты бы остался Джеймсом Поттером. А я... я потерял себя. На те пять минут Сириуса Бродяги больше не существовало. Остался только Сириус Блек — наследник самой темной и безумной семьи в Британии. Я боюсь, Джеймс. Я боюсь, что если это случится снова, я не смогу остановиться. Что если однажды Мари посмотрит на меня и увидит не мужа, а монстра? Джеймс внимательно посмотрел на друга. Он видел в нем ту же борьбу, которую Сириус вел с первого курса, когда сожрал свой первый галстук Слизерина и потребовал Гриффиндор. — Послушай меня, — Джеймс встряхнул его за плечи. — Мариэтта любит тебя не за то, что ты «безопасный». Она любит тебя за твой огонь. Да, этот огонь может обжечь, но он же её и согревает. Ты спас её от чего-то ужасного. То, что ты чувствовал ярость — это нормально. То, что ты испугался этой ярости — это и есть доказательство того, что ты не такой, как твоя мать. Вальбурга Блек никогда бы не почувствовала вины. Она бы гордилась. А ты стоишь здесь и дрожишь от отвращения к себе. Это и делает тебя человеком. Сириус опустил голову, его плечи поникли. — Она обрабатывала мои руки потом, — тихо произнес он. — В тишине. Я видел, как она на меня смотрела. В её глазах была такая печаль... Она чуть не пострадала из-за меня , я мог не успеть.. — Она знает, что ты отдашь жизнь за неё, — возразил Джеймс. — И она знает, что ты — её защитник. Сириус, мы на войне. Скоро нам придется делать вещи гораздо страшнее, чем избиение подонка в коридоре ресторана. Нам придется убивать. И если ты не примешь свою силу, если ты будешь бояться собственной тени, ты погибнешь. Сириус поднял взгляд. — Ты думаешь, я смогу контролировать это? — Я думаю, ты уже это делаешь. Ты же не убил его, верно? Ты остановился. Грань была прямо перед тобой, и ты не перешагнул её. Это и есть сила. Сириус глубоко вздохнул, чувствуя, как железный обруч, сжимавший его грудь последние дни, немного ослаб. Разговор с Джеймсом всегда действовал на него отрезвляюще. Поттер был его якорем, его связью с тем светом, к которому Сириус так отчаянно стремился. — Спасибо, Сохатый, — Сириус слабо улыбнулся и провел рукой по лицу. — Не знаю, что бы я делал без твоих нотаций. Наверное, уже бы сидел в Азкабане за самосуд. — О, я бы тебя вытащил, — усмехнулся Джеймс, возвращаясь к креслу. — Но Лили бы меня убила за соучастие. Кстати, о девчонках... Они должны скоро вернуться. Если они увидят твою физиономию в таком состоянии, они решат, что мы тут устроили поминки. Налей-ка мне тоже огневиски, и давай сменим тему. Расскажи лучше, как ты собираешься объяснять Мари, почему у тебя в шкафу до сих пор висит тот кожаный жилет, который она обещала сжечь? Сириус рассмеялся — на этот раз искренне. Тень в его глазах не исчезла совсем, но она отступила в глубину, притаилась там, ожидая своего часа. Он знал, что борьба с собственной кровью — это битва длиною в жизнь. Но пока у него были Мариэтта и Джеймс, он был готов сражаться. Они просидели еще час, обсуждая квиддич, планы Ордена Феникса и новые шутки из «Зонко», пока не услышали звук открывающейся двери и веселые голоса Лили и Мари, которые ворвались в квартиру вместе с запахом новых вещей и уличной прохлады. Сириус посмотрел на дверь, и когда Мариэтта вошла в комнату, сияющая и живая, он почувствовал, как его сердце сжимается от любви. Он пообещал себе, что никогда не позволит «зверю» выйти наружу, если это сможет напугать её. Но он также знал: если миру когда-нибудь понадобится монстр, чтобы защитить этого ангела — он станет этим монстром без колебаний.

***

Лондонская весна 1979 года была капризной: то слепила ярким солнцем, то внезапно обрушивалась холодным ливнем, смывающим копоть с крыш Косого Переулка. Но внутри «Салона Мадам Делакруа: Чародейская Элегантность» царило вечное лето. Воздух здесь был пропитан ароматом сушеной лаванды, дорогого шелка и едва уловимым запахом озона от сотен бытовых заклинаний, которые удерживали подолы платьев в идеальном состоянии. — Бродяга, если ты выберешь этот бархатный камзол с золотыми кистями, я лично заставлю тебя ехать на свадьбу в карете, запряженной розовыми пушишками, — голос Джеймса Поттера эхом разнесся по салону, заставляя мадам Делакруа, крошечную ведьму в огромных очках, недовольно поджать губы. Сириус Блек стоял на невысоком подиуме перед тремя огромными зеркалами, которые жили своей жизнью: одно показывало его в профиль, второе — со спины, а третье критически поджимало губы, если он сутулился. На нем был надет темно-синий, почти черный костюм из шкуры дракона тончайшей выделки. — Поттер, у тебя просто нет вкуса, — бросил Сириус, поправляя манжеты. — Этот камзол — семейная реликвия. В нем мой прадед соблазнил половину министерских дам. — И судя по истории твоей семьи, закончил он в канаве или в Азкабане, — вставил Ремус Люпин, сидевший в глубоком бархатном кресле с книгой в руках. Он выглядел уставшим — полнолуние было всего два дня назад, — но его глаза светились мягким юмором. — Сириус, синий тебе идет больше. Он подчеркивает твои глаза и... ну, не делает тебя похожим на швейцара в «Дырявом котле». — Слышал? Даже Лунатик против золотых кистей, — торжествующе заявил Джеймс, подбрасывая в воздух серебряный сикль. Питер Петтигрю, который до этого с восторгом разглядывал витрину с заколдованными запонками, обернулся: — А мне нравятся кисти! Они выглядят... статусно. — Питер, «статусно» в понимании Сириуса — это когда на тебе столько драгоценностей, что ты не можешь поднять палочку, — раздался звонкий голос из глубины салона. Из-за тяжелой парчовой занавески вышла Лили Эванс. Она была в простом, но элегантном платье цвета сочной травы, которое идеально подчеркивало её рыжие волосы. За ней следовала Мариэтта. При виде невесты в зале наступила тишина. Даже зеркала перестали кривляться. Мариэтта была в «пробном» варианте платья — мадам Делакруа еще только подкалывала булавками тяжелый атлас цвета «лунного камня». Платье было смелым: с открытыми плечами, длинным шлейфом, который мерцал, словно покрытый инеем, и узким корсетом, расшитым мелким жемчугом. Её рыжие волосы были собраны в высокую прическу, обнажая тонкую шею. Сириус замер. Его рука, поправлявшая воротник, так и осталась в воздухе. Вся его напускная дерзость, все шутки про «семейные реликвии» мгновенно испарились. Он смотрел на Мари так, словно видел перед собой чудо, в которое боялся поверить. — Ну? — Мари чуть склонила голову набок, и на её щеках расцвел нежный румянец. — Блек, ты снова потерял дар речи? Это становится дурной привычкой. — Я... — Сириус сглотнул. — Я думаю, что если мы выйдем к алтарю в этом, Дамблдору придется наложить на меня заклятие немоты, иначе я буду просто стоять и мычать от восторга весь обряд. — Отойди, Бродяга, ты загораживаешь свет, — Джеймс бесцеремонно отодвинул друга и подошел к Лили, обнимая её за талию. — Смотри, Эванс, если их торжество будет таким пафосным, я потребую развода после их свадьбы , будем заново играть свадьбу. — Поттер, прошло полгода, а ты уже планируешь развод? — рассмеялась Лили, легонько ударив его по руке. Мадам Делакруа, вооружившись измерительной лентой, которая сама собой обвивалась вокруг талии Мари , запричитала: — Осторожнее, мистер Поттер! Не наступите на шлейф! Это шелк из восточных долин, он чувствует агрессию! — Я — сама нежность, мадам, — подмигнул ей Джеймс.Следующий час прошел в атмосфере хаоса, который умели создавать только Мародеры. Сириус в итоге выбрал строгий, но баснословно дорогой костюм графитового цвета с серебряной вышивкой по воротнику. Джеймс и Ремус примеряли мантии свидетелей — Джеймс настаивал на алом, «гриффиндорском» подбое, а Ремус уговаривал его на что-то менее кричащее. Питер пытался примерить цилиндр, который оказался ему велик и постоянно сползал на нос, вызывая взрывы хохота. — Вы только представьте, — Сириус притянул Мари к себе, игнорируя протестующий писк мадам Делакруа. — Лето, поместье Поттеров, сотни ламп в воздухе, и мы... — И мы, наконец-то, законная семья, — прошептала Мари, прижимаясь лбом к его плечу. — Без страха, что кто-то из нас до этой свадьбы не доживет. — Обещаю, — Сириус коснулся губами её виска. — Этот день будет принадлежать только нам. Никаких Пожирателей, никаких пророчеств. Только ты, я и... Мари только успела переодеться в повседневную одежду, как раздался громкий взрыв. Звук пришел не снаружи. Он родился прямо под полом. Мир мгновенно перевернулся. Витрины салона разлетелись миллионами стеклянных брызг, которые в замедленной съемке сверкали в лучах весеннего солнца. Тяжелая люстра, висевшая под потолком, рухнула вниз, раздавливая подиум, на котором секунду назад стоял Сириус. — ВСЕ ВНИЗ! — взревел Джеймс, инстинктивно закрывая собой Лили. Сириус среагировал быстрее всех. Он не просто упал — он в прыжке повалил Мари на пол, накрывая её своим телом и накладывая мощнейшее «Протего», когда в помещение ворвалась волна черного дыма и битого кирпича. Сквозь звон в ушах послышались крики на улице и леденящий душу смех. Смех, который Мародеры знали слишком хорошо. — Грязнокровки и их прихвостни... решили принарядиться? — голос Беллатрисы Лестрейндж прорезал дым, как отравленный клинок. В проломе стены, где раньше была витрина, стояли три фигуры в черных плащах и масках. В центре — Беллатриса, её глаза за прорезями маски горели безумием. Рядом с ней — Долохов и еще один крупный Пожиратель, чье имя они не знали. — Ремус, Питер — уводите мадам Делакруа через черный ход! — скомандовал Сириус, поднимаясь с колен. Его графитовый пиджак был испачкан побелкой, а на лбу кровоточила царапина, но палочка в руке лежала так крепко, словно была продолжением его костей. — Мы не оставим вас! — выкрикнул Питер, пятясь назад. — УВОДИТЕ ЕЁ! — повторил Джеймс, уже обмениваясь первыми искрами заклятий с Долоховым. Салон, который минуту назад был воплощением красоты, превратился в поле боя. Заклинания рикошетили от зеркал, создавая жуткую свистопляску света. Лили и Мари встали спина к спине, их палочки выписывали сложные фигуры, воздвигая щиты и отражая темные проклятия. — Сириус, милый кузен... — пропела Беллатриса, направляя струю зеленого пламени в сторону Блека. — Ты так жалко смотришься в этом костюме. Тебе больше подошел бы саван. — Поцелуй дементора в зад, Белла! — огрызнулся Сириус, посылая в ответ мощный «Редукто», который разнес в щепки антикварный комод, за которым укрылась Пожирательница. Битва была яростной. Долохов использовал свое фирменное бесшумное проклятие, и Джеймсу пришлось совершить немыслимый кульбит, чтобы увернуться. Лили мастерски орудовала связывающими чарами, заставляя третьего Пожирателя постоянно отвлекаться. Мариэтта, несмотря на платья на всю ситуацию, двигалась с грацией пантеры. Она трансфигурировала обрывки шелка в стальных змей, которые бросились к ногам Долохова. Но Пожирателей становилось больше. К ним на подмогу аппарировали еще двое. — Их слишком много! — крикнула Мари, отбивая «Круциатус». — Сириус, нужно уходить! — Еще минуту! — Сириус видел, как Беллатриса готовит какое-то масштабное проклятие. Она целилась не в него. Она целилась в Мариэтту, которая в своем платье темно-синего цвета была идеальной мишенью среди копоти и дыма. Беллатриса выкрикнула формулу на латыни — это было древнее заклятье, разрывающее пространство. Фиолетовая молния сорвалась с её палочки, изгибаясь в воздухе, словно живое существо. — МАРИ, НЕТ! — закричал Сириус.Он не успевал поставить щит. Он просто бросился наперерез. Удар пришелся ему прямо в грудь, чуть ниже сердца. Сириуса отбросило назад, он пробил своим телом остатки примерочной кабинки и рухнул на груду шелковых тканей. — СИРИУС! — крик Мари перекрыл шум битвы. Она бросилась к нему, забыв о защите, забыв о Пожирателях. Джеймс, увидев падение друга, взревел так, что, казалось, стены задрожали. Его «Экспеллиармус» был такой силы, что Долохова вышвырнуло обратно на улицу. Лили создала ослепительную вспышку света, на мгновение дезориентировав Беллатрису. — Уходим! Аппарируем к Мунго! — скомандовал Джеймс, подхватывая Сириуса под руку. Мари уже была рядом с Сириусом. Его лицо было бледное,а на груди, прямо поверх серебряной вышивки, расплывалось жуткое пятно. Но это была не просто кровь. Ткань костюма дымилась, словно прижженная кислотой, а рана пульсировала лиловым светом. — Держись, Сириус, держись за меня! — всхлипнула она, хватая его за руку. — Всё... нормально... — прохрипел Сириус, пытаясь улыбнуться, но изо рта у него брызнула кровь. — Костюм... испортили... гады... Беллатриса снова занесла палочку, но Лили уже наложила мощную дымовую завесу. — Хватай его, Мари! Сейчас! С резким хлопком они исчезли из разрушенного салона, оставив после себя лишь обрывки шелка, битое стекло и запах гари.

***

Больница Святого Мунго встретила их стерильной тишиной и суетой целителей. Сириуса немедленно переложили на каталку и увезли за двойные двери реанимационного отделения. Мари осталась стоять в холле. Джеймс подошел к ней, тяжело дыша. Его очки треснули, рука была обожжена, но он, казалось, не замечал этого. — Он выкарабкается, Мари. Это же Сириус. Он слишком упрям, чтобы умереть от проклятия Беллатрисы. Мари медленно подняла голову. Её глаза были сухими, но в них застыл такой холод, которого Джеймс не видел даже у самых матерых авроров. — Она целилась в меня, Джеймс, — тихо сказала она. — Он закрыл меня собой. Опять. — Это то, что делает Бродяга, — мягко ответила Лили, подходя и обнимая подругу за плечи. — Он любит тебя больше, чем свою жизнь. Мари посмотрела на свои руки, покрытые кровью любимого человека. В этот момент она поняла: их свадьба больше не будет просто праздником. Это будет актом неповиновения. И она клялась себе, что Беллатриса Лестрейндж еще пожалеет о том, что испортила им этот день.

***

Запах в палате №42 на четвертом этаже Больницы Святого Мунго был удушающим: смесь крепкого настоя костяники, эссенции бадьяна и чего-то едкого, напоминающего жженую медь. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь зачарованные окна, казался здесь чужеродным — он освещал пылинки, танцующие над кроватью, где жизнь Сириуса Блэка висела на тонкой серебряной нити. Первые двенадцать часов после атаки были сплошным кошмаром из криков целителей и вспышек диагностических заклинаний. Главный целитель Гиппократ Сметвик, мужчина с лицом, изборожденным морщинами, как старый пергамент, хмурился, глядя на рану Сириуса. — Это работа Беллатрисы, нет сомнений, — ворчал он, направляя поток золотистого света на грудь Бродяги. — «Mors Ardens» — Тлеющая Смерть. Проклятие, которое пожирает плоть изнутри, пока не доберется до сердца. Мари стояла в углу, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Она всё еще была в шоке. Рядом Джеймс, бледный и осунувшийся, не сводил глаз с друга. Лечение было мучительным даже для тех, кто просто наблюдал. Целители использовали серебряные иглы, чтобы выкачивать лиловую субстанцию из раны. Каждый раз, когда игла касалась кожи, тело Сириуса выгибалось дугой, хотя он был без сознания. Ему вливали литрами Кроветворное зелье и Укрепляющий раствор, но проклятие сопротивлялось, словно живой паразит. — Нам нужны слезы феникса, — наконец произнес Сметвик на рассвете второго дня. — Иначе ткани не начнут восстанавливаться. Дамблдор доставил флакон лично через час. Когда прозрачная капля упала на рваные края раны, раздалось шипение, и черный дым, пахнущий серой, лениво поднялся к потолку. Фиолетовое свечение наконец погасло, сменившись здоровым розовым цветом молодой кожи.

***

На третий день Сириус открыл глаза. Первое, что он увидел, был белый потолок и лицо Мари, спящей в кресле у его кровати. Она выглядела изможденной: темные круги под глазами, растрепанные волосы. На прикроватной тумбочке высилась гора сладостей от «Сладкого королевства» (явно работа Питера) и стопка свежих выпусков «Ежедневного пророка» (Джеймс). Сириус попытался пошевелиться, и всё его тело отозвалось тупой, пульсирующей болью. — Черт... — прохрипел он. Мари мгновенно очнулась. Её глаза расширились, и на секунду в них отразился такой чистый, неприкрытый страх, что Сириусу стало физически больно. — Сириус! — она подалась вперед, хватая его за руку. — О Мерлин, ты очнулся... Ты здесь. — Где же мне еще быть? — он попытался улыбнуться, хотя губы треснули. — Неужели ты думала, что я пропущу собственную свадьбу из-за какой-то царапины, которую оставила моя сумасшедшая сестрица? — Царапины? — голос Мари дрогнул. — Сириус, ты чуть не умер! Сметвик сказал, что если бы не слезы феникса... — Но я не умер, — отрезал он, и в его голосе прорезалась привычная сталь. — И я не собираюсь валяться в этой стерильной дыре ни минутой дольше, чем нужно. Уже к вечеру того же дня «старый Сириус» вернулся в полной мере. Когда Джеймс, Ремус и Лили пришли навестить его, они застали его в разгар спора с целительницей, которая пыталась заставить его выпить очередную порцию восстанавливающего настоя. — Леди, я ценю вашу заботу о моем здоровье, но это зелье на вкус как носки тролля, вымоченные в скипидаре! — возмущался Блек, сидя на кровати с обнаженным торсом, перебинтованным крест-накрест. — Я чувствую себя превосходно. Моя магия вернулась, я могу вызвать патронуса хоть сейчас! — Мистер Блек, ваше магическое ядро всё еще нестабильно, — строго ответила целительница. — Вам положен постельный режим еще как минимум неделю. — Неделю?! — Сириус вскочил с кровати, едва не запутавшись в простынях. — У меня через две недели свадьба! Мне нужно проверить охрану дома, встретиться с Грюмом и... — И присесть на место, Сириус Орион Блек! — голос Мари, вошедшей в палату с подносом еды, прозвучал как щелчок бича.Мародеры притихли. Джеймс и Ремус обменялись многозначительными взглядами и бочком протиснулись к окну, подальше от эпицентра взрыва. — Мари, детка, скажи им... — начал было Сириус, надеясь на поддержку. — Я скажу им, чтобы они привязали тебя к кровати заклятием «Инферно», если ты не угомонишься! — Мари с грохотом поставила поднос на тумбочку. Её глаза сверкали гневом. — Ты ведешь себя как капризный первокурсник! Тебя выпотрошили на глазах у всей улицы, ты потерял столько крови, что ею можно было бы наполнить озеро в Хогвартсе, а теперь ты прыгаешь тут и требуешь выписки?! — Я не прыгаю, я стою! — огрызнулся Сириус, хотя его слегка пошатывало. — Я ненавижу это место. Оно пахнет смертью и старыми девами. Я боец Ордена, Мари, а не фарфоровая кукла. — Боец? — Мари подошла к нему вплотную, тыча пальцем в его забинтованную грудь. — Бойцы знают, когда нужно восстанавливать силы! Ты хочешь выйти отсюда, чтобы завтра свалиться в обморок при первой же дуэли? Ты хочешь, чтобы я снова стояла над твоим трупом?! — Мари, это другое... — Нет, это не другое! Ты эгоист, Сириус! Ты думаешь только о своем упрямстве и своей гордости. Ты даже не представляешь, что я чувствовала, когда твое сердце остановилось на три секунды в операционной. Ты не представляешь! — её голос сорвался на крик, а на глазах выступили слезы, которые она так долго сдерживала. В палате повисла тяжелая, звенящая тишина. Джеймс деликатно кашлянул. — Э-э... Бродяга, может, она права? Полежи пару дней... — Убирайтесь, — тихо сказал Сириус, не сводя глаз с Мари. — Что? — переспросил Питер. — Все вон! — рявкнул Сириус. — Дайте нам поговорить. Когда дверь за друзьями и ошарашенной целительницей закрылась, Сириус сделал шаг к Мари. Она стояла, отвернувшись, плечи её мелко дрожали. — Мари... — он позвал её мягко, лишая свой голос всякой резкости. — Уходи, — прошептала она. — Иди к своему Грюму, иди воюй. Делай что хочешь. Я устала бояться за тебя. Сириус преодолел разделявшее их расстояние в один шаг. Несмотря на резкую боль в ребрах, он обхватил её за талию и притянул к себе. Мари попыталась вырваться, толкая его в грудь. — Пусти! Тебе нельзя... ты сейчас швы порвешь! — К черту швы, — прорычал он. Он взял её лицо в свои ладони. Его пальцы были горячими, а взгляд — обжигающим. — Посмотри на меня. Мари, посмотри! Она неохотно подняла глаза, полные слез и обиды. — Я здесь. Я живой. И я злюсь на этих лекарей только потому, что каждая секунда, проведенная в этой палате, — это секунда, которую я не провожу с тобой в нормальной обстановке. Я не хочу, чтобы ты видела меня слабым. Я не хочу быть для тебя пациентом. Я хочу быть твоим мужчиной. — Ты дурак, — всхлипнула она. — Ты просто невыносимый дурак. — Возможно, — он криво усмехнулся. — Но я твой дурак. Он наклонился и поцеловал её. Сначала осторожно, пробуя вкус её губ, прося прощения за свою грубость. Но когда Мари ответила, запустив пальцы в его спутанные черные волосы, поцелуй мгновенно стал глубоким и требовательным. В этом поцелуе не было нежности выздоравливающего. В нем была вся ярость Сириуса Блэка, вся его жажда жизни и страсть, которую не смогло погасить даже темное проклятие. Он целовал её так, будто пытался доказать всему миру — и ей в первую очередь, — что его дух не сломлен. Мариэтта охнула, когда он прижал её к стене рядом с окном. Его руки уверенно скользили по её спине, сминая ткань платья. Боль в ране пронзила его, как раскаленный штырь, но он лишь сильнее сжал челюсти, не прерывая поцелуя. Он чувствовал биение её сердца под своими ладонями — частое, испуганное, но такое родное. Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Сириус прижался лбом к её лбу, закрыв глаза. — Ну что? — прошептал он, обжигая её дыханием. — По-твоему, я похож на человека, которому нужен постельный режим? Мари посмотрела на него — раскрасневшегося, с сияющими глазами, живого до кончиков пальцев. Она провела ладонью по его щеке, стирая следы своих слез. — По-моему, ты похож на человека, который получит по голове, если сейчас же не ляжет обратно в кровать, — она постаралась сказать это строго, но в её голосе уже слышалась нежность. — Но... ладно. Я поговорю со Сметвиком. Если он разрешит, мы заберем тебя домой под мою ответственность через два дня. Но никаких патрулей, Сириус! Только ты, я и выбор торта. Понял? Сириус торжествующе улыбнулся и снова коротко поцеловал её в кончик носа. — Понял, командир. Торт так торт. Но только если он будет с виски. — Сириус! — Ладно-ладно, с шоколадом! — он поднял руки вверх, сдаваясь. Через час, когда целители зашли проверить пульс пациента, они обнаружили его мирно спящим, прижимающим к себе руку Мари. Его магические показатели, к удивлению врачей, пришли в норму гораздо быстрее, чем предсказывала медицина. Видимо, у любви и упрямства Мародеров была своя, особая магия, против которой бессильны были даже проклятия Беллатрисы.

***

Дождь барабанил по крыше жилья Блеков с неистовой силой, словно пытаясь пробиться сквозь защитные чары. В гостиной было темно, лишь в камине догорали угли, отбрасывая длинные, зловещие тени на стены. Сириус Блек не спал. Он сидел в глубоком кресле, сжимая в руке стакан с нетронутым огневиски. Его грудь, всё еще стянутая тугими бинтами, глухо ныла, но эта боль была ничем по сравнению с тем ледяным комом, который рос у него внутри последние четыре часа. Он запретил ей. Он буквально умолял её остаться, пока он не встанет на ноги, пока они не смогут выходить на задания вместе. Но Мариэтта... Мари всегда была слишком гордой, чтобы просто сидеть и менять ему повязки, она не хотела подводить Орден. Входная дверь хлопнула. Раздались тяжелые, неритмичные шаги и сбивчивое дыхание. — Сириус... Сириус, помоги! — голос Питера Петтигрю дрожал от ужаса. Блек вскочил, забыв о боли в ране. Он рванул в прихожую, и то, что он увидел, заставило его сердце на мгновение остановиться, а затем пуститься в бешеный пляс. Питер, промокший до нитки и бледный как полотно, едва удерживал на ногах Мари. Её лицо было серым, глаза — полуприкрытыми, а всё тело сотрясала мелкая, бесконтрольная дрожь. Она не плакала, но её губы были искусаны в кровь, а по щеке ползла длинная ссадина. — Что произошло? — голос Сириуса был тихим, но в нем слышался рокот приближающегося шторма. — Мы... мы попали в засаду в Косой аллее, — заикаясь, затараторил Питер. — Там был Розье... Он... он применил «Круциатус». Я не успел... я... Сириус не дослушал. Он буквально вырвал Мари из рук Питера. Когда его пальцы коснулись её плеч, он почувствовал, как её мышцы дергаются под кожей — остаточный эффект непростительного заклятия. — Убирайся, Питер, — бросил он, даже не глядя на друга. — Но Сириус, я должен помочь... — Убирайся, пока я не сделал с тобой то же самое, что Розье сделал с ней! — взревел Блек. Петтигрю, пискнув, попятился и быстро скрылся в глубине дома. Сириус подхватил Мари на руки. Она была легкой, пугающе хрупкой. Он донес её до дивана в гостиной и осторожно опустил на подушки. Её руки безвольно соскользнули, пальцы продолжали судорожно сжиматься. — Мари... Мари, посмотри на меня, — он коснулся её лица. Оно было ледяным. Она с трудом сфокусировала на нем взгляд. Её зрачки были расширены, отражая огонь камина. — Сириус... — прошептала она, и её голос надломился. Она попыталась приподняться, но её тело прошила очередная судорога, и она со стоном рухнула обратно. И тут плотину прорвало. Страх, который душил Сириуса все эти часы, превратился в ослепляющую, яростную вспышку гнева. — ТЫ ЧТО, СОВСЕМ С УМА СОШЛА?! — его крик ударил в потолок, заставив хрустальные подвески на люстре зазвенеть. — Я просил тебя! Я заклинал тебя остаться дома! Мари вздрогнула, её глаза наполнились слезами. — Я не могла... Сириус, там были люди... Грюм сказал, что не хватает патрульных... — МНЕ ПЛЕВАТЬ НА ГРЮМА! — Сириус заметался по комнате, хватаясь за волосы. — Мне плевать на всех людей в этом проклятом городе, если плата за их жизни — ТЫ! Посмотри на себя! Тебя едва не превратили в овощ! Ты понимаешь, что делает «Круциатус» с нервной системой?! Ты понимаешь, что если бы Питер не вытащил тебя, ты бы сейчас пускала слюни в палате для душевнобольных?! — Перестань... пожалуйста... — Мари закрыла лицо руками, пытаясь унять дрожь. — Мне и так больно... — Тебе больно? А мне?! — он резко затормозил перед ней и упал на колени, хватая её за руки и заставляя смотреть на него. Его лицо было искажено гримасой страдания. — Ты думаешь, мне легко? Я лежу здесь, как беспомощная кукла, смотрю в потолок и считаю каждую секунду, пока тебя нет! Я умираю каждый раз, когда открывается дверь, и это не ты! — Я хотела помочь Ордену... — всхлипнула она. — Я не хотела быть просто... Мне нужно было идти , людей не хватает.. — К черту героя! К черту Орден! — он встряхнул её за плечи, забыв о осторожности. — Мари, ты не понимаешь? Ты — это всё, что у меня есть! У меня нет семьи, кроме этой кучки сумасшедших друзей. У меня нет будущего, если в нем нет тебя. Если тебя не станет, я не пойду мстить, я не стану сильнее... Я просто перестану существовать! Ты — мой якорь, Мариэтта. Ты — единственный повод, по которому я до сих пор не сошел с ума в этой войне! Он замолчал, тяжело дыша. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только треском дров и тихими всхлипами Мари. Гнев уходил, оставляя после себя выжженную пустыню и горький привкус отчаяния. Сириус опустил голову на её колени. Его плечи, широкие и сильные, сейчас поникли. — Пожалуйста... — его голос превратился в глухой, надломленный шепот. — Больше никогда так не делай. Я не смогу без тебя дышать. Я просто... я не справлюсь. Мари, несмотря на боль, которая всё еще электрическими разрядами пробегала по её телу, протянула руку и коснулась его затылка. Её пальцы запутались в его черных кудрях. — Сириус... Прости меня. Прости. Я думала, я справлюсь... я не знала, что их будет так много. Он поднял голову. В его серых глазах, обычно таких дерзких и насмешливых, сейчас была такая неприкрытая мольба, что у Мари сжалось сердце. — Докажи мне, — прошептал он. — Докажи, что ты здесь. Что ты живая. Он притянулся к ней и поцеловал. Это не был нежный поцелуй утешения. Это был поцелуй отчаяния, жадный, почти болезненный. Сириус впивался в её губы так, словно хотел выпить её боль, забрать её себе. Его руки, всё еще дрожащие от пережитого стресса, блуждали по её лицу, шее, волосам, проверяя каждую клеточку её тела. Мариэтта ответила ему с той же неистовой силой. Боль от «Круциатуса» начала отступать, вытесняемая жаром его тела. Она чувствовала вкус соли от своих слез и вкус огневиски на его губах. Она прижала его к себе, игнорируя протест собственных мышц. — Я здесь, Сириус, — шептала она ему в губы между поцелуями. — Я здесь. Я никуда не уйду. — Обещай, — он целовал её веки, её щеки, разбитую губу. — Обещай, что ты дождешься, пока я смогу тебя защитить. — Обещаю... — она выдохнула это слово, чувствуя, как его руки уверенно ложатся ей на талию, притягивая еще ближе. В эту ночь в этом доме они долго не размыкали объятий. Сириус бережно, как величайшее сокровище, перенес её в спальню. Он сам снял с неё промокшую одежду, сам обтер её тело теплым полотенцем и втирал мазь от ожогов в её бледную кожу. Он не подпускал никого, даже Лили, которая прибежала с аптечкой. Он спал рядом с ней, чутко реагируя на каждое её движение во сне. И каждый раз, когда Мариэтта вздрагивала от остаточного спазма, Сириус прижимал её к себе еще крепче, охраняя её покой так, словно от этого зависела судьба всего мира. И в чем-то он был прав — его мир сейчас целиком и полностью помещался в его руках.

***

18 июня 1979 года. День, когда война на мгновение затаила дыхание, а сад поместья Поттеров превратился в оазис, защищенный древними чарами и самой сильной магией в мире — надеждой. Воздух в комнате Джеймса, которую временно оккупировали Мародеры, был пропитан ароматом дорогого одеколона и паникой. Сириус Блэк, человек, который без тени сомнения выходил против пятерых Пожирателей, сейчас стоял перед зеркалом, сражаясь с шелковым галстуком. — Сохатый, я его сейчас подожгу, клянусь бородой Мерлина! — прорычал Сириус. Его руки слегка подрагивали. Джеймс, уже полностью готовый и выглядящий непривычно торжественно, подошел сзади и мягко отстранил руки друга. — Отставить магический вандализм, Бродяга. Сегодня ты должен выглядеть как лорд, даже если в душе ты всё тот же блохастый пес. — Я просто... — Сириус замолчал, глядя на свое отражение. На нем был роскошный камзол глубокого темно-серого цвета с серебряной вышивкой — цвета семьи Блэк, но лишенные их мрачности. — Я не заслужил её, Джеймс. После всего, что было... после той ночи, когда она чуть не погибла из-за моей гордости... — Именно поэтому она сегодня выходит за тебя, — серьезно сказал Ремус, подавая Сириусу фамильную печатку Блеков, которую тот решил оставить как символ новой главы. — Потому что она знает тебя настоящего. И она выбрала тебя. Лили Поттер затягивала шнуровку на платье Мари. Мариэтта стояла неподвижно, глядя в окно на цветущие яблони. Её платье было шедевром: струящийся белый шелк, переходящий в длинный шлейф, и тончайшее кружево, которое едва заметно мерцало при каждом движении. — Ты прекрасна, Мари, — прошептала Лили, закрепляя в её волосах веточку белого жасмина. — Сириус лишится дара речи. Мари коснулась своей руки — там, под тканью, еще остались едва заметные следы от заклятий Розье, но сегодня она не чувствовала боли. — Я просто хочу, чтобы этот день никогда не заканчивался, — тихо ответила она. — Там, за забором, тьма. Но здесь... здесь я чувствую себя в безопасности. Когда заиграли зачарованные скрипки, гости затихли. Сириус стоял у алтаря, сплетенного из белых роз и ивы. Он выглядел как ожившая легенда — статный, с горящим взглядом и едва заметной, нервной улыбкой. Но когда в начале дорожки появилась Мариэтта, его сердце пропустило удар. Она шла одна — гордая, сильная, ослепительная. Солнечные блики играли на её фате, превращая её в нимфу, сошедшую с небес. Сириус почувствовал, как у него перехватило горло. Для него в этот момент исчезли все: Дамблдор, друзья, война. Осталась только она. У алтаря он взял её руки в свои. Они были теплыми и живыми. Сириус заговорил первым, его голос, обычно дерзкий, сейчас звучал глубоко и искренне: — Мари... Я родился в семье, где любовь считалась слабостью, а тьма — достоинством. Я думал, что обречен на одиночество, пока не встретил тебя. Ты стала моим светом, моим якорем и моей душой. Я клянусь защищать тебя, пока во мне течет кровь, и любить тебя даже тогда, когда звезды погаснут. Моя жизнь — твоя, отныне и навеки. Мари смотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде была вся нежность мира: — Сириус... Ты научил меня, что храбрость — это не отсутствие страха, а способность любить вопреки ему. Ты — мой шторм и мой покой. Я клянусь следовать за тобой в любой огонь, делить с тобой каждую битву и каждый рассвет. Я не боюсь будущего, потому что в нем есть ты. Когда они обменялись кольцами, Дамблдор провозгласил их мужем и женой. Над их головами вспыхнули тысячи золотых искр, приняв форму созвездия Большого Пса и яркой звезды, символизирующей Мари. Банкет проходил под открытым небом. Столы ломились от изысканных блюд, а эльфы Поттеров превзошли самих себя. Мародеры, конечно, не обошлись без шуток — в какой-то момент Питер случайно (или нет) превратил свадебный торт в гигантскую поющую лягушку, которую Джеймсу пришлось ловить по всему саду.Но когда наступил вечер и зажглись парящие фонарики, пришло время первого танца. Музыка сменилась на медленную, обволакивающую мелодию. Сириус обнял Мари за талию, притягивая к себе так близко, что они стали одним целым. Он вел её уверенно, кружа в танце среди цветов. — Ты в порядке, миссис Блкк? — прошептал он ей на ухо. — Никогда не была лучше, — ответила она, положив голову ему на плечо. — Ты наступил мне на шлейф, Бродяга. — Это часть моего коварного плана, чтобы ты не смогла от меня убежать, — он тихо рассмеялся, и в этом смехе было столько чистого счастья, что Лили, наблюдавшая за ними, не смогла сдержать слез. Они танцевали, забыв о том, что завтра им снова придется сражаться. В этот миг существовала только музыка, аромат жасмина и тепло их тел. Это был триумф жизни над смертью, любви над ненавистью.