Adagio

Проливной ливень встретил Кларк Гриффин в аэропорту северного графства Камберленд, в самом его сердце — в Карлайне. Несмотря на то что она оказалась в столице графства, этот маленький городок выглядел, словно картонный посёлок с кирпичными черепицами на зданиях, с покосишимися карнизами и каменным домами. Будто городок остался нетронутым с Викторианских времен, и сама старина обрамляла эту средневековую картину. Никто не встретил Кларк в аэропорту, Рейвен лишь сбросила адрес гостиницы, в которой ей предстояло остановиться на ночь. Она ехала в такси, прислонив голову к холодному стеклу. Почти ничего не было видно за окном, настолько сильным был ливень да она и не пыталась рассмотреть город. Апатия руководила настроением. Она не любила перелёты. Особенно в какие-то заброшенные графства. Это окончательно добило душевное спокойствие, и всё, что хотелось сегодня — выпить пару кружек эля. Девушка искренне надеялась, что в этом чёртовом городе есть хоть один паб. Когда Кларк оказалась в номере гостиницы, она бросила рюкзак в дальний угол и рухнула на кровать. Внутри было так пусто и тоскливо, что даже хотелось кричать. Она не понимала, это так головная боль даёт о себе знать или можно уже смириться, что руководство никогда не признает её заслуги и будет посылать вновь и вновь на сомнительные и глупые задания, вроде того, которое предстояло теперь выполнить. Она провалялась лицом в кровать четверть часа, а потом вспомнила об эле, о котором мечтала с самого начала поездки. С усилием поднявшись с постели, Кларк взяла с тумбы телефон и вбила в поисковике адрес пабов в Карлайне. К счастью, таких в городе оказалось два. Выбрав по названию «Кот и скрипка», сержант национальной гвардии отправилась пешком по навигатору. Дождь к тому времени стих. На улице пахло серой, сыростью и безнадегой. Шла она недолго. Вскоре показался тот самый паб, особо не примечательный снаружи, но довольно уютный внутри. Кларк прошла по тёмному коридору, отметив, что всё убранство было сделано из дерева, множество бочек пива расположились сразу у входа и будто приветствовали путника: «Здесь ты будешь в порядке». Но на бочонках её взгляд надолго не останавился, потому что всё внимание, всё естество, всю зоркость и обоняние она направила на другое явление. До слуха донеслись протяжные звуки скрипки. И сердце черствого офицера замерло. Она медленно проходила по коридорам, отмахиваясь от плотных слоев мешковатых штор. По мере приближения к главному залу мелодия становилась громче и различимей. Душевная апатия стремительно смещалась огнём в померкших голубых глазах. Сердце будто разморозилось и громко стучало в такт музыки. Кларк не была ценителем какого-либо искусства, но то, как воспроизводилась мелодия, задело до глубин солдатской души. Это было колдовское звучание. Не дьявольская трель, не шаманский бубен — всего лишь скрипка, отчаянно закручивала виражи в мустангский шторм. Что-то прекрасное, граничащее с жизнью вне Земли, что-то волнующее, увлекающее далеко за Полярный круг, что-то неизведанное и далёкое, будто из начала времен. Кларк совсем не ожидала услышать нечто подобное в простом провинциальном пабе и совсем не была заядлым любителем инструментальной музыки, но что-то манило следовать скрипичному зову. Наконец она оказалась в барном зале, прямо напротив небольшой сцены, на которой фигурно изгибаясь, словно она сама мелодия, играла девушка. И было неясно, это звук был её повелители или она сама была олицетворением своей скрипки. Чистейшая красота! Они обе, девушка и скрипка, были единым организмом, воспроизводящим небесный звук. Кларк завороженно смотрела, как играет та, что показалась ей совершенством, всепоглощающим эфиром, сливающимся с мелодией жизни и любви. Если была на свете идеальная формула красоты — её представляли эти двое — девушка и скрипка, искусно извивающаяся в гибких руках. Кларк смотрела на совершенство, и в глазах её отражался бой. Ангелы и демоны сражались в неистовой битве за то, что принадлежало лишь той, что играла на сцене. Её магический талант уносил сознание в далёкие миры, и все присутствующие в пабе не могли оторвать взгляды. Когда скрипка смолкла, всё вокруг будто замерло тоже. Снова стало холодно и тоскливо, словно выкачали радость Земли. Кларк наблюдала за тем, как девушка покидает сцену и направляется к друзьям, будто это вовсе не она только что сотворила самое лучшее, что могло быть только создано человеком. Посетители громко аплодировали и так же, как Кларк, взглядами провожали музыканшу до барной стойки. Она определённо знала, какой эффект производит своей игрой, потому что уголки её губ были приподняты в самодовольной ухмылке. И все же Кларк не могла отвести взгляд от человека, так легко и просто пронзившего её сердце музыкальной красотой. Она по-прежнему стояла у входа и не могла сдвинуться с места, рассматривая эффектную незнакомку, которая уже во всю была увлечена беседой со своей компанией. Медленно и нехотя Гриффин головой возвращалась в реальность, вновь чувствуя в сердце ледяной ком. Холод внутри вернулся, пыл остыл, она снова сержант национальной гвардии, а не птица, парящая в небесах под звуки волшебного инструмента. Она только что заметила, как компания той самой девушки оборачивается на неё. Да и сама скрипачка как-то слишком бесцеремонно обсматривает её, задорно говоря что-то спутникам. Стало ясно, они все обсуждают Кларк. «Наверное, сроду не видели военных» — фыркнула про себя Гриффин, вернув прежний колкий, апатичный настрой. Она не стала стоять и продолжать быть мишенью для кучки местных аборигенов, хоть среди них и была та, из-за которой вдруг встрепенулась душа. Девушка направилась к бару и остановилась недалеко от весёлой компании, продолжающей сканировать в ней дыру. Она заказала давно желанный эль и сразу залпом осушила пол-литровую кружку. Хотелось пить. Просто невыносимо хотелось утолить жажду. И до слуха стали доноситься фразы этих бесцеремонных дам. Кларк не смотрела в их сторону и без интереса слушала, что они там трещат. — Неужели кто-то новенький пожаловался в наши графские развалины? - Наверное, ненадолго залетела птичка, она из военных, такие вечно то тут, то там. - О, Лекса, снова этот взгляд… Ты неисправима. — Смотрите и учитесь, леди, показываю один раз. Кларк почувствовала, как за спиной стало жарко. Кто-то подошёл вплотную, от чего напряглась спина. Она оглянулась. И больше не поворачивалась обратно, имея перед собой ту самую скрипачку. Она нахально и надменно медленно окидывала взглядом Кларк. Было в нем что-то зловещее, интригующее, манящее в бездну. Кларк на мгновение замерла и позволила быть этой похабной выходке, однако быстро собралась. — Какие-то проблемы? — спросила она, дыханием касаясь незнакомки. Слишком близко та подошла. — Недавно в Каролайне? — облизнула губы скрипачка. — Целых три часа. — Ты одна? — Да. Кларк наблюдала за тем, как девушка берет её локон и легонько накручивает себе на палец, соблазнительно скользя по безэмоциональному военному лицу. Она часто опускала взгляд на губы Гриффин. — Может, составить тебе компанию? Я могу много интересного рассказать о наших краях. Можем пойти к тебе или ко мне и продолжить знакомство? Девушка сделала шаг ещё ближе, мятным дыханием обволакивая белоснежную кожу. И Кларк уже отчетливо понимала, что та не флиртует, не соблазняет, а откровенно издевается, потому что за спиной открыто хихикали её спутницы. Видимо, привыкшие к подобным выходкам подруги. Но не это взбесило Кларк. Она легко могла бы поддаться манипуляции и сама могла затащить эту прехорошенькую девицу в постель, хоть немного отвлечься от серых будней. Тем более что скрипачка оказалось такой красивой, что от неё сложно отвести взгляд. Кларк и сама, не стесняясь, бегала глазами по её лицу, отмечая совершенство в каждом сантиметре. Однако внутри снова запылал огонь. Ярость от непонимания вцепилась жалами в незнакомку. Кларк не могла осознать, как человек, имеющий такой талант и власть на людей, может быть настолько порочным? Ещё минуты назад она подарила Кларк крылья своей виртуозно игрой и теперь вырывает их с корнями. Кларк падает вниз. В те мгновения звучания скрипки ей казалось, что наконец она поняла, зачем вообще люди живут в этом мире, стало ясно, что всё не зря, и они должны продолжать жить на планете. Только лишь потому, что способны творить уникальную красоту мелодией, живописью, литературой. За них не страшно отдать жизнь в бою или в миру. И теперь эта самая скрипачка, подарившая на мгновение веру во что-то большее, чем жалкое существование, предстаёт в образе пошлой и озабоченной девчонки, способной на мимолетный секс с первым встречным в грязном пабе. Не нормы приличия раздражают Кларк, не какие-то личные зажимы, а то, что ей не хочется видеть эту девушку такой порочной и простой, ведь недавно она показалась ей особенной, другой, великолепной. Всё внутри рухнуло. Голубые глаза сверкнули горькой ухмылкой. Она проговорила скрипачке в самые губы то, что не собиралась скрывать из-за приличия: — Когда ты играла, я думала, что самое прекрасное — это ты. Девушка по имени Лекса напряглась и отодвинулась, отчётливо замечая презрение в голубых глазах, и Кларк завершила: — А теперь я вижу, что самое ужасное — это тоже ты. Ты мне противна. Вложив всю горечь разочарования в эти слова, Кларк поспешила покинуть бар, чувствуя, как в спину впиваются глаза зелёные. — Да уж, Лекса, сегодня явно не твой день. Как она тебя! — кто-то поерничал за спиной. — Если она та, о ком я думаю, то скоро она пожалеет о своих словах. Ей придётся со мной считаться. (Муз. Lindsey Stirling "Carol of the Bells")