Цербера Одолламская.

Двери лифта издали характерный звук, а затем медленно разъехались. Их взгляды встретились. — Какая неожиданная встреча, пташка. — Пак посмотрел на Уёна, стоявшего рядом с Саном и приобнимавшего его за руку. Парень заметно напрягся, но взгляда не отвел. — У меня имя есть. Сонхва усмехнулся, но в глазах не было и тени веселья. Он шагнул в лифт — и Уён инстинктивно отступил, отпуская руку Сана. Еще шаг — и между ними остался только воздух, который вдруг стал слишком плотным. — О, хватает смелости огрызаться? Уён не успел даже подумать над ответом. — Не знал, что у нас сегодня будут гости. — Пак демонстративно посмотрел на часы. — А мы и не собирались тревожить твой с Ёсаном покой, — съязвил Сан. — Что ж, а придется. И это не обсуждается, Чхве. — Сонхва повернул голову в его сторону и посмотрел поверх оправы тонких очков. Когда Сонхва фамильярничал, он всегда был серьезен — и Сан это знал. Спорить было бессмысленно. Двери лифта бесшумно закрылись и в гнетущей обстановке, он начал свой путь наверх.

***

Но стоило ему оказаться в просторной гостиной с панорамными окнами, вид из которых сразу же зацепил взгляд, как он тут же забыл обо всем. Завороженный, словно маленький ребенок, Уён стоял вплотную к стеклу и наблюдал за ночным городом. Дороги напоминали ему артерии и вены, а огни машин — кровь, что неспешно бежит по ним. Ночная жизнь города отдавала теплом, жизнью. А помещение, в котором он был вынужден находиться, — холодом. В гостиной, на журнальном столике, царил небольшой беспорядок. Куча разбросанных бумаг, недопитая чашка кофе, следы от которой расходились кругами по белой бумаге, смазывая текст; пушистый бледно-серый плед, слепленный в несуразный комок, лежащий на диване; незакрытый ноутбук, освещающий пространство вокруг себя холодным светом. Видимо, здесь совсем недавно работал Ёсан, и Уёна удивила эта картина. Кан Ёсан — тот самый педантичный перфекционист, который, наверное, по утрам тратит уйму часов на укладку, приглаживая волосок к волоску; который подбирает галстук точно в тон костюму, идеально сидящему на нем, устроит это? Уён смотрел на этот хаос и вдруг подумал: пятно на белоснежной скатерти. Ёсан, оказывается, тоже умеет оставлять следы. Первым тишину нарушил Сонхва: — Что будешь пить, пташка? — ровным тоном поинтересовался Пак. Чона корежило, но он смолчал. — Капучино. — Ясно. Сонхва подошел к кофемашине и запустил нужную программу. В голове Уёна это никак не укладывалось. Всё казалось ему каким-то сюром, и Сан заметил, что тот нервничает. Поэтому он подошел к нему и, мягко взяв за запястье, подвел к столу из белого холодного мрамора и усадил рядом. Сердце Уёна пропустило удар от столь нежного жеста и оказанного ему внимания. Этот мужчина не переставал его удивлять. Тишина буквально звенела в ушах — от нее было больно. Но звук запустившейся кофемашины немного сгладил ее, и Уён чуть расслабился. Ему так хотелось встать из-за стола, схватить Сана за руку и выйти прочь отсюда. Но пока он не мог. Сан был спокоен. Спокоен и мрачен, однако казалось, что в любой момент он готов ринуться в бой. В бой с названым братом? Смешно. Уён усмехнулся. Чхве тут же вопросительно взглянул на него, но Чон лишь отрицательно покачал головой. И тут послышался звук открывающейся двери, а затем неспешные шаги вниз по лестнице. Это был тот самый хаос. С растрепанными волосами и следами сна на лице, в струящейся пижаме угольно-черного цвета и пушистых домашних тапочках. — Не знал, что у нас будут гости. — Ёсан зевнул, прикрыв рот ладонью. — Здравствуй, пташка. «И он туда же», — мысленно закатив глаза, подумал Уён. — Доброе утро, Ённи, — Сонхва посмотрел через плечо, на все еще не понимающего что происходит мужчину. Это прозвище так резало слух Уёна. — Рад тебя видеть, Сан. — Кан подошел к стулу и положил ладонь на спинку с мягкой обивкой. Сан коротко выдохнул и закатил глаза, а Сонхва молча продолжил заваривать чай. — Понятно. Ёсан передумал садиться, подошел к Паку, наблюдая за тем, что тот делает. — Сделаешь и мне кофе? — Ага. Картина маслом. Сан с отсутствующим выражением лица, Уён, который, казалось, вот-вот подорвется с места и сбежит из этой квартиры, и Сонхва, заваривающий свой любимый чай, который пьет, лишь тогда, когда хочет успокоиться. Это не могло не забавлять. Ёсан был единственным зрителем той драмы, что разворачивалась перед его глазами на сцене, в этой огромной холодной декорации.

***

Сонхва сидел напротив Уёна, а Ёсан расположился напротив Сана. Уён молча «любовался» пенкой в своей кружке с кофе, медленно проворачивая ее в ладонях. Вновь повисла эта давящая тишина, и даже в этой ледяной, с виду, квартире Чон задыхался. — И давно вы встречаетесь? — Сонхва сложил руки на груди и медленно переводил взгляд от Сана к Уёну и обратно. Уён, перепуганный, поднял глаза на Сонхва. Сан тоже метнул взгляд в Пака, а затем практически одновременно каждый из них выпалил: — Две недели. — Мы не встречаемся. Услышав ответ Сана, Уён скривился и недовольно посмотрел на мужчину. — Серьезно? — Его возмущению не было предела. В груди кольнуло, и он почувствовал сильную ноющую боль. Бровь Сонхва поползла вверх, а Ёсан медленно отпил горячего кофе, скрывая за кружкой легкую усмешку. Сан шумно выдохнул: — Не помню, чтобы это было как-то обозначено, Уён. — Он посмотрел на парня и заметил в его взгляде столько боли и негодования, что его сердце пропустило удар, а пульс ускорился. — Мы обсудим это потом. — Только сейчас он понял, как это прозвучало для парня. Ёсан цокнул языком и вздохнул: — Это слишком жестоко, Сан. — Ты хоть понимаешь, с кем ты связался? — холодно поинтересовался Сонхва. — Понимаю, — сквозь зубы отвечает Уён, переводя взгляд на Пака. Он злится. Ноющая боль внутри трансформируется в горящий огонь, выжигающий весь кислород из легких. Он до конца не понимает, на кого именно злиться: на Сонхва, который бесцеремонно устроил ему допрос, или на Сана, которому плевать на его чувства. Ёсан отзеркалил позу Сонхва: — Он уже для него особенный. — Попытка смягчить ситуацию. — Когда ты в последний раз видел Сана, который с кем-то так долго контактировал в течение двух недель? — Ёсан повернул голову и чуть наклонил ее в сторону, глядя на Пака. Со стороны Сана послышался лишь тяжелый вздох — он получил отрезвляющую пощечину от Кана. Уён не понимал, почему всё еще находится здесь. Сонхва не знал, что ответить — его мыслительные процессы переклинило, они сломались. Ёсан действительно был прав. Но Уён не вызывал доверия. Сонхва в первую очередь переживал за чувства Чхве. Хоть он никогда и не видел его переживаний на тему отношений, это не значило, что появление в его жизни этого мальчика не разобьет ему сердце. Сан поднялся с места: — Сонхва, прекрати этот допрос. Чего ты добиваешься? — Мужчина хмурился и одновременно чувствовал себя растерянным. — Сядь на место. — Пак отпил чай из кружки и перевел на него тяжелый взгляд. — Что? — Сядь. Таким серьезным Сонхва Сан давно не видел. Он послушно сел. — Сан, что с работой? Я слышал, ты подозреваешь Чонгука — Серьезно? Сейчас? — Сану хотелось завыть. Это не та тема для обсуждения в присутствии постороннего. Проверка? От глаз Ёсана не ускользнуло, как побледнел Уён, видимо, услышав знакомое имя. — Ч-что ты сейчас сказал? — Уён впился перепуганным взглядом в Пака, который растерялся от его вопроса. Картинки перед глазами Уёна сменяли одна другую с бешеной скоростью, к горлу подкатила тошнота, ему хотелось съежиться. Сжаться до микроскопической точки, а затем разлететься на маленькие осколки, как умирающая звезда. Мурашки пробежали по коже — словно миллионы игл вонзенные в плоть. — Откуда ты его знаешь? — Кан приподнял бровь, наблюдая за метаморфозами, происходящими с парнем. — Я.. — слова застряли в горле. Его парализовало от воспоминаний. — Говори, не тяни. Это раздражает. — Сонхва прошипел это так, что Уёну сделалось еще хуже. Он совсем не помогал. Уён закрыл глаза, пытаясь сглотнуть ком в горле: — Он пытался взять меня силой. В кабинке туалета. В клубе. Повисла оглушительная тишина. Она была настолько невыносимой, что Уён не выдержал. Он подорвался с места и быстрым шагом двинулся к выходу. Ребята не сдвинулись — они пытались переварить услышанное. Но Сан отмер первым. Он тоже вскочил и последовал за парнем, который впопыхах, трясущимися руками, натягивал кроссовки. — Уён, подожди! Дверь захлопнулась прямо перед его носом. *** Сан успел поймать Уёна за руку у самого лифта. Тот попытался вырваться, но Чхве не позволил. Лишь крепче сжал его предплечье и, резко потянув на себя, стиснул в объятиях. Он успел заметить его заплаканное лицо, красные глаза — на это было больно смотреть. — Уён, пожалуйста… — он сам не понимал, о чем именно просит. Но именно в этот момент Сан осознал: этот мальчишка ему небезразличен. Ему больно видеть его таким. Его трясет от злости от услышанного. И он готов размозжить голову Чонгука о первую попавшуюся стену. Чон упирался руками в грудь мужчины, пытаясь оттолкнуть, но попытки были тщетны. Сан зарылся пальцами в волосы парня и крепче прижал к себе, целуя в макушку. Слова были лишними. — Уён, пойдем… Чхве не успел договорить. — Нет. Я не вернусь. — Прозвучало слишком резко. — Я хотел предложить спуститься ко мне. — Сан вздохнул. — Я не отпущу тебя никуда в таком состоянии. — Зачем? Мы же никто друг для друга. Произнести это было больнее всего. Уён вновь попытался вырваться из крепких и теплых объятий, которых он желал каждую секунду, когда думал о Сане. А думал он о нем круглосуточно. Но какой же он был козел. Злость. Боль. Они разрывали Уёна на куски. Он чувствовал себя слишком уязвимым, и от этого было тошно. Он сдался. Чон обвил мужчину руками и сжал в ладонях его рубашку — до треска ниток. Они не выдерживали его натиска. -Я сотру его в порошок, обещаю, - еле слышно пробормотал Сан. Уён ничего не ответил.

***

Квартира Сана разительно отличалась от квартиры Сонхва, но была одна вещь, в которой они сходились — царящий внутри холод. Металл, бетон, кирпич, открытая проводка. Единственными теплыми пятнами были освещение и камин в гостиной, который с первого взгляда показался Уёну настоящим. Сан усадил его на диван, а сам скрылся за перегородкой. Видимо, там была кухня. Уён ненадолго задумался: а как бы выглядела квартира Ёсана? Была бы такой же стерильной, как у Сонхва? Или такой же обволакивающе холодной? Всё-таки теплое освещение добавляло квартире Сана некоторого уюта. Слез не осталось. Как и боли. Как и каких-либо чувств. Уён буквально закончился. Поджав под себя ноги, он обнял колени и положил на них подбородок. Искусственный огонь плескался в его пустом взгляде, гипнотизируя и выжигая любой намек на осмысленность происходящего. Уён закрыл глаза — ему было больно смотреть на пляшущее пламя. Он устал. Нервная система, перегруженная, требовалось аварийное отключение. Хотелось окунуться в сон с головой, чтобы ничего не видеть, ничего не чувствовать. Но тут он ощутил, как диван рядом с ним прогнулся под тяжестью чужого тела, а затем послышался характерный звук — Сан поставил что-то на деревянный журнальный столик. — Уён-а… — еле слышно прошептал Чхве и осторожно обвил рукой талию парня, прижимая к себе. — Будешь чай? Он очень вкусный, один из любимых у Ёсана. А мне редко нравится чай. Веки были тяжелыми, но Уён пересилил себя. Открыв глаза, сначала посмотрел на заварник и кружку перед собой, а затем перевел пустой взгляд на Сана. Тот был обеспокоен. Очевидно, что успокаивать мужчина не умел. Уён молча кивнул, взял кружку, которую Сан осторожно вложил ему в ладони. Запах чая и правда был чудесным — успокаивающим. Сделав небольшой глоток, Уён почувствовал легкий сладкий привкус. Он не понимал, что именно это было, но теперь понимал, почему Ёсану он нравится. Ёсану нравится травяной чай с нотками чего-то сладкого? Интересно. — Как тебе? — осторожно спросил Сан. — Вкусно, — прохрипел Уён и прочистил горло. — Рад это слышать. Сан не сдержался. А хотелось ли ему этого вообще? Он осторожно поцеловал Уёна в висок. Он не знал, имеет ли он на это право после всего, что случилось, но в нем накопилось столько невыраженной нежности, что он сорвался. Уён вздрогнул, но эта дрожь была не от испуга, тело отозвалось, а он лишь сильнее прижался к Сану. К тому самому Сану, для которого он ничего не значил.

***

Допив чай, Уён осторожно поставил кружку на деревянную поверхность журнального столика и молча посмотрел на Сана. Чхве растерянно смотрел в ответ. Затем он медленно поднялся и протянул парню руку. — Пойдем, я провожу тебя в гостевую комнату. — Он сглотнул. — Там есть отдельная ванная. Всё в твоем распоряжении. Уён колебался, глядя на протянутую ладонь, но затем вложил в нее свою и медленно, при помощи Сана, поднялся с дивана. Они шли по длинному, слабо освещенному коридору, пока не остановились у нужной двери. Чхве открыл дверь и пропустил Уёна вперед, на автомате включая свет. — В шкафу есть вся необходимая одежда, в ванной — принадлежности. — Он тихонько вздохнул. — Моя дверь напротив. Сан молча развернулся и тихонько закрыл за собой дверь. Чон остался один, вновь обволакиваемый оглушительной тишиной и наедине со своими мыслями-демонами, которые медленно начали просыпаться и царапаться. Не так он представлял себе их свидание, которое началось в одном из самых дорогих ресторанов Сеула, а закончилось в спальне в квартире Сана. Только они разошлись по разным углам, оставшись в компании со своим одиночеством и болью.

***

Стоя в душе под потоками горячей воды, он чувствовал себя сломленным, поломанным и грязным. Вода обжигала кожу, но парень почти не чувствовал боли — сильнее всего болело внутри. Болело с такой силой, что к горлу подкатывала тошнота. Тошнота от ситуации с Чонгуком? Или от сцены этажом выше? От «мы никто друг другу»? Или это жалость к себе? Последние дни он провел в эйфории. Приятные воспоминания, связанные с Саном, затмили тот ужас и кошмар, случившийся в злополучной кабинке туалета. Уён уткнулся лбом в кафель напротив. Слезы стекали по щекам, мгновенно смываемые водой. Он чувствовал себя героем дешевой телевизионной драмы. Это вызвало болезненную усмешку. Почему он до сих пор находится здесь? В голове было слишком много вопросов. Они роились, как пчелы в улье, жаля нейронные связи. Сейчас бы… Его передернуло от этой мысли. Даже думать об этом было страшно и больно. Перед глазами тут же возник образ Хонджуна — бледный, с ужасом и жалостью в глазах. Уён не имел права в очередной раз сбегать от самого себя таким привычным и излюбленным способом. Он возненавидит себя еще больше. А Хонджун такого не заслуживает.

***

Сан лежал на кровати и пялился в потолок. Он совсем не понимал, что ему делать и куда бежать. Однако точно знал: он хочет находиться не здесь, не в этой спальне, которая уже казалась ему чужой. Его тянуло туда, в помещение, где сейчас совершенно один находился тот, кто заставил трепетать его сердце. Одновременно с этим он представлял, что такого мог бы сделать с этим блядским Чон Чонгуком, который посмел покуситься на ЕГО. Дверь в комнату тихонько открылась, и на пороге появилась тень Уёна — то, что от него осталось. Сан тут же поднялся, готовый встать с кровати, но застыл. Уён молча простоял с минуту на пороге, а затем медленно подошел к кровати и лег с противоположной стороны. Он сразу же нырнул под теплое тяжелое одеяло. Эта тяжесть приятно придавила уставшее тело к мягкому матрасу. Он облегченно выдохнул и наконец-то почувствовал намек на расслабление — и телесное, и ментальное. Зато Сан внутренне метался из стороны в сторону. Уён здесь. Он сам пришел к нему в комнату. Лег в его постель. Он не хотел быть один. Но имеет ли Сан право лежать рядом с ним под одним одеялом? Чем больше думаешь, тем дальше оказываешься от истины. Поэтому Чхве медленно лег рядом с Уёном и затем осторожно обнял его со спины. Тот казался ему таким маленьким и хрупким, что Сан боялся окончательно его доломать. Уён ответил. Уён прижался. Уён сократил то мизерное расстояние, что оставил между ними Сан. Мужчина был благодарен. Значит, он действует правильно. Он смог почувствовать слабый привкус облегчения. Чхве немного приподнялся, чтобы вновь оставить легкий поцелуй на виске, но Уён дернулся и резко повернул голову. Чон нашел взглядом глаза Сана. Они блестели в темноте при слабом свете луны — и это показалось ему красивым. Кажется, Уён забыл, как дышать. Он еле шелохнулся, но Сан всё понял. Они хотели одного и того же. Поцелуя. И Чхве накрыл своими губами губы Уёна, оставляя на них легкий, нежный поцелуй. И Уён ответил.

***

Каждый из них сидел и думал о случившемся. Каждый оценивал это по-своему. Сонхва был растерян. Удивляло его не поведение Чонгука — с тем всё ясно. Удивляла реакция Сана. И то, что тот пригласил Уёна к себе домой. Всё настолько плохо? Ёсан лишний раз убедился: Чонгук — уёбок. Он никогда не ошибался в людях — жизнь слишком часто подтверждала его догадки. А вот Сан и Уён его забавляли. По-доброму. Ему было искренне жаль мальчишку, но одновременно с этим он чувствовал от него что-то неуловимое, что-то настораживающее. Третий глаз ему о чем-то намекал? Но если Сану он нравится, если не будет доставлять слишком много хлопот, он готов мириться с пташкой в их жизни. Хотя последнее, чего он сейчас желал — появление четвертого лица в их доме. — Почему ты так долго смотришь на меня? — бровь изогнулась. Ёсан чуть наклонил голову. С того момента, как ребята с шумом покинули квартиру, они сидели молча. Глаза в глаза. Война взглядов? Кто первый прервет зрительный контакт — тот проиграл. — А ты? Тишина. Ёсан отвел взгляд первым, поднимаясь с места. Позволил Сонхва одержать победу. — Спасибо за кофе, я возвращаюсь к работе. — Он медленно начал собирать посуду со стола. — Ты готовишь квартальные отчеты? — Сонхва присоединился к нему. — Может, еще немного отдохнешь? — Не могу. Мой начальник — перфекционист. — Усмешка. — Халявить — непозволительная роскошь. — Обещаю, я как-нибудь отмажу тебя. — Они одновременно подошли к посудомоечной машине. Ёсан вновь уступил. — И часто ты отмазываешь подчиненных? Сонхва усмехнулся: — Только самых ценных. — Он подмигнул, открыл посудомоечную машину и стал осторожно укладывать туда посуду. Ёсан стоял в пол-оборота, упираясь бедром в столешницу. — Самых ценных, значит. А по какому рейтингу? По личному? — Пауза. — Или у тебя таблица в Excel? Передавая очередную кружку, он придвинулся ближе и, скрестив руки на груди, чуть наклонился к Сонхва, который стоял немного согнувшись. Ёсан оказался непозволительно близко. Сонхва бросило в жар. Он молился богам, чтобы маска на лице не пошла трещинами. Кан чувствовал его растерянность. — Дай угадаю. В графе «особые отметки» у меня стоит звёздочка, — на полтона ниже проговорил он. Ёсан смотрит на его губы. Всего секунду. Сонхва это видит. — Твоя маска трещит, — шепчет Ёсан. — Я слышу. Пак молчит. Смотрит в ответ. Ёсан наклоняется ещё — теперь между ними сантиметры. Если бы Сонхва мог себе это позволить, фарфор в его руках разлетелся бы на куски, впиваясь в кожу, заливая всё вокруг алой кровью. Но даже это не помогло бы прийти в себя, перестать тонуть в этих глазах, в этом голосе. В голове — белый шум. Он не знает, что сказать, а Кан лишь накаляет. На губах Ёсана — легкая улыбка. Триумф. Сонхва проиграл этот раунд. Но единственный, кому он готов проигрывать снова и снова, стоял сейчас напротив. Так близко, что Сонхва чувствовал его парфюм. Пак сломался. Чуть подался вперед и поцеловал. Коротко. Жарко. Отпрянув, уставился на Ёсана — тот выглядел не менее удивленным. Сонхва молча поставил чашку на столешницу, развернулся и поднялся к себе. Кан проводил его взглядом. Только спустя долгие, бесконечные минуты он взглянул на фарфоровую кружку, одиноко стоящую на столешнице. Фарфор дал трещину. Ёсан довольно усмехнулся.

***

Можно ли было назвать это утро добрым? Однозначно – да. Не успел Сан раскрыть глаза, как он почувствовал тяжесть чужого тела и смазанные поцелуи на шее, ладони под пижамной рубашкой и довольный смех, реакция на его собственные прикосновения к чужому телу. Смех Уёна. Его губы, блуждающие тут и там, оставляющие мокрый след на коже. Лучи утреннего солнца, пробивающиеся сквозь неплотно закрытые шторы — как когда-то луна. Их сбивчивое дыхание, одно на двоих, от случайных касаний и легких поцелуев в губы. Улыбка Уёна. От того разбитого мальчика не осталось и следа. Перед глазами Сана был вновь тот самый дышащий полной грудью Чон Уён — с хитрым прищуром в глазах, с искрами, которые могли подпалить всё вокруг. И Сан с готовностью подставлял себя под этот огонь. Всё его существо — в пламени. Смех Уёна — заразителен. Улыбка — обезоруживает. Сан готов сдаться в плен. Он уже проиграл. Он уже влюбился. И он понимал всё без слов, решив подыграть — а точнее, позволить себе утонуть в этом мальчике, в этом карамельном, приторно-сладком пробуждении. Их языки окончательно сплелись и слились в одно целое — как и их тела. Уён сидел сверху, медленно двигая бедрами. Это сводило с ума. Сану хотелось сорваться, но он не смел. Зарождающаяся страсть и нежный трепет боролись внутри него. Каждое из этих чувств отдавалось по телу волнами мурашек — теплом и холодом одновременно. Он расположил ладони на этих чертовых бедрах, впиваясь ногтями в ткань пижамных штанов. Он точно знал: они лишние. Как и всё, что мешало почувствовать тепло — кожа к коже. Сан стянул с Чона шелковую рубашку. Пальцы сами скользнули по обнаженному позвоночнику — и он почувствовал, как Уён вздрагивает, как мурашки бегут по спине под его ладонью. Уён сделал паузу, чуть отстранившись, и посмотрел в глаза затуманенным, горящим взглядом. Его губы слегка опухли от поцелуев, а грудь медленно поднималась и опускалась. Дыхание было тяжелым. Он хотел что-то сказать, но Сан не позволил. Он подмял его под себя и, взяв за подбородок, вновь поцеловал. Этот поцелуй был актом нежной власти, которая будоражила сознание Уёна сильнее любого наркотика. Как в первый раз — не будет. Но он улетит или утонет. Решать не ему. Оба исхода устраивали парня. Нехотя Сан прервал поцелуй — парень жалобно, с ноткой обиды, тихо простонал. Мужчина стянул с него остатки одежды и, пробежавшись взглядом по телу, отметил про себя, как много следов еще осталось на коже с той ночи. Синяки полностью не сошли, царапины не до конца затянулись. И теперь единственным верным решением казалось осыпать поцелуями каждый изъян, что Сан создал своими зубами, руками, пальцами. Эта картина отозвалась уколом меж ребер. Но Уёна, казалось, это абсолютно не беспокоило — его надолго не хватило. Он схватил край рубашки, что была на Сане, стянул ее и, притянув за шею к себе как можно ближе, вновь поцеловал мужчину, вкладывая в поцелуй весь тот трепет, что переполнял его. Они медленно разгорались, тлели в объятьях друг друга. Прервав поцелуй, Чхве принялся целовать Уёна так, словно вымаливал прощение. Каждый миллиметр травмированной кожи был усыпан нежностью. Он зализывал раны, стирая память о своей же жестокости. Уён дрожал от каждого прикосновения, выгибался, тянулся на встречу поцелуям и дарованным ласкам. С его губ срывались тихие, сладкие стоны. Он терялся в этой агонии нежности. Чхве обхватил ладонью член парня, надавил большим пальцем на уретру и, размазывая по головке бусины проступившей смазки, выбил из Уёна протяжный стон. Затем он принялся медленно надрачивать, а сам потянулся за поцелуем, на который сразу же получил ответ. Уён ухватился за шею Сана руками, притягивая того к себе ближе и прогибаясь в спине. Другой рукой мужчина беспорядочно водил по телу - то цепляя соски, заставляя выдыхать со стоном в поцелуй, то поглаживая внутреннюю поверхность бедра, где кожа особенно нежная, то сжимая ягодицу, притягивая к себе, будто не мог насытиться. Сан обращался с его телом как с хрупким произведением искусства – боялся повредить, но не мог остановиться. Так, как никогда и ни с кем. Чон ощущал себя оголённым нервом – каждое прикосновение отдавало дрожью где-то глубоко внутри, каждый миллиметр кожи горел. Он отзывался на ласки стонами, которые не в силах был сдерживать, он и не желал этого. Медленно, прокладывая дорожку из поцелуев, Сан оставил на теле Уёна несколько новых «прекрасных» цветов на внутренней стороне бедра, затем провел языком по головке члена, смакуя привкус смазки на губах . Чон выгнулся дугой, хватаясь пальцами за простынь и задыхаясь от накатившего наслаждения. Уён был близок к разрядке. Он положил ладонь на голову Сана, зарываясь пальцами в волосы. Парень сжал их, совсем не жалея, а Сан тем временем взял в рот на всю длину и медленно начал двигать головой. Он даже не думал ускоряться. Сан никуда не спешил — хотел поиздеваться над младшим, успев насладиться процессом и его сладкими стонами. Чон сам не хотел так быстро сдаваться в мягкие лапы наслаждения, но долго не протянул. Толкнувшись бедрами в последний раз — буквально скуля и хныча — он кончил. Чхве с благодарностью принял всё. Не оставив ни капли. — Блядство, Сан... — ему было сладко произносить его имя, особенно после такого. Мужчина вновь навис сверху, довольно, словно кот, улыбаясь и любуясь Уёном, который не мог найти себе места от наступившего оргазма: — Рад, что смог тебя порадовать. — Мне ещё никогда не было так хорошо. — Он обвил руками шею мужчины и чуть притянул к себе. Глаза сверкали, словно звёзды в тёмном ночном небе. Но в глазах Уёна Сан уловил голод — парню явно было мало. И прежде чем тот успел окончательно прийти в себя и попросить продолжения, Сан ловко достал из ящика прикроватной тумбочки смазку, выдавил её на пальцы и, прежде чем ввести в Уёна палец, нежно поцеловал его — давая обещание, что будет и дальше ласков с ним. Подготовив парня, Сан избавился от остатков одежды и медленно вошел в него, делая паузы, давая тому привыкнуть. Ресницы Уёна подрагивали, но он не отводил взгляда. Глаза в глаза. Мужчина начал медленно двигаться — так же издевательски, как и до этого. По крайней мере, так казалось. Уён хотел больше, быстрее, но быть послушным и покладистым сегодня ему нравилось больше. — Сан-а... — прерывисто дыша. — Поцелуй... молю... Но мужчина этого не сделал. Он закинул обе ноги парня себе на плечо и вошел в него под немного другим углом, нависая сверху, упираясь одной рукой в кровать. — Сука... — единственное, что осталось в голове у парня. Чхве довольно усмехнулся, немного ускорившись — совсем чуть-чуть. Так легко сдаваться он был не намерен, даже несмотря на всё, что чувствовал сам. С ума сводило то, насколько внутри Уёна тесно и тепло, как он сжимается вокруг него с каждым толчком всё сильнее. Дыхание сбилось и стало тяжелым. Мужчина зарылся пальцами в волосы и зачесал их назад. От этой картины у Уёна окончательно снесло крышу. Парень протяжно простонал, вновь выругавшись. Как бы Уёну сейчас хотелось посмотреть на это со стороны: как Сан двигает бедрами, толкается в него, как напрягаются его мышцы, насколько он сосредоточен. Представлять это было невыносимо. Сан остановился, но только ради того, чтобы сменить позу. Он лёг на спину и усадил Уёна себе на бедра, расположив ладони на его талии. Казалось, у Чона появилась возможность отыграться за мучительно медленный темп. Но в такой позе он не контролировал скорость. Уён злился, но всё его тело содрогалось каждый раз, когда Сан попадал по простате. Если бы Сан не придерживал его, он бы точно свалился — сил уже не оставалось. Он вновь был на грани и очень хотел скорее сделать шаг в эту бездну. Вновь смена позы — Чон чувствовал себя как на американских горках. Только теперь Сан не казался таким недосягаемым: его можно крепко обнять. Нет — вцепиться. Почувствовать его дыхание на коже и его запах. Дурманящий, сводящий с ума и такой родной. Его вновь можно поцеловать — и Уён пользуется моментом. Он впивается в его губы поцелуем, болезненным, но необходимым, как глоток свежего воздуха. Сан отвечает на поцелуй, ускоряется. Уён обхватывает мужчину ногами, желая слиться с ним в единое целое. Ещё немного — и оба финишируют, практически одновременно. — Блять, — даже Сан не сдержался, простонав. Уёна вновь выгибает, он впивается ногтями в спину Чхве. Из глаз льются слёзы, он захлёбывается стонами и до самого конца сжимает Сана, обнимает Сана. А дальше — лишь тяжелое дыхание и двое без сил, лежащих рядом со сплетенными пальцами. Уставшие, но абсолютно счастливые.

***

Как только они вернулись обратно в этот мир, Сан повернул голову и посмотрел на парня: — Уён, — шепча, — давай… Чон не дал ему договорить. — Я согласен. — Он смотрел в потолок. — Ты даже не дал мне закончить. — Сан притянул младшего к себе, закидывая его ногу себе на талию, вынуждая посмотреть на себя. — Если после всего, что случилось, это было не предложение встречаться, — Уён осторожно коснулся большим пальцем губ Сана, немного оттягивая нижнюю, — то я задушу тебя прямо здесь и сейчас. Сан по-доброму усмехнулся. — Это оно. — Чхве взял младшего за руку и невесомо поцеловал её, вновь переплетая их пальцы. — Теперь ты от меня никуда не сбежишь, даже не пытайся. Ты мой. Последние слова были пронизаны нежностью и капелькой угрозы, но Уёну не было страшно — он только этого и ждал. — Это будет самый тупой поступок в моей жизни. Нет уж, — он не мог оторвать от него взгляда. Сердце вновь бешено застучало. От нежности.

***

— Хонджун! — Уён влетел в их комнату в общежитии подобно урагану. — Ты представляешь, мы теперь встречаемся! — Он упал лицом в подушку и пропищал туда что-то неразборчивое. Ким скривился, глядя на друга. Чон перевернулся на спину и, глядя в потолок, улыбаясь во все тридцать два зуба, продолжил: — Мой парень — сам Чхве Сан. Боже. — Он буквально светился от счастья. — Мне тебе сразу гроб заказывать? Или дождаться твоей смерти? — Хонджун горько усмехнулся. — Боже! Хон! — Уён сел. — Какие ужасные вещи ты говоришь! — Он состоит в группировке! Он убивает, пытает и пытает людей! — Хон активно жестикулировал, стараясь всеми силами показать, насколько опасен этот человек, хоть и понимал, что всё без толку. — Может, даже торгует ими. Ты видел последние новости? А этот японец? Ты уже забыл? Или тот придурок из клуба? На тебя столько всего свалилось, а ты сидишь тут довольный, потому что нашел себе приключений на одно место! — Ким тяжело вздохнул. — Впрочем, здесь ничего нового. Уён скуксился, слушая тираду лучшего друга: — Я всё это понимаю, Хонни. Но я не могу ничего с собой поделать. — Парень поднялся с кровати и, сев рядом с Хонджуном, обнял его двумя руками, кладя голову ему на плечо. — Но ты даже не представляешь, как он ко мне относится... — еле слышно проговорил Уён. — Как ни с кем, наверное, в его жизни. Да и в моей тоже. -Только меня в это не впутывай, - парень обманывал самого себя, - и сам будь осторожен. -Даже если ты перестанешь общаться со мной и сменишь страну, ты уже по уши влип. И мне, если честно, жаль, - Уён не врал, но обратного пути нет. -Ой, иди в жопу, - Хонджун горько усмехнулся. Хонджуну действительно было страшно — но не за себя. Он чувствовал: всё закончится плохо. Эта мысль, бледная, словно призрак, бродила в его сознании. Но видя, как счастлив Уён, видя его улыбку после стольких падений в зависимость, Хонджун чувствовал, как сердце готово разлететься на тысячу мелких осколков, впиваясь остриями во внутренние органы. Всё решаемо. Не решаема только смерть. Но он не позволит.

***

Тишину и интимность момента потревожил звук уведомления на телефоне. Уён потянулся за ним в карман куртки, которую впопыхах снял по дороге в комнату и «заботливо» швырнул у кровати, как только зашел. — О, это Минги. Хонджун вздрогнул, услышав знакомое имя. — И что? — Он устраивает вечеринку. Пойдем? — Чон вопросительно посмотрел на парня, закусывая губу. — Никаких наркотиков и алкоголя. А с тобой мне спокойнее. — Можно просто не идти. — Хон сложил руки на груди и посмотрел на Уёна исподлобья. — Хонджун, ты же знаешь, как это важно для меня? Мне нельзя выпасть из этой тусовки, от этого зависит моя работа. — Чон сложил ладошки в молитвенном жесте и посмотрел на друга, словно провинившийся щенок. — Лаааааааааааааадно. — Ким тяжело вздохнул. — Но только не долго. — Он пригрозил парню пальцем. Уён улыбнулся: — Спасибо.

*очень было бы интересно узнать ваше мнение/впечатление