Цербера Одолламская.

Оказавшись в машине, Сан резко тронулся с места и помчал куда-то по прямой, особо не думая, куда он едет. Уён вжался в сиденье, схватился за дверную ручку, сжимая её крепко до побелевших костяшек. Очевидно, Сан был зол. Воздух вокруг него агрессивно вибрировал, словно пространство не выдерживало всей его ярости. Только Уён не понимал, на него ли направлена эта злость или на этого придурка-японца. Возможно, и то и другое. Опасно маневрируя на дорогах, они неслись куда-то за черту города. «Вот вам и первое "свидание"», – подумал про себя Уён, усмехнувшись. Но на самом деле ему было не до смеха. Он еще никогда в жизни не носился с кем-то по городу, по магистралям, полностью игнорируя все правила дорожного движения, будто их и не существовало вовсе. Будто не было никакой вероятности попасть в автокатастрофу, вылетев на встречную полосу и слившись в поцелуе с другой машиной, или просто не справиться с управлением, влетев в разделительный столб или стену тоннеля. Он стал чувствовать, как атмосфера в салоне меняется, становясь спокойнее и сдержаннее. Но его сердце всё так же пропускало удары при каждом обгоне, однако Уён начал привыкать, и его животный страх смерти переродился в нечто иное. Страх растворялся, как сахар в горячем чае. Периодически посматривая в сторону Сана, Уён засматривался, как тот безукоризненно ведет машину, как лениво переключает передачи, чувствуя себя на дороге как рыба в воде. Его лицо было расслабленным. «Успокоился?» Адреналин с примесью возбуждения ударил по мозгам, и Уён стиснул челюсть, отводя взгляд в сторону, смотря куда-то в окно. Но тепло тела Чхве чувствовалось даже на расстоянии. Дыхание Уёна сбилось. И он не понимал, что ему теперь с этим делать. Они остановились у какого-то полузаброшенного, с виду, здания. Сан тут же вышел из машины. Уён почувствовал пустоту, потерю тепла. Навстречу Сану вышла небольшая группа парней, человек 5-6. Все как на подбор: в деловых костюмах, с идеальными укладками и безразличными лицами. Они почтительно склонились перед ним в приветственном жесте, а Сан лишь кивнул в ответ. Он достал из кармана брюк пачку сигарет и закурил. Уён абсолютно не хотел покидать салон машины, ему вновь стало до жути страшно и тревожно, он был готов выблевать свои внутренности, представляя яркие и живописные картины того, что эти ребята могут с ним сделать. Один из подчиненных двинулся в сторону машины, и Уён уже начал прощаться с жизнью. Ну что он такого сделал? Он лишь воспользовался предложением этого чертовски обворожительного мужчины. Уён потряс головой из стороны в сторону, пытаясь выкинуть мысли подобного толка из своей черепной коробки. Когда мужчина подошел к машине со стороны Уёна, он открыл дверь и, чуть отойдя в сторону, вежливо попросил покинуть машину, дабы не вызывать лишнего раздражения у его босса. Уён испуганно посмотрел на него и предпринял попытку выбраться из единственного комфортного места, где он чувствовал себя в относительной «безопасности». Он двигался словно робот и совершенно не чувствовал своего тела, оно казалось ему таким тяжелым, неподъемным. Покинув машину, Уён оказался около Сана и его головорезов. Сейчас они казались ему куда страшнее, чем тот самый японец. Уён не понимал, чего ему следует ожидать, этот извращенец хотя бы как-то проявлял себя. А эти… Их окутывала аура всепоглощающего молчания. Уён не смотрел на Сана. Он смотрел на сигарету в его руке. Пальцы Сана, сжимающие сигарету, были удивительно изящными для убийцы. И как же ему самому хотелось курить. До дрожи. Он представлял, как после пары затяжек его горло обжигает сигаретный дым, легкие сдавливает, а в голову бьет то самое желанное расслабление. Будто кто-то, потянув за узел, развязывает туго стянутый клубок из его нервов. Сан протянул Уёну открытую пачку сигарет. – Ты чуть ли не облизываешься. – Что? – Уёна вырвал из транса этот будоражащий его сознание голос. Уёна распирало от столь противоречивых эмоций, и от этого хотелось выть. Тяжелый вздох. – Сигарету будешь? – А… Да. – И он слегка трясущимися руками выудил одну из них из пачки. Уён хотел было открыть рот, чтобы поблагодарить и попросить зажигалку, но не успел этого сделать. Перед его носом оказался слегка подрагивающий огонек зажигалки. Уён прикурил и, сделал глубокий вдох, втягивая в себя столь желанную отраву, будто пытаясь скурить сигарету одной затяжкой. Дым разъедал не только его горло, но и душу. Голова тут же слегка закружилась, а по телу пошла волна расслабления. Он ненадолго задержал дыхание, а затем выпустил остатки дыма, глядя себе под ноги. – Спасибо, – прохрипел Уён. Ему было плевать на договоренности с Хонджуном. На его плечи свалилось слишком много стресса за последние пару дней. Он заслужил. Пусть скажет спасибо, что это не героин. – Пожалуйста. – Зачем я здесь? – набравшись смелости, спросил Уён. – Побудешь нашей «золушкой», – коротко ответил Сан, вводя Уёна в полнейшее замешательство. Чхве бросил окурок от сигареты себе под ноги и, изящно наступив на него каблуком, затушил и, развернувшись, ушел в сторону входа. Уён проводил его ошарашенным взглядом.

***

С осторожностью и легкой нервозностью Уён зашел в помещение. Оно было с высокими потолками и наглухо закрытыми высокими окнами, но, несмотря на это, в помещении было достаточно искусственного света. Помещение было разделено на зоны: зона кухни; зона отдыха с диванами и мягкими пуфами, где на стене висел огромный телевизор, и парочка мафиози. Перед ним сидела парочка мафиози, которые были увлечены игрой в приставку; другие оживленно что-то обсуждали, сидя за большим столом; еще один начищал оружие в самом темном и мрачном углу этого помещения. Уён старался не смотреть в ту сторону. Никто в этом помещении не удостоил чести хотя бы ненадолго обратить внимание на того, кто явно не вписывался в их обыденную обстановку. От своих важных занятий. Сан стоял в зоне кухни у кофемашины и внимательно занимался приготовлением напитка. Но был в этом помещении один человек, на котором взгляд Уёна задержался дольше всего. Мужчина был красив. Он буквально светился слабым, теплым светом, словно спустившийся с небес ангел. Он настолько не вписывался в окружающую обстановку, что это ввело Уёна в замешательство. Мужчина был невысокого роста, худощав, в идеально сидящем костюме. Его длинные, блондинистые волосы спадали на его плечи, чуть закручиваясь на концах. Его лицо казалось чем-то нереальным, кукольным, идеальным. Уён почувствовал острейший, иррациональный коктейль из чувств - помесь отвращения, очарования и ревности. Он почувствовал укол, пронизывающий его сердце насквозь, - тело среагировало на этого мужчину раньше, чем его разум, от чего Уён поморщился. Оторвавшись от планшета, Феликс перевел на Уёна свой взгляд. Взгляд был пустой, но через эту пустоту проглядывалась мгновенная, безошибочная оценка. Он смерил парнишку с ног до головы, делая свои выводы, а затем, обратившись к Сану, спросил: -Новая жертва для пыток? Что мне с ним делать? – он медленно перевел взгляд на мужчину у кофемашины, тот обернулся. -Нет, пока рано. Пусть сначала разберет архив со старыми документами. Отделит то, что можно пустить в шредер, от того, что нужно сжечь в печи, а там посмотрим, что будем делать с ним дальше. -Хорошо, - беспристрастно ответил Феликс. Уён же в этот момент был настолько напуган и настолько бледен, что походил на призрака. Он молча стоял и сверлил взглядом Чхве, который беззаботно, будто и не сказав ничего такого, вновь отвлекся на кофе. Фоновый шум тихого смеха мужчин, что играли в приставку; звуки разбираемого и собираемого оружия; тихие разговоры у стола; звуки работающей кофемашины, все слилось в единую какофонию. Уён уже почти ничего не слышал, на смену шуму приходил нарастающий звон в ушах. И сквозь этот зарождающийся шум, будто сквозь вату, пробился голос: -Следуй за мной, - не попросил, а буквально приказал Феликс. В его голосе чувствовалась власть и сила. Сила, которая диссонировала с его внешностью. Он был так похож на Сана, и осознание этого вновь пронеслось болью сквозь грудную клетку.

***

Уён погряз во мраке и пыли. Он не ожидал, что архивная будет настолько маленькой, тесной, с одной несчастной лампочкой, которая освещала стеллажи с коробками теплым, тусклым светом. Эта комната ощущалась как затхлый склеп, давно позабытый и брошенный. Он не удивился бы, найдя в одной из коробок чьи-нибудь скелетированные останки. Он начал просматривать коробки, бумаги. Одну за одной, сортировать их, следуя строгим инструкциям Феликса. Поначалу он вчитывался, пытаясь уловить суть и смысл этих бесконечных столбцов из цифр; обрывков чужих договоров; хотел хоть что-то понять, но скоро буквы и цифры стали сливаться воедино; плыть и двоится, превращаясь в бессмысленную, бесформенную кашу, от чего он стал чувствовать тупую, навязчивую боль в висках. Или это было связано с тем, что ему не хватало кислорода и он задыхался от пыли, летающей вокруг него плотным и едким облаком, ибо от каждого его действия и движения, они вновь и вновь взмывали вверх, выплясывая хаотичный, только им понятный танец. В помощь ему была оставлена лишь одна невысокая, несуразная табуретка, которая не внушала никакого доверия. Уён косо посматривал на нее, боясь даже допустить мысль о том, чтобы взобраться по ней. Если уж и придется это сделать, то лучше сразу в петлю. Страх начал отступать, но свято место пусто не бывает. На смену ему пришло раздражение, которое медленно распространялось тонкой ядовитой струйкой по венам, начиная выжигать их. Раздражение на того, кто отправил его в это место. Вынужденно взобравшись на шаткую табуретку, Уён потянулся за очередной пыльной коробкой, с трудом таща ее на себя. Дерево под ногами жалобно заскрипело, моля о пощаде. Он чихнул. Резко, неудержимо, всем телом. И этого оказалось достаточно. Табуретка качнулась, съехала, подломилась — Уён даже не понял, что произошло раньше. Оглушительный грохот падающего тела, ломающегося дерева и рассыпающихся во все стороны бумаг слились в единый какофонический аккорд. Вдобавок, коробка от души приложилась о его висок по касательной. Парень завыл, не зная за что хвататься: за ушибленное место или разбитый висок. Он сидел среди кучи бумаг и листов, что до сих пор пируэтировали в воздухе, медленно опускаясь на пол, как пепел после взрыва. На глазах проступили слезы. Слезы обиды, боли, бессильной злости. Он так и оставался сидеть на полу, обхватив колени, пока не послышались чьи-то быстрые, уверенные шаги, и дверь архива не открылась. Комнату обдало свежим воздухом и ярким светом из коридора. Пылинки начали свой новый танец, сверкая в лучах света. Уён перевел взгляд на дверной проем и увидел там Сана, который, чуть склонив голову на бок, выжидающе смотрел на него, не произнося ни слова. Что-то в Уёне щелкнуло. Он подорвался с места и, сократив расстояние между ними всего в пару шагов, ткнул в него пальцем. – Ты… Ты… – голова шла кругом, он пытался собрать свои мысли в кучу, чтобы выдать хоть что-то членораздельное, – Ты придурок! Какого черта я вообще здесь забыл? Что за пытка бумагами? Их же можно просто сжечь вместе с этими чертовыми коробками! – Уён все не унимался, но его напор медленно сходил на нет, уступая место головокружению – Какой-то сизифов труд… – почти нейтральным голосом проговорил он и чуть качнулся в сторону. Сан перехватил его левой рукой под грудью. Уён, инстинктивно вцепившись в его руку, как за спасательный круг, помотал головой из стороны в сторону — это лишь усилило дурноту. Голова с новой силой закружилась, а фигура Сана перед глазами поплыла и слегка задвоилась. – Успокойся, иначе хуже будет, – спокойно проговорил мужчина, чуть прижав Уёна к себе для большей «устойчивости». Это произошло непроизвольно. И от этой непроизвольности стало дурно уже самому Сану. – Не командуй мне тут. Накомандовался уже, – пробормотал Уён, уткнувшись лбом в его плечо, оставляя на нем теплый, липкий отпечаток крови. Сан хмыкнул, но Уён не понимал, как интерпретировать это, он в целом сейчас мало что понимал. Чхве вывел его из архива, осторожно придерживая за талию. Уён, лишь молча повинуясь, шел рядом с ним, все так же цепляясь за него. «Может, оно и к лучшему, когда еще у него выпадет такая возможность?» – пронеслось в воспаленном сознании. Почувствовать так близко тепло его тела; ощутить аромат его дорогого парфюма, смешанного с его собственным запахом кожи; чувствовать его прикосновение и поддержку. Это перегружало, сжигало нейроны в его голове. Он уже не понимал, ему дурно из-за его «полета» или от того, что Сан проявил к нему что-то, отдаленно напоминающее заботу, хоть и сам был прямым виновником сложившейся ситуации. Они оказались в кабинете Сана. Мужчина посадил Уёна на диван, отходя к столу. Он разорвал физический контакт с такой же легкостью, с какой и инициировал его. Уён готов был взвыть, не от боли, не от злости, не от обиды, а от того, что этому пришел конец. Мужчина достал небольшую коробочку из ящика стола и, подойдя к дивану, сел рядом с Уёном, попутно открывая ее. Это была небольшая, скудная аптечка. Со знанием дела, почти автоматически Сан принялся обрабатывать рану на виске. Сначала Чону было даже страшно смотреть в его сторону, но постепенно любопытство пересилило, и он кинул короткий взгляд на мужчину. Тот был сосредоточен. Глаза слегка прищурены. Он напомнил Уёну кота. — А ты, оказывается, можешь быть таким спокойным, — тихо, без интонации проговорил Сан, не отрываясь от работы. — Но, видимо, для этого тебя хорошенько надо чем-нибудь приложить по голове. Уён опешил, услышав это. Он хотел было возразить, но тут он почувствовал острое, белое жжение вперемешку с пронизывающей болью. Он охнул, вздрагивая всем телом и чуть отстранился, отворачивая голову в сторону. Сан, не изменяя выражения лица и не церемонясь, взял парнишку за подбородок и вернул его голову «на место». Холодные пальцы впились в кожу, и, не убирая руку, он все так же, придерживая, продолжал обрабатывать рану, будто ничего не произошло. Сердце Уёна пропустило удар и затем ударило с такой силой, что зазвенело в ушах, он почувствовал, как мелко и предательски дрожит всем телом. Он замер на месте, изо всех сил подавляя дрожь в себе, источником которой явно была не боль, а что-то иное. И Уён отчетливо понимал, что это. Он старался практически не дышать, не издавал ни звука, лишь бы не спугнуть, не разбить в дребезги этот интимный и хрупкий момент между ними. Он прикусил губу и прикрыл глаза. Весь он отдавался этому моменту, пытался сполна прочувствовать его и не важно, что это больно, ничего уже не имело значения. Отрицательные эмоции иссякли, не осталось и следа от раздражения и гнева, что одолевали его ранее. В этом мире существовали только они вдвоем и это чувство жгучего, трепещущего физического контакта. Сан наконец-то отпустил его подбородок, оставив на коже след тепла и рассеивающегося давления. Уён посмотрел ему прямо в глаза. Чона жутко смущало это, но он хотел понять, хотел прочесть в глазах сидящего рядом с ним мужчины, что тот чувствует. Прочитать в них, что тот думает. Он чувствует то же самое? И Сан смотрел на него в ответ. Его взгляд был прямой, проникающий под кожу, раздвигающий ребра и внимательно изучавший его нутро. Уён чувствовал себя голым. Открытой книгой. А что дальше? Вспышка ярости или раздражения? Едкое презрение? Сарказм? Поцелуй? Щеки Уёна пылали, охватывая все его лицо со скоростью лесного пожара. Он больше не мог вот так вот сидеть рядом с ним без дела, не мог продолжать смущаться, как школьник, который впервые влюбился. Это не про него. Хотя ситуация, сложившаяся между ними, говорила об обратном. «Была не была», – пронеслось в голове, и Уён, обхватив ладонями лицо Сана, поцеловал его. Его поцелуй был поцелуем отчаяния, напоминавшим прыжок в бушующее море с крутого обрыва, а платой за него была смерть. Как физическая, так и ментальная. Сан не сразу отреагировал. Этот поцелуй был как гвоздь, воткнутый со всей силы в шестеренки. Механизм его контроля заскрежетал. Шестеренки заело. Он на автомате немного отпрянул, наклонившись назад, но Уён упрямо последовал за ним, не позволив прервать поцелуй. Он чувствовал тепло и вкус его губ, чувствовал на щеке его слегка сбивчивое, прерывистое дыхание, и это будоражило… Сан схватил Уёна за запястья и с силой отдалил от себя. Сжал так, что Уён тихо охнул. Он смотрел на парня растерянными глазами, и это было взаимно. Повисла густая и тяжелая тишина, воздуха не хватало, Уёну было тяжело дышать, будто только что вынырнул на поверхность того самого бушующего моря. Сан опомнился первый, отпустив руки Уёна так резко и внезапно, будто парень был сродни раскаленному металлу. Он поднялся с дивана и подошел к столу. Он был не в состоянии сосредоточиться, он пытался зацепиться за что-то глазами, но у него не получалось. Он никогда не был настолько растерян после поцелуя с кем-либо. Это было чуждо ему. Он всегда вел, он всегда брал свое, а затем избавлялся за ненадобностью. Но схема дала сбой, а плана «Б» для таких ситуаций у него не было. Он никогда не позволял никому вести себя и брать инициативу в свои руки. Он гонял в голове мысль по кругу: «Почему я так реагирую? Почему я просто не могу придумать, что делать дальше?» Сан прочистил горло и, собравшись с силами, повернулся, глядя на парня, что, как застывшая статуя, все так же сидел на диване и даже не смотрел на него. – Кажется, тебе пора идти, – получилось достаточно убедительно. Маска встала на свое место. Голос Сана выдернул его из оцепенения, хотя, по правде, в голове была звенящая, выжженная пустота. Он чувствовал себя космическим мусором, медленно вращающимся в вакууме без цели, но с тупой, щемящей надеждой на столкновение. Но он быстро пришел в себя, и единственной правильной и четкой мыслью было – БЕЖАТЬ. – Да… Да, ты прав, – он резко поднялся с места и, развернувшись, так же резко пошел к двери. Он дернул дверь за ручку и с силой оттолкнул от себя. Он не подрасчитал и громко хлопнул дверью, когда та начала закрываться. Чон вздрогнул и встал как вкопанный. Но он быстро пришел в себя. Ему необходимо было бежать. Бежать без оглядки. Поскорее покинуть это чертово место и больше никогда сюда не возвращаться. Но сильнее страха было изумление. Осознание, которое медленно, но верно стало заполнять его черепную коробку. Его удивляло то, что Сан не злился на него. Он не отшвырнул его от себя со всей силы, не ударил его, не накричал. Он замешкался. Это что-то да значит.

***

Оказавшись в общежитии, Уён со сдавленным стоном упал на свою кровать, уткнувшись лицом в подушку. Он прокричался в нее, пытаясь выдавить, вырвать и впихнуть в несчастный синтепон все свои накопившиеся эмоции; не высказанные слова. Перед глазами – как навязчивая галлюцинация – стоял образ Сана. Растерянного и удивленного Чхве Сана. «Оказывается, он способен проявлять и такие эмоции?». Перевернувшись на спину, Чон уставился в потолок и по его лицу поползла улыбка. Улыбка была широкой, безумной, что казалось, что его уголки рта пойдут трещинами. Интерес к личности этого мужчины зашкаливал, переходил все границы. А желание овладеть им нарастало подобно лавине. Его холодность его вспыльчивость, его железная уверенность в себе не просто сводила Уёна с ума. Это было похоже на наркотик, новую зависимость, но Уён был не против подсесть на эту «иглу». Парень чувствовал себя распятым на кресте собственного ослепления. Но он был не против. Он добровольно пошел на это.  Особенно, если гвозди в его плоть вбивал ОН. Это было не просто сложно... Это было пиздец как сложно писать...