Река и Камень/ 강과 돌

Покои Кана. Вечер.

      Кан сидел на кровати, глядя на дверь. После завтрака с дракой прошло два дня. Чивон вернулся из карцера вчера, избитый, зато живой. Кан успел увидеть его мельком в коридоре. Чивон только кивнул и прохромал дальше. Слишком много глаз было вокруг для разговора.       В дверь постучали.       — Кто?       — Это я. Юнсо. Открой, пожалуйста... Я один.       Кан почувствовал ложь. Густую, липкую, тошнотворную. Юнсо врал, но как-то странно, не со злорадством, а со страхом. Словно сам боялся того, что задумал.       Кан открыл дверь.       Юнсо стоял на пороге, закутанный в плащ с капюшоном, надвинутым почти на самые глаза. Лицо его было перевязано, но поверх бинтов проступал свежий шрам. Розовый, уродливый, стягивающий кожу от уха до самого рта. Глаза покраснели и опухли от слёз.       — Можно войти? — голос его дрожал. — Пожалуйста. Я не сделаю ничего плохого...       Ложь. Но Кан отступил, впуская его.       Юнсо вошёл, оглядываясь, словно боялся, что из углов на него бросятся тени. Сел на краешек стула, вцепившись пальцами в подлокотники.       — Я знаю, ты меня ненавидишь, — заговорил он, глотая слова. — Я знаю, что виноват. Но я… хочу всё исправить.       — С чего бы? — Голос Кана был пуст.       Юнсо всхлипнул. По-настоящему, искренне.       — Он меня больше не хочет. После того, как ты... после шрама... я ему не нужен. Он сказал, что я урод. Сказал, что я могу идти куда хочу. Но куда мне идти? — Он поднял на Кана мокрые глаза. — Меня убьют на улице! А здесь... здесь я больше никто. Все, кто мне прислуживал, теперь смеются за спиной. Я пропал.       Он плакал. Настоящими слезами. Кан чувствовал, что в этой боли Юнсо не врал, но врал в чём-то другом.       — И чего ты хочешь? — спросил Кан.       — Я хочу помочь тебе сбежать. — Юнсо подался вперёд, зашептал. — Правда. Я знаю ход. Через старые подземелья. Если ты выберешься и возьмёшь меня с собой... я буду тебе служить. Делать все, что скажешь. Только не бросай меня здесь.       Вонючая ложь заполнила всю комнату.       Кан смотрел на него долго. Очень долго. Потом медленно кивнул.       — Хорошо. Я согласен. Когда?       — Сегодня ночью. — Глаза Юнсо блеснули. — В старом саду. Я покажу. Он встал и быстро вышел, словно боялся, что Кан передумает.       Он остался один.       — Пиздишь как дышишь, — прошептал он в темноту. — Но я посмотрю, что ты придумал.

      Ночь. Старый сад.

      Луна светила ярко, заливая сад серебристым, призрачным светом. Кан вышел из тени и сразу увидел Юнсо. Тот ждал, прячась за деревьями, вглядываясь в темноту.       — Сюда, — прошептал он, хватая Кана за рукав. — Быстрее.       Он повёл его по дорожкам, через каменные арки, увитые плющом, к старой части сада, куда Кан ещё не заходил. Там действительно была полуразрушенная стена, а в земле зиял провал, похожий на вход в древние подземелья.       — Вход там, — Юнсо указал дрожащей рукой. — Но сначала... мне нужно кое-что сделать.       Он остановился. Повернулся к Кану. В руке его блеснул небольшой мешочек.       — Это снотворное. Надо подсыпать страже. Я отвлеку, а ты подсыплешь. Договорились?       Кан чувствовал ложь. Мешочек пах не снотворным, а чем-то сладковатым и приторным. — А ну-ка дай сюда.       Он выхватил мешочек, поднёс к носу, вдохнул.       Яд.       — Это все, что ты придумал? Ты хотел меня отравить? — Голос Кана прозвучал спокойно.       Юнсо отшатнулся, глаза его расширились от ужаса.       — Нет! Это... это не то, что ты думаешь!       Из-за кустов вышли стражники.             Человек десять с факелами, с мечами, с цепями.       — Хватайте его! — закричал Юнсо, тыча пальцем в Кана. — Он хотел меня убить! У него яд! Он хотел отравить императора!       Стражники окружили Кана. Но тот не сопротивлялся. Стоял спокойно, глядя на Юнсо, как на идиота, разыгравшего жалкий, никчёмный спектакль.       — Какой же ты тупорылый, — произнёс он устало.       Из-за другой арки вышел император.       Он появился бесшумно, как призрак. На нём был только длинный шёлковый халат, накинутый на голое тело, волосы распущены по плечам. Он выглядел так, словно только что поднялся с постели, и от этого был ещё страшнее.       Юнсо побелел. Рухнул на колени. Стражники замерли, опустив головы, не смея смотреть на императора в его спальном одеянии.       — Ваше величество! — закричал Юнсо, пытаясь спасти ситуацию. — Я... я поймал его! Он хотел бежать! У него яд!       Император лениво приблизился, словно участвовал в забавном представлении. Взял мешочек из рук Кана, поднёс к лицу, вдохнул и улыбнулся.       — Интересно, — протянул он. — Юнсо, а откуда у тебя этот яд?       Юнсо замер, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег.       — Это... это не мой! Это он принёс!       — Ты смеешь врать императору? — Его голос оставался всё таким же мягким и спокойным.       Тишина. Стража замерла.       — Я всё видел, — продолжал император, и в голосе его зазвучало удовольствие. — Ты хотел подставить его, принёс яд, позвал стражу. Ты хотел, чтобы я убил его по твоему слову.       Юнсо рухнул лицом в землю, забился в истерике.       — Простите... простите... я... я не хотел... он изуродовал меня! Я хотел отомстить!       — Мне плевать, что ты хотел. — Император смотрел на него сверху вниз с лёгкой брезгливостью. — Ты мне надоел. Но... — Он сделал паузу, улыбнувшись чему-то своему. — Я придумал кое-что получше, чем просто убить тебя.       Он махнул рукой.       — Приведите Чивона.       Чивона вывели из темноты. Он хромал, прижимая к груди перевязанную культю, сжимая зубы от боли. Глаза его были испуганы, но он старался держаться прямо.       — Разденьте обоих, — приказал император. — Погасите факелы. Юнсо одеть в одежду Чивона, а Чивона в одежду Юнсо. И отведите их в сад.       Стражники замешкались, но приказ есть приказ. Через несколько минут две фигуры, одна в лохмотьях, другая в дорогом платье, стояли в отдалении, у кустов, в полной темноте.       Император подошёл к Кану. Взял его за подбородок, заставляя смотреть в глаза.       — Сейчас ты сделаешь кое-что интересное, — прошептал он. — Ты пойдёшь к тем кустам и убьёшь человека в одежде Чивона.       — Что?! — Кан дёрнулся, но стражники держали крепко.       — Ты убьёшь Юнсо, — повторил император. — Потому что если ты этого не сделаешь, я убью Чивона. Прямо сейчас. Медленно. — Он задумчиво поднял глаза к небу. — Сначала отрежу язык. Потом уши. Потом член...       Он театрально спохватился:       — Ой, забыл. Я же его уже отрезал.       Он улыбнулся широко, хищно, страшно.       — ЗАТКНИСЬ! — выкрикнул Кан, и в голосе его звенели слёзы.       Он дрожал. Смотрел на императора с ужасом и ненавистью, казалось, воздух вокруг них плавился.       — Выбирай, — император развёл руками. — Ты убиваешь Юнсо или я убиваю Чивона. И Юнсо потом тоже. Просто медленнее.       — Я не убийца...       Император тихо рассмеялся, словно наслаждаясь.       — Ты главарь банды. Ты убивал и не раз. Нельзя врать императору, маленькая речка.       Кан молчал. Он убивал. На улице, в драках, защищая себя и своих. Но это было другое. Это была война. А это...       — Считаю до трёх, — объявил император. — Раз...       Кан смотрел на тени в кустах. Тьма выжигала глаза.       — Два...       — Хватит! — выкрикнул Кан, и голос его сорвался. — Дай сюда свой нож.       Император протянул ему нож. Длинный, острый, блестящий в лунном свете.       Кан схватил его. В голове мелькнула мысль: сейчас, одним движением, вонзить это лезвие в горло императора. Прямо сейчас.       Но стражники заметили его взгляд. Сильные руки схватили за локти, потащили вперёд, к кустам, не давая даже замахнуться.       В темноте Кан увидел две фигуры. Обе дрожали, то ли от холода, то ли от страха. Одна фигура, в одежде Чивона, стояла спиной.       Кан подошёл. Руки тряслись так, что нож, казалось, сейчас выпадет.       — Юнсо... — прошептал он. — Прости.       Человек обернулся.       В темноте Кан не мог разглядеть лица, только смутные очертания, только тень. Одежда Чивона, но кто там – было непонятно.       Он замахнулся. Вонзил нож.       Раз. Тёплое, липкое брызнуло на руки.       Два. Хрип, всхлип, бульканье.       Три. Тело осело на землю.       Кан отступил. Нож выпал из рук. Его трясло так сильно, что зубы стучали.       И в этот момент вспыхнули факелы. Яркий свет залил поляну, вырывая из темноты каждую деталь.       Кан посмотрел на тело.       С него смотрел Чивон.       Широко открытыми, уже стекленеющими глазами. Кровь текла из груди, из живота, заливая одежду, землю, руки Кана. Чивон пытался что-то сказать, но изо рта выходил только кровавый пузырь.       — Кан... — едва слышно прошептал он. — Я... не...       Он затих.       Кан рухнул на колени.       — Чивон... — голос его был тихим, неверящим. — Чивон, нет... НЕТ! НЕТ!       Он схватил его за плечи, затряс, пытаясь вернуть к жизни, вдохнуть в него воздух, вырвать у смерти. Но Чивон уже не дышал. Смотрел в небо пустыми глазами, в которых навсегда застыло удивление и боль.       Из кустов вышел настоящий Юнсо. В своей одежде, бледный как смерть, с ужасом глядя на тело.       — Что... что ты наделал? — прошептал он. — Убийца...       Юнсо замолчал, понимая, что произошло. Повернулся к императору, и в глазах его был тот же ужас.       — Вы... Вы подставили его... Вы заставили его убить друга...       Император вышел на свет. Медленно, с наслаждением, захлопал в ладоши.       — Браво. — Голос его звучал мягко и тихо. — Какая драма. Ты убил своего единственного друга, Кан. Как трогательно.       Кан поднял на него глаза. В них были слёзы и ненависть, смешанные в такое страшное варево, что, казалось, будто сам воздух должен был воспламениться.       — Ты... — прохрипел он. — Ты тварь... ты ублюдок... Я тебе глотку перегрызу...       — Я? — император удивился, словно услышал глупость. — Это ты его убил. Ты держал нож. Ты вонзил его в живот бедному Чивону. Целых три раза.        Он наклонился, взял Кана за подбородок, заставляя смотреть в глаза.       — Запомни этот момент, маленькая речка. Запомни его лицо. Это ты сделал. Ты. И ты ничего не можешь сделать. Ты будешь помнить это всегда. Каждую ночь. Каждое утро. Когда закроешь глаза, ты будешь видеть его мёртвое лицо.       Кан зарычал. По-звериному, страшно. Рванулся вперёд, забыв о стражниках, о цепях, о боли. Он хотел только одного – добраться до этого горла, разорвать его зубами.        Стражники едва удерживали его. Он бился, кричал, плакал, царапался, кусался. Его били, скручивали, тащили, а он всё рвался к императору, выкрикивая проклятия, захлёбываясь слезами.        — Уведите его, — приказал император, уже потеряв интерес. — А Юнсо...       Он повернулся к нему. Юнсо дрожал, прижимаясь к дереву, вжав голову в плечи.       — Ты думал, я не знаю? — спросил император задумчиво. — Думал, я ничего не вижу? Я вижу всё. С самого начала. Я видел, как ты пришёл к нему, как ты нёс яд. Видел все твои мысли. Ты хотел использовать меня в своей мелкой игре.       — Простите... — забормотал Юнсо, падая на колени. — Умоляю, простите меня... я... я сделаю всё, что угодно!       — Ты надоел мне, — перебил император. — Ты был красив и хитер, теперь уродлив и глуп. Ты мне больше не нужен.       Он кивнул стражникам.       Те схватили Юнсо. Тот забился, завизжал, закричал:       — НЕТ! НЕТ! ПОЖАЛУЙСТА! Я ВСЁ СДЕЛАЮ! УМОЛЯЮ!!       Его уволокли в темноту. Крики затихали, удаляясь, пока не стихли совсем.       Император остался один. Постоял над телом Чивона, равнодушно скользнул взглядом по мёртвому лицу. Потом посмотрел вслед Кану, которого уводили, брыкающегося, воющего, обессиленного.       Улыбнулся и ушёл.       В саду осталось только тело Чивона. И луна, равнодушно освещающая его мёртвое лицо.

Покои Кана. Та же ночь.

      Кан сидел на полу, прислонившись спиной к холодной стене, глядя в пустоту.       На руках была кровь Чивона. Он не смыл её. Не смог.       Перед глазами стояло его лицо. Глаза, стекленеющие в предсмертном ужасе. Кровавый пузырь на губах.       «Кан... я... не...» — голос Чивона звучал в голове снова и снова, как заезженная пластинка.       Кан закрывал глаза и видел его лицо. Открывал и видел свои руки, покрытые запёкшейся кровью.       Он не плакал. Слёз не было. Внутри была только пустота, холодная и бесконечная.       В покои вошли стражники, молча поставили у порога ведро с водой и тряпку и так же молча вышли.       Кан долго сверлил взглядом воду.       Потом свои руки.       А затем начал тереть. Яростно, сильно, до боли, до крови, сдирая кожу вместе с засохшими пятнами. Но кровь Чивона не смывалась. Она будто въелась в поры, в каждую складочку, в каждую трещинку.       В какой-то момент он заметил, что стены вокруг начали искажаться. Пространство плыло, как марево над костром. Ошейник завибрировал, пытаясь сдержать то, что просыпалось внутри.       Кан смотрел на свои окровавленные руки и шептал:       — Я убью тебя. Я убью тебя. Я убью тебя...       За окном вставало солнце.       Новый день начинался.