Маленький город больших изменений ✨

Дверь за ними тихо закрылась, почти без звука. Щёлкнул замок, и в доме сразу стало непривычно тихо. Даже воздух будто стал плотнее, тяжелее, как будто стены впитали всё, что только что произошло. Шаги Мэри-Маргарет и Дэвида постепенно затихли, растворились где-то за пределами дома, и только тогда Эмма позволила себе выдохнуть. Она вдохнула глубоко, резко, как будто до этого не дышала вовсе. Воздух застрял в груди, вышел прерывисто, неровно, и это только сильнее выдало её состояние. Плечи дрогнули, напряжение не отпускало, а внутри всё было сжато до предела. На сердце лежал тяжёлый камень, давящий, холодный, от которого невозможно было избавиться. Та ноша, которую она не хотела нести одна, но понимала, что выбора у неё нет. Она не могла сказать. Мысли возвращались к этому снова и снова, словно застряли на одном месте. Она знала, что Реджина будет против, знала это слишком хорошо. А значит, не позволит, остановит, найдёт способ удержать её. А сделать это всё равно придётся, как бы она ни пыталась оттянуть этот момент. Слёзы начали стекать сами, без усилий, без контроля. Они текли тихо, почти незаметно, но остановить их было невозможно. Эмма даже не пыталась их вытереть, просто сидела, сжавшись, и позволяла им идти. Рука предательски дрогнула, сначала едва заметно, потом сильнее, выдавая всё напряжение, всю усталость, накопившуюся внутри. Казалось, она держалась слишком долго, и теперь всё это просто вышло наружу. Реджина ничего не сказала. Она не задавала вопросов, не пыталась сразу получить ответы. Просто тихо подошла и села рядом, осторожно, будто боялась спугнуть этот хрупкий момент. Мягко притянула Эмму к себе, укутывая её в одеяло вместе с собой, создавая ощущение хоть какой-то защиты. Впервые она видела её такой. Не сильной, не упрямой, не закрытой, как обычно. Перед ней была другая Эмма…сломленная, уязвимая, не скрывающая свою боль. Это было непривычно, почти пугающе, потому что Реджина не знала, как правильно реагировать. Но она чувствовала, что внутри Эммы происходит что-то серьёзное, что-то, что не даёт ей покоя. И это «что-то» было слишком большим, чтобы просто отмахнуться от него или переждать. В этот момент на лестнице послышались тихие шаги. Они были неровные, сонные, парень ещё не до конца проснулся и двигался на автомате. Скрипнула ступенька, потом ещё одна, и звук мягко разнёсся по дому. Тишина больше не была полной. Сонный, растрёпанный Генри спустился вниз, потирая глаза ладонью. Его волосы торчали в разные стороны, футболка чуть перекрутилась, а взгляд был ещё мутный от сна. Он остановился на последней ступеньке, не сразу понял, что видит перед собой. Но уже в следующую секунду его лицо изменилось. Оно словно зажглось изнутри. Глаза расширились, усталость исчезла, и на губах появилась живая, настоящая улыбка. В нём не осталось ни тени сомнения, только радость. Он сделал шаг вперёд, а потом ещё быстрее. — Мам! Он почти побежал к ним, не думая ни о чём другом. Ноги сами несли его вперёд, и уже через мгновение он оказался рядом. Он врезался в них с той силой, на которую способен только ребёнок. Через секунду он уже был в объятиях — сразу у двух. У двух мам, которые, несмотря ни на что, были для него целым миром. Он обнял их крепко, прижимаясь. — Мам, ты плачешь? Эмма попыталась улыбнуться сквозь слёзы. Это получилось неровно, слабо, но всё же искренне. Она быстро провела рукой по щеке, будто могла стереть следы. — Да… немножко. Она на секунду задержала взгляд на Генри, а потом перевела его на Реджину. Внутри снова сжалось, но она знала, что должна сказать это сейчас. — Реджина… оставишь нас поговорить? Реджина посмотрела на неё внимательно. В её взгляде было понимание и тихое согласие без лишних вопросов. Она не стала уточнять, не стала спорить. — Конечно. Я пока завтрак накрою. Она мягко коснулась плеча Эммы, на секунду задержав руку. Потом поднялась и спокойно направилась на кухню, оставляя их одних. Как только она ушла, Эмма изменилась. Это было заметно почти сразу, будто она переключилась внутри. Слёзы ещё были, дыхание всё ещё сбивалось, но в её взгляде появилась собранность. Она стала серьёзнее, сильнее, насколько могла в этом состоянии. Внутри всё ещё было тяжело, но теперь она держалась ради него. Ради Генри. Она посмотрела на него внимательно, будто хотела запомнить каждую черту. — Тебе рассказали, что происходит… Слова застряли, и она на секунду запнулась. Это было трудно даже произнести, не то что объяснить. — Я знаю, «конец света» звучит… — Страшно? — перебил он. Эмма кивнула, почти сразу. Это слово было слишком точным. Оно отражало всё, что чувствовали люди вокруг. Но Генри покачал головой. Спокойно, без колебаний. — Мам… они не правы. Он говорил уверенно, без детской неуверенности. Его голос звучал ровно, как будто он уже всё обдумал. — Они не читали мифологию. Фатея — не злодей. — Ты у меня умный парень… — Она взяла его за руку, сжала чуть крепче, чем обычно. Ей нужно было почувствовать его рядом. — То, что я сейчас скажу… они не поймут. — Она посмотрела ему прямо в глаза. Без уклонений, без попыток смягчить. — Но ты должен знать. Если у Фатеи получится восстановить магию… вернуть мир таким, каким он был…спасители… — Больше не будут нужны. Эмма едва заметно кивнула. — Да. — Её голос стал тише, почти шёпотом. — Я была той, кто закрывал дыры, малыш… Но если теперь… это будет не нужно… Генри смотрел на неё слишком внимательно. В его взгляде не было паники, только понимание. Слишком взрослое для его возраста. — Ты исчезнешь…Умрёшь…да? Эмма закрыла глаза на секунду. Это было больно слышать вслух, даже если она сама это знала. Потом она открыла их и не стала отрицать. — Я давно это понял, мам. Эти слова ударили сильнее всего. Без крика, без слёз, просто факт. И именно поэтому они сломали её окончательно. Он крепко обнял её. Эмма прижала его к себе, уткнулась в его плечо. Слёзы потекли сильнее, уже не сдерживаясь. Она не пыталась их остановить, не пыталась выглядеть сильной. Потому что это был её сын. И он уже всё знал. — Но об этом никому, хорошо? — тихо сказала она. — Я должна сейчас спросить у тебя… это важно. Это нужно решить. Генри сразу стал серьёзным. Он выпрямился, сосредоточился, как будто понял, что сейчас будет что-то важное. — Я могу увезти тебя в Нью-Йорк, — продолжила Эмма. — К твоему другу, например… или… Она на секунду замолчала. Мысль застряла, потому что второй вариант был куда сложнее. — …или ты можешь остаться с Реджиной. Мне нужно успеть подготовить документы, малыш. — С Реджиной, мам. Она наша семья. Моя вторая мама. Я не допущу больше тех ошибок, обещаю…Она любит тебя. И меня. Они попали прямо в сердце. Без защиты. Эмма слабо улыбнулась, проводя рукой по его волосам, аккуратно приглаживая их. — Хорошо… Ты у меня такой умный. Поможешь мне? — Да. С чем? Эмма взяла его за руку и мягко потянула за собой. — Пойдём. Они поднялись в спальню. Дом снова казался тихим, почти спокойным, как будто ничего не происходило. Но это спокойствие было обманчивым. Эмма подошла к тумбочке, открыла ящик и достала конверт. Он был простой, аккуратный, без надписей снаружи. Она протянула его Генри. — Это письмо? — Да, малыш. — Её голос стал мягче, тише. — Его нужно отдать Реджине. После того как… я исчезну. — Я всё сделаю, мам…Можно сегодня не идти в школу? — вдруг спросил он. — Я хочу с тобой побыть. — Конечно. Они вместе спрятали конверт в комнате Генри. Выбрали место, куда никто случайно не заглянет, и сделали это аккуратно, почти как тайну. Потом они спустились вниз. Шаги звучали тихо, но уже не так тяжело. — Завтрак! — донёсся голос Реджины с кухни. Как только они вошли на кухню, Генри сразу остановился на секунду и вдохнул глубже. Запах был тёплый, насыщенный, домашний, и он будто мгновенно проснулся окончательно. Его лицо изменилось, глаза зажглись, а сонливость исчезла без следа. Он оглядел стол, на котором уже стояли тарелки, и тут же оживился. — Этот запах еды меня сведёт с ума! Он быстро прошёл к столу и уселся на своё место, даже не пытаясь скрыть нетерпение. Его движения стали живыми, лёгкими, как будто всё напряжение последних минут на время отступило. Он потянулся ближе к тарелке, разглядывая, что приготовила Реджина. В нём было столько искренней радости, что это невозможно было не заметить. — Мне кажется, раньше я никогда так вкусно не ел. Эмма приподняла бровь, остановившись чуть позади него. В её взгляде мелькнула привычная насмешка, та самая, за которой она часто прятала свои эмоции. Она скрестила руки, чуть наклонив голову. — Эй! Малой, это камень в мой огород? Реджина, не оборачиваясь сразу, слегка усмехнулась, продолжая расставлять тарелки. В её голосе прозвучала лёгкая ирония. — Или в мой, разве раньше я не также вкусно готовила? Генри на секунду замер, будто понял, что сказал что-то не совсем так. Потом тут же улыбнулся, пытаясь исправить ситуацию. — Я имел в виду, что ты готовишь лучше всех. Реджина повернулась к нему, и на её лице появилась довольная, почти победная улыбка. Она поставила перед ним тарелку аккуратно, но с явным удовольствием. — Вот так-то лучше. Эмма остановилась в дверях на секунду дольше, чем собиралась. Она не вмешивалась, не говорила ничего, просто смотрела. На то, как они переглядываются, как легко у них получается этот простой разговор. На их улыбки, на эту лёгкость между ними. Это выглядело как семья. Настоящая, живая, без усилий. И внутри что-то болезненно сжалось. Мысль пришла тихо, но очень чётко, и от неё стало тяжелее дышать. Она понимала, что именно это и есть то, ради чего она делает всё остальное. Но несмотря на это, Эмма всё равно улыбнулась. Чуть мягче, чем обычно, почти незаметно. Она сделала шаг вперёд, подошла к столу и села рядом с ними, стараясь удержать этот момент как можно дольше. *** Эмма выехала из города быстрее, чем собиралась. Всё произошло почти автоматически, без лишних слов и пауз. Машина шла ровно, двигатель тихо гудел, и дорога впереди была почти пустой. Лишь изредка у обочины стояли брошенные машины, криво припаркованные или просто оставленные посреди пути, как будто их владельцы вышли на минуту и так и не вернулись. Это выглядело неправильно. Слишком тихо, слишком пусто для места, где ещё недавно была жизнь. Эмма крепче сжала руль, но скорость не снижала. Генри сидел рядом, пристёгнутый, с блокнотом на коленях. Он не отвлекался, не тянулся к телефону, не задавал лишних вопросов. Пальцы время от времени сжимали ручку, будто он уже готовился что-то записывать. — Ты уверена, что нам туда надо? — тихо спросил он. Его голос был спокойным, но в нём чувствовалось напряжение. Он не спорил, не пытался остановить, просто хотел услышать ответ. — Да, — ответила тихо, не отрывая взгляда от дороги. — Нам нужно понять, сколько у нас есть времени. Она не добавила ничего больше. Не стала объяснять, что на самом деле это время — предел для всего. Но Генри и так понял. Машина свернула на знакомую дорогу, ведущую к границе. Когда-то здесь был лес, густой, живой, с тенью и шумом листвы. Сейчас всё выглядело иначе. Деревья стояли на своих местах, но листья на них потемнели, будто выцвели за одну ночь. Некоторые ветки были почти голыми, несмотря на время года. Трава местами стала серой, как пепел, и этот цвет расползался дальше, чем в прошлый раз. Эмма сбросила скорость. Теперь она ехала осторожнее, всматриваясь вперёд. — Уже близко, — сказала она. Генри кивнул и открыл блокнот. Его движения стали быстрыми, сосредоточенными. — Давай считать, — сказал он. — Если она движется, мы должны понять, с какой скоростью. Эмма остановила машину чуть дальше, ведь ехать было уже нельзя, дорога словно упиралась в невидимую границу. Они вышли. Воздух здесь был другим. Не холодным и не тёплым, а просто пустым, будто из него исчезло всё живое. Дышать было можно, но каждый вдох ощущался тяжелее обычного. Тишина давила, и в ней не было ни ветра, ни звуков природы. Генри подошёл ближе к границе, но не переступал её. Он остановился, присел, внимательно посмотрел на землю. Там, где ещё была обычная трава, она резко переходила в серую, мёртвую поверхность. — Мам… — позвал он. Эмма подошла и встала рядом. Она тоже посмотрела вниз, туда, куда он указывал. Они оба увидели это. Сначала почти незаметно. Край мёртвой зоны дрогнул, как будто что-то внутри неё пришло в движение. Серая земля медленно, почти лениво «перетекала» вперёд, захватывая живую траву. Пару секунд — и ещё немного. — Она двигается, — тихо сказал Генри. — Я вижу. Он быстро провёл линию в блокноте, поставил отметку, потом посмотрел на часы. Его лицо стало ещё серьёзнее. — Подождём минуту. Они стояли молча. Время тянулось дольше обычного, каждая секунда ощущалась отчётливо. Никто не двигался, не отвлекался. Когда прошла минута, Генри снова посмотрел на землю и провёл ещё одну линию. — Сантиметра… три, может 5, — сказал он, нахмурившись. — За минуту. Эмма ничего не ответила. Она просто смотрела вперёд. Генри начал быстро писать, считать в уме, что-то перечёркивать и снова записывать. Его пальцы двигались быстро, но уверенно. — Если так дальше… — он замолчал на секунду, проверяя расчёт. — Мам. Она дойдёт до центра города… максимум через шесть часов. Тишина снова стала тяжёлой. Где-то вдалеке скрипнула ветка, но звук тут же исчез, словно его и не было. — Даже меньше, — добавил он тише. — Если ускорится. Эмма медленно выдохнула и посмотрела вперёд. На эту линию, которая не стояла, не ждала — она двигалась. — Значит, у нас нет дня, — сказала она спокойно. — У нас есть… несколько часов. — Что мы будем делать? — Мы поедем назад, — сказала она. — И попробуем их спасти. — Подожди. Он сделал шаг ближе к границе и снова внимательно посмотрел на землю. Серая зона опять продвинулась вперёд. Совсем немного, но уже заметно. Генри глубже вдохнул и повернулся к Эмме. — Я буду считать время, — сказал он. — До самого конца. Эмма подошла к нему и на секунду положила руку ему на плечо. Лёгкое, но уверенное прикосновение. — Хорошо. Она не стала говорить лишнего. Не стала останавливать его. Он уже сделал свой выбор. Они сели в машину. Дорога обратно казалась короче. Или просто время стало идти быстрее. Всё вокруг как будто ускорилось, потеряло привычную длину. Генри сидел с блокнотом и тихо проговаривал цифры, время от времени записывая что-то. Его голос был ровным, сосредоточенным. Он не паниковал, не отвлекался. Он работал. Эмма время от времени смотрела на него, потом снова переводила взгляд на дорогу. — Сколько у нас сейчас? — спросила она через пару минут. — Пять часов сорок три минуты, — сразу ответил он. — Если скорость не изменится. — Поняла. Небо над городом казалось чуть темнее, чем было утром. Может, это было лишь ощущение, но оно не проходило. Эмма сильнее сжала руль. — Генри. — Да? — Я рада, что ты со мной. — Я тоже. После этого они ехали молча. В машине не было ни музыки, ни лишних звуков — только ровный шум двигателя и редкие отметки Генри, который тихо проговаривал цифры. Напряжение не уходило, оно просто стало тише, глубже, как будто каждый из них уже принял ситуацию и теперь действовал внутри неё. Эмма не отвлекалась, не смотрела по сторонам, только вперёд. У ратуши она затормозила резче, чем обычно. Машина ещё не успела полностью остановиться, а внутри уже было видно движение. Через окна мелькали люди, тени, постоянное движение, двери открывались и закрывались почти без остановки. — Пошли, — тихо сказала она. Генри кивнул, схватил блокнот и сразу вышел вслед за ней. Он двигался быстро, но без паники, как будто точно знал, что делать. Дверь за ними захлопнулась, и шум улицы сменился другим — более плотным, живым. Внутри было шумно, но не хаотично. Люди говорили вполголоса, кто-то сидел прямо на полу, прижимая к себе сумки или детей. Кто-то стоял у стен, стараясь не мешать другим. Дети жались к родителям, цеплялись за их одежду, не отпуская ни на шаг. В воздухе висело напряжение, но оно не превращалось в панику. Всё держалось на грани, и эту грань кто-то удерживал. Реджина стояла у длинного стола. Её движения были быстрыми и чёткими, без лишней суеты. Она раздавала людям пакеты с едой, коротко объясняла, куда идти дальше, и делала это спокойно, не повышая голос. — Берите и проходите дальше, не задерживайтесь. Места хватит всем. Рядом помогали Дэвид и Мэри Маргарет. Они направляли людей, показывали, где можно сесть, где устроиться, кому куда пройти. Их движения были согласованными, будто они делали это уже не первый час. Эмма остановилась у входа на секунду. Она не сразу пошла дальше, просто смотрела. На то, как Реджина справляется, как держит всё это под контролем, даже сейчас. В её взгляде было нечто большее, чем просто оценка ситуации. Её восхищала эта собранность, эта уверенность, с которой Реджина держалась. И она невольно зацепилась взглядом за мелочь — пуговица на рубашке, которая держалась на грани, словно вот-вот могла расстегнуться. Мысль была не к месту. Совсем. Но она всё равно появилась, и от этого стало чуть легче дышать. Реджина обернулась почти сразу, будто почувствовала её взгляд. И замерла. Пакет в её руках чуть опустился, и на секунду она просто смотрела на них. Потом быстро передала его кому-то из людей и направилась к Эмме и Генри. Дэвид с Мэри Маргарет тоже подошли ближе. — Ну? — спросила Реджина, останавливаясь прямо перед ними. — Что у нас? Эмма чуть наклонилась к ней, обнимая осторожно, как при обычной встрече. Это выглядело естественно со стороны, но её губы едва коснулись её уха. — У нас пуговица, которая на моих глазах расстегнулась и сводит меня с ума, — прошептала она. Реджина едва заметно усмехнулась, не отстраняясь. — Свон… ты даже в конец света можешь думать только об этом, — так же тихо ответила она. — Но мне приятно. В другой ситуации, я бы затянула тебя в подсобку… — Мамы, закончили? — спокойно сказал Генри. Они оба посмотрели на него. — У нас осталось пять часов тридцать минут, это если скорость не увеличится. Если увеличится, то меньше, — добавил он уже тише. — Но сейчас… примерно так. Мэри Маргарет прикрыла рот рукой. Дэвид медленно выдохнул, переводя взгляд с Генри на Эмму. Реджина не отвела взгляда от сына. — Ты уверен? — Да. У нас есть где-то пять часов до конца света, — сказал он уже прямо. — Прекрасно — раздался голос сзади. Все обернулись. Голд стоял чуть в стороне, опираясь на трость. Он выглядел слабее, чем обычно, но в его глазах всё ещё было то самое холодное, точное понимание происходящего. — Я не видел здесь богов, и смею предположить, не увижу. — Он перевёл взгляд на Эмму. — Так что, мисс Свон… если ваша, скажем так, мать не успеет нас спасти, через пять часов мы все будем мертвы. — Очень обнадёживающе, Мистер Голд. — Я лишь констатирую факт. — Он сделал шаг ближе, чуть опираясь на трость. — Но у вас есть преимущество. — Какое ещё? — Связь, — ответил он. — Вы связаны с ней. — Я не знаю, как её найти, — сразу сказала Эмма. — Я не могу просто… позвонить ей. — Вам и не нужно. Засните. — Что? — Вам нужно поспать, — повторил он. — Перед этим сосредоточьтесь на ней. Думайте о ней. О том, кем она является для вас. Связь такого рода не работает через слова. Она работает глубже. Я думаю, что вы сможете связаться с вашей матерью. Реджина резко посмотрела на него. — Ты предлагаешь ей лечь спать сейчас? — в её голосе появилось напряжение. — Когда у нас осталось несколько часов? — Я предлагаю единственный вариант, при котором у нас вообще есть шанс, — спокойно ответил Голд. Тишина снова повисла между ними. Все взгляды были направлены на Эмму. Она на секунду опустила глаза, обдумывая. Внутри всё сопротивлялось, но выбора не было. Ей пришлось найти тихий угол в стороне от людей. Там было холодно, пусто и почти темно. Никто не подходил, никто не мешал. Эмма не стала искать ничего удобного. Просто опустилась на бетонный пол и легла, подложив руку под голову. Тело сразу почувствовало жёсткость поверхности, но это не имело значения. Шум зала стал глуше, будто отдалился. Голоса, шаги, движения — всё уходило куда-то на задний план. Она закрыла глаза. Думать о Фатее было сложно. Мысли снова и снова возвращались к другому. К Генри. К Реджине. К людям, которые сейчас были в этом зале. К тому, что у неё осталось всего несколько часов. Она сжала пальцы. Сосредоточься. Фатея. Её голос. Её взгляд. То, как она говорила, что всегда была рядом. Эмма попыталась удержать это. Не образ, а ощущение. Что-то глубокое, почти неуловимое. И постепенно… она провалилась. *** Когда она открыла глаза, воздух был другим. Он ощущался плотнее, тяжелее, с тем самым знакомым привкусом, который невозможно перепутать ни с чем. Эмма не сразу двинулась, сначала просто вдохнула, словно проверяя, не ошиблась ли. Но уже в следующую секунду всё стало ясно. Она сразу узнала это место. Тюрьма. Двор для прогулок. Серый бетон под ногами, высокие решётки, тянущиеся вверх, и тот самый запах — смесь сырости, металла и чего-то застоявшегося. Солнце светило слишком ярко для такого места, будто не понимало, куда попало. Эмма резко села, будто её кто-то толкнул. — Нет… Голос прозвучал глухо, почти неуверенно. Она провела рукой по волосам, оглядываясь по сторонам, пытаясь уловить хоть что-то, что не совпадало бы с её памятью. Но всё было на своих местах. Слишком точно. Семнадцать. Ей снова семнадцать. Тот самый день. День до родов. Всё внутри сжалось так резко, что стало трудно дышать. Воспоминания накрыли её без предупреждения, возвращая не просто события, а чувства. Страх, который тогда был постоянным. Пустота, в которой не было выхода. Безысходность, от которой некуда было спрятаться. Ни денег. Ни дома. Ни будущего, которое можно было бы представить. И решение, которое она уже приняла. Отдать ребёнка. Потому что… что она могла ему дать, находясь здесь? За этими стенами, в этом месте, где у неё самой не было ничего. Эмма медленно выдохнула, стараясь удержать себя в настоящем, не провалиться полностью в те чувства. Она знала, что это не просто воспоминание. Это что-то другое. Она подняла взгляд вперёд. И тогда она увидела её. Та самая девушка. Незнакомка, которую тогда она не знала. Та, которую не смогла объяснить себе, даже спустя годы. Она подошла спокойно, без спешки, как будто это было обычное место для разговора. Села рядом, не спрашивая разрешения, и протянула горсть семечек, как будто это был самый нормальный жест в такой ситуации. — Ты, я слышала, Эмма, — сказала она— Не отдавай малого. Голос был ровный, без давления. Но в нём было что-то такое, что не давало просто отмахнуться. Эмма тогда фыркнула, отводя взгляд в сторону. Она не хотела в это вникать, не хотела обсуждать то, что уже решила. — Я так понимаю, уже все об этом знают? Тебе-то какое дело? Девушка посмотрела на неё спокойно. Слишком спокойно для этого разговора. В её взгляде не было осуждения, не было раздражения. Только какая-то тихая уверенность. — Не повторяй моих ошибок. Жалеть будешь всю свою жизнь. Эмма тогда прищурилась, оценивая её. В её голове это не складывалось. — Ты отдала ребёнка? А на вид такая молодая… — Дочь, — тихо ответила та. — Отдала. Жалею. Но не могу вернуть. — Почему? — резко спросила Эмма. В её голосе было больше, чем просто вопрос. В нём было напряжение, почти вызов. — Потому что она уже выросла… — девушка слабо улыбнулась. — И не сможет меня простить. *** Картинка резко сменилась. Без перехода, без предупреждения. Только что был бетон и решётки, и в следующую секунду вокруг уже был лес. Холодный, сырой, с тяжёлым воздухом, который будто сразу пробирал до костей. Эмма замерла, не двигаясь. Она не пыталась вмешаться, не звала никого. Просто смотрела, понимая, что это не случайно. Перед ней шла женщина. Быстро, торопясь. В её руках была маленькая девочка, укутанная в одеяло. Женщина постоянно оглядывалась по сторонам, как будто боялась, что за ней следят или что она не успеет. Её шаги были неровными, но решительными. Она не останавливалась, только крепче прижимала ребёнка к себе, словно пыталась удержать этот момент подольше. Эмма не могла отвести взгляд. Женщина вышла к дороге. Там, чуть в стороне, стояло небольшое кафе, почти пустое, с тусклым светом в окнах. Она подошла ближе, остановилась и осторожно опустила ребёнка на землю, прямо у входа. Движения стали медленнее. Она аккуратно укутала девочку, поправила одеяло, разгладила его, словно пыталась сделать всё идеально. На ткани было вышито имя. «Эмма» Эмма почувствовала, как внутри всё сжалось. Настолько резко, что стало трудно дышать. Женщина наклонилась и поцеловала девочку в лоб. Это было тихо, почти незаметно, но в этом жесте было слишком много всего. Она задержалась на секунду дольше, чем нужно, словно не могла заставить себя отойти. Потом сделала шаг назад. Ещё один. Она остановилась, будто колебалась. Её плечи едва заметно дрогнули, но она не вернулась. Не подошла снова. Просто развернулась и ушла. Эмма стояла, не двигаясь. Внутри поднималось что-то тяжёлое, давящее, от чего невозможно было защититься. — Это… ты… *** Железнодорожные пути. Эмма узнала это место не сразу, но тело среагировало раньше, чем разум. Внутри всё напряглось, будто она уже знала, что сейчас увидит. Она не двигалась, только смотрела. Ей четырнадцать. Она стоит слишком близко к краю. Настолько, что это уже не просто опасно. Один шаг — и всё. Её дыхание сбито. Грудь поднимается и опускается быстрее, чем нужно. Сердце бьётся так громко, что этот звук перекрывает всё остальное. В ушах шумит, мысли путаются, но одно ощущение остаётся ясным. Усталость. Не физическая, а какая-то внутренняя, глубокая. Та, от которой некуда деться. Она делает шаг вперёд. Неуверенный, но всё же шаг. И в этот момент всё меняется. Чья-то рука резко хватает её за запястье. Движение сильное, жёсткое, без колебаний. Её тянут назад, вырывая из этого шага, не давая довести его до конца. Резко. Почти грубо. Она теряет равновесие на секунду, отступает, и воздух снова возвращается в лёгкие рывком. Всё происходит слишком быстро, чтобы сразу понять. Она оборачивается. Но не успевает разглядеть лицо. Только силуэт, движение, ощущение чужого присутствия рядом. И это ощущение…знакомое. *** Воспоминания начали сменяться быстрее. Теперь они не задерживались, не давали времени осмыслить каждую деталь. Картинки накладывались одна на другую, сменялись почти без пауз, как будто кто-то намеренно ускорял этот поток. Эмма уже не пыталась за ними успеть, она просто смотрела, позволяя всему проходить через себя. Приют. Длинные коридоры, тусклый свет, запах, который въелся в память навсегда. Дети, чужие лица, постоянное чувство, что ты здесь временно, но это «временно» никогда не заканчивается. Она сидит на кровати, молчит, наблюдает за другими, но не становится частью этого мира. Побеги. Ночь, холод, быстрые шаги по асфальту. Она бежит, не оглядываясь, потому что знает — если остановится, вернут обратно. Сердце колотится, дыхание сбивается, но она продолжает двигаться вперёд, лишь бы не оставаться там. Улицы. Дни и ночи, которые сливаются в одно. Скамейки, подъезды, случайные места, где можно переждать. Люди проходят мимо, не замечая, не задавая вопросов. И она учится не ждать от них ничего. Одиночество. Оно было в каждом моменте. В каждом месте, куда она попадала. Оно не кричало, не требовало внимания, просто было рядом всегда. Тихое, постоянное, привычное. Но теперь…Теперь она видела то, чего тогда не замечала. Каждый раз — где-то рядом. Взгляд, который задерживался на секунду дольше. Тень, которая не совпадала с другими. Чьё-то присутствие, едва уловимое, но неизменно возвращающееся. Сначала это казалось случайностью. Потом совпадением. Но это не было ни тем, ни другим. Она никогда не была одна. Никогда. *** И вдруг всё остановилось. Тишина. Настоящая, плотная, будто весь мир замер и слушал. Вокруг не было ни ветра, ни шума, ни дыхания, кроме её собственного. Эмма подняла голову, медленно, почти боясь увидеть что-то иное. Она не знала, откуда знала — но это был дом. Не просто какой-то дом, а тот, что хранил память и силу. Дом, полный воспоминаний, запахов, голосов. Не её собственный, а дом её матери. Фатеи. Пространство вокруг казалось иным. Оно не подчинялось привычной логике Сторибрука или мира без магии. Здесь всё было живым, настоящим, словно само пространство дышало, реагировало на её мысли и чувства. Эмма сделала шаг вперёд, чувствуя, как пол под ногами будто оживает. И она увидела её. — Ты… — выдохнула Эмма, едва сдерживая удивление. — Как? Фатея смотрела на неё мягко, почти с грустью. Глаза были полны тихого понимания, того, что не требует объяснений. — Чтобы найти меня, тебе нужно было вспомнить, — сказала она спокойно. — Твой разум сам привёл тебя туда, где я всегда была рядом. Я говорила тебе, Эмма… я всегда была рядом. Ты не очередное творение. — Она посмотрела прямо в глаза Эмме. — Ты моя дочь. Что-то внутри Эммы оборвалось. Не словами, не мыслью, а ощущением — полным и безоговорочным. Она сделала шаг вперёд и крепко обняла Фатею, уткнувшись лицом в её шею. Это было странно и одновременно совершенно правильно. Близко. По-настоящему. — Я это знаю… — прошептала Эмма. — Чувствую. Она отстранилась, но не отпустила полностью. Тепло Фатеи переполняло её, и в этом было чувство защиты, которое она искала всю жизнь. Но она попыталась собраться, ей нужно было. — Мой мир умирает слишком быстро. Ты должна прийти. — О, милая… — тихо сказала она. — Кто же знал, как мало у нас осталось времени. — Она снова посмотрела на Эмму, взгляд стал твёрже, сосредоточеннее. — Я приду. Обещаю. Но мне нужна твоя помощь. — Всё что угодно, — сразу ответила Эмма. — Возьми мою силу, Эмма. Всю. Создай защитный купол. Удерживай их… пока я не приду. — Но как ты без магии сможешь всё вернуть? — спросила Эмма, ощущая тяжесть ситуации. — Я не верну. Мне нужно вернуться к отцу. Признать своё поражение. Он даст мне силу. И позволит закончить это. Она коснулась лица Эммы, лёгким прикосновением, полным доверия. — Я буду спешить. А сейчас… спаси свою семью. Эмма на секунду замерла. Сердце колотилось, мысли плутали, но внутри было ясное решение. Она кивнула. Фатея протянула руки. И в тот же момент свет разлился между ними. Он не был ослепляющим, но был плотным, тёплым, живым, будто сам дышал и проходил через каждую клетку тела. Эмма почувствовала, как сила наполняет её изнутри. Слишком много. Слишком сильно. Но она не отстранилась. Она держалась, позволяла этому проникать в неё, принимая ответственность, которую давно ждала. *** В реальности это увидели все. Эмма лежала на холодном бетонном полу, неподвижная, но вокруг неё начали проявляться тонкие светящиеся нити. Сначала они были едва заметны, как лёгкая дрожь света, но постепенно становились ярче, тянулись к ней со всех сторон, словно сами стены и воздух хотели соединиться с ней. Нити вплетались в её тело, исчезали под кожей, и с каждым мигом свет становился всё сильнее, плотнее, живее. Кто-то в зале невольно ахнул. Люди начали отступать, растерянно озираясь, не понимая, что происходит. Мгновения тянулись длиннее обычного, дыхание замирало, а пространство вокруг наполнялось магией, такой мощной, что её почти можно было ощутить физически. Реджина сделала шаг вперёд, стремясь быть рядом, но тут же остановилась. Она поняла, что это не то, что можно прервать человеческими действиями. Свет вспыхнул ярче на мгновение и резко погас. Эмма резко вдохнула, глаза её открылись, полные слёз. Воспоминания ещё не отпустили её до конца, и вместе с ними пришло болезненное осознание: это её последний день. Не где-то там, не когда-нибудь…сегодня. Внутри всё бурлило. Сила, которую она приняла, была слишком большой для человеческого тела. Каждое её движение отзывалось напряжением, словно сама магия не помещалась в ней и искала выход. Голд наблюдал молча. В его взгляде впервые за долгое время не было насмешки или холодного расчёта. Только понимание. Он давно знал, что Эмма особенная, но только сейчас осознал, насколько. И что это значит на самом деле. Пророчество больше не имело значения. Оно не сбудется так, как он планировал. И впервые в жизни ему пришлось это принять. — Эмма? Как ты? — голос Реджины прозвучал тихо, но в нём слышалась тревога. Она сделала шаг к ней, потянулась, чтобы обнять, коснуться, убедиться, что это действительно она. Но в тот же момент тело Эммы пронзила резкая боль. Реджина резко остановилась, сжав зубы. Эмма отступила назад. — Прости… — дрогнул её голос. — Я не… я не хотела ранить. Она опустила взгляд, стараясь удержать контроль над силой, ощущая, как она готова вырваться наружу. — Вам правда нельзя меня касаться сейчас. Фатея отдала мне свою магию. Чтобы я создала купол. Чтобы защитить вас… до её прихода. Слова звучали твёрдо, правильно, даже обнадёживающе. Но никто не поверил им до конца. Реджина смотрела на Эмму слишком внимательно. Генри нахмурился, а Голд чуть прищурился, словно уже понял то, что Эмма не произнесла вслух. Но никто не стал спорить. Времени не было. Мёртвая зона приближалась. Эмма поднялась на ноги, глубоко вдохнула, чувствуя напряжение внутри, как будто одно неверное движение — и сила вырвется наружу. — Не выходите из здания, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Что бы ни случилось. Она развернулась и направилась к выходу. Холодный воздух ударил в лицо сразу, как только Эмма вышла наружу. Он был резким, почти режущим. Снаружи стояла тишина. Не обычная утренняя или вечерняя — другая, тяжёлая, давящая, в которой не было ни ветра, ни звуков жизни. Эмма остановилась в нескольких шагах от ратуши и закрыла глаза. Ей нужно было сосредоточиться, иначе всё это выйдет из-под контроля. Внутри сила не утихала ни на секунду, она пульсировала, требовала выхода, и удерживать её становилось всё сложнее. Сконцентрироваться. Удержать. Направить. Она медленно подняла руки. Пальцы дрогнули, но она сжала их, заставляя себя не отступать. В этот же момент небо над городом будто откликнулось. Сначала это было почти незаметно. Тонкое свечение, едва различимое, словно воздух начал менять плотность. Потом линии стали проявляться чётче, сгущаться, переплетаться между собой. Серебристые нити. Они спускались сверху медленно, но с той уверенностью, которая не оставляла сомнений. Они двигались, формируя форму, соединяясь друг с другом, создавая нечто целое. Купол. Он был прозрачным, почти невесомым на вид. В нём играли отблески света, мягкие, переливающиеся, словно он был соткан не из материи, а из самой магии. Но сила, исходящая от него, ощущалась даже на расстоянии. Эмма медленно опускала его ниже. Сантиметр за сантиметром, не торопясь, потому что любое резкое движение могло всё разрушить. С каждым мгновением дышать становилось тяжелее. Грудь сжималась, воздух входил рывками. Сила внутри неё давила, требовала выхода, и удерживать её становилось всё сложнее. Кровь выступила из носа тонкой струйкой. Она потекла по губам, по подбородку, но Эмма даже не попыталась её вытереть. Она этого почти не чувствовала. Она продолжала. Купол опускался всё ниже, окружая ратушу. Уже было видно, как за его пределами меняется земля. Трава темнела, теряла цвет, становилась серой, безжизненной. Всё живое уходило, словно его просто стирали. Он остановился всего в метре от здания. И в этот момент двери распахнулись. Они вышли. Голд, Реджина, Генри, Белоснежка, Дэвид и тд. Им не нужно было объяснять. Они поняли сразу. Слишком быстро. Слишком ясно. Эмма стояла по ту сторону. Снаружи. Реджина шагнула вперёд, не веря в то, что видит. Её взгляд метался, словно она пыталась найти ошибку в происходящем. — Эмма! Нет! — Голос сорвался, стал резким, почти отчаянным. — Зайди внутрь! Ты ведь умрёшь… Эмма покачала головой. Медленно, с усилием, будто даже это движение давалось ей тяжело. — Я не могу зайти к вам… простите… Её голос дрогнул, но она не остановилась. Она довела движение до конца. Купол сомкнулся. Тихо. Без вспышек, без грома, без каких-либо эффектов. Просто в какой-то момент пространство между ними стало недоступным. Прозрачная стена опустилась до самой земли и закрыла их внутри. Эмма осталась снаружи. Реджина врезалась в купол ладонями, не рассчитывая силу. Удар был сильным, резким, но в ответ не последовало ничего. Ни звука. Ни трещины. Только холодное, гладкое сопротивление. — Нет… — прошептала она, уже тише, голос начал срываться. — Нет, нет, нет… Она ударила ещё раз. Сильнее. С отчаянием. Ничего. Купол даже не дрогнул. Позади кто-то сделал шаг, но дальше не пошёл. Люди стояли, замерев, словно боялись приблизиться к самой правде. Все видели, что происходит, все понимали, но никто не хотел первым произнести это вслух. Это было слишком тяжело. Голд медленно подошёл и остановился рядом с Реджиной. Он не смотрел на Эмму, его взгляд был прикован к куполу. Он изучал его, внимательно, почти спокойно, словно пытался понять не только его структуру, но и цену, которую за него платят. Потом он осторожно положил ладонь на плечо Реджины. — Она не может быть тут с нами… Реджина резко повернулась к нему. Её глаза блестели от слёз и злости, дыхание было неровным. — Ты… ты знаешь! Ты всегда знаешь! — голос сорвался на крик. — Что происходит, Румпель? — Успокойся, прошу, — сказал он тихо, но твёрдо. — Ты просто не хотела замечать очевидное. Реджина замерла, тяжело дыша. Её пальцы всё ещё касались купола, словно она надеялась почувствовать в нём хоть слабину. Голд перевёл взгляд на Эмму за прозрачной стеной, потом снова на неё. — Кто может вобрать в себя силу бога? — медленно произнёс он. — Кто может ею управлять? Кем была создана Эмма? Реджина покачала головой, будто пыталась вытолкнуть эти слова из реальности. — Нет… — почти беззвучно. — Ну же, Реджина. Кто она? Её дыхание сбилось ещё сильнее. Она снова посмотрела на Эмму. Та стояла неподвижно, с кровью на губах, с напряжёнными руками, удерживая купол. Едва держалась на ногах. Живая. Несмотря на то, что земля под её ногами уже начала чернеть. — Почему… — голос Реджины дрогнул. — Почему мёртвая земля не убила её? — Вот именно. — Нет… это невозможно, — Реджина сделала шаг назад, словно физически отталкивая от себя эту мысль. — Она ведь дочь Белоснежки. Человек. — Кто тебе сказал, что она их дочь? — Он сделал паузу, давая словам осесть. — Ты ведь знаешь, кто её истинная мать… ну же. Реджина замерла. Слова застряли в горле, не даваясь. — Фатея… — тихо сказала она. — Но… — Они даже похожи, — добавил он спокойно. — Ты просто не хотела этого видеть. Реджина резко покачала головой, будто цепляясь за последнюю возможность не принять это. — Фатею видел только ты и Эмма! — в голосе снова появилась злость, как защита. — Больше никто… — Ладно, — Голд устало вздохнул, отводя взгляд. — Вижу, у вас у всех не хватает… понимания. Генри, может ты догадался, кто твоя мама? Мальчик стоял чуть позади. Всё это время он не отрывал глаз от Эммы. Он выглядел спокойнее, чем должен был. Не потому что ему не было страшно. Просто он уже принял это. Он медленно сделал шаг вперёд. — Моя мама не человек, — сказал он тихо, но уверенно. Все посмотрели на него. — А точнее… — он сглотнул. — Полубог. Получеловек. Она была создана Фатеей. Первой дочерью Отца Богов. Одной из самых сильных. — Он посмотрел на Эмму, и его голос стал мягче. — Но выношена человеком. Слова повисли в воздухе. И стали окончательными. Генри глубоко вдохнул. — Мама не может быть тут… с людьми. — Генри? Ты знал? Реджина опустила взгляд на него, всё ещё не убирая другую руку от купола, словно надеялась, что он поддастся. Генри кивнул. Спокойно. Слишком спокойно для ребёнка. — Да… — тихо ответил он. — Но я сам догадался. Хотя мама сказала мне… предупредила. Он крепче обнял Реджину, уткнувшись ей в плечо. Она сразу прижала его к себе, словно боялась потерять и его. Они вместе смотрели вперёд. На Эмму. Теперь уже не просто на женщину. Не просто на спасительницу. Она стояла по ту сторону. В крови. Едва держась на ногах. Но купол над ними не дрожал ни на секунду. Она действительно была больше. И именно в этот момент воздух дрогнул. Яркий свет разрезал пространство. Он пришёл резко, без предупреждения, заполнил всё вокруг, заставляя инстинктивно зажмуриться. Это был не просто свет — он ощущался плотным, почти осязаемым, будто сам воздух стал им. На мгновение всё исчезло. Звуки, движения, даже дыхание. Когда они открыли глаза, она уже была там. Фатея. Теперь её видели все. Не как тень, не как отголосок, не как что-то далёкое и недостижимое. Она стояла здесь, в этом мире, среди них. Настоящая. И в этом было что-то такое, от чего перехватывало дыхание. В её присутствии всё казалось меньше. Тише. Даже страх отступал, уступая чему-то другому… — Эмма! Дитя моё! Её голос разнёсся над землёй. В нём не было холодной божественной отстранённости. В нём была боль. Настоящая, живая, такая, что отзывалась в груди у каждого, кто её слышал. Она бросилась к ней. Эмма уже стояла на коленях. Тело не держало, руки дрожали, дыхание сбивалось. Кровь стекала по подбородку, по рукам, впитывалась в мёртвую землю под ней, оставляя тёмные следы. Человеческое тело не должно было выдержать такое. Но она выдержала. Ради них. Фатея опустилась перед ней и обняла её. Крепко. Почти отчаянно. Она прижала её к себе так, словно могла удержать её в этом мире одной только силой своих рук. Эмма едва смогла ответить. Руки дрогнули, не слушались, но она всё-таки обняла её в ответ, полностью отдаваясь этим объятиям. — Мама… — прошептала она едва слышно. — Ты успела…мамочка — Я здесь… — голос Фатеи сорвался. — Я здесь, моя девочка… я не хочу… не могу тебя потерять снова… Она прижимала её сильнее, будто боялась, что если ослабит хватку, Эмма исчезнет прямо сейчас. Но Эмма слабо покачала головой. — Ты должна… — каждое слово давалось с трудом, с болью. — Пока я тут… мир не спасти… Её дыхание сбилось. Она закашлялась, и кровь снова выступила на губах. — Ты должна выполнить волю отца… должна спасти этот мир… уничтож последний якорь… — она крепко сжимала руку мамы — Меня… — Нет… — Фатея резко покачала головой. — Нет, я не могу так, Эмма… Её руки сжались сильнее, почти до боли. — Я думала, что смогу… что смогу переступить через себя… но я не могу… я не могу убить своё дитя… Эмма слабо улыбнулась. Сквозь боль. Сквозь усталость. — Мамочка моя… Её голос стал ещё тише. Почти исчез. Она снова закашлялась, тело вздрогнуло, словно с каждым движением теряя остатки сил. — Спаси моего сына… мою жену… своего внука… — Каждое слово словно вытягивало из неё последнее. За куполом Реджина резко прижала Генри к себе, закрывая ему глаза ладонью. — Не смотри… — прошептала она. Но было поздно. Он уже видел. Реджина сама едва держалась. Внутри всё рвалось к ней, к Эмме. Каждая часть её тянулась вперёд, хотела быть рядом, коснуться, удержать. Но она не могла. Они ничего не могли. Купол стоял. И разделял их. Голос Эммы становился всё слабее. — Мам… мне больно… — её дыхание было слабым, кровь стекала по шеи — Забери мою боль… пусти домой… Фатея закрыла глаза. И впервые слёзы скатились по её лицу. Она прижала её ещё ближе. Осторожно, почти бережно. Поцеловала в лоб. И почти беззвучно прошептала: — Люблю тебя… В этот момент тело Эммы дрогнуло. Сначала едва заметно. А потом начало исчезать. Не резко. Не мгновенно. Пальцы начали растворяться первыми. По коже прошли тонкие светящиеся линии, как трещины. Потом руки. Плечи. Она не исчезала. Она рассыпалась. На свет. Фатея держала её до последнего. Не отпуская ни на мгновение. Даже когда в руках уже почти ничего не осталось. И когда исчезло всё…Мир замер. А затем раздался крик. Он вырвался из самой глубины. Не как звук — как разрыв. Он не принадлежал просто голосу, он был чем-то большим, чем можно было услышать. Это была боль матери, потерявшей ребёнка. Он прошёл через всё. Через землю, которая под ногами задрожала. Через небо, которое будто на мгновение потеряло цвет. Через саму реальность, словно разрывая её изнутри. Купол задрожал. Сначала едва заметно, потом сильнее. Люди зажали уши, кто-то не удержался и упал на колени. У некоторых выступила кровь, но никто не мог спрятаться от этого звука. Это нельзя было пережить. Только выдержать. Серые нити, что ещё оставались в воздухе, начали меняться. Они дрогнули, словно откликнувшись на этот крик. Потом вспыхнули. Огонь. Сначала это были тонкие линии, почти незаметные. Но с каждым мгновением их становилось больше. Они разрастались, переплетались, становились шире, ярче. Пламя разливалось по земле. Оно двигалось быстро, но не хаотично. Оно заполняло пространство вокруг, поднималось вверх, касалось стен, уходило в небо. Но это не был обычный огонь. Он не жёг так, как должен был. В нём не было разрушения ради разрушения. Он был другим. Глубже. Старше. Древним. Первозданным. Огромным. Он поднимался всё выше, охватывая всё вокруг. Пространство в нём менялось, воздух дрожал. И среди этого огня Фатея поднялась. Медленно. Величественно. Её движение было плавным, но в нём чувствовалась сила, которую невозможно было остановить. Её фигура становилась выше, ярче, словно сама энергия мира стекалась к ней. В ней больше не было только боли. Она не исчезла. Но стала частью чего-то большего. Теперь в ней было всё. Сила. Гнев. Любовь. Она больше не была просто матерью, которая потеряла. Она стала тем, кем была изначально. Тем, кем должна была стать. Богиней. Её голос разнёсся над миром, перекрывая всё. Он не звучал громче, он просто становился единственным, что можно было слышать. Всё остальное исчезло, растворилось, уступив место этому голосу. — И в земле огненной возродится земля… — прозвучало спокойно, но в этой спокойности была абсолютная сила. — И вернётся к истокам своим… Пламя усилилось. Не резко, не хаотично — оно стало глубже, плотнее, словно набрало полную силу. Мир начал меняться прямо у них на глазах, и это было уже невозможно остановить. Огонь не просто поднимался. Он проходил сквозь землю, уходил внутрь, будто возвращал ей дыхание. Сначала это было едва заметно. Тонкие огненные линии пробегали по почве, пронизывая её, как живые жилы. Потом они становились шире. Глубже. Они заполняли трещины, которые так долго разрывали этот мир изнутри. Земля отзывалась. Там, где ещё мгновение назад была серая, мёртвая пустота, начиналось движение. Сначала лёгкая дрожь, почти незаметная. Потом тепло. Слабое, но настоящее. Будто под поверхностью снова начинала жить жизнь. Огонь и земля переплетались. Не разрушая друг друга. Соединяясь. Из глубины поднималась магия. Не та, к которой привыкли. Не разделённая, не подчинённая правилам. Старая. Забытая. Первозданная. Та, в которой не было границ. Свет вспыхивал внутри пламени. И тьма не исчезала. Она была рядом. Они не боролись. Не вытесняли друг друга. Они существовали вместе. Свет мягко переливался в тёмные оттенки, тьма отвечала ему, принимая, обволакивая. Они смешивались, не уничтожая, а дополняя. Как будто так и должно было быть с самого начала. Цельное. Настоящее. Сила, которая когда-то была разделена, снова становилась единой. Мир дышал этим. Каждый кусочек земли, каждый камень, каждое дерево наполнялось этим состоянием. Старые границы исчезали, растворялись, словно их никогда и не существовало. Пламя росло. Поднималось выше. Охватывало небо. И в какой-то момент уже невозможно было различить, где заканчивается свет и начинается тьма. Они стали одним. Единым потоком. Единой силой. Единым началом. Фатея стояла в центре этого. И больше не была сломленной. Её сила не имела предела. Она не сдерживала её, не направляла. Она просто проходила через неё, становясь частью всего вокруг. Она не управляла этим. Она была этим. И в какой-то момент всё достигло предела. Точка, где больше нельзя было удерживать. Где нужно было отпустить. Свет стал ослепляющим. Пламя — невыносимо ярким. Мир будто сжался в одну точку. И Вспышка. *** Тишина. Тёплый свет разливался по комнатам, мягко касаясь стен, мебели, лиц. Солнечные лучи пробивались через окна, ложились на пол, на постели, на руки тех, кто только начинал просыпаться. Где-то за окном пели птицы, их голоса звучали спокойно, привычно, будто так было всегда. Кто-то открыл глаза, не сразу понимая, что происходит. Потянулся, щурясь от яркости утра. Несколько секунд просто лежал, привыкая к свету, к тишине, к ощущению обычности. Всё было… нормальным. Слишком нормальным. Люди просыпались в своих постелях. В своих домах. Без тревоги, без боли, без страха, который ещё недавно сжимал грудь. Не было ощущения конца, не было ожидания катастрофы. Сторибрук жил. Спокойно, ровно, как будто ничего не произошло. Как будто не было мёртвой земли. Не было купола. Не было огня. И не было той жертвы, которая позволила этому утру наступить. Реджина проснулась резко. Словно вынырнула из глубины, в которой не хотела находиться. Дыхание на секунду сбилось, сердце ударило быстрее, чем нужно. Комната была наполнена мягким утренним светом. Тёплым. Спокойным. Всё выглядело так привычно, так правильно, что на мгновение это даже сбивало с толку. Будто ничего не произошло. Будто не было крика. Не было боли. Не было той ночи, которая разорвала её изнутри. Шёлковая серая пижама мягко скользнула по коже, когда она приподнялась на локтях. Движение было медленным, осторожным, будто она сама не до конца понимала, где находится. Взгляд сразу же упал на соседнюю сторону кровати. Пусто. Слишком пусто. Это было первое, что стало по-настоящему реальным. Не воспоминания, не ощущения — факт. На спинке кресла аккуратно висела другая пижама. Та самая. Реджина медленно встала с кровати. Сделала несколько шагов, почти бесшумно, и остановилась рядом. Рука поднялась не сразу. Она словно знала, что прикосновение сделает всё окончательно настоящим. Пальцы всё же коснулись ткани. Она была холодной. Но запах… Запах всё ещё был там. Лёгкий, едва уловимый, но родной до боли. Настолько знакомый, что в груди что-то сжалось сильнее. Реджина закрыла глаза. Сжала ткань чуть крепче, прижимая её к себе, словно могла удержать в ней хоть что-то. Хоть часть. Хоть остаток. Дыхание стало тяжелее. Глубокий вдох дался не сразу. Она не заплакала. Даже сейчас. Просто стояла так несколько секунд, не двигаясь, позволяя этому моменту пройти через неё. А потом медленно отпустила ткань. Аккуратно, будто боялась нарушить что-то хрупкое. Развернулась. И вышла из комнаты. Дом был слишком тихим. Не той уютной тишиной, к которой она привыкла, а какой-то чужой, глухой. Реджина прошла по коридору, почти не слыша собственных шагов, и остановилась у двери Генри. Открыла. Он не спал. Лежал, глядя в потолок, с каким-то слишком взрослым выражением лица. Будто за одну ночь стал старше на несколько лет. Реджина ничего не сказала. Просто подошла, села на край кровати и молча откинула одеяло. Лёгким движением руки поманила его к себе. Генри не раздумывал ни секунды. Он сразу придвинулся, прижался к ней, уткнувшись лицом в плечо. Она обняла его крепко. Так, как держат единственное, что осталось. Они лежали молча. Без слов. Без объяснений. Без попыток сделать вид, что всё в порядке. Время будто перестало существовать. Секунды тянулись медленно, сливаясь в одно длинное, тяжёлое утро. Реджина аккуратно гладила его по волосам. Генри не плакал. И это было даже больнее. Прошло, наверное, несколько часов, прежде чем он резко вздрогнул, словно вспомнил что-то важное. Он поднялся так быстро, что Реджина едва успела отстраниться. — Подожди… — тихо сказал он, уже спрыгивая с кровати. Он подошёл к своему столу, открыл один из скрытых ящиков, и достал конверт. Белый. Аккуратный. Генри повернулся к ней и протянул его, чуть дрожащей рукой. — Мама просила передать… — он сглотнул, на секунду опустив взгляд — …когда её не станет. Реджина смотрела на конверт несколько секунд, не двигаясь. Словно он мог исчезнуть, если она его возьмёт. Словно внутри было что-то, к чему она не готова. Но она всё же протянула руку. Пальцы коснулись бумаги. И в этот момент что-то внутри окончательно сломалось. Она не открыла его. Не здесь. Просто кивнула Генри, едва заметно, и развернулась. Каждый шаг до кабинета давался тяжело. Слишком тяжело для такого короткого расстояния. Дом снова казался чужим, как будто изменился вместе с миром. Она вошла внутрь и тихо закрыла за собой дверь. Кабинет встретил её привычным порядком. Книги на полках, аккуратно разложенные документы, стол, на котором всё было на своих местах. И фотография. Реджина остановилась. На ней были они трое. Она, Эмма и Генри. Счастливые. Живые. Она медленно подошла к столу, положила конверт рядом и на секунду коснулась фотографии кончиками пальцев. Потом села. Конверт лежал перед ней. И в этот раз бежать было некуда. Реджина глубоко вдохнула, сжала его в руках и только тогда позволила себе закрыть глаза на секунду. А потом начала открывать. Реджина долго смотрела на письмо, прежде чем начать читать дальше. Пальцы дрожали, сжимая бумагу так, будто она могла выскользнуть и исчезнуть, как исчезла она. Каждое слово отзывалось внутри слишком остро, слишком больно, будто Эмма всё ещё стояла рядом и говорила это вслух. «Привет, дорогая. Знаю, так не должно было быть…Сейчас по идее ты ненавидешь меня, ведь я не сказала тебе, о своей смерти. Мне бы хотелось, чтобы был иной путь, но его увы нет. Знаешь, я до сих пор вспоминаю как ты позвонила мне первый раз. Тот испуганный голос, я некогда не забуду. Я влюбилась в него, с первой секунды. Искала повод, чтобы написать тебе, позвонить. Ты слишком быстро стала для меня всем. Мы прошли такой путь и дошли даже до разговоров о браке, это сильно как по мне. Тот первый поцелуй, он мне снился, честно он до сих пор мне снится. И ты открыла во мне новую меня, я стала с тобой нежной, я могла доверить тебе себя, свои тайны, мысли, а также моего сына.» С каждой строкой дыхание становилось тяжелее. Уголки губ дрожали, но она упрямо держалась, будто пыталась сохранить остатки контроля. Воспоминания накрывали одно за другим. Первый звонок. Этот голос, немного растерянный, немного грубый, но уже тогда такой родной. Первый поцелуй. Тот самый, после которого мир перестал быть прежним. Реджина тихо усмехнулась сквозь слёзы, когда дошла до слов про массаж. Она помнила. Конечно, она помнила. — Идиотка… — едва слышно прошептала она, проводя пальцами по строкам, будто могла коснуться её через них. «Ты дала мне обещание оберегать Генри, ты справишься. Будь ему мамой, прошу…я не знаю, кто любит его также сильно как ты. Он выбрал тебя. Сказал «мы ведь семья, я не оставлю её одну». Он любит тебя, нет…мы любим тебя. Я жалею об одном, что не проводила больше времени с тобой, что так мало раз сказала тебе слово «люблю». А я хочу кричать об этом всему миру! Я люблю тебя! Знаю, не часто это говорила. Мне казалось, что и не нужно, мы ведь и так это знали. Как же я ошибалась. Теперь хочется каждую минуту говорить, как сильно я тебя люблю, моя Джина! Сейчас я волнуюсь очень, кое-кто дал мне задание, сделать тебе предложение не в постели, я понимаю, что не успеваю со временем…но…пусть будет так. Сейчас ты должна поехать в участок, дальше не читай!» Когда она дочитала до слов о поездке в участок, она на секунду замерла. В груди всё сжалось ещё сильнее. Это было похоже на голос Эммы. Упрямый. Настойчивый. Такой, которому невозможно не подчиниться. И Реджина подчинилась. Она даже не помнила, как собралась. Как вышла из дома. Как села в машину. Дорога до участка прошла будто в тумане. Мысли путались, слёзы мешали видеть дорогу, но она всё равно ехала. Потому что это было её последнее «пожалуйста». Она не могла его проигнорировать. Остановившись у участка, Реджина на мгновение осталась сидеть в машине. Сжала руль так сильно, что побелели пальцы. Сделала глубокий вдох, пытаясь собрать себя хотя бы на чуть-чуть. Не получилось. Но она всё равно вышла. Здание встретило её тишиной. Знакомые стены, столы, запах — всё было таким же, но в то же время абсолютно чужим. Слишком пустым без неё. «Надеюсь, ты послушалась. Теперь в моем столе есть сейф введи код, это дата, я думала, прекрасная дата для свадьбы «07.05», да знаю будучи я тут, ты бы поспорила сказав: «Свон это слишком рано, у нас меньше месяца». Но мне нравится эта цифра, 7 числа я написала тебе ночью, а 5 числа наша первая встреча, около участка…ты была настолько сногсшибательна, ты и сейчас такая. Загляни внутрь…» Там лежали две коробочки, одна красная другая черная. «Сначало открой красную» Чёрное золото. Рубиновый камень, глубокий, тёмный, будто в нём застыла вся та любовь, о которой они так редко говорили вслух. Реджина смотрела на него, не моргая. Губы дрогнули. «Ты выйдешь за меня, Реджина Миллс? Надеюсь твой ответ да, оно очень дорогое! Но я уверена что это твой цвет…если да, надень его, прошу…теперь вторая коробочка» — Конечно да, Свон… — голос сорвался, но она всё равно улыбнулась сквозь слёзы — Что бы я ещё могла сказать… Она осторожно взяла кольцо и надела его. Оно село идеально. Будто всегда было её. Будто так и должно было быть. Реджина на секунду закрыла глаза, прижимая руку к груди. Слёзы уже не получалось сдерживать. Она открыла вторую коробочку. Два кольца. Простые. Чёрные. Реджина тихо усмехнулась, качнув головой. — Запомнила…чёрный мой цвет… — прошептала она — Они прекрасны, Эмма… Я не знала, что у тебя есть вкус… «Это обручальные кольца, там есть цепочка, можешь на него поцепить их…» Она провела пальцами по гладкой поверхности, задержалась на них чуть дольше, чем нужно. Цепочка лежала рядом. Реджина взяла её, аккуратно продела кольца и сжала в ладони. Металл был холодным, но от этого только сильнее хотелось удержать. «Думаю в участке лучше чем в постели…но лично мне нравилось больше в постели…Прости меня, Джина. Я бы так хотела прикоснуться к твоим губам, дальше наслаждаться запахом твоих волос.» Письмо всё ещё лежало на столе. Она снова посмотрела на него и дочитала. Каждое слово било точно в цель. Без защиты. Без шанса спрятаться. Когда она дошла до последней строки, внутри что-то окончательно сломалось. Реджина резко выдохнула, закрывая лицо рукой. Слёзы текли свободно, без остановки. Она больше не пыталась их сдержать. «Прости меня, моя любовь…мы встретимся, в другом мире. Я буду ждать тебя. Не забывай о себе, дай шанс любить снова…Люблю, твоя идиотка Эмма!» — Прости? — сорвалось с её губ, почти беззвучно — Ты просишь меня простить тебя? Комната была пустой. Никто не ответил. Только тишина. Давящая. Невыносимая. — Я бы отдала всё… — голос дрожал, ломался — Всё, Свон… лишь бы ты была здесь… Реджина медленно опустилась на стул, сжимая кольца так сильно, будто это было последнее, что связывало её с ней. И это было правдой. У неё не было даже могилы. Ни места, куда прийти. Ни камня, к которому прикоснуться. Ничего, кроме воспоминаний и этого письма. Она закрыла глаза, позволяя слезам течь свободно. — Я люблю тебя… — тихо прошептала она в пустоту — Слышишь? Я люблю тебя… Но в ответ была только тишина. *** Эмма открыла глаза медленно, будто выныривала из глубины, в которой не было ни боли, ни звуков, ни времени. Первое, что она почувствовала — тишина. Она лежала на мягкой постели. Ткань под руками была лёгкой, почти невесомой. Потолок над ней был высоким, светлым, и казалось, что он уходит куда-то выше, чем просто крыша. Эмма резко села, проводя рукой по груди, по животу, будто проверяя себя. Жива. Ни боли. Ни крови. Ничего. Дверь тихо открылась. В комнату вошла девушка. Молодая, красивая, с длинной косой, перекинутой через плечо. В её движениях было что-то спокойное. — Эмма, уже очнулась? Отец ждёт тебя… Эмма нахмурилась, всё ещё пытаясь собрать мысли во что-то цельное. — Какой отец? — Как какой? Отец всех Богов. Создатель твоей мамы. Слово ударило сильнее всего. Мама. Перед глазами на секунду вспыхнуло всё сразу. Купол. Свет. Кровь. Руки, которые держали её. Голос. Последние слова. Эмма шумно выдохнула. — Мама… Голос прозвучал тихо, почти потерянно. Девушка сделала шаг ближе, чуть склонив голову, внимательно наблюдая за ней. — Ты, я так понимаю, пока не до конца понимаешь, где находишься… — она говорила спокойно, без давления — Давай я помогу тебе одеться в более подходящую одежду и проведу к отцу. Эмма подняла на неё взгляд. В глазах всё ещё была путаница, но где-то глубже уже начинало появляться понимание. Она не умерла. Или… не совсем. — Ладно… Голос всё ещё был хриплым, непривычным. Эмма опустила ноги на пол, чувствуя под собой гладкую прохладную поверхность. Поднялась, немного неуверенно, будто тело ещё не до конца ей принадлежало. Девушка протянула ей одежду. Лёгкую, светлую, с тонкими узорами, которые будто едва заметно переливались на свету. — Я… долго была без сознания? — Здесь время ощущается иначе, — спокойно ответила девушка — Ты пришла тогда, когда должна была. Эмма сжала ткань в руках. Слишком много вопросов. Слишком мало ответов. Но один был важнее всех. Она подняла взгляд. — Я почти ничего не помню…а моя мама…она? Девушка на секунду замолчала, но в её глазах не было ни жалости, ни страха. — Ты сможешь задать эти вопросы ему. — Хорошо. Она быстро переоделась, всё ещё чувствуя странную лёгкость в теле. Будто исчезло что-то тяжёлое, что она носила с собой всю жизнь. Когда она была готова, девушка подошла ближе и кивнула в сторону двери. — Пойдём. Эмма сделала шаг вперёд. Потом ещё один. С каждым шагом внутри становилось тише. Но где-то глубоко, под этим спокойствием, жило другое чувство. *** Обещала главу по больше, вот и она. Как глава? Мне интересно узнать ваши мысли и эмоции? Возможно желание. Спасибо, что читаете, ваши комментарии очень важно и добавляют не просто мотивацию, а ощущение, что это кому-то нужно. Спасибо вам ❤️‍🩹 Лю