В плену своих мыслей

Приближался тур по пяти городам. Все ребята работали на износ, все билеты на их концерты уже были куплены. Тревожность накрывали Сережу с головой. Парень сидел на полу среди своей квартиры с разбросанными вещами. Собирая свои чемоданы он аккуратно положил на дно новую упаковку лезвий. Не смотря на то, что прогноз погоды обещал быть довольно жарким, среди его одежды не было ни единой футболки. Вместо этого практически весь гардероб наполняли рубашки с длинными рукавами, кофты, свитшоты и лонгсливы. Зипку Антону парень так и не вернул. Немного подумав, решил взять с собой и её тоже. Чемодан был закрыт. Серёжа обвёл взглядом комнату. Завтра они уезжают. Пять дней ада. Пять дней улыбок и шуток. Пять дней, когда нельзя показать, что внутри. Ночь перед выездом была тяжёлой. Серёжа почти не спал — ворочался, проваливался в тревожную дремоту, просыпался от каждого шороха. Под утро ему приснился кошмар: он стоит на сцене, яркий свет слепит глаза, а он понимает, что на нём белая футболка с короткими рукавами, и все видят его руки. Тысячи людей смотрят, указывают пальцами, смеются. Он пытается спрятаться, но некуда. Проснулся в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем. Часы показывали половину шестого. Через два часа выезд. Серёжа сел на кровати, обхватив голову руками. Дышать было трудно. Паника накрывала волнами, сжимала грудь, не давала вдохнуть полной грудью. — Это просто сон — прошептал он — Просто сон. Никто не увидит. Я всё спрячу. Он заставил себя встать, дойти до ванной, умыться ледяной водой. В зеркале отражалось бледное, осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами. Серёжа смотрел на себя и не узнавал. — Ты справишься — сказал он своему отражению — Ты должен. *** На парковке у офиса уже собрались все. Микроавтобус стоял с открытыми дверями, ребята грузили вещи, кто-то курил в стороне, кто-то пил кофе. —Сергей Борисыч! — окликнул его Антон, заметив приближающуюся фигуру с чемоданом — Давай помогу. Он подхватил чемодан, прежде чем Серёжа успел возразить, и тут же нахмурился. — Тяжёлый какой — заметил он — Ты что, кирпичи с собой берёшь? — Книги — соврал Серёжа, отводя взгляд — Люблю читать в дороге. — А, ну тогда понятно — кивнул Антон, хотя в глазах его мелькнуло что-то похожее на сомнение. Он загрузил чемодан в багажник и повернулся к Серёже. — Сам как? Выспался? — Ага — кивнул Матвиенко, натягивая привычную улыбку — Отлично выспался. Готов к приключениям. Антон посмотрел на него долгим взглядом. Слишком долгим. Серёжа выдержал его, хотя внутри всё дрожало. — Ладно — сказал наконец Шастун — Пошли места занимать. Я с тобой сяду, если не возражаешь. — Садись — пожал плечами Серёжа — Места много. В автобусе было шумно и весело. Парни обсуждали предстоящие концерты, шутили, кто-то уже включил музыку. Серёжа сел у окна, Антон рядом. Автобус тронулся, город начал уплывать за стеклом. — Волнуешься? — тихо спросил Антон, чтобы никто не слышал. — Немного — признался Серёжа — Всегда волнуюсь перед туром. Каждый раз как в первый. — Я тоже — кивнул Шастун — Но знаешь, что помогает? — Что? — Мысль, что мы вместе. Что мы команда. Что если что-то пойдёт не так — я всегда могу повернуться и посмотреть на вас, и сразу станет легче. Серёжа промолчал. Он верил Антону, верил каждому его слову, и от этого становилось немного легче. Матвиенко отвернулся к окну и даже не заметил, как задремал. Проснулся он, когда автобус уже остановился. Все стали подниматься со своих мест, чтобы выйти на улицу размяться и сходить купить что-нибудь перекусить. Серёжа открыл глаза и несколько секунд не мог понять, где находится. Голова гудела, во рту было сухо, а тело ломило так, будто он не спал, а разгружал вагоны. Потом память вернулась — тур, автобус, Антон рядом. — О, проснулся — раздался знакомый голос — А я уж думал, ты до самого вечера проспишь. Антон сидел рядом и смотрел на него с той самой смесью теплоты и беспокойства, которая уже стала привычной. — Долго я? — хрипло спросил Серёжа, садясь ровнее. — Часа два — ответил Шастун — Мы как раз на заправку заехали. Ты как? Есть хочешь? Матвиенко прислушался к себе. Желудок неприятно сжимался при одной мысли о еде. — Не очень — честно признался он — Воды бы. — Сейчас — Антон протянул ему уже открытую бутылку — Пей. Серёжа сделал несколько глотков. Вода была прохладной, приятной, немного привела в чувство. — Спасибо. — Не за что — улыбнулся Антон — Не хочешь прогуляться? Матвиенко перевёл взгляд на окно. Погода хоть и была пасмурной, но всё-таки подышать свежим воздухом хотелось. — Думаю, мне действительно стоит проветриться — с этими словами Серёжа поднялся вслед за Антоном и направился к выходу. На улице было свежо, и парень сильнее закутался в свою кофту. Его немного морозило, но парень закрывал на это глаза. Всё же перед выступлениями у него всегда мандраж, что уж говорить о туре. Матвиенко огляделся вокруг. Недалеко от него дурачились Дима с Арсением. — Арс, ты еблан? Да ни одна девушка не захочет, чтобы ты её на руках носил, они же у тебя грязные! Да даже если и захочет, ты ничего тяжелее своего айфона не поднимаешь! — Дима намеренно старался вывести Арсения на эмоции. — А вот и не правда! — прокричал Попов в ответ — Руки у меня, в отличии от твоих, очень даже чистые! Да и вообще... С этими словами он неожиданно подлетел к наблюдавшему всю эту комедии со стороны Серёже и, взявь того двумя руками за талию, поднял и закружил в воздухе. Матвиенко только пискнул от неожиданности. И вцепился в плечи друга. — Арс, с ума сошёл? — отойдя от шока возмутился парень — А ну поставь меня на землю! Попов, довольно усмехаясь, аккуратно опустил его обратно на асфальт, но руки убрал не сразу, задержавшись на талии на секунду дольше, чем нужно. В глазах его мелькнуло что-то странное — смесь удивления и тревоги. — Серёг, ты чего такой лёгкий? — спросил он, не скрывая беспокойства — Я тебя абсолютно без усилий поднял. Ты хоть ешь вообще? — Отстань — огрызнулся Матвиенко, отступая на шаг и одёргивая кофту. Он чувствовал, как предательски вспотела спина, а сердце колотится где-то в горле — Просто ты качком заделался, вот и кажется. — Качком? — фыркнул подошедший Дима — Арсений и качок? Это ж надо такое придумать. Он скорее диванным червём станет, чем в зал пойдёт. — Ах ты! — Попов мгновенно переключился на новый объект для подколов, и они с Димой покатились куда-то в сторону магазина, громко переругиваясь. Серёжа выдохнул. Пронесло. Он уже хотел вернуться в автобус, но на плечо легла тёплая ладонь. — Ты как? — Антон смотрел внимательно, слишком внимательно. — Нормально. Арс просто придурок. — Ага — согласился Шастун, но взгляд его скользнул по фигуре друга, закутанной в кофту, и задержался на бледном лице — Слушай, может, перекусим чего-нибудь лёгкого? Там в кафе есть суп, говорят, неплохой. — Не хочу. — Серёж... — Антон, отстань, а? — Матвиенко вырвал плечо и быстро зашагал обратно — Я в автобусе посижу. Он забрался на своё место, уткнулся лбом в холодное стекло и закрыл глаза. Руки противно зудели — то ли от старых порезов, которые начали заживать, то ли от желания сделать новые. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Физическая боль помогла немного отвлечься. Вскоре все вернулись, автобус снова тронулся. Кто-то включил фильм, кто-то играл в карты. Антон сел рядом, но молчал, только иногда поглядывал на Серёжу. Матвиенко чувствовал эти взгляды кожей, но делал вид, что спит. *** Первый концерт тура был в Нижнем Новгороде. Задолго до выхода Серёжа стоял за кулисами и смотрел, как заполняется зал. Тысячи людей. Они пришли увидеть их, услышать, посмеяться, порадоваться. Они не знают, что творится у него внутри. И не должны узнать. — Красиво, да? — Арсений встал рядом, тоже глядя в зал. — Ага. — Волнуешься? — Немного. — Я тоже — Попов хлопнул его по плечу — Но ты не дрейфь. Мы же команда. Всё будет пучком. «Команда» — горько подумал Серёжа — «Семья». Они даже не представляют, каким грузом висит на нём эта семья. Если они узнают... если увидят... что тогда? — Серёж, на выход! — крикнул кто-то из команды. Он глубоко вздохнул, поправил рукава длинной рубашки, которые уже в сотый раз проверил, натянул на лицо улыбку и шагнул на сцену. Зал взорвался аплодисментами. Свет слепил глаза, но Серёжа уже привык. Он занял своё место, включился в привычный ритм: шутки, импровизации, взаимодействие с залом. Антон был рядом, подстраховывал, ловил его взгляды, улыбался. Всё шло хорошо до момента, когда началась игра со зрителями. На сцену вызвали девушку, которая, как выяснилось, была давней фанаткой именно Серёжи. Она светилась от счастья, обнимала его, просила автограф. — А можно фото? — спросила она, когда основная часть интерактива закончилась. — Конечно — улыбнулся Серёжа. Девушка встала рядом, обняла его за талию, и тут её рука соскользнула чуть выше, слегка задирая рукав рубашки Фотограф щёлкнул кадр. — Спасибо — одними губами прошептал Серёжа и отошёл, чувствуя, как подкашиваются ноги. Он нашёл взглядом Антона. Тот уже смотрел на него, нахмурившись. Видел? Понял? До конца концерта Серёжа отыграл на автомате. Как только опустился занавес, он рванул в гримёрку, даже не дожидаясь остальных. Заперся в туалетной кабинке и, трясущимися руками закатывая рукав, провёл пальцами по шрамам. Они горели огнём. — Твою мать — выдохнул он, сползая по стене на пол — Твою мать, твою мать, твою мать... Серёжу затрясло. Он достал лезвие — оно всегда было с ним, в кармане джинсов — и уже занёс руку, когда дверь туалета с грохотом распахнулась. — Серёжа! — голос Антона был испуганным и злым одновременно — Ты здесь? Открой! Матвиенко замер. Лезвие обжигало пальцы. Он быстро спрятал его обратно в карман и только потом, через минуту, щёлкнул замком. Антон стоял на пороге, тяжело дыша. Взгляд его упал на бледное лицо друга, потом ниже, на руку, которую Серёжа инстинктивно спрятал за спину. — Покажи. — Что? — Руку покажи, Серёжа. — Не твоё дело. — Моё! — рявкнул Антон так, что Матвиенко вздрогнул — Ты мой друг, и если с тобой что-то происходит, это моё дело! Покажи руку! Он сделал шаг вперёд. Серёжа попятился, упёрся спиной в стену. Антон схватил его за запястье и резко выдернул руку вперёд, задирая рукав. Тишина повисла такая, что можно было резать ножом. Шастун смотрел на россыпь шрамов — старых, побелевших, и свежих, ещё розовых, некоторых с запёкшейся кровью — и не мог вымолвить ни слова. Его лицо менялось на глазах: от шока к ужасу, от ужаса к неверию, от неверия к боли. — Серёжа... — выдохнул он наконец, поднимая глаза. В них застыл ужас — Серёжа, что ты... Зачем?.. Матвиенко отдёрнул руку, прижал к груди и сжался, как от удара. Он не смотрел на Антона. Не мог. Стыд жёг изнутри сильнее любого пореза. — Не надо — прошептал он — Пожалуйста, не надо. Не смотри на меня так. — Как? — голос Антона дрогнул. — Как на урода. — Ты не урод — Шастун шагнул к нему и обнял, крепко, до хруста, не давая вырваться — Ты дурак. Самый настоящий дурак, Матвиенко. Как ты мог? Как ты мог молчать? Мы же рядом! Мы же... Он замолчал, только сильнее прижимая друга к себе. Серёжа стоял, как каменный, а потом вдруг обмяк, уткнулся носом в плечо Антона и затрясся. Он не плакал — всхлипывал без слёз, раз за разом, пока не начало казаться, что лёгкие вот-вот разорвутся. — Тише — шептал Антон, гладя его по голове — Тише, я здесь. Я рядом. Никуда не уйду. Всё будет хорошо. Они стояли так, наверное, целую вечность. Пока не стихла дрожь в теле Серёжи, пока дыхание не выровнялось. Антон не отпускал, и Матвиенко впервые за долгое время позволил себе просто быть слабым. Просто быть тем, кто он есть. Просто быть собой. — Прости — хрипло сказал он, когда смог говорить. — За что? — За то, что ты это увидел. За то, что тебе теперь с этим жить. За то, что я... — Заткнись — мягко перебил Антон — Ты ни в чём не виноват. Слышишь? Ни в чём. А теперь пошли. Надо руки обработать. И поговорить. Серьёзно поговорить. Идёт? Серёжа поднял на него глаза — красные, опухшие, но впервые за долгое время живые. — Идёт — выдохнул он. Антон улыбнулся — той самой тёплой улыбкой, которая всегда согревала, — и, взяв друга за руку, повёл его прочь из этого тесного, душного помещения, прочь от боли, прочь от одиночества.