Не молчи

      Арефьева всё ещё сидела в кресле и смотрела, как за окном медленно, неохотно сереет небо. Ольга ловила себя на том, что проверяет, дышит ли дочь. Павла не было уже вторые сутки.       Алина проснулась с тихим хныканьем — не тем надрывным криком, который резал уши все предыдущие ночи, а слабым, жалобным поскуливанием, от которого у Ольги разрывалось сердце. Щёки девочки всё ещё горели, но уже не тем пугающим кирпичным румянцем — жар спадал. — Ну что, малыш, — Ольга взяла дочь на руки, прижала к груди, — будем лечиться дальше?       Алина смотрела на неё мутными глазёнками и сосала кулачок.       На столе лежали лекарства, которые вчера принёс Ломагин. Ольга проверила каждый флакон, каждую коробочку, прочитала инструкции по три раза — хватит с неё аптечных консультантов. Теперь только то, что сказал Володя. Она накапала сироп в ложечку, поднесла к губам дочери. Алина кривилась, выплёвывала, но Ольга была настойчива — аккуратно, по капле, но вливала лекарство. Потом кормление. Потом смена подгузника. Потом укачивание.       Всё это она делала уже на автомате, тело двигалось само, а мысли были где-то далеко — там, в метели, где уже вторые сутки бродил Павел.       После кормления Алина снова уснула — лекарство делало своё дело. Ольга осторожно переложила её в кроватку, укрыла одеяльцем и замерла, глядя на спящее личико. Такая маленькая. Такая беззащитная. И так похожая на него — те же брови, тот же упрямый подбородок. — Где ты, папашка? — вновь шепнула Ольга. — Ты хоть знаешь, как мы тут без тебя?       В квартире было тихо. Слишком тихо. За эти двое суток Ольга привыкла к этому гнетущему безмолвию, в котором каждый шорох казался взрывом, а каждая минута — вечностью. Эти сутки длились вечно. Обычно было наоборот - отчеты, папки, ребёнок, времени не хватало ни на что. Теперь же её ноутбук лежит и начинает покрываться тонким слоем пыли, впервые с ним такое после его покупки. Даже когда Ольга лежала в больнице, в коме, Рыков следил за каждой её вещью, каждый день проверяя всё. И ноутбук протирал, будто через пять минут придёт Оля и сядет за работу, и так было постоянно.       Она прошла на кухню, налила себе кофе, который пила уже который час без всякого удовольствия — просто чтобы занять руки. Села за стол, уставилась в окно. Есть совсем не хотелось.       Метель стихала. Медленно, нехотя, но стихала. Ветер уже не выл, а тихо посвистывал, снег падал крупными хлопьями, укрывая город белым саваном. Где-то там, в этом белом безмолвии, должен был быть Павел.       Телефон на столе лежал экраном вниз. Она не брала его. Не было сил смотреть на пустые уведомления. Не было сил признать, что больше не перезвонил.       Вдруг тишину разорвал резкий звук. Ольга вздрогнула так, что чуть не опрокинула чашку. Телефон вибрировал, скользя по столу, и на экране высвечивалось: "Ломагин". Она схватила трубку, нажала ответить, не успев даже задуматься. Привычки начальника не пропьёшь. — Володя... — голос сел, пришлось прокашляться. — Володь, привет. — Оля, — голос Ломагина звучал встревоженно. — Я звоню узнать про Пашу. Нашёлся?       Ольга молчала. Слишком долго молчала. — Оля? — в голосе Владимира появилась тревога. — Что случилось? — Не нашёлся, — выдохнула она. — Володь, его нет вторые сутки. Он ушёл. Я не знаю, что думать. Я с ума схожу тут одна. — А Алина? — спросил Ломагин осторожно. — Температурила. Сейчас легче, лекарство твоё даю. Но я... я не знаю, что делать, Володь. Я звонить боюсь, вдруг узнаю страшное. А не звонить — тоже боюсь. Я просто сижу и схожу с ума. — Оля, слушай, — Юрич заговорил быстро, решительно. — Мы с Верой сейчас приедем. У меня выходной, Вера со мной. Посидим с Алиной, поговорим. Не нужно тебе одной находиться. — Володь, не надо, у вас свои дела... — Какие дела, Оля? — перебил он мягко. — Ты нас не один раз вытаскивала. Дай теперь нам. Жди. Через час будем.       Связь прервалась. Ольга убрала телефон и вдруг почувствовала, как к горлу подступает ком. Она не плакала все эти сутки. Не позволяла себе. А сейчас, когда кто-то сказал это простое "мы приедем", внутренняя защита рухнула, ей позволили рухнуть. Она закрыла лицо руками и беззвучно заплакала.       Вова с Верой приехали через час с небольшим. Вера Игоревна держала в руках пакет с продуктами, Владимир Юрьевич — коробку с какими-то лекарствами и детским питанием про запас. — Оленька, — Вера обняла её в прихожей, прижала к себе крепко, по-матерински. — Ну что ты, милая? Всё будет хорошо. Паша найдётся, вот увидишь.       Оля почувствовала холод от куртки дамы, боясь, что её Рыков где-то замерзает. Ольга кивнула, но не нашла сил ответить. Она только взяла пакет и понесла на кухню, чтобы хоть чем-то занять руки, чтобы гостья не держала тяжелое, пожилая женщина всё-таки. Гости пошли мыть руки, перед этим раздевшись, сняв с себя ту бурю, в которой они находились пять минут назад.       Ломагин заглянул в комнату, где в кроватке посапывала Алина Павловна. Лицо его смягчилось. — Красавица какая, — тихо сказал он своей жене — А похожа на Пашку — улыбнулся, он мечтает о таком же маленьком внуке или внучке. Денис уже взрослый, но с Олесей пока не поженился.       Вера подошла к кроватке, поправила одеяльце, провела пальцем по щёчке девочки. — Иди, — шепнула она Ломагину. — Я посижу с ней. Поговорите.       Она села в кресло рядом с кроваткой, в котором до этого Арефьева находилась почти всё это время, и Ольга вдруг почувствовала такую благодарность, что снова защипало в глазах. В этом кресле теперь сидит не человек с камнем в душе, а наоборот, человек, который восхищается малышкой, думая о хорошем, что, конечно же, чувствует ребёнок.       На кухне Ломагин налил брюнетке стакан воды, достал контейнер с домашней едой, которая немного успела остыть, но разогреть не мог, света еще не было, подал начальнице и сел напротив. — Рассказывай.       И Ольга рассказала. Всё. Как ушёл Павел, как не брал трубку, как она злилась, потом боялась, потом перестала звонить, потому что страшно. Как ночью стояла над кроваткой Алины и молилась всем богам, чтобы он вернулся. — Я схожу с ума, Володь, — выдохнула она, когда закончила. — Я внутри уже сгорела вся. А снаружи держусь, потому что у меня есть Алина... Если бы не она, я бы наверное уже поехала искать его сама. По моргам, по больницам, по улицам. А я сижу тут, как привязанная, и ничего не могу сделать. — Двигая вилкой еду на тарелке, молвила Арефьева.       Ломагин слушал молча, не перебивая. Когда она замолчала, накрыл её руку своей. — Ты всё правильно делаешь, Оль. А Паша... Паша найдётся. Я с утра звонил своим знакомым. Они пробили — в моргах его нет, в больницы не поступал. Это уже хорошо, понимаешь? Если бы случилось страшное, мы бы уже знали. — Или не знали, — тихо сказала Ольга. — Метель же. Мало ли... — Не думай об этом, — перебил Ломагин. — Думай о том, что он живой. Что он вернётся. Что ты ему потом ещё всыплешь за это.       Ольга усмехнулась сквозь слёзы. — Всыплю. Обязательно всыплю.       Из комнаты донеслось тихое пение. Вера Игоревна качала Алину и напевала что-то старинное, колыбельное. Девочка затихла, прислушиваясь к незнакомому, но такому спокойному голосу. — Хорошо, что вы приехали, — прошептала Ольга. — Я уже думала, что не выдержу одна.       Впервые в женщине проснулся аппетит. Она начала есть то, что ей принесли гости. — Ну вот, а мы, твои друзья, тут, — Вова улыбнулся. — И никуда не денемся, пока Паша не объявится. Так что командуй.       Ольга посмотрела на него и впервые за эти двое суток почувствовала, что не одна. За окном тихо падал снег, ветер немного успокоился, даже можно было разглядеть соседние дома, которые также стояли, будто неживые, серые, поникшие.       В этот момент в кармане Ломагина завибрировал телефон. Он глянул на экран — Васильева. Быстро сбросил звонок, убрал телефон обратно. — Кто там? — спросила Ольга рассеянно, ковыряясь вилкой в контейнере, доедая порцию. — Да так, ерунда, — Владимир отвёл глаза. — Рабочие моменты. — ляпнул, не подумав       Телефон снова завибрировал. И снова. И ещё раз — короткими толчками, будто кто-то набирал и сбрасывал, набирал и сбрасывал, не в силах остановиться. — Володь, ответь уже, — Ольга нахмурилась. — Может, что-то срочное. — Потом, — отрезал Ломагин слишком резко. — Ничего срочного нет.       Ольга посмотрела на него тем самым взглядом — рентгеновским, начальническим, от которого ни у кого на подстанции не получалось спрятаться. — Ты врёшь, — сказала она спокойно. — Что случилось? — Ничего, Оль. Правда. Рабочие вопросы, Лиза не может без меня справиться, вот и дёргает. — Лиза?       Ольга замерла. Положила вилку. Медленно, очень медленно, будто боялась спугнуть мысль, перевела взгляд на свой телефон, лежащий на столе экраном вниз. Она взяла его в руки. Перевернула. Нет пропущенных. Нет сообщений. — Странно, — тихо сказала она. — Лиза мне не звонила. Вообще. За двое суток.       Ломагин молчал. — Володя, — голос Ольги стал тише, но твёрже. — Посмотри на меня.       Он поднял глаза. В них было то, чего она никогда раньше не видела — страх. Не за себя. За неё. — Что случилось на подстанции? — Оля, ничего... — Что случилось на подстанции?! — повторила она громче, и в этот момент из комнаты донёсся тихий всхлип Алины — проснулась от резкого звука.       Вера Игоревна выглянула в коридор: — Я посижу с ней, не волнуйтесь.       Ольга даже не обернулась. Она смотрела на Ломагина в упор, и в глазах её разгорался тот самый огонь, который делал её лучшей заведующей в городе. — Лиза звонила тебе. Не мне. Почему?       Юрич тяжело вздохнул. Понял, что больше не отвертеться. — Ты в декрете, у тебя ребенок, ты не должна работать сейчас. — Володя? — смотрела прямо в душу подчинённого — Оля, я не хотел тебе говорить... не сейчас. У тебя тут Алина, Паша... — Володя!       Он выдержал её взгляд. Всё-таки он был старше и мудрее, знал, что она всё поняла, но не хотел давать ей подробности. С другой стороны, он понимал, что она и так всё узнает.       И вот, случилось чудо, Олю перебил телефонный звонок. Она опять по привычке быстро взяла телефон. — Кулыгин? — её глаза округлились, когда она увидела на экране имя друга — Алло?...       Костя просто так обычно не звонил. Спросить "как дела?" он мог, но редко, не в этот раз. Он не знает, что Паша пропал? Он не знает, что Алиночка болеет? Он не знает, что Ломагин сейчас сидит напротив неё и успокаивает её? Он не знает, что случилось у Вити с Никой, его студенческой подругой и лучшим другом его покойной жены? Не знает, конечно если ему никто не сказал. Оля почувствовала, что что-то не так. Взяла трубку. — Кость? — выдохнула в трубку телефона женщина — Алло? — голос Кулыгина звучал глухо, будто из бочки. — Что случилось?       Пауза. Слишком долгая. — Ольга Кирилловна... — он никогда не называл её так в личных разговорах. Только на работе. Только когда что-то серьёзное. — Вы где? — Я дома. Кость, что случилось?       Ещё одна пауза. Ломагин замер напротив, глядя на неё в упор, пытаясь услышать, о чём они разговаривают. — Ольга Кирилловна, — повторил Кулыгин, и в голосе его было что-то, отчего у Ольги похолодело внутри. — Вы сидите? Вы одна? — Здесь Ломагины. Кость, не тяни. — Владимир Юрич там? — в голосе Кулыгина мелькнуло что-то похожее на облегчение. — Хорошо. Передайте ему трубку. Пожалуйста.       Ольга растерянно протянула телефон Ломагину. — Тебя.       Ломагин взял трубку, нахмурившись. — Костя? Что случилось?       Ольга смотрела, как меняется лицо Ломагина. Сначала непонимание. Потом удивление. — Ты уверен? — спросил он глухо. — Когда?.. Хорошо. Мы ждём.       Он нажал отбой и медленно положил телефон на стол. — Володя? — голос Ольги дрогнул. — Что случилось?       Ломагин поднял на неё глаза. В них была растерянность. — Оля... тут такое дело. Костя едет к тебе. С ним... с ним человек, которого ты не ожидаешь увидеть. — Кто?       Ломагин молчал. Слишком долго, точнее, не дольше минуты, но даже это показалось вечностью. — Володя, кто? — Он не сказал. Сказал только, что это связано с Пашей. Но не Паша. Кто-то, кто знает, где он. И кто... — Ломагин запнулся, подбирая слова.       Ольга резко встала. Ноги подкашивались. В глазах потемнело...