На краю обрыва

Поздно ночью Ганнибал проснулся от того, что тело рядом дрожало, и протянул руку, чтобы потрогать лоб. Температура спала, но Уиллу было холодно. Несколько минут раздумий привели к выводу: он промок от пота, так как у него был жар, а после температура спала до нормальной, следовательно, из-за мокрой футболки он не мог согреться. Ганнибал глубоко вздохнул, осознавая: когда Уилл проснётся, то будет очень возмущён его поступком. Но всё-таки снял футболку с непослушного мальчишки, накрыл одеялом и решил вернуться на свою кровать. Утром его разбудило солнце. Яркие лучи освещали всю комнату, придавая ей немного уюта. Он сел, немного размял мышцы шеи, поднял взгляд на Уилла и восхищённо замер. Лучи солнца падали на Уилла, придавая ему словно божественное сияние. Одеяло сползло с верхней части тела. Свет попадал в кудрявые волосы, придавая им золотистый оттенок. Солнечный свет скользил по ним, выявляя всю сложную гамму: там, где луч падал прямо, волосы вспыхивали светлым коньяком и спелой пшеницей, в тени же оставались насыщенные оттенки тёмного шоколада и кофейной гущи. Каждый завиток был совершенен в своей хаотичности — одни локоны лежали плотно, другие чуть растрепались, создавая лёгкую небрежность, которая шла ему невероятно. Лучи достигали его — спящего, погружённого в ту глубокую утреннюю дремоту, когда тело полностью расслаблено и беззащитно. Он лежал на спине, одеяло сбилось куда-то в ноги, открывая торс солнечному свету. И свет этот, падая под низким углом, делал нечто удивительно пьянящее — он не просто освещал, он скульптурно вырезал каждую линию, каждую впадину, каждый мускул. Рёбра виднелись под кожей при каждом вдохе — видимо, на это повлияла голодовка Уилла. Плечи были развёрнуты, расслабленно лежали на подушке, и свет из окна падал на них, показывая, насколько бархатистой была кожа этого милейшего создания. Руки были согнуты в локтях: больная рука покоилась на животе, другая откинута в сторону, и в этом жесте не было напряжения — только полное спокойствие. Хищным взглядом рассматривая идеальные изгибы тела, Ганнибал невольно вспомнил образ Кефала с картины времён классицизма. Теперь он, наверное, никогда не сможет не видеть в Уилле объект искусства французского художника. Ему вдруг захотелось, чтобы Уильям открыл глаза, и стало бы окончательно понятно, какого они цвета, так как эти редкие переглядки не давали ничего нормально рассмотреть. Длинные ресницы начали дрожать, и глаза открылись. Ганнибал с интересом их рассмотрел. В глазах плескались волны, которые тут же уменьшились в размере, когда Уилл, сощурившись, посмотрел на Ганнибала, обрушив прекрасный момент. — Что вы делаете? Ганнибал очнулся от столь интригующего момента и слегка закусил нижнюю губу, понимая, что у него встал член. — Buongiorno, mio ragazzo solare e seducente. Я ждал твоего пробуждения. Уилл нахмурился: — Ну, первое слово я понял, и вам доброе утро, а всё остальное что значит? — Если кратко, то это означает «доброе утро, мой мальчик». «Как же он мило краснеет, готов смотреть на это, когда буду сажать его на свой член». — Я вам не раз уже говорил, что не ваш и вообще я никому не принадлежу. У вас, кажется, есть какая-то медсестричка, вот она явно хочет быть вашей навеки. Недовольно закатив глаза, Уилл встал и несколько секунд не мог понять, что не так, потом удивлённо вскинул глаза на Лектера: — Так, а где моя футболка? Я вроде в ней засыпал. — Уилл, как вы сегодня себя чувствуете? Ничего не болит? Уилл недоверчиво осмотрел Ганнибала. Сомневаясь в своих воспоминаниях, он перевёл взгляд на тумбу рядом со своей кроватью и округлил глаза от страха. Обычно дома он поддерживал порядок, и всё было сложено почти идеально. Но это место пугало, и поэтому Уилл вообще старался не раздеваться, чтобы при первой же возможности успеть убежать отсюда. — То есть вы… и я… но я не хотел. Вы без моего согласия посмели что-то сделать? Ганнибал мягко рассмеялся. Смех был бархатистым и на удивление настоящим. Уилл осознал, что впервые слышит его смех. Морщинки у глаз стали чётче видны, а зубы показались Уиллу острыми. — Дорогой, я никогда ничего не делаю без взаимного согласия. Это не в моём стиле. Особенно в случае с вами. Это, конечно, лестно, что это первое, что пришло в вашу головку, но я снял футболку исключительно в благих целях. Болеть, по моим размышлениям, у вас должна голова из-за температуры, но, видимо, организм хорошо воспринял лекарство. Вы вспотели ночью, и из-за влажной футболки не могли согреться, я снял её и накрыл вас одеялом. Пыл Уилла резко поубавился, и он, понимая свою оплошность, опустил взгляд в пол. — Извините. Я сам удивлён, что это первое, что пришло мне в голову. — Ничего, Уилл. Единственное, что меня беспокоит, — это то, что мы до сих пор не перешли на «ты». — Зачем? Мы даже не друзья. Вне этого места мы виделись только один раз. — Но мы можем ими стать. Я не вижу ни одного минуса в этом, к тому же нам будет комфортнее разговаривать. Уилл начал вспоминать, какие у него раньше были друзья. Но оказалось, что настоящих друзей вовсе и не было. Собаки — семья, которая помогала ему держаться в этом жестоком мире, полном галлюцинаций и бессонных ночей. Мозг подкинул воспоминание о том, как Ганнибал заботился о нём этой ночью и даже спел что-то похожее на колыбельную. Взвесив всё за и против, Уилл сдался: — Ладно, но прекрати называть меня своим. И ещё знай: дружить я не очень умею. «Милый, дружить необязательно, лучше любить». Ганнибал довольно улыбнулся решению Уилла, положительно покачал головой, принимая к сведению его условия, встал, и они пошли на завтрак. После ужасного завтрака, спустя несколько часов молчания в палате, Ганнибала забрали на какой-то разговор по душам. А Уилл тем временем решил вздремнуть. Тело Ганнибала было восхитительно. Уилла удивила собственная реакция: ладно, когда его возбуждало женское тело, но чтобы мужское — никогда. Он сравнил Ганнибала с запретным плодом. Нельзя было его просто попробовать и насладиться вкусом — запрет бога превыше всего. Но обычно он никого не слушает и сейчас не собирается. В ту ночь Ганнибал почти ничего не сказал про внимание Уилла и просто надел чистую футболку. Но сейчас в сознании Уилла всё было по-другому. Ганнибал медленно развернулся и двумя шагами преодолел расстояние от кровати до кровати, а затем навис над Уиллом, расположив руки по бокам его головы. Уилл невольно вжался в кровать, опустил взгляд на манящие губы и облизнулся, предвкушая их вкус. Но Ганнибал был запретным, поэтому Уилл зажмурился и помотал головой, пытаясь развеять галлюцинацию. Но тут он почувствовал щекочущее дыхание у своего уха. Ганнибал, едва касаясь уха Уилла, прошептал: — Милый, я же вижу, как ты на меня смотришь, вижу, как ты меня желаешь, и если ты примешь меня, я помогу избавиться от напряжения. Он лизнул ухо Уилла и отстранился. Потемневшие от желания глаза опустились к штанам Уилла, где виднелось явное возбуждение. — Открой глаза, прелестный. Уилл открыл глаза с явным решением отказать Лектеру и положил руки ему на грудь, пытаясь оттолкнуть: — Ганнибал, нет, я… Уилл не успел закончить отказ, как его заткнули жадным поцелуем. Все сомнения сразу рассеялись, и руки с груди переместились на голову, чтобы прижать ещё сильнее. Уилл послушно открыл рот, впуская нетерпеливый язык. Он ощущал вкус Ганнибала, но не мог понять, на что он похож. Бедром Ганнибал прижался к его члену, от чего Уилл застонал сквозь поцелуй и потёрся о Ганнибала, пытаясь хоть как-то сбавить напряжение. Ганнибал сразу отстранился и с обожанием посмотрел на своего мальчика, когда услышал разочарованный вздох. — Уильям, ты само искусство. Воплоти это в жизнь, милый. Уилл запомнил всепоглощающий взгляд Ганнибала, и сон развеялся — видимо, его всё-таки выгнали из Эдемского сада за непослушание. Уилл открыл глаза и проморгался, пытаясь прийти в себя. Он глубоко вздохнул, понимая, что стояк из сна переместился и в реальность. Он осторожно оглядел комнату, но Ганнибала до сих пор не было. И решение всплыло само собой. Уилл закрыл глаза, представляя, что Ганнибал рядом, потянулся к штанам, приспуская их вместе с трусами. Член сразу прижался к животу, замарав его естественной смазкой. Сглотнув, он обхватил плоть мозолистой рукой и провёл по всей длине. Наслаждение пронеслось дрожью по всему телу, и Уилл, запрокидывая голову, начал водить по члену рукой, а сознание подкидывало образ Ганнибала, шепчущего ему на ухо: — Мой прекрасный мальчик, трогай себя ради меня. Уилл редко позволял себе расслабиться: работа в ФБР занимала почти всё время, собаки требовали внимания, пустые разговоры с Джеком о его ментальном здоровье выматывали. Сейчас были только Уилл, воображаемый Ганнибал и потрясающие ощущения. Рука ускорила темп, и Уилл открыл рот в немом стоне и задрожал, когда оргазм накрыл его с головой. Уилл излился себе на живот и обессиленно упал на подушку, пытаясь отдышаться. Он думал, что это был единственный раз и больше такого позора не повторится. Ну, по крайней мере, он на это надеялся. Ганнибал сидел в кресле рядом с Аланой. Она любезно налила ему вина по дружбе. В основном Алана спрашивала о Уилле: о его нынешнем состоянии, о привычках, о страхах. Было видно, что ей некомфортно сидеть так близко к своему бывшему преподавателю, но Ганнибала это ничуть не беспокоило. — Как вы к нему относитесь, доктор Лектер? — Уильям хороший человек, просто он немного погряз в своих мыслях, так как ему никто не помог в трудную минуту. — Ему пытался помочь Джек, но Уилл упёртый паренёк. Ганнибал склонил голову: — Кроуфорд? Он заковал его в наручники и отправил лечиться. — Разве это не помощь? И я заметила, что вы сильно оберегаете Грэма, Ганнибал. С чем это связано? Вы присмотрели себе новую жертву и хотите его предать, как предали всех остальных вокруг себя? Я до сих пор не могу осознать, кто вы такой. Отвечайте на мой вопрос! Ганнибал спокойно посмотрел на свою ученицу и, спокойно отпив вина, произнёс: — Настолько коварно разные. Своей душою чёрной полюбил кроваво-красное.