Серый реализм или «Цветы на бетоне»

Жизнь младенца — это ад. Серьёзно. Если кто-то говорит: "Ой, хотел бы я снова стать маленьким, никаких забот" — плюньте ему в лицо. Ты всё понимаешь, мозг (ну, то, что от него осталось после переноса) работает, но тело... тело — это ватная кукла. Хочешь почесать нос — бьёшь себя кулаком в глаз. Хочешь сказать: "Батя, выключи свет, слепит же", а выдаешь: "Уаа-уаа!". И самое страшное — туалет. Я, Артём, который в прошлой жизни стеснялся лишний раз в общественный сортир зайти, теперь хожу под себя. Буквально. И каждый раз, когда это происходит, я хочу провалиться сквозь землю от стыда. Но "радаки" только умиляются. Кстати, о них. За пару недель я, сквозь пелену младенческого зрения, наконец-то разглядел своих "создателей". Отец — шкаф. Реально, огромный, шерстяной шкаф. Похож на волка, но с какими-то странными роговыми наростами на плечах и темно-синей шерстью. Выглядит как босс из Dark Souls, которого случайно засунули в ситком. Голос — как раскаты грома, но он постоянно сюсюкается. "Кто у нас тут папина принцесса?" — тьфу, блин. Я бы закатил глаза, но мышцы ещё не слушаются. Мать — полная противоположность. Какая-то разновидность кошачьей феи? Или лисы? Ярко-рыжая, с длиннющими ушами и тремя (!!!) хвостами. Она вся такая воздушная, пахнет цветами и вечно что-то напевает. А я? В один из дней меня потащили мыть. О, этот процесс унижения в ванночке. Но зато там было большое зеркало. И я увидел... её. Себя. Ну что сказать... Я — фурри-гибрид. У меня серо-голубая шерстка (спасибо бате), но большие уши и пушистый хвост (от мамки). И глаза. Один глаз жёлтый, другой — фиолетовый. Гетерохромия, мать её. Полный набор "Мэри Сью" из фанфиков 2010 года. Если бы я такое нарисовал в прошлой жизни, меня бы засмеяли за банальность. А тут — живи с этим. — Ну какая же ты красавица, Эбигейл, — проворковала мама, намыливая мне пузо. Эбигейл. Эби. Ну, могло быть хуже. Могли назвать какой-нибудь "Звёздочкой". Эбигейл — это терпимо. Звучит как имя стервозной отличницы из американских фильмов. Но самое сильное впечатление случилось ночью. Я, как обычно, не мог уснуть. Тело требовало сна по 20 часов в сутки, но мой взрослый разум бунтовал. Я лежал в своей кроватке с высокими бортиками и пялился в потолок. В комнате было темно, только ночник в форме гриба давал тусклый свет. Вдруг отец тихо зашел в комнату. Он думал, я сплю. Подошел к окну и распахнул шторы. — Смотри, Эби, сегодня они особенно яркие, — прошептал он, беря меня на руки. Он поднес меня к стеклу. У меня перехватило дыхание. И не потому что у младенцев слабые легкие. Небо над Сейф Хейвеном не было черным. Оно было глубокого, насыщенного индиго. И в этом небе, среди звезд, плыли они. Огромные, светящиеся, полупрозрачные рыбы. Киты, скаты, какие-то медузы размером с дом. Они медленно дрейфовали прямо по воздуху, оставляя за собой шлейфы из звездной пыли. Они светились неоном — бирюзовым, розовым, золотым. Это было... красиво. В прошлой жизни я был художником, хоть и считал себя бездарностью. Я видел красоту в мрачном, в депрессивном. Но это... Это была чистая, незамутненная магия. Та самая "ламповость", про которую я говорил. Вивьен Медрано может и забила на комикс, но мир она придумала офигенный. Я прижался носом (мокрым и холодным, кстати) к стеклу. Там, в моем прошлом, небо сейчас, наверное, серое. Или расчерчено следами от ПВО. Там воют сирены. Там люди прячутся в коридорах по правилу двух стен. А здесь — тишина. Только тихий гул проплывающего мимо призрачного кита. Никакой войны. Никаких ракет. Никакого страха, что завтра прилетит в твой дом. Только этот безумный, яркий, цветной мир. Впервые за всё время я не почувствовал желания сдохнуть. Я почувствовал... любопытство? Как же, черт возьми, хочется это нарисовать. Но мои лапы пока годятся только чтобы хватать батю за палец. — Нравится? — отец улыбнулся, показав клыки. — Скоро вырастешь и сама полетаешь. "Полетаешь?" Я скосил глаза назад. Точно. На спине, под распашонкой, чесались два маленьких бугорка. У меня что, еще и крылья будут? Ну точно, полный набор для фанфика. Я зевнул, уткнулся в теплую шерсть отца и впервые уснул без кошмаров о взрывах. Ладно, Эбигейл. Поживем — увидим.