Нити света и верности

По тренировочной площадке разносился ритмичный и чистый звон стали.  Леви стоял у края площадки, скрестив руки на груди, и наблюдал, как два новобранца кружат вокруг друг друга, подняв клинки. Утренний ветер обдувал камни. Позади него послышались знакомые, размеренные шаги. — Они сражаются всё лучше и лучше, — сказал Эрвин, подходя и вставая рядом с ним. Его тон был ровным, но в нём чувствовалась теплота. — Дисциплина в твоём подразделении на высоте. Леви не обернулся.  — Они подчиняются. — Они не просто подчиняются, — сказал Эрвин, наблюдая, как пара расходится и снова собирается вместе. — Они тебе доверяют. Леви пожал плечами.  — Учился у лучших. Эрвин тихо выдохнул, возможно, это был смех. Какое-то время они стояли в тишине, и Леви не возражал. Наконец, Эрвин взглянул на него, его тон стал более непринуждённым, но задумчивее.  — Ты, кажется… — Он наклонил голову на бок, размышляя. — Сегодня в хорошем настроении. Леви невнятно хмыкнул.  — Тч… Сегодня просто спокойно. Эрвин тихо фыркнул с улыбкой. Затем, своим спокойным, размеренным тоном, спросил:  — А отношения между тобой и Ханджи хоть немного наладились? Леви не ответил сразу. Его взгляд был прикован к ошибке, допущенной на передовой, но мысли его были заняты другим. — Да, — наконец ответил он. — Она больше не смотрит на меня как на врага. Эрвин поднял бровь.  — Это прогресс. Леви откашлялся.  — Ситуация… стала менее напряжённой. Вчера я водил её в хрустальные пещеры. — Мм, — кивнул Эрвин, сложив руки за спиной. — Как всё прошло? — Она использует кристаллы в своих заклинаниях. Она казалась… счастливой, — Леви не понимал, почему это слово застряло у него в горле. Может, потому что это было непривычно. А может, потому что он сам был тому причиной. — И на поход не жаловалась. — Я рад, — сказал Эрвин. — Значит, вы двое стали лучше ладить? Леви переступил с ноги на ногу, сжав челюсти.  — Да. Лучше. Просто… Эрвин ждал. Леви медленно выдохнул.  — Вчера утром у нас был разговор. Она спросила меня кое-что… — Он замолчал, подбирая слова. — Странное. — В каком смысле странное? Леви, прищурился, глядя на двор.  — Она спросила, бывает ли когда-нибудь «оправданным» для женатого человека… спать с кем-то другим. Эрвин поднял бровь.  — Судя по тому, как она это сказала… казалось, будто она спрашивает разрешения, — пробормотал Леви. — Она пыталась выдать это за какую-то гипотетическую чушь, но по тому, как она спросила… создавалось впечатление, что она пытается убедить себя, что всё в порядке. Эрвин долго молчал.  — И ты думаешь, что у неё с кем-то роман? — Я не знаю, — сказал Леви. — У меня нет доказательств. Это просто чувство. Иррациональное. Оно... не даёт мне покоя. Взгляд Эрвина не дрогнул.  — Чувства не иррациональны, Леви. Это предостережения. Иногда ошибочные, но они никогда не возникают на пустом месте. Леви отвернулся. Эрвин помолчал, а затем спросил:  — Что ты ответил? Леви напряг челюсть.  — Я сказал ей нет. — Он помолчал немного. — Я сказал, что это всё равно будет предательством. — Тогда ты уже сказали больше, чем думаешь. И, возможно, именно это ей и нужно было услышать. Леви не ответил. — Она тебе небезразлична, — сказал Эрвин. Это был не вопрос. Молчание Леви говорило само за себя. Эрвин ещё немного понаблюдал за ним.  — Тогда доверься ей, — сказал он. — Поговори с ней. Потому что если ты этого не сделаешь, твое молчание скажет больше, чем ты хочешь. Леви снова выдохнул, на этот раз медленнее.  — Да. Но он не двинулся с места. Он лишь наблюдал за поединком новобранцев, которые с отработанным ритмом обменивались ударами клинков, в то время как внутри него боролось нечто гораздо более неопределённое. - - - Леви тихо и осторожно открыл дверь в их общий дом. Лунный свет, льющийся сквозь окна, отбрасывал длинные тени на пол, когда он скользнул внутрь, шаркая ботинками по дереву. День выдался изнурительным: он провёл несколько часов с армией воинов, обучая новобранцев и улаживая споры, и привычная тяжесть ответственности давила на плечи. Он размял шею, пытаясь снять напряжение, и взглянул в сторону спальни. Дверь была слегка приоткрыта, но мягкого света фонарей, которые они обычно оставляли гореть, не было.  Наверное, она уже спит, — подумал он, задержав взгляд.  Ханджи обычно не ложилась спать рано, но после вчерашней долгой экспедиции в пещеры даже её безграничная энергия могла иссякнуть. Тихо вздохнув, он поставил свою сумку. Лунный свет едва освещал коридор, когда Леви возвращался в спальню. Тишина в помещении соответствовала усталости, давившей на него. Он шёл осторожно, стараясь не разбудить Ханджи. Но как только он подошёл к двери, что-то привлекло его внимание: мягкие вспышки света со стороны сада. Леви нахмурился и инстинктивно потянулся за кинжалом. Осторожно двигаясь, он направился к источнику шума. Когда он вышел на улицу, открывшееся перед ним зрелище заставило Леви замереть на месте. Ханджи стояла там, босиком на земле, в ночной рубашке, едва доходящей до бёдер. Куртка свободно висела на плечах. Волосы развевались вокруг головы, словно нимб, и светились волшебными огоньками, которые тянулись за ней по пятам. Её движения были почти танцевальными, когда она направляла магию руками, создавая потоки цветного света, которые искрились в ночном воздухе. Честно говоря, это было завораживающее зрелище.  — Что это, чёрт возьми, такое? — наконец спросил Леви. Его голос звучал тихо, но достаточно резко, чтобы её напугать. Ханджи взвизгнула, резко обернувшись с широко раскрытыми глазами.  — Леви! Прости, я тебя не слышала! Как долго ты здесь стоишь? — Достаточно долго, — сухо ответил Леви. Ханджи прищурилась.  — Достаточно долго, чтобы увидеть танец обнажённой, или ты пропустил эту часть? Леви на мгновение вскинул брови, на его лице промелькнуло удивление, но тут же сменилось нейтральным выражением, хотя во взгляде читалась заинтересованность. Ханджи усмехнулась, увидев его реакцию.  — Пропустил, да? Жаль, — сказала она, подмигнув. Леви вздохнул, явно пытаясь осмыслить происходящее.  — Что ты вообще делаешь? Лицо Ханджи озарилось, она оживлённо жестикулировала руками, объясняя.  — Видишь ли, наш небольшой разговор на днях заставил меня задуматься. Ты очень вдохновляющий оратор, Леви. Ты действительно заставил меня поразмышлять о том, что я делаю со своей жизнью. Леви поднял бровь, но ничего не сказал, позволив ей продолжить. — И я спросила себя, — продолжила Ханджи, практически подпрыгивая на месте, — что в нашем браке мешает мне экспериментировать, расширять границы магии, исследовать её научное применение, как я всегда мечтала? Он смотрел на неё с не проницаемым выражением лица. — Ничего! — воскликнула она, драматично размахивая руками. — Ничто меня не остановит! Уж точно не ты. На самом деле, ты только подстрекаешь меня! Так что же я, чёрт возьми, делала? Есть целое королевство, полное бесплодных земель, отчаянно нуждающихся в приличном маге! И я, кстати, знаю чертовски хорошего флороманта, — добавила она, уперев руки в бока и выпятив грудь. Леви сначала ничего не ответил. Его взгляд задержался на Ханджи: босые ноги, растрёпанные волосы, раскрасневшиеся щёки, магия, всё ещё искрящаяся на её коже, словно статическое электричество. — И это должно было объяснить грязные танцы?  Ханджи бросила на него насмешливый взгляд.  — Неужели грязные танцы нужно объяснять? Прежде чем Леви успел ответить, Ханджи схватила его за руку и потянула ближе к своему импровизированному рабочему месту.  — Ты должен это увидеть! Кажется, я сделала что-то революционное… или мы сейчас взорвёмся. В любом случае это круто! Он прищурился, разглядывая множество наполовину наполненных флаконов, рун, нацарапанных на пергаменте, и нечто, подозрительно похожее на светящийся корень, обвитый медной проволокой.  — Давно ты этим занимаешься? Она моргнула, затем задумчиво наклонила голову.  — Хм… ну, давай подумаем. Солнце ещё не взошло, птицы всё ещё оценивали меня с деревьев, и я, возможно, пролила чай на первый символ, потому что у меня дрожали руки от волнения и кофеина. Так что… на рассвете? Может быть, чуть-чуть раньше? Определённо, задолго до того, как любой здравомыслящий человек встал бы с постели. Леви вздохнул.  — Значит, с самого рассвета. — Примерно с восходом солнца, — усмехнулась она. — Ханджи… — начал Леви, но в ладони волшебницы уже был светящийся зелёный осколок. — Я называю этого малыша Бин, — гордо заявила Ханджи, поглаживая кристалл, словно любимого питомца. — Это означает «Биомагическое улучшение для сельскохозяйственного и природного равновесия». Леви медленно моргнул, глядя на неё.  — Ты назвала заклинание Бин. — Да, — усмехнулась она, ничуть не смутившись. Долгая пауза.  Он уставился на кристалл так, словно тот его лично оскорбил. Конечно, оскорбил. Только Ханджи могла придумать заклинание, способное переписать сельскохозяйственную магию, и назвать его в честь чего-то, что звучало как кличка домашнего питомца фермера. — …Ты же понимаешь, как это звучит. — О, да. Поэтому я его так назвала, — весело сказала она. — Это гораздо веселее, чем то, как они заставили бы меня называть в архивах Люминары. Что-то вроде… — она откашлялась и заговорила гнусавым, напыщенным тоном. — «Протокол Семнадцатого Сигила восстановления: Серия B, Применение в почве в условиях лунного сдвига». — Она вздрогнула. — Фу. Звучит так, будто для его активации нужен целый комитет. Леви что-то пробормотал себе под нос, но она уловила едва заметное движение его губ, словно он сдерживал ухмылку. — Бин, — повторил он бесстрастным тоном. Она улыбнулась ему.  — Тебе нравится. — Я ненавижу это. — Слишком поздно, — сказала Ханджи, поднося кристалл к свету. — Теперь он часть семьи. Леви выдохнул через нос, наблюдая, как загораются её глаза, когда она разговаривает с неодушевленным предметом, словно они старые друзья. «Черт возьми, это же абсурд», — подумал он. И всё же он не мог сдержать тепло, разливающееся в груди, — что-то подозрительно похожее на нежность. Ханджи наклонилась так близко, что Леви почувствовал жар, исходящий от её кожи, её голос понизился до заговорщического шёпота, глаза заблестели.  — Хочешь узнать, что он делает? Давай, Леви… спроси меня, что он делает! Леви смотрел на неё безразлично.  — И что он делает? — бесстрастно спросил он. Улыбка Ханджи стала шире.  — Ах! Какой у тебя пытливый ум! Так рада, что ты спросил! Она наклонилась к Леви, который покачал головой, её голос звучал почти заговорщически.  — Я сконцентрировала питательные вещества и минералы в почве этого мира и соединила их с генетическими свойствами гниющей флоры и фауны. Оказывается, здешние органические материалы гораздо лучше реагируют на магию, чем в Царстве Люминара! Губы Леви сжались в тонкую линию, а глаза прищурились, глядя на неё.  — И что это значит? Глаза Ханджи заблестели от волнения.  — Это значит… что здесь, на этой бесплодной почве, Бин сможет вырастить растения! И я так рада, что ты здесь, потому что я… ну, я надеялась, что ты… Хочешь посмотреть со мной? Леви замялся, подозрительно разглядывая осколок.  — Зависит от обстоятельств. — Я восприму это как «да»! — заявила Ханджи, схватив его за руку и потащив к зарослям чертополоха. — Смотри, — сказала Ханджи, подняв осколок вверх. Она пробормотала заклинание, её руки плели светящиеся зеленые частицы в замысловатые узоры вокруг осколка. Он взмыл в воздух, медленно закружился, поглощая магию от её движений. Леви молча наблюдал, его острый взгляд следил за каждым движением. Сделав последний порыв ветра, Ханди подула на осколок, и тот по спирали залетел в землю. Он врос в почву и исчез из виду. А потом… Ничего не произошло. Леви наклонил голову, на его губах появилась едва заметная усмешка.  — Немного разочаровывающе, не думаешь? Плечи Ханджи поникли, лицо помрачнело.  — Хм. Я была уверена, что это сработает. Она в отчаянии запрокинула голову, дёрнула себя за волосы, а затем, подняв указательный палец к небу, радостно воскликнула: — Назад к чертёжной доске! Леви наблюдал, как она вернулась к своему рабочему месту и принялась яростно что-то записывать в блокнот. — Мы не сгорели в огне, так что, думаю, это победа, — сухо заметил он. Ханджи замерла, не успев ничего нарисовать, а затем громко и заразительно рассмеялась. Её смех эхом разнёсся по саду, словно нечто яркое и живое. Прежде чем кто-либо из них успел сказать что-либо ещё, земля под ними начала дрожать. Инстинкты сработали, Леви вытащил меч из ножен, напрягшись всем телом. Вспышка зеленого света вырвалась из того места, где осколок зарылся в землю, осветив сад. Трава, лианы и несколько маргариток проросли, раскинувшись ярким кругом. Ханджи взвизгнула и захлопала в ладоши.  — Получилось! Леви, получилось! Ты понимаешь, что это значит? Леви опустил меч, его взгляд скользнул по преображенному участку земли.  — Значит, тебе повезло. Ханджи проигнорировала его, возбуждённо кружась на месте.  — Мы можем изменить генетический состав почвы, чтобы выращивать на ней урожай, деревья, кустарники… что угодно! Это не навредит окружающей среде! Леви, это может всё изменить! Леви наблюдал за ней, его ухмылка стала более мягкой.  — Неплохо, Четырёхглазая. Ханджи сияла, её радость была заразительна. На мгновение казалось, что тяжесть их бремени спала, уступив место надежде. — Получилось!» — крикнула Ханджи, резко повернувшись к Леви. — Видишь? Получилось! Леви стоял в нескольких шагах, вложив меч в ножны, скрестив руки и глядя на неё с поднятой бровью. Он не знал, что и думать об этом вихре энергии.  — Я вижу, — сказал он с оттенком веселья в голосе. Ханджи подбежала к нему, схватив его за руку обеими руками.  — Леви, ты не понимаешь, это прорыв! — воскликнула она, слегка встряхнув его за руку. — Ха! Непреднамеренная игра слов! Мы говорим о полном изменении состава почвы в этом мире. Мы сможем выращивать здесь урожай! Настоящую еду, настоящие растения! Мы сможем изменить всё для твоего народа! Леви взглянул на её руки, обхватившие его предплечье, и слегка нахмурился. Она никогда еще не чувствовала себя с ним так комфортно, не так, как сейчас. Вместо того чтобы отстраниться, он позволил ей остаться в таком положении, и её энтузиазм захлестнул его, словно приливная волна. — Это всё из-за тебя, — продолжила она, глядя на него сияющими глазами. — Ты вдохновил меня, Леви. Если бы ты не сказал мне перестать зацикливаться на том, что я потеряла… — То есть ты хочешь сказать, что я вдохновил тебя танцевать полуобнаженной в саду? — перебил Леви, хотя на его губах играла лёгкая усмешка. — Не могу сказать, что удивлен. Ханджи рассмеялась, запрокинула голову и отпустив его руку. Она упёрла руки в бока и улыбнулась ему.  — Ты дал мне необходимый толчок, чтобы двигаться вперёд, а не оглядываться назад. Этот прорыв — благодаря тебе. Ты напомнил мне, на что я ещё способна. Так что… спасибо тебе, Леви. Леви удивлённо моргнул. Сегодня она была… в восторге. Полная жизни и энергии. В ней чувствовалась лёгкость, заразительное волнение.  Он наблюдал за ней с нескрываемым восхищением. Ханджи была полностью поглощена своей радостью, её возбуждение исходило от неё волнами. Она танцевала, ступая босыми ногами по мягкой траве, и размахивала веточкой лаванды. — Вот оно, Леви! — воскликнула она с восторгом. — Вот почему я занимаюсь магией! Вот почему я часами сидела, уткнувшись носом в книги, а пальцы были испачканы зельями! Вот для чего всё это! Она остановилась, присев на корточки возле цветущих подсолнухов, и нежно провела пальцами по лепесткам. Её улыбка смягчилась, когда она прошептала:  — Это жизнь, Леви. Это рост. Это надежда. Леви слегка усмехнулся, наклонив голову.  — Ты выглядишь удивлённой. Ханджи упёрла руки в бока, на её лице появилось притворное возмущение.  — Да ладно. Ты же должен был сказать: «Ханджи, конечно, всё получилось. Ты гений!» — добавила она, понизив голос и подражая его обычному невозмутимому тону. Он приподнял бровь, но ответил мягче, чем обычно. — Так и есть. От этих слов она на мгновение замерла, и на её лице отразились одновременно восторг и недоверие. Но длилось это недолго. Радость снова захлестнула её. Ханджи закружилась, её мысли вернулись к тому дню, когда она дала клятву заниматься магией. Слова старейшины всё ещё звучали в её голове: «Сила, которой ты обладаешь, принадлежит не только тебе. Это дар, это ответственность». Она дала это обещание от всего сердца, поклявшись защищать жизнь, беречь её, способствовать её росту везде, где это возможно. И теперь, стоя в этом саду и наблюдая, как плоды её труда расцветают под лунным светом, она ощущала тяжесть этого обещания самым лучшим образом. — Ты понимаешь, что это значит, Леви? — спросила она, повернувшись к нему с такой широкой улыбкой, что ей стало почти больно. — У жителей Обсидианового Королевства… снова будет еда. У них появится во что верить. Мы сможем восстановить эти земли. Ханджи повернулась к яркой зелени и присела, чтобы рассмотреть нежные цветы.  — Если мы сможем воспроизвести это в большем масштабе, мы сможем улучшить состояние почвы по всему королевству. Урожай будет процветать. Людям больше не придётся сводить концы с концами. Это может… это может спасти жизни. Леви наблюдал за ней, и у него слегка сдавило грудь. Он всегда знал, что Ханджи умна, даже гениальна, но, увидев её такой страстной и решительной, он понял, насколько сильно она способна изменить мир. Она внезапно встала, резко повернулась к нему и схватила за руку.  — Пойдём, ты должен увидеть это вблизи, — сказала Ханджи, притягивая его к зарослям. Она переплела свои пальцы с его, словно это было самым естественным действием на свете. Леви напрягся, почувствовав внезапное тепло её руки в своей. Этот простой жест обжёг. Она, казалось, ничего не заметила. Но он заметил. Каждой клеточкой тела. Леви последовал за ней, его шаги стали медленнее. Она была близко, ближе, чем он привык, и непринуждннная интимность её прикосновений вывела его из колеи. Но он не жаловался. Ханджи опустилась на колени рядом с виноградными лозами, её рука коснулась его руки, когда она показала тонкую сеть корней, раскинувшихся под землёй.  — Посмотри, как они приспосабливаются к почве. Это невероятно! Леви присел рядом, переводя взгляд между растениями и её оживленным выражением лица. Она снова начала говорить бессвязно, слова лились потоком, и на этот раз его это не смущало. В таком состоянии она была очаровательна: глаза сияли, руки размахивали так, словно она могла силой мысли заставить его понять её мысли. Ханджи резко встала и, расхаживая взад-вперёд, продолжила объяснение.  — Конечно, нам нужно будет проверить долгосрочные эффекты. Посмотреть, насколько стабилен рост с течением времени. И мне нужно будет усовершенствовать заклинание, сделать его более эффективным. Ах да, и нам понадобится больше кристаллов! Гораздо больше кристаллов! Она сделала паузу, с улыбкой глядя на Леви.  — Что ты думаешь, Командир? Готов вместе со мной совершить революцию в Обсидиановом Королевстве? Леви поднял бровь и скрестил руки.  — Мне кажется, ты забегаешь вперёд. — Возможно, — призналась Ханджи с озорным блеском в глазах. — Но разве не захватывающе? Возможности безграничны! Она подошла ближе, небрежно обняв его за плечо, что застало его врасплох.  — Не делай вид, что тебя это не впечатлило, — поддразнила волшебница, слегка прижимаясь к нему. Леви на мгновение напрягся, а затем расслабился под тяжестью её веса.  — Это… впечатляет, — признал он. Ханджи улыбнулась ему, сжала плечо, а затем отпустила руку.  — Видишь? Я знала, что ты передумаешь. — Тч, — возразил он, на его губах появилась лёгкая ухмылка. Ханджи снова обернулась, остановилась перед ним и широко раскинула руки.  — Ну же, Леви! — сказала она дразнясь. — Улыбнись! Хотя бы раз! Тебе же можно быть счастливым! Леви усмехнулся, покачал головой, но не смог отвести взгляд. Ни от неё, ни от сада, ни от жизни, которую она принесла в место, где царили только смерть и отчаяние. Ханджи вернулась к своему импровизированному рабочему месту, бормоча себе под нос о возможных улучшениях и перспективах. Леви наблюдал за ней со странной смесью восхищения и недоверия. Эта женщина, взбалмошная, неуступчивая и гениальная, не была похожа ни на кого из тех, кого он когда-либо знал. И впервые она относилась к нему как к человеку, которого хотела бы видеть рядом, не просто как к мужу, которого ей навязали, а как к тому, кто разделяет её видение лучшего будущего. Как к товарищу по команде. Как к партнёру. Леви вдруг осознал, что в Обсидиановом Королевстве не так уж и темно. - - - В спальне было необычно тепло, пока Ханджи сидела на краю ванны, осторожно смывая последние остатки земли с ног. Вода была мутной, с зелеными и коричневыми разводами. Щёки волшебницы всё ещё были раскрасневшимися после сада, влажные локоны прилипали к вискам, дыхание учащастилось от волнения. Леви стоял в нескольких шагах от неё, скрестив руки, и смотрел с выражением лица, в котором читалось что-то среднее между раздражением и смирением. Ханджи подняла на него взгляд и улыбнулась.  — Должно получиться хорошо. Как ты и просил. Он поднял бровь.  — Они чистые? С преувеличенным достоинством она подняла одну ногу из воды и пошевелила пальцами в свете свечи.  — Да, они чистые, спасибо за беспокойство. Тщательно вымыты по вашему очень вежливому и отнюдь не грубому предложению… как же оно звучало? — Она прищурилась и произнесла монотонным голосом. — «Вымой свои отвратительные ноги, прежде чем затащить половину чёртового сада в постель». Глаза Леви сузились, но в этом взгляде не было настоящей злости.  — Я сказал пол. Ты размазала грязь по всему полу. — Детали, — весело сказала Ханджи, опуская другую ногу в воду. — Честно говоря, я думаю, ты просто не понимаешь символизма небольшого количества грязи. Это была метафора роста. Возрождения. Триумфа жизни над тленом. — Тч. Отвратительно, — пробормотал Леви. — Уже нет, — радостно воскликнула она, вставая и вытирая ноги полотенцем. — Теперь я могу продолжить свой очень важный монолог о спасении вашего королевства, или ты предпочтешь третье оскорбление по поводу моих ног? Леви выдохнул через нос, сдерживая ухмылку.  — Конечно, продолжай. И Ханджи снова сорвалась с места, запрыгала по комнате. Волнение искрило в ней, как статическое электричество, пока она оживлённо жестикулировала и продолжала свою речь, босая, чистая и совершенно неудержимая. — Знаешь, Леви, это может стать началом чего-то грандиозного. Если мы усовершенствуем этот процесс, то сможем полностью изменить то, как существует этот мир! Представь, что урожай будет расти в самых суровых условиях, что деревья вернутся на бесплодные земли... Леви вздохнул, подошел к комоду и выдвинул ящик, чтобы достать одежду для сна.  — Тч. Ты загонишь себя до смерти. Ханджи не обращала на него внимания, её руки порхали в воздухе, словно она рисовала свои идеи.  — Нет, но серьезно! Подумай об этом! Если мы объединим наши усилия с твоими воинами, мы сможем создать самодостаточную систему... — Ты полагаешь, что у меня хватит терпения на всё это, — сухо перебил Леви, доставая чистую рубашку. Ханджи ухмыльнулся и повернулась к нему. — Да ладно тебе. Ты же не можешь сказать, что я тебя хоть немного не заинтриговала! Леви едва заметно ухмыльнулся и покачал головой.  — Ну конечно. Допустим, заинтриговала. Он смотрел, как Ханджи смеется, вернувшись к туалетному столику, и продолжает делиться своими идеями. Она не просто мечтала, она мечтала вместе с ним. Впервые Леви не был препятствием или помехой в её планах, он был частью уравнения. От этой мысли у него в груди разлилось тепло. Леви стянул с себя рубашку и бросил её в корзину для белья в углу. Он всё ещё был наполовину погружён в нескончаемую болтовню Ханджи об экспериментах, составе почвы, магических частицах. Это было утомительно, но, как ни странно, не раздражало его так сильно, как должно было бы. Она мечтала. Мечтала вместе с ним.  Он взял свою вечернюю рубашку, позволив мягкой ткани скользнуть сквозь пальцы. Перебирая её в руках, он заметил, что в комнате стало тихо. — Эй, Четырехглазая, — осторожно сказал он, не оборачиваясь. — Что... Когда он повернулся, то застыл на месте, увидев её. Ханджи смотрела на него. Её глаза были широко раскрыты, губы слегка приоткрыты, а во взгляде мелькнуло что-то, чего он раньше не видел. Это не было ни весельем, ни раздражением. Это не был её обычный острый, расчётливый взгляд. Это было очарование. Леви моргнул, застигнутый врасплох. Его тело напряглось, а по затылку поползли мурашки.  — Что? — спросил он тише, чем собирался. Ханджи ответила не сразу. Она просто... смотрела на него, не сводя глаз, словно видела впервые. Леви не в первый раз подвергали столь тщательному осмотру, но сейчас всё было по-другому. Ханджи смотрела на него не как солдат, оценивающий своего командира, и не как соперник, оценивающий противника. Она смотрела на него так, словно он был чем-то неожиданным, чем-то, что стоило... изучить. Придя в себя, Ханджи быстро заморгала, её щёки залил румянец.  — А? Ой, прости! — запинаясь, произнесла она чуть более высоким голосом, чем обычно. — Ух ты, здесь, э-э... очень душно. Она сняла куртку, и у Леви перехватило дыхание. Ночная рубашка, в которой она была, была простой, но невероятно эффектной. Тонкие бретельки обвивали её плечи, поддерживая бюст с кружевной отделкой, который едва прикрывал грудь. Ткань мягко струилась по талии. Когда она легла на кровать, ткань задралась ещё выше. Леви почувствовал, как напряглась его челюсть, а в груди стало тесно, словно из комнаты выкачали весь воздух. Не смотри. Не смотри. Не смотри.  Он резко повернулся к комоду, поднял рубашку и натянул её через голову. Он убеждал себя, что делает это, чтобы не пялиться, но на самом деле ему хотелось отгородиться от внезапно нахлынувшей жары. Но он ничего не мог с собой поделать. Его взгляд снова упал на неё. Она теребила свои растрёпанные волосы, её губы слегка шевелились, словно она что-то бормотала себе под нос. Мягкий лунный свет, проникавший в комнату через окно, освещал её так, что у него пересохло во рту. — Леви? — внезапно спросила она, и её голос прервал его размышления. Он моргнул, приходя в себя.  — Что? Она с любопытством склонила голову набок. — С тобой ц в порядке? — Да, — быстро ответил он, поворачиваясь к комоду. Его голос прозвучал грубее, чем он хотел. Ему нужно было взять себя в руки. Леви сел на край своей импровизированной кровати, прислонился спиной к кровати и уставился в пол, как будто там были ответы на вопросы, которые он не хотел задавать. Его мысли постоянно возвращались к ней. Она всегда казалась ему привлекательной — даже слишком, если честно. Но сегодня всё было совсем по-другому.  То, как она бежала босиком по саду, волоча его за собой по траве, словно порыв ветра в человеческом обличье, дикая и неудержимая... это было нелепо. А теперь она была внутри, раскрасневшаяся, буквально сияющая. Сегодня она была как буря: громкая, яркая, от неё невозможно было отвести взгляд. Её энергия исходила от кровати над ним. Вся эта чёртова конструкция двигалась, слегка подпрыгивая в такт её беспокойным движениям. Леви закрыл глаза и почесал переносицу.  Эта женщина меня погубит.  Легкий скрип кровати привлек его внимание, и, открыв глаза и подняв голову, он вздрогнул от увиденного. Ханджи склонилась над краем кровати, её лицо было всего в нескольких сантиметрах от его лица, а широко раскрытые любопытные карие глаза смотрели прямо на него. Её волосы обрамляли лицо, словно растрёпанный нимб, а выражение лица было… взволнованным? — …Тебе что-то нужно? — осторожно спросил Леви, выпрямившись. Ханджи прикусила внутреннюю сторону щеки, теребя край одеяла.  — Знаешь, — начала она более мягким, чем обычно, тоном, — тебе не обязательно спать на полу. Леви моргнул.  — ...Что? — Я просто подумала, — продолжила она, торопливо выговаривая слова, — мы же пережили походный спальник, верно? А кровать раза в три больше него, так что места хватит нам обоим. Мне просто жаль, что ты лежишь на холодном твёрдом полу, а я — на мягкой тёплой кровати… одна. Она замолчала, устремила на него взгляд своих оленьих глаз и прошептала: — Просто ложись рядом. Пожалуйста? Леви уставился на неё в полном недоумении.  Что, чёрт возьми, сейчас происходит?  Эта неделя и так довела его до предела. Сначала свадьба Моблит — напоминание обо всём, что Ханджи оставила позади, и обо всём, чего Леви никогда не сможет ей дать. Затем путешествие в хрустальные пещеры, едва не закончившееся катастрофой, момент, когда всё было так близко...  Для неё эта неделя тоже выдалась непростой. Она прошла путь от разбитого сердца из-за отказа своего королевства до горьких размышлений о жизни, на которую её обрекли, и болезненных воспоминаний о ранах, которые он глубоко запрятал. Она, должно быть, была без сил. Но каким-то образом она воспряла духом, в ней появилось больше магии, больше энергии, больше неумолимого света, чем он мог себе представить. И теперь она… приглашает его разделить с ней постель? — Это какая-то ловушка? — спросил он низким и настороженным голосом. Ханджи склонила голову набок и подняла бровь.  — Ловушка? Какой в этом смысл? Леви прищурился, пытаясь разглядеть в её лице хоть намек на озорство. Но она выглядела искренней и даже немного взволнованной. От лёгкой нотки уязвимости в её голосе у него сдавило грудь.  — Ладно, — пробормотал он, вставая.  Ханджи приподнялась на локтях, сдвинувшись к центру кровати, чтобы освободить место. Это движение невольно привлекло внимание Леви, и он перевёл взгляд на тонкие бретельки её платья, которые скользили по плечам, и на то, как ткань облегала её фигуру при каждом движении. Это ужасная идея, — подумал Леви, с трудом сглотнув.  Он стиснул зубы, его пульс участился, несмотря на все усилия сохранять спокойствие. Он не мог не думать о том, как сильно он желает её. Но связь, которая начала между ними зарождаться, казалась хрупкой, как натянутая до предела нить, и он боялся, что всё испортит. — На этот раз ты останешься на своей стороне, верно? — спросил Леви низким голосом, в нём чувствовалось напряжение, которое он не мог полностью скрыть. Ханджи ухмыльнулась, откинувшись на руки, и ткань её ночной рубашки слегка зашелестела. Лунный свет осветил изгиб её шеи и впадинку ключицы. Она склонила голову набок, её глаза блеснули.  — Зависит от того... хочешь ли ты? Леви замер. Каждый мускул в его теле напрягся, когда её слова подействовали на него, как заклинание, произнесённое без предупреждения. Его взгляд скользнул по плавным изгибам её ног, очертаниям груди под тонкой тканью, капелькам пота, всё ещё блестящим на её ключицах после садовой эйфории. Хотел ли он, чтобы она осталась на своей стороне? Конечно, нет. Он хотел, чтобы она прижалась к нему. Хотел, чтобы её губы коснулись его шеи, чтобы её кожа была под его руками, а её горячее дыхание обжигало его подбородок. Но он не двигался. Не говорил. Просто стоял. Он смотрел ей в глаза, стараясь ничем себя не выдать, но её улыбка стала ещё шире, словно она видела его насквозь. Он уставился на неё, пытаясь понять, что она чувствует. Теперь она смотрела на него с той же сводящей с ума смесью веселья и чего-то более тёмного... и теплого. Определённо, это ловушка.  Резко вдохнув, он скользнул под одеяло, стараясь двигаться неторопливо, хотя сердце бешено колотилось. Ханджи последовала его примеру, но не смогла сдержать переполнявшую её энергию, даже когда устроилась на своей половине кровати. Матрас прогнулся, когда она повернулась на бок, чтобы посмотреть на него. Леви чувствовал на себе её пристальный и непреклонный взгляд, и осознание её близости почти душило его. Он уставился в потолок, стараясь сохранять спокойствие. Его дыхание было ровным, тело — неподвижным, но тяжесть её присутствия давила на него, как тяжёлое одеяло. Леви слегка пошевелился, и в воздухе между ними повис слабый аромат её волос. Он дразнил его чувства, усиливая осознание того, как близко она находится. Казалось, с каждым вдохом она придвигалась всё ближе, и это сводило с ума. — У тебя появилась дурная привычка пялиться, — пробормотал он низким голосом, пытаясь снять напряжение, которое его терзало. — Я не пялюсь, — быстро ответила Ханджи. — Пялишься. — Ладно, но я не виновата, что на тебя так… приятно смотреть, — поддразнила она его. В голосе звучала эта сводящая с ума смесь юмора и искреннего любопытства, которая всегда заставала его врасплох. Леви медленно выдохнул, закрыл глаза и приказал себе спать. Но его тело было напряжено, каждый нерв гудел от невыносимого ощущения, что она всего в нескольких сантиметрах от него. Сегодня уснуть будет непросто. Когда он снова открыл глаза, то снова поймал на себе её взгляд. Её большие карие любопытные глаза светились в полумраке, в них было что-то, чего он не мог понять. От того, как она на него смотрела, у него сдавило грудь, этот взгляд одновременно будоражил и пугал. — Что? — тихо спросил он, едва шевеля губами, его голос звучал хрипло. Она замялась, прикусив нижнюю губу.  — Можно я тебя кое о чём спрошу, а ты не будешь злиться? Леви тихо вздохнул, чувствуя, как в голове звенит тревожный колокольчик. — Зависит от того, о чём ты спросишь. Ханджи продолжала настаивать.  — Но если бы я задала тебе вопрос, на который ты, скорее всего, сейчас разозлился бы, смог бы ты попытаться понять, что я имею в виду, и… не выходить из себя? Леви глубоко вдохнул.    Вот оно. Это ловушка.  — Как я уже сказал, — ответил он ровным, но настороженным голосом, — это зависит от того, о чём ты спросишь. — Нет, уф, — настаивала она, слегка наклоняясь к нему. — Обещаешь, что не разозлишься, если я задам тебе вопрос? Леви на мгновение закрыл глаза, а затем снова их открыл, теряя терпение.  — Ханджи, чёрт возьми, просто задай свой вопрос.  Ханджи глубоко вздохнула, собираясь с духом.  — Я не знаю, как спросить о том, что я... Леви приподнялся, опираясь на одну руку, и повернулся к ней.  — Послушай, — перебил он, и его тон слегка смягчился. — Я дам тебе презумпцию невиновности, хорошо? Она приняла ту же позу, что и он, приподнялась и опёрлась на руку. Её пальцы теребили подол платья, тонкая ткань скручивалась в беспокойных руках. Нервная энергия, исходившая от неё, была почти осязаема, она заполняла небольшое пространство между ними и передавалась Леви, словно немой вопрос.  Ханджи замешкалась, её руки снова задрожали.  — Просто... я всё думала об этой связи. О том, что она значит... для нас.  Леви слегка напрягся, его глаза сузились.  — Так? — Ну, — продолжила она уже более мягким тоном. — Предполагается, что это глубокая, неразрывная связь, верно? Разум, тело, душа… вся эта поэтическая чепуха, о которой так любит рассуждать совет. Леви стиснул зубы, но ничего не сказал, позволив ей продолжить. — Я просто хотела спросить, — сказала она, её голос зазвучал нервно. — Как ты думаешь, мы... я имею в виду, как ты думаешь, возможно ли, чтобы мы когда-нибудь... ну, знаешь, испытывали такие чувства? Друг к другу? Леви моргнул, его проницательный взгляд сузился ещё сильнее, когда до него дошли её слова.  — Какие чувства? Ханджи застонала, проведя рукой по волосам.  — Ты знаешь, что я имею в виду, Леви. Вопрос повис в воздухе, тяжелый и хрупкий. Ханджи не решалась взглянуть на него. От её слов комната вдруг показалась невероятно маленькой.  — Я понимаю, что это звучит странно, но выслушай меня, — продолжила Ханджи. Её слова сыпались одно за другим, а нервозность в голосе отражалась в том, как она теребила подол платья. Леви бросил взгляд на её руки, заметив, как ткань смялась и разгладилась — явный признак беспокойства.  — Я имею в виду, я думала… — голос Ханджи дрогнул. Она заёрзала, перебирая руками на коленях. — Я… послушай, я знаю, что у тебя есть… кто-то. Любовница. Или… — Она прерывисто вздохнула, отводя взгляд. — другая женщина, к которой ты тайком ходишь. Слова срывались с губ неровно, слишком быстро и громко, как будто она должна была произнести их, пока не передумала. — Сначала я не хотела ничего говорить, потому что… я вообще не хотела выходить замуж… Леви нахмурился и заморгал от удивления и растерянности. — ...И, ну, наверное, хоть меня это и беспокоило, я решила, что она сможет занять тебя, чтобы мне не пришлось этого делать. И я не говорю, что хочу, чтобы ты был... занят, ну, то есть... я не говорю, что сама этого не хотела бы, но... — Ханджи… — начал Леви низким голосом, пытаясь перебить её бессвязную речь, но она продолжала говорить, не сводя широко раскрытых глаз с чего-то между его лицом и полом, словно боялась встретиться с ним взглядом. — Нет, нет, подожди. Дай мне договорить. — Её голос слегка дрогнул, но она взяла себя в руки. — В последнее время я много об этом думаю, теперь, когда мы стали лучше ладить. Думаю, из нас получилась отличная команда... Мы дополняем сильные стороны друг друга и компенсируем слабые. И это здорово, когда у вас союз... Брак. Но, ну… я что-то совсем разошлась, да? Я имею в виду, что думала о том, как мне осуществить свою мечту — экспериментировать с магическими науками — и делать это в любой форме, какую только пожелаю, не выходя за рамки нашего брака, и это, честно говоря, благодаря тебе, твоей поддержке и ободряющим словам. Но… ты не можешь делать это со своей… женщиной, от которой тебе пришлось отказаться, чтобы… застрять. Женившись на мне. И вместо того, чтобы быть с женщиной, с которой, как ты, наверное, думал, ты будешь вместе всегда, ты вынужден... либо полностью отказаться от неё, либо... прятаться и скрываться в тени, и... Меня это расстраивает. Мне плохо, потому что... Она замолчала, и её голос смягчился, когда она наконец подняла на него взгляд, нахмурив брови.  — Наверное, я хотела бы... Она не договорила. Её слова повисли в воздухе, тяжёлые и уязвимые, и между ними воцарилась тишина, которую казалось почти невозможно нарушить. Ханджи нервно заёрзала, её дыхание стало прерывистым, а руки впервые за долгое время замерли. Свет свечи мерцал, освещая её лицо: слабый румянец на щеках, приоткрытые губы. Леви почувствовал, как тяжесть её слов оседает у него в груди, пробуждая в нём что-то, с чем он раньше не осмеливался бороться. — Ого, мы совсем отклонились от темы, — тихо сказала она, нарушив повисшее в воздухе напряжение, и опустила взгляд на колени. — Прости. Он уставился на неё, не в силах разобраться в собственных мыслях. Её вид, лёгкая дрожь в голосе, искренность, отразившаяся в широко распахнутых глазах, поразили его сильнее, чем он ожидал. Леви открыл рот, чтобы ответить, но тут же закрыл его и покачал головой, пытаясь взять себя в руки. Правда вертелась у него на языке, очевидная и простая. Наконец он заговорил — тихо, но уверенно, нарушив хрупкую тишину. — Другой женщины нет. Ханджи моргнула. Раз. Два. У неё едва заметно перехватило дыхание, но потом она снова нахмурилась.  — Не надо мне врать, Леви. Я видела тебя с ней на следующий день после свадьбы. Леви резко выдохнул, стараясь сохранять спокойствие.  — Я никогда не нарушал и не нарушу нашу клятву Единства. Я дал клятву. Тебе. Грудь Ханджи быстро вздымалась и опускалась, пока она боролась с гневом, растерянностью и слезами. — Это правда, — ровным голосом продолжил Леви. — До подписания Мирного соглашения у меня была женщина, с которой я... был связан. Но как только я решил дать клятву и служить Обсидиановому Королевству, между нами всё закончилось. Она пришла попрощаться после того, как мы поженились. Вот и всё. Голос Ханджи прозвучал резко.  — Я видела, как ты её поцеловал. Леви сглотнул, его челюсть напряглась.  — Она поцеловала меня, — уточнил он, — но я не ответил. И с тех пор я её не видел. Ханджи мгновение смотрела на него, а потом продолжила:  — Но я знаю, что видела... — Ты бы почувствовала, — перебил он ровным, но не холодным тоном. Он поднял руку и провёл пальцем по едва заметному шраму, оставшемуся после церемонии. — Связь не позволила бы нам скрыть что-то подобное. Это не просто символ, Ханджи. Это магия. Ты бы почувствовала, если бы она разорвалась. Она нахмурилась и склонила голову набок.  — Почувствовала? Как? Леви повернул голову, чтобы встретиться с ней взглядом, и его глаза смягчились в тусклом свете.  — Если кто-то из нас нарушит договор, магия отреагирует. Бурно отреагирует. Тому, кто нарушит договор, покажется, что... — он замялся, подбирая слова. — Что у тебя вырывают жизненную силу, — сказал он. — Что у тебя вырывают сердце. Ханджи уставилась на него, приоткрыв рот от удивления.  — А второй супруг? — тихо спросила она. — Они тоже это чувствуют, — ответил Леви, не сводя с неё глаз. — Не так сильно, но достаточно, чтобы понять, что что-то не так. Ханджи осознала всю тяжесть его слов, её горло сжалось, а в груди зародилось чувство вины. Она отвела взгляд нервно теребя руки.  — Откуда ты вообще это знаешь? Я даже не подозревала. На лице Леви промелькнуло сомнение.  — Советник Колдер. В день церемонии, когда я одевался. Он... хотел, чтобы я понял, что именно означают Узы Единства. Ханджи резко подняла голову, на её лице отразилось удивление. — Советник Колдер? С чего бы ему... — Это не было секретом, Ханджи. Совет знал о... ней. — Леви пожал плечами, на его губах появилась лёгкая улыбка, но она не затронула его глаз. — Он думал, что делает мне одолжение, что я не понимаю, что на кону. Он предупреждал меня о последствиях. Говорил, что к узам нельзя относиться легкомысленно. Если я нарушу их, предам их, это не только навредит тебе. Это уничтожит меня. — Он помолчал. — Хотя ему и не нужно было ничего говорить. — Его пальцы рассеянно коснулись рукава. — Я не собирался нарушать клятву. Независимо от магических последствий. От его слов у Ханджи сжалось сердце, чувство вины стало ещё сильнее.  — Это... ужасно. Они знали, — пробормотала она скорее себе, чем ему. — Они знали, но всё равно заставили тебя это сделать. Леви спокойно ответил.  — Это был мой долг. По условиям мирного соглашения, от обеих сторон требовалось самое лучшее. Я — самый опытный воин. Ты — самый опытный маг. Всё просто. От спокойствия в его голосе у Ханджи сжалось сердце. Она с трудом сглотнула, её голос звучал едва громче шёпота.  — Это ничего не меняет. Какое-то время они молчали. В голове у Ханджи смешались гнев на совет, чувство вины за свои прежние обвинения и что-то ещё, более тихое, но не менее сильное. — Леви, я… Прости меня, — сказала она срывающимся голосом. — Я совершенно неправильно тебя поняла. Я… — её голос дрогнул, по щекам потекли слёзы. Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть на неё, и нахмурился, когда всё резко встало на место. Его брови сошлись на переносице.  — Погоди… — его голос звучал низко и недоверчиво. — Так вот из-за чего была вся эта чушь вчера утром? Из-за гипотетического романа? Ханджи моргнула, глядя на него горящими глазами, широко раскрытыми и влажными.  — Я… да, — тихо призналась она. Леви резко выдохнул и провёл рукой по волосам.  — Чёрт возьми, Ханджи. Надо было просто сказать. Он посмотрел на неё одновременно с раздражением и болью.  — Я думал, ты спрашиваешь, потому что хочешь… Он замолчал, стиснув зубы. Её лицо исказилось.  — Я знаю, — прошептала она. — Надо было сразу сказать. Я носила это в себе, как занозу. Обижалась на тебя за то, что... даже не было правдой. Она покачала головой, её голос дрогнул.  — Я была такой глупой. Он помедлил, а потом протянул руку и крепко, но осторожно обнял её.  — Нет никого, кроме тебя, Ханджи. Только ты. Ханджи на мгновение напряглась, готовясь к отказу, которого, как ей казалось, она заслуживала. Но его не последовало. Его тёплые руки крепко и уверенно обнимали её, а она растворялась в его объятиях, вцепившись в его рубашку и тихо изливая всё накопившееся разочарование в потоке слёз. От сбивчивого признания Ханджи у Леви закружилась голова. Она обрушила на него лавину эмоций, обвинений и извинений в одном сбивчивом монологе, ошеломив его. Её вопрос о том, могут ли они стать чем-то большим, был только началом. Но теперь она была в его объятиях и тихо плакала, уткнувшись ему в грудь и вцепившись пальцами в его рубашку, словно пытаясь удержаться на месте. Леви не знал, что сказать, поэтому просто обнимал, положив руку ей на спину. Ханджи шмыгнула носом, ослабив хватку на его рубашке, хотя слёзы всё ещё блестели на ресницах. Только я. — повторила она про себя, словно это было какое-то великое откровение.  Он потер затылок, на мгновение отвёл взгляд, а затем снова посмотрел на неё.  — А что касается всей этой затеи с тем, чтобы «занять меня», — добавил он, и на его губах появилась едва заметная ухмылка, — у тебя какие-то странные представления о том, как это работает. Ханджи покраснела.  — Я не имела в виду… ну, имела, но не в таком смысле. Я просто… — Она замолчала, когда встретилась с ним взглядом. Леви слегка наклонил голову, его голос стал мягче.  — Ханджи. Она подняла глаза, удивлённая тем, как нежно он произнёс её имя. — Я не жалею, что женился на тебе, — сказал он низким и ровным голосом. Ханджи уставилась на него широко раскрытыми глазами, словно не была уверена, что правильно его расслышала. Затем её плечи опустились, напряжение покинуло её с тихим прерывистым вздохом. Его слова окутали её, как тёплое, незнакомое одеяло, — успокаивающие и надёжное. Леви пошевелился, его рука коснулась её руки.  — Но, отвечая на твой вопрос, — осторожно начал он мягким голосом, — я думаю, что глубокая связь с кем-то начинается с взаимного уважения. Без этого фундамента ничего не получится. Ханджи застыла в его объятиях, погрузившись в тихое созерцание. Она долго молчала, просто прижимаясь к нему. В голове Леви роились мысли.  Он прокрутил в голове все их разговоры с начала этого вынужденного союза, пытаясь понять, как они докатились до такого. Её ненависть, ядовитые слова, вспышки гнева — теперь всё встало на свои места. У неё сложилось неверное представление о том, что произошло, а он и пальцем не пошевелил, чтобы всё прояснить. Он посмотрел на неё и застыл. С того места, где он лежал, ему была хорошо видна фигура Ханджи. Почувствовав, как от стыда запылали щёки, он осознал, как много ему видно.  Он смотрел дольше, чем следовало. В конце концов он отвёл взгляд.  У него перехватило дыхание. В груди сдавило. Дело было не только в её внешности, но и в ощущении, что она тёплая и расслабленная, словно так и должно быть. Её ноги переплелись с его. Её бедра плотно прижимались к нему. Её дыхание было таким нежным, что касалось его кожи. Слишком много. Всё это. Каждый нерв был на пределе, каждое движение её тела пробуждало в нём что-то тёмное и острое. Он пытался сосредоточиться на чём-то другом: на фактуре одеял, на том, как ветер стучит в ставни... но всё это не имело значения. Она снова пошевелилась, совсем чуть-чуть, и это подействовало на него как удар. Сердце Ханджи бешено колотилось, словно пытаясь вырваться из груди. Но она не отвела от него взгляд. Не в этот раз. Не тогда, когда он смотрел на неё так, словно готовился к чему-то. — Леви, — сказала она мягче, чем обычно, — я тебя уважаю. Что-то изменилось в его лице. Едва заметно. Но она это почувствовала. Как будто её слова задели его за живое. — Я серьёзно, — продолжила она, не подумав, придвигаясь чуть ближе. — Ты... преданный. принципиальный. Честно говоря, до чёртиков принципиальный. — Она слегка улыбнулась. — Мне следовало догадаться. Я должна была понять, что не может быть такого, чтобы ты нарушал нашу Кровную клятву у меня за спиной. Это противоречит всему твоему существованию. Леви тихо фыркнул, и это могло бы сойти за смех. Возможно. Его плечи расслабились. Ханджи медленно выдохнула, её пальцы легко скользили по его груди, а взгляд был прикован к нему.  — Я ошибалась во многом, — пробормотала она. — Но, думаю, больше всего я ошибалась в том, что касалось... тебя. Леви уставился на неё, его сердце бешено колотилось в груди, каждый удар был громким и неровным. Её прикосновение было легким, но словно электрическим разрядом, который прошёл сквозь него, оставив после себя тепло. Её слова повисли в воздухе, но он был сосредоточен на чём-то другом, на странном, почти неописуемом ощущении, расцветающем в глубине его сознания.  С того самого дня, когда её энергия захлестнула его, как приливная волна, оно было там, необъяснимое присутствие. Сначала это было слабое, мимолётное ощущение, которое он списал на последствия её магии. Но теперь это было нечто большее: едва уловимое, постоянное тепло, словно солнечный свет, проникающий под кожу. Оно то усиливалось, то ослабевало в ритме, который показался ему странно знакомым, как будто оно отвечало взаимностью.  Всякий раз, когда она оказывалась рядом, это чувство становилось сильнее, ярче, словно между ними возникала негласная связь. Леви не понимал, что это такое. Он знал только, что оно влекло его, тихое, но настойчивое, и его невозможно было игнорировать. Она слегка наклонила голову, её волосы коснулись его руки, пока она изучала его широко раскрытыми любопытными глазами. В её взгляде читалась лёгкая усталость, вызванная не только размышлениями, но и тяжестью долгого, изматывающего дня. Она приоткрыла губы, словно собираясь что-то сказать, но промолчала. Леви застыл, когда его рука, словно действуя сама по себе, поднялась, чтобы убрать с её лица выбившуюся прядь волос. Её кожа была тёплой и мягкой. От этого прикосновения по его телу пробежала дрожь. Ханджи замерла, у неё перехватило дыхание. На мгновение показалось, что всё в комнате затаило дыхание вместе с ними. Рука Леви задержалась у её лица, мягкость её кожи покалывала на кончиках его пальцев.  Её широко раскрытые глаза смотрели на него — большие, немного затуманенные, потемневшие от невысказанных слов и усталости. Она выглядела так, будто не спала и слишком долго несла на себе что-то тяжёлое.  Она обвила его руками. Все его инстинкты кричали: притяни её ближе, почувствуй вкус её кожи, погрузись в её тепло и забудь о мире за пределами этой постели. Нежные изгибы тела прижимались к нему так, что его самообладание казалось непосильной задачей. Он хотел её. Не так, как раньше, когда его желание было грубым и мучительным, а тихо, отчаянно, и это его пугало. Прикоснуться к ней сейчас, поцеловать её... это было не просто желание. Это была капитуляция. А капитуляция означала надежду. А надежда — опасная штука для человека, который всю жизнь боролся с разочарованиями. У него перехватило дыхание. Он крепко зажмурился и стиснул зубы, пытаясь избавиться от этого наваждения, но оно только усиливалось.  Он вот-вот сломается. Он чувствовал это: каждый нерв напряжён, каждый вдох слишком поверхностный. Его тело умоляло. Всего одно прикосновение. Один поцелуй. Еще секунда — и он пропал. Ему нужно было выбраться из этой чёртовой кровати. Леви отодвинулся, чтобы высвободиться. Осторожно. Медленно. Тихо. — Прости, — пробормотал он хриплым голосом. Леви медленно сел.  Ханджи моргнула, глядя на него, затем потянулась и тихо зевнула. Она приподнялась на локте, нахмурив брови.  — Ты в порядке? Леви не сразу ответил. Он встал, провёл рукой по волосам и направился к двери в туалет.  — Да, я... сейчас вернусь, — тихо сказал он, как будто давая обещание. Затем он соскользнул с кровати, двигаясь как призрак, и нырнул в маленькую уборную. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Он опёрся руками о раковину и уставился на своё отражение в рябящей воде. Сердце так колотилось в груди, словно хотело вырваться наружу. — Возьми себя в руки, — пробормотал он себе под нос, брызгая в лицо холодной водой. — Она тебе доверяет. Не облажайся. Но его пальцы дрожали. Он вспомнил, как она смотрела на него — нежно и открыто, словно наконец-то увидела его. Как звучал её голос, когда она говорила, что уважает его. Как она без колебаний прижималась к нему всем телом. Как это было — чувствовать, что тебя хотят, не задавая вопросов. Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул. — Ты справишься, — сказал он своему отражению. — Просто поговори с ней. Будь честен. Скажи ей, что... Он замолчал, уставившись в тусклое зеркало и изучая отражение. Его лицо было бледным, глаза — усталыми. Казалось, его вот-вот стошнит. — Чёрт возьми, Леви. Возьми себя в руки. Это всего лишь Ханджи, — пробормотал он. Но это была ложь, не так ли? Это была не просто Ханджи. В ней было всё. Её смех, её гнев, то, как она произносила его имя, словно оно было для неё чем-то драгоценным. То, как она прижалась к нему и позволила обнять себя. Дело было не в просто Ханджи. Дело было в том чувстве, которое он испытывал, когда она смотрела на него так, как сегодня, — будто он не был для неё обузой. Будто эта связь между ними могла быть чем-то большим, чем просто долгом. Будто она ждала, когда он сделает следующий шаг. Его пальцы крепче сжали раковину. Что, если он скажет ей правду? Не только о том, что не нарушил данную ей клятву. Не только о том, что уважает её. Но где-то по пути он начал хотеть этого... по-настоящему. Где-то между заклинаниями, тихими ужинами и тем, как звучал её смех, он начал влюбляться в неё. Нет. Не «начал».  Он уже влюбился. Сильно. Без памяти. Леви медленно выдохнул, чувствуя сдавленность в груди. От одной мысли о том, чтобы произнести это вслух, у него пересохло во рту и участился пульс. Но ещё хуже было от мысли о том, чтобы не произносить этого, оставить всё невысказанным. Он выпрямился. Провёл рукой по лицу. Он пока не был готов произнести это вслух. Но он мог показать ей. Приняв решение, он вытер руки и вернулся в спальню, уже подбирая слова, которые сказал бы. Что-нибудь не сложное. Что-нибудь честное. Я не жалею об этом. Я хочу попробовать. Я хочу... тебя.  Он открыл дверь и вернулся в комнату, проговаривая про себя слова. И застыл. Ханджи лежала, свернувшись калачиком на его стороне кровати, и спала. Одна её рука лежала, наполовину вытянувшись, на освободившемся месте. Тёмные волосы разметались по подушке, рот слегка приоткрыт, дыхание медленное и ровное. Напряжение, которое преследовало её весь день, исчезло. Спокойная. Без брони. Прекрасная. Он долго стоял там, терзаемый болью от того, что так и не сказал. Он медленно пересёк комнату и сел на край кровати, какое-то время просто глядя на неё. Так много слов вертелось у него на языке, слов, которые она сейчас не услышит. Слов, которые он не решился сказать раньше. Он протянул руку и осторожно убрал прядь волос с её лица. — Ты совсем не облегчаешь мне задачу, — пробормотал он. Она не шелохнулась. Леви тихо скользнул под одеяло, стараясь не разбудить волшебницу. Он повернулся к ней лицом, лежа на боку, достаточно близко, чтобы чувствовать слабое тепло, исходящее от её кожи. Она дышала глубоко и ровно, лицо было расслабленным во сне, а рука по-прежнему лежала там, где он её оставил. Он наблюдал за ней. Лунный свет смягчал черты её лица, превращая её не в стихийную силу, которая врывалась в их жизнь с бешеной энергией, а в нечто более спокойное. Уравновешенное. То, к чему он мог прикоснуться, не обжигаясь. Он задержал на ней взгляд. Линия её бровей. Чуть приоткрытые губы. Её грудь вздымается и опускается под одеялом, которое они делили на двоих. Она выглядела такой умиротворённой, что у него перехватило дыхание. Он до сих пор чувствовал, как её пальцы очерчивают узоры на его груди. До сих пор слышал дрожь в её голосе, когда она говорила, что уважает его. До сих пор помнил момент, когда он почти рассказал ей всё. Он должен был это сказать. Должен. Но теперь она спала. И ему оставалось только лежать рядом с ней и смотреть, как пространство между ними медленно исчезает в темноте. Он на мгновение закрыл глаза, а потом снова открыл, не желая упускать ни секунды этого зрелища. То, что зарождалось между ними, стоило защищать. Стоило беречь. Даже если ради этого нужно было ещё немного подождать, прежде чем произнести слова, которые жгли ему горло. Он медленно протянул руку и нерешительно коснулся пальцами одеяла рядом с её рукой. Не касаясь. Но близко. Достаточно близко, чтобы она могла дотянуться до него во сне. Её аромат мягко витал в воздухе и успокаивал его. Он думал о саде. О виноградных лозах, вьющихся среди потрескавшегося камня. О том, как невозможное пускает корни в разрушенных местах. Он видел, как многие начинания терпели крах. Всю свою жизнь он полагал, что некоторые вещи просто не могут прижиться — ни на этой выжженной земле, ни в этом замкнутом сердце. Но сегодня вечером он получил доказательство обратного. Даже в такой стране, как эта, даже в таком сердце, как его, поселилось что-то прекрасное. И она лежала прямо рядом с ним.