Нити света и верности

Леви поправил меч у своего бока, следуя за Ханджи в зал Высшего Совета; его шаги эхом отражались от тёмных каменных стен. Волшебница шла быстро, плечи были расправлены, посох крепко сжат в руке. Она была полна решимости, сосредоточена и, насколько он мог судить, разъярена. Он не отрывал глаз от её спины, отмечая напряжение в сжатых челюстях, когда она мельком взглянула на него. Её настроение было не сложно определить. Она кипела от негодования с момента вызова, из-за  отказа представителей Королевства Люминара лично присутствовать на встрече. Леви понимал её разочарование, ведь это были её люди, но он не разделял её чувств. Его объединяло лишь её стремление действовать решительно. Зал был как всегда внушительным: высокий потолок и арочные окна отбрасывали длинные тени на каменный пол. Советники Обсидианового Королевства уже сидели, их тёмные одежды сливались с мрачными тонами комнаты. Леви стоял на шаг позади Ханджи, когда она смотрела на парящие изображения Высшего Совета Люминары, их эфирные формы слабо мерцали в тусклом свете. — Они даже не удосужились явиться лично, — пробормотала Ханджи себе под нос, в её голосе звучало презрение. — Сосредоточься, — тихо и бесстрастно произнёс Леви. Она бросила на него взгляд через плечо, но больше ничего не сказала, повернувшись, чтобы обратиться к собравшимся. Ханджи шагнула вперёд, её голос был твёрдым, но уважительным.  — Уважаемые члены Высшего Совета Королевства Люминара и почтенные советники Королевства Обсидиана, я предстаю перед вами не только как маг Королевства Люминара, но и как человек, который своими глазами видел страдания людей в восточных регионах Обсидианового Королевства.  Леви смотрел на неё, скрестив руки на груди. Она говорила с убеждением, её слова были взвешенными и искренними. — Мы побывали в деревнях, которых больше не существует, сравнённых с землей чудовищными зверьми, которые свирепствуют в этом мире. Выживших мало, и они разбросаны по всему миру, оставшись лишь в страхе и горе. Обсидиановое Королевство отчаянно нуждается в помощи: в еде, жилье, ресурсах и подкреплении. Она замолчала, бросив взгляд на эфирные фигуры своего народа.  — Если бы Королевство Люминара могло послать хотя бы горстку могущественных магов, мы могли бы существенно изменить ситуацию. Эти чудовища не похожи ни на что, с чем я когда-либо сталкивалась, а воины этого королевства и так перегружены. Леви сжал челюсти, изучая членов Высшего Совета Люминары. Их лица были непроницаемы, выражения — нейтральны, почти безразличны. Он почувствовал знакомый прилив разочарования в груди. Они откажутся. Я уже это знаю. Жители Обсидианового Королевства страдали. Деревни лежали в руинах, выжившие едва держались за жизнь. И всё же представители Королевства Люминары сидели там, отстранённые и равнодушные, словно это были всего лишь сказки. Взгляд Леви метнулся к Ханджи. Она держалась молодцом, но он видел, как под её хладнокровием начинают появляться трещины. Её плечи были напряжены, пальцы сжимали посох так, словно это было единственное, что удерживало её на ногах. Несмотря на все их взаимные обиды, Леви знал, что она искренне верит в то, что нужно поступать правильно. Ей не нужно было подвергать себя опасности ради Обсидианового Королевства. И всё же она умоляла о помощи людей, которые, казалось, больше заинтересованы в собственном комфорте. Ханджи продолжила, слегка повысив голос:  — Это ещё не всё. Пока мы были в восточных регионах, я почувствовала что-то… злое присутствие, глубоко запрятанное, пульсирующее в самой земле, на которой мы стояли. Члены Теневого Совета нервно заёрзали, по их рядам прокатился ропот. — Речь идёт не только о монстрах, — продолжила Ханджи с тревогой в голосе. — Это нечто гораздо хуже; нечто древнее и могущественное. Если мы не остановим это здесь и сейчас, оно распространится. Оно не остановится на Обсидиановом Королевстве. Оно достигнет каждого, включая Королевство Люминара. Её слова повисли в воздухе, отягощённые тяжестью сказанного. Последовавшая за этим тишина была оглушительной. Члены Теневого Совета обменялись взглядами, их лица были мрачными. Однако члены Высшего Совета Королевства Люминары оставались неподвижными, их эфирные формы слабо мерцали. Ханджи сузила глаза, сжала челюсти. Леви чувствовал, как в ней кипит гнев, и он её не винил. Большую часть своей жизни он ненавидел Королевство Люминара: за их безразличие, за их высокомерие, за их отказ помочь его народу, когда тот больше всего в этом нуждался. И всё же, глядя на Ханджи, стоящую перед своим народом и умоляющую о помощи, он почувствовал незнакомый укол сочувствия. «Она старается. Она действительно прилагает серьёзные усилия» — подумал Леви. Но этого было бы недостаточно. Леви знал таких людей, имел с ними дело всю свою жизнь. Они не помогали, если только их собственная безопасность не была под угрозой, и даже тогда это происходило неохотно. Когда молчание затянулось слишком долго, Ханджи нарушила его, её голос дрожал от сдерживаемого гнева.  — Вы слышали, что я только что сказала? Это проблема не только Обсидианового Королевства. Это угроза для всех. Члены Высшего Совета Люминара обменялись взглядами, но по-прежнему хранили молчание. Леви шагнул вперёд, его голос был тихим и резким.  — Они тебя услышали. Ханджи повернулась к нему, в её глазах мелькнули чувства разочарования и отчаяния. — Но им всё равно, — добавил Леви, не отрывая взгляда от представителей Королевства Люминара. В зале воцарилась удушающая тишина, когда члены Высшего Совета Люминара, сохранили безмятежность и невозмутимость. Наконец, член совета Альтарион заговорил, его голос был мягким и размеренным, но безразличным. — Мы высоко ценим ваши усилия, волшебница Ханджи, — начал он, в его тоне чувствовалась поверхностная теплота. — Ваша работа в Обсидиановом Королевстве заслуживает похвалы. Ваша преданность этому кровному союзу и мирному договору достойна восхищения, а ваша магия оказалась такой же исключительной, как мы и предполагали. Мы глубоко гордимся вашей силой и преданностью, но мы должны ещё раз подчеркнуть, что Королевство Люминара в настоящее время не может выделить подкрепления или ресурсы для Обсидианового Королевства. Реакция Ханджи последовала незамедлительно. Она шагнула вперёд, крепко сжимая в руке посох. — И всё? — резко выпалила она, сверкнув глазами. — Вы просто будете сидеть и отказывать в помощи? После всего, что я только что рассказала? Члены Высшего совета оставались непреклонными, их лица были нечитаемы. На этот раз заговорила Член Совета Каэлит, её тон был спокойным. — Мы сочувствуем бедственному положению Обсидианового Королевства, — сказала она, — но наши ресурсы ограничены. Наша ответственность прежде всего — перед нашими собственными гражданами. Ханджи резко и недоверчиво рассмеялась.  — Ограниченные? Вы, должно быть, шутите! Она направила свой посох на мерцающие фигуры, повышая голос. — Я всю свою жизнь прожила в Люминаре. Я точно знаю, сколько у нас еды и ресурсов. Их более чем достаточно, чтобы помочь. Так что не стойте здесь и не лгите мне! Леви заметил едва уловимое изменение в поведении членов Теневого Совета позади них: на их лицах мелькнули удивление и, возможно, даже одобрение. — Жители Обсидианового Королевства умирают, — продолжила Ханджи, её голос слегка дрожал. — Они страдают так, как Вы даже представить себе не можете. Дети голодают. Целые деревни уничтожены. И у Вас хватает наглости говорить мне, что мы ничем не можем помочь? Верховный Совет хранил молчание, их бездействие лишь усиливало гнев Ханджи.  — Как Вы можете сидеть сложа руки и отказывать в помощи, когда от неё может зависеть жизнь людей? — потребовала она ответа. Леви наблюдал за Ханджи. Он и раньше видел, как она злится — на него, на сложившуюся ситуацию, — но на этот раз всё было иначе. Это был необузданный, ничем не сдерживаемый гнев. На мгновение он неожиданно почувствовал укол вины. Он недооценил её, отмахнулся, посчитав очередной самодовольной волшебницей из Люминары. Но, глядя на неё сейчас, он понял, как сильно ошибался. Для Ханджи это не было вопросом долга или обязательства. Речь шла о том, чтобы поступить правильно. В зале царила тишина, воздух был напряжён, слова Ханджи эхом отражались от каменных стен. — Как Вы можете отвернуться от нас? — потребовала она, голос её дрожал от гнева и отчаяния. — Нам нужна Ваша помощь! Взгляд Леви скользнул по мерцающим фигурам членов Высшего Совета Люминары. Он не был уверен, что именно вызвало эту короткую паузу: слово «нам» или невероятная сила её убеждённости. На мгновение показалось, что её слова задели его за живое. Затем тишину нарушил холодный, резкий голос. — Следите за своими словами, волшебница Ханджи, — спокойно заметил член совета Солвин. Он продолжил едким тоном. — Когда Вы говорите, что нам нужна ваша помощь, возможно, Вам стоит вспомнить, на чьей стороне Ваши истинные союзы. Вы не из Обсидианового Королевства. Это не Вашилюди, и они Вас не касаются. Ханджи тут же вздрогнула, в её глазах вновь загорелся огонёк, она выпрямилась, и гнев вспыхнул с новой силой. — Мои союзы? — резко спросила она. — Кровная связь, которую я заключила ради мира между нашими королевствами, между обоими королевствами, привела к тому, что мои союзы с Королевством Люминара и Королевством Обсидиан. Разве не в этом весь смысл этого союза, или я неправильно понимаю его намерение? Она сделала шаг вперёд, дрожащими руками сжимая свой посох.  — Люди здесь, в Обсидиановом Королевстве, — хорошие люди; сильные, находчивые, просто пытаются выжить. И всё же Королевство Люминара упорно обращается с ними, как будто они всего лишь бесполезные существа. Как будто они варвары. Почему? Что это говорит о вас? Её голос повышался, каждое слово становилось всё более резким.  — Потому что с того места, где я стою, Королевство Люминара выглядит как варварское! У Леви перехватило дыхание. Она сказала это. Единственное, что никто другой в этой комнате не осмеливался произнести вслух. Ему пришлось бороться с желанием вмешаться. Инстинкты кричали ему, чтобы он остановил её; чтобы он оттащил её назад, чтобы она отпустила ситуацию. Но это была её борьба, а не его. «Чёрт... Она даже не представляет, как далеко они зайдут. Она не знает, насколько они опасны.» —подумал Леви, глядя на волшебницу. И всё же, несмотря на её безрассудство, он не мог отрицать проблеск гордости. Ханджи сражалась за его народ, за тех, кого Королевство Люминара сочло недостойными. Она противостояла своим соплеменникам ради чужаков. Ради него. Член городского совета Солвин поднял руку, его голос был холодным и властным. — Тишина. Ханджи замерла на полуслове, плотно сжав губы и пристально глядя на неземную фигуру. Голос советника Солвина разнёсся по залу, спокойный, но полный авторитета.  — Остальная часть этого разговора требует уединения. Волшебница Ханджи, наложите Завесу Одиночества. Окутайте нас и чары, удерживающие наши эфирные формы. Губы Ханджи сжались, пальцы подёргивались по бокам. Она знала, что спорить с советом бесполезно, но холодная требовательность в тоне Солвина заставила её плечи напрячься. Её взгляд скользнул к Леви, молча стоявшему неподалёку.  Она тяжело сглотнула, шагнула вперёд и подняла руки. Слабое гулкое звучание магии прокатилось по воздуху, когда она произнесла заклинание: «Umbra lumen celare». Вокруг них расцвёл купол переливающегося света, вихревые руны эфирных проекций совета светились ярче по мере того, как заклинание действовало. Остальная часть зала расплылась, стала приглушённой и растворилась в неясной дымке. За завесой воздух казался тяжёлым и напряжённым, теперь слышны были только дыхание находящихся внутри и гудение энергии. Ханджи немного замешкалась, прежде чем расширить барьер, включив в него Леви. Он не двигался и не говорил, его выражение лица было бесстрастным, но его присутствие ощущалось как опора в этом удушающем пространстве. Острый взгляд члена городского совета Солвина остановился на ней.  — Теперь, — приказал он холодным голосом, — Вы будете слушать. Ханджи сжала губы в чёткую линию, сдерживая желание высказаться. Её молчание было достаточным ответом. — Вы ошибаетесь, — начал Солвин отрывистым, презрительным тоном. — Ваши союзники не должны объединяться с варварским Обсидиановым Королевством. Вас послали туда, чтобы создать союз, способный противостоять их воинственным наклонностям. Это Ваш долг. Глубокий голос советника Альтариона прозвучал, словно далёкий гром.  — Проблема, волшебница Ханджи, в том, что никакая помощь никогда не поможет Обсидиановому Королевству. Это народ, который процветает за счёт войны, разрушения и насилия. Отправка им наших драгоценных ресурсов будет растрачена впустую, поскольку они будут предаваться своим примитивным обычаям. — Это неправда, — сказала Ханджи. — Обсидиановое Королевство… — Тишина. — Солвин поднял руку, перебивая её. Его голос был настолько резким, что прорезал напряжение в воздухе. — Вы не вправе задавать нам вопросы. Выражение лица члена совета Каэлит было таким же ледяным, как и её тон.  — Мы не ожидаем, что Вы поймете их порочность, волшебница Ханджи, но мы ожидаем, что Вы вспомните, кто Вы есть и кому Вы на самом деле верны. Вас выбрали, чтобы вы представляли лучшее из Королевства Люминара, а не для того, чтобы поддаться влиянию дикарей, которых Вам было поручено усмирить. Разочарование Ханджи достигло предела, и слова вырвались невольно.  — Дикари? — в её тоне звучали недоверие и гнев. — Вы говорите так, будто они чудовища, но вы когда-нибудь бывали в Обсидиановом Королевстве? Вы хоть представляете, что они терпят? Чем они пожертвовали? Глаза советника Альтариона сузились.  — И Вы думаете, что несколько месяцев, проведённых среди них, сделали Вас экспертом? Не смейте нас поучать. Нашими решениями руководит многовековая мудрость. Ханджи испепеляющим взглядом посмотрела на него, сжав кулаки.  — Тогда, возможно, столетия ослепили тебя и не позволили увидеть правду. Обсидиановое Королевство — это не то, что ты думаешь. Им нужна не война, а выживание. И твоё безразличие их убивает. Ханджи почувствовала что воздух заледенел после этого высказывания. Голос Солвина, холоднее, чем когда-либо, прорезал тяжелую тишину.  — Ты говоришь смело, но эмоции выдают твою недисциплинированность. Мы не будем потакать твоим ошибочным симпатиям. Ханджи открыла рот, чтобы ответить, но испепеляющий взгляд Солвина заставил её замолчать. Он повернулся к Леви, его призрачная фигура слегка изменилась.  — А что касается Вас, командующий Аккерман, Ваше молчание мудро. Лучше всего Вам оставаться такими, какой Вы есть: молчаливым и послушным. Леви напряг челюсть, но ничего не сказал. Его невозмутимое поведение, казалось, ещё больше раздражало Солвина, но Член Совета быстро переключил внимание на Ханджи. — Этот разговор затянулся, —  сказал Сольвин. — Снимите завесу. Ханджи замерла, её взгляд на мгновение скользнул по Леви. Тяжесть гнева и разочарование тяжело давили на грудь. Но одним движением запястья купол света рассеялся, гул магии затих, и остальная часть зала снова стала чётко видна. По комнате прокатился шёпот, наблюдатели не подозревали о том, что произошло за барьером. Ханджи сжала кулаки, в голове крутились мысли обо всём, что она не могла сказать, обо всём, что хотела выкрикнуть. Леви молча стоял рядом с ней, выражение лица было непроницаемым, но его присутствие ощущалось уверенно. — Вы должны будете исполнять свои обязанности перед Королевством Люминара, — сказал Солвин, — и подчиниться нашему решению, иначе мы вызовем Вас обратно в Королевство Люминара для суда за государственную измену. — Измена? — повторила Ханджи, её голос дрожал от недоверия. Эфирная фигура Солвина слабо пульсировала сдержанной энергией.  — Если Вас признают виновной, — сказал он, — Вас приговорят к смерти. И, как Вы прекрасно знаете, разрыв Связи Единства таким образом будет… фатальным. Для обеих сторон. Эти слова прозвучали как пощёчина. У Ханджи перехватило дыхание.  — Если я умру, — медленно произнесла она, — связь… — Связь разобьётся вдребезги, — закончил за неё Солвин. — Ваша смерть разорвёт эту связь. Командир Аккерман тоже умрёт. Такова природа клятвы, которую Вы так благородно дали. Всё тело Леви замерло. Он подозревал это, но услышав вслух, он почувствовал себя так, словно его ударили под дых. Кровные клятвы по своей природе — это не то, к чему относятся легкомысленно. Нарушение почти всегда стоит жизни. Кровный союз не был исключением, он буквально соединяет две жизни: вы живете вместе, вы умираете вместе. Его челюсть сжалась. Если Ханджи осудят, если они решат лишить её жизни… он последует за ней. Не по собственному желанию. Не в бою. А из-за политической казни, приказанной трусами, скрывающимися под маской света. Они не просто накажут её. Они убьют и его тоже. И не как жертву, а как рычаг давления. Он чувствовал не страх, а ярость. Холодную и безмолвную, она скапливалась во впадине под рёбрами. — Вы не можете… Вы убьёте нас обоих, — прошептала Ханджи, недоверчиво глядя на них. — Только если Вы нас к этому подтолкнёте, — спокойно ответил Солвин. — Всё зависит от Вас. Вы это поняли? Взгляд Ханджи метнулся к Леви. Их взгляды встретились на мгновение. Она выглядела потрясённой, словно пол под ногами исчез.  Он смотрел ей в глаза, стараясь сохранять спокойствие. Но в груди сжалось, словно что-то важное треснуло, и он ещё не знал, как это сдержать. — Он даже не подданный Королевства Люминара, — сказала она, поворачиваясь к совету. — А как же мирное соглашение? А как же Леви? Он этого не выбирал. Ему даже не дали шанса… Член Совета Веламир резко перебила её. — Волшебница Ханджи, сейчас не время для драматизации. Если Вы не хотите рисковать жизнью командующего Аккермана или своей собственной, то ведите себя соответственно. Вам это понятно? Последовавшая тишина была удушающей. Ханджи опустила взгляд, костяшки пальцев побелели от силы, с которой она сжимала посох. Её плечи ссутулились от тяжести всего происходящего: политика, угрозы, магия, которую она не могла отменить. Леви наблюдал, как она затихла, и это было на неё совсем не похоже. Это не была ярость. Это не было горе. Это было нечто намного хуже. Это было молчание, порождённое беспомощностью. Наконец, она подняла голову. Голос прозвучал безжизненно. — Вполне, — сказала она. Мерцающие силуэты Совета Света в последний раз мелькнули, а затем полностью исчезли, оставив в зале только Совет Теней и их двоих. Леви сжал кулаки, его взгляд был прикован к Ханджи, и тишина затянулась. Она не повернулась к нему, смотрела в пустое зеркало, где когда-то стояли её люди. «Что же мне сказать?» — подумал Леви, чувствуя нарастающее раздражение. Но прежде чем он успел принять решение, молчание нарушил мягкий, горький голос Ханджи. — Вот и всё, — пробормотала она. — Вот кто они такие. Леви медленно выдохнул и подошёл ближе.  — Теперь ты знаешь. Ханджи стояла неподвижно, крепко сжимая посох в дрожащих руках. Леви взглянул на членов Теневого Совета, сидевших в дальнем конце комнаты. Выражения их лиц были разными: от стоической нечитаемости до едва уловимого любопытства. Глава Теневого Совета, человек с острым взглядом по имени Калдер, слегка наклонился вперёд, сложив руки под подбородком. — Что ж, — прорезал голос Член Совета Калдер, — это было… энергично. Ханджи резко повернула голову к нему, её взгляд был пылающим, она едва сдерживалась. Это были не враги. Не совсем. Она заставила себя сделать глубокий вдох, хотя грудь тяжело вздымалась от сдерживаемого напряжения.  — Простите, если я не считаю происходящее поводом для вежливых аплодисментов, — сказала она. — Я не разыгрывала спектакль. Я говорила правду. Губы советника Калдера изогнулись в лёгкую усмешку, хотя в глаза оставались холодными.  — У Вас талант к красноречию, леди Ханджи. Думаю, Ваше выступление станет поводом для интересной беседы в Совете Света. Леви напрягся за её спиной, но ничего не сказал. Другая участница совета, суровая на вид женщина по имени Варса, вмешалась.  — Ваша страсть достойна восхищения. Но безрассудна. Своей импульсивностью Вы могли поставить под угрозу этот союз. Руки Ханджи крепче сжали посох. Гнев вспыхнул вновь, но она подавила его, голос стал резким, словно клинок, выскальзывающий из ножен.  — Если говорить правду ставит под угрозу союз, — холодно заметила она, — то, возможно, союз никогда не был таким крепким, как нам хотелось бы думать. По Теневому Совету прокатился шёпот, несколько советников обменялись взглядами. Некоторые едва заметно кивнули. Другие нахмурились. Член Совета Калдер поднял руку, чтобы вновь заставить всех замолчать. Его острый взгляд был прикован к Ханджи.  — И всё же, — сказал он почти задумчиво, — Ваша забота о жителях Обсидианового Королевства замечена. Леви прищурился. Это был не просто вежливый отказ; Калдер смотрел на Ханджи не с презрением, а скорее с уважением. Именно это и насторожило Леви. Уважение со стороны Теневого Совета подразумевало определённые ожидания. Ханджи моргнула, на мгновение испугавшись. Затем она пришла в себя, и её поза снова стала более твёрдой.  — Так и должно быть, — сказала она решительно. — Потому что Ваше выживание — это их выживание. Хочет этого Совет Люминара или нет. Член Совета Орин наклонился вперёд, его лицо выражало задумчивость.  — Нечасто мы видим, чтобы кто-то из Королевства Люминара так яростно защищал наш народ. Каковы бы ни были Ваши причины, леди Ханджи, это не остается незамеченным. — Возможно, это останется незамеченным, — резко заметила Член Совета Варса, — но не без последствий. Если Королевство Люминара воспримет это как вызов своей власти, оно вполне может осуществить свою угрозу разорвать Кровавый Союз. Что тогда? Упоминание о разрыве Кровавого Союза вызвало у Леви острую и неприятную боль в животе. Он ничего не сказал, но мысль о смерти Ханджи, о смерти их обоих из-за политического высокомерия, застыла в его жилах. Леви сжал кулаки по бокам, его раздражение нарастало. Старые инстинкты подсказывали ему молчать, оставаться в стороне. Но затем он посмотрел на Ханджи, стоящую в одиночестве среди обломков всего, во что она верила, и выбор стал очевиден.  — Тогда мы с этим разберёмся, — бесстрастно заявил он, привлекая внимание всех присутствующих в зале. Член Совета Калдер поднял бровь, и на его лице снова появилась ухмылка.  — И как бы Вы предложили нам с этим поступить, командир?» Леви встретил его взгляд, не дрогнув.  — Я не уверен, но, чёрт возьми, мы ничего не добьёмся, сидя здесь и заламывая руки, как трусы. Люминара нам не поможет. Это совершенно ясно. Так что мы сами во всем разберёмся, как всегда. Ханджи повернулась к нему, в её выражении лица смешались удивление и что-то более мягкое… возможно, благодарность?  Леви не смотрел ей в глаза, его взгляд был прикован к члену городского совета Калдеру. Калдер откинулся на спинку кресла, его проницательные глаза сверкнули.  — Как всегда, смелое заявление, командующий Леви. Но подозреваю, Вы и так знали, что Обсидиановому Королевству придётся полагаться на собственные силы. Он снова обратил внимание на Ханджи.  — Леди Ханджи, Ваша преданность нашему народу достойна восхищения, но помните, что Ваши действия отражаются на всех нас. Если Вы действительно хотите помочь Обсидиановому Королевству, я предлагаю Вам найти способ обуздать свои эмоции. Вы понимаете? Челюсть Ханджи напряглась, но она кивнула.  — Я понимаю. Член Совета Калдер встал, объявляя так об окончании заседания.  — Хорошо. Заседание закрыто. Командир Леви, леди Ханджи, я ожидаю от вас полного отчёта о ваших дальнейших действиях в течение недели. Когда Члены Совета начали расходиться, Ханджи  стояла неподвижно, её взгляд был устремлён в пол. — Ты в порядке? — тихо спросил Леви. Она подняла на него взгляд, выражение лица было нечитаемым.  — Я буду. Леви кивнул, сжав губы в тонкую линию.  — Пойдем отсюда. - - - Карета мягко покачивалась, двигаясь по извилистой дороге, ритмичный стук копыт нарушал тишину между двумя пассажирами. Ханджи сидела, скрестив руки, её взгляд был прикован к проплывающему мимо пейзажу. Её мысли бурлили, словно грозовые тучи, тёмные и беспокойные. Теперь это был её долг. Её роль в грандиозном Мирном Соглашении, которое связывало её жизнь с Леви и, как следствие, с Обсидиановым Королевством. Но сегодня, стоя перед Советом Света и услышав их отказ оказать помощь, она остро осознала реальность своего положения. Отказ Люминары был не просто оскорблением для неё или даже для Обсидиана; это была пощёчина самому союзу, созданному для установления мира между их мирами. Она была представительницей Люминары в этом союзе, связанной клятвой крови использовать свою магию во благо и отстаивать принципы их союза.  Как она могла так поступить, если её королевство отказалось соблюдать их соглашение? Слова члена городского совета Альтариона эхом отозвались в её памяти:  «Наши драгоценные ресурсы будут растрачены впустую, если они предаются своим примитивным увлечениям».   Кем она стала в их глазах? Разве её не отправили в Обсидиановое Королевство как ценный ресурс, призванный помочь залечить раскол между королевствами и достичь культурного мира? Считали ли они её скорее расходным материалом, чем просто помощником? Стоило ли растрачивать её ресурсы на первобытные обычаи Обсидианового Королевства?  Люминара не просто предложило её Королевству Обсидиана в качестве помощницы; согласно их собственным убеждениям, они «растратили» её в постель Леви, чтобы удовлетворить его «примитивные наклонности» на самом интимном уровне. Как будто она была инструментом. Мирным предложением. Ничего больше. И они даже глазом не моргнули. Такое ощущение, что эта «Объединительная связь» — какая-то злая шутка, в которой все понимают, кроме меня. Пока колёса кареты ритмично стучали по неровной дороге, мысли Ханджи блуждали, возвращаясь к древним сказаниям, которые она изучала ещё юной волшебницей. Эти истории были выгравированы в истории обоих королевств, сохранились в выцветших фолиантах и передавались из поколения в поколение. Два королевства, некогда товарищи, теперь враги. И теперь вся причина, по которой она оказалась в этом положении, заключалась в том, что перспектива кровопролития вновь нависла над ними, угрожая разрушить то немногое, что осталось от их общей истории. Отчаянно пытаясь избежать войны, лидеры обоих государств предложили мирный договор. Это был отчаянный, хрупкий шаг, но его условия были ясны: обязывающий союз. Ханджи вздохнула, рассеянно проводя пальцами по острию своего посоха. Это была возвышенная идея, уходящая корнями в древнюю магию, некогда объединявшую миры. Считалось, что Узы Единства нерушимы, это магическая сила, которая переплетет их души, совместив их судьбы с надеждой на единство. В теории это было красиво.  На практике… Ханджи нахмурилась, глядя в окно на бесплодные пейзажи Обсидиана, проплывающие мимо в тёмных, приглушённых тонах. На практике это казалось невозможным. Она всегда восхищалась идеей единого Крисидианского мира, где знания и сила работают в гармонии. Будучи юной волшебницей, она с увлечением изучала старинные фолианты, очарованная историями героев, преодолевших пропасть между мирами, и мечтала однажды сыграть свою роль в восстановлении этой гармонии.  Однако теперь, живя в условиях этого так называемого единства, она не могла не задаваться вопросом, действительно ли связь, созданная её браком с Леви, сможет залечить многовековые раны, причинившие ей боль. Её губы сжались в тонкую линию. В рассказах всё казалось таким простым. Но на самом деле их совместное путешествие было совсем не таким. В её памяти вспыхнули острые серые глаза Леви, его тихое, стальное присутствие было таким же непреклонным, как обсидиановые горы. Он был всем тем, чем восхищались в его королевстве: дисциплинированным, сильным, непоколебимым. А Ханджи? Она была воплощением идеалов своего собственного королевства: любознательной, неуступчивой и умной. Их различия сталкивались, как свет и тень, и всё же связь между ними требовала от них найти баланс. Ханджи выдохнула, откинувшись на спинку сиденья, когда карета затряслась на неровном участке дороги. Она вспомнила ночи, когда они ссорились, молчание, тяжёлое от невысказанных слов, и редкие моменты взаимопонимания, которые казались хрупкими угольками на холоде.  Могла ли такая связь действительно залечить раны их народа? Сможет ли она выдержать бремя их истории? Её взгляд устремился к горизонту, где вдали вырисовывались зубчатые вершины Обсидиановых гор. Тяжесть посоха в руке напоминала ей о её предназначении, о магии, которую она поклялась использовать во благо.  Возможно, этот союз не был решением. Возможно, это был всего лишь шаг.  «Но даже маленький шаг всё равно движение вперёд», — напомнила она себе. Карета замедлила ход, и в её груди вспыхнула решимость. Ханджи поправила очки, свет отразился на линзах, и её мысли успокоились. Если единство и будет достигнуто, то не через старинные рассказы или мечты объединенного Крисидиана. Оно будет достигнуто через действия, через усилия, через с трудом завоёванное доверие. Её челюсть сжалась при мысли об ответе Совета Люминары. Отказ в оказании помощи был не просто политическим оскорблением; это была угроза стабильности всего, что они построили. В Обсидиановом Королевстве уже подозревали о мотивах Королевства Люминары.  Сколько времени пройдёт, прежде чем разочарование перерастёт в нечто непоправимое?  Сколько времени пройдёт, прежде чем королевство Леви утратило веру в этот хрупкий союз и решило, что мир больше не стоит усилий? Взгляд Ханджи метнулся к Леви, сидевшему рядом с ней в своем обычном стоическом молчании. Его взгляд был устремлён в окно, но поза оставалась напряжённой, руки лежали на коленях. Она знала, что отказ задел его, даже если он никогда не скажет об этом вслух. Речь шла не только о земле или помощи, речь шла о доверии, об уважении.  А в Королевстве Люминара ничего подобного не было. Её грудь сжималась от тяжести всего этого. Она поклялась использовать свою магию во благо, способствовать росту и защищать жизнь. Она дала эту клятву ещё на своих землях, но теперь она распространялась и на Обсидиановое Королевство. Отказ её королевства действовать ощущался как предательство, не только по отношению к Обсидиану, но и лично к ней. Как они могли требовать от неё исполнения долга, когда те самые люди, которых она представляла, отказывались чтить свой долг? Когда карета наехала на небольшую кочку, мысли Ханджи слились в одну-единственную, горькую истину: она не может полагаться на Люминару. Если этот союз должен увенчаться успехом, если мир должен воцариться, то это будет благодаря ей и Леви.  Они были мостом, фундаментом и щитом. Всё остальное, дипломатические жесты и политические обещания, ничего не значили без действий. - - -  Дверь с грохотом распахнулась , и Ханджи ворвалась в покои. Её посох с резким лязгом ударился об угол комнаты, когда она отбросила его в сторону, дрожа от отчаяния. Леви молча последовал за ней, его движения стали тише и размереннее, когда он закрыл за ними дверь. Он откинулся спиной о дверь, скрестив руки, и его серые глаза пристально смотрели на волшебницу. Ханджи тяжело дышала, отвернувшись от него и расхаживая по комнате взад-вперёд. В её мыслях бушевали гнев, обида и предательство, и когда она наконец заговорила, слова вырвались наружу потоком пламенного негодования. — Кем, чёрт возьми, они себя возомнили? — рявкнула она дрожащим от ярости голосом. — Как они могут сидеть сложа руки, вести себя так, будто они такие праведники, и относиться ко всему королевству так, будто оно ничего не стоит? Леви не ответил, не пошевелился. Он просто смотрел, выражение его лица было непроницаемым. — У них более чем достаточно ресурсов, чтобы помочь, — продолжила Ханджи, повышая голос, — но они этого не сделают. Почему? Потому что не хотят? Потому что им проще сидеть в своих башнях из слоновой кости и делать вид, что всё в порядке! Он не понаслышке знал о гневе Ханджи; это была стихийная сила, подобная буре, накатывающей на землю. Но это был один из редких случаев, когда её гнев был направлен не на него. Она пылала праведным негодованием, в её голосе слышалась такая злость, что в комнате накалилась атмосфера. Взгляд Леви задержался на ней, пока она изливала свою ярость, крепко скрестив руки на груди. Он не мог не почувствовать проблеск восхищения тем, как она полностью отдалась своему делу. Её слова, произнесённые ранее в перед Советом Люминары, были полны огня и убеждённости.  Она стояла перед ними, непоколебимо требуя помощи для его народа, его королевства. Тогда, как и сейчас, его поразило, что Ханджи не обязана была делать ничего из этого. Она не была связана с Обсидиановым Королевством. Её не связывали кровью или долгом. И всё же вот она, рискуя их презрением, сражается за людей, которые не были её собственными. Он рассеянно провел большим пальцем по шраму на ладони, тому самому, который носил с того самого дня, когда принёс клятву верности Обсидиановому Королевству. Воспоминание всплыло само собой: торжественная церемония в тёмном зале Цитадели, голос старейшины, полный серьёзности. «Этой клятвой Вы связываете себя с Королевством Обсидиана. Ваша кровь, Ваша жизнь, Ваша душа больше не принадлежат Вам. Вы — щит, клинок и маяк для своего народа. Если Вы дрогнете, клятва отнимет у Вас то, что вы отдали безвозмездно». Леви помнил, как острый церемониальный кинжал, рассёк ему ладонь. Его кровь капала в обсидиановую чашу, смешиваясь с пеплом павших воинов, предшествовавших его смерти. Он без колебаний выпил из неё, металлический привкус крови и пепла обжигал язык. Тяжесть клятвы навалилась на него, словно цепи, тяжёлые, но знакомые. Он поклялся посвятить свою жизнь Обсидиану, зная, что отдаст за это всё, даже свою душу, если потребуется. Не было ни сомнений, ни колебаний.  Его долг был абсолютным. Но Ханджи…  У неё не было таких обязательств. Её ярость, её страсть — всё это было даровано ей безвозмездно, без долгов и обязательств. И когда она яростно протестовала против несправедливости, он почувствовал, как что-то глубоко внутри него изменилось. То, как её каштановые волосы отражали свет, когда она резко поворачивалась, то, как очки сползали с носа, когда она размахивала руками, то, как её голос звучал с непоколебимой убеждённостью. Она была не просто гениальна. Она была неумолима. Она резко обернулась и теперь смотрела на Леви.  — И чего они от меня ожидают? Отражать эти атаки в одиночку? Я едва выжила в последней битве! Её слова эхом разнеслись по комнате, и на мгновение воцарилась оглушительная тишина. Ханджи остановилась, вцепившись руками в волосы, и резко, горько рассмеялась.  — Я просто… — Она замолчала, голос смягчился, слегка дрогнул. — Я просто хотела сбежать от них. От всего этого. Я не могла дождаться возвращения домой. Это слово застряло у неё в горле, повисло в воздухе. Дом. Взгляд Ханджи метнулся по комнате, она оценила знакомую, но простую обстановку. Небольшая кровать в углу, стол, который всегда казался заваленным книгами и картами, слабый запах трав и дыма от камина. Её взгляд остановился на Леви, который все еще стоял у двери, скрестив руки. Его лицо было бесстрастным, но глаза были острыми, он смотрел на неё с заинтересованностью. Когда это место стало для меня родным? Слова Совета Света снова зазвучали у неё в ушах, их бессердечность эхом отозвалась в её сознании. — Они не воспринимают Узы Единства как нечто значимое, — сказала Ханджи, голос стал тише. — Они утверждают, что засунули мою жизнь в хаос ради мира и единства между мирами, но угрожают разорвать их так легкомысленно. — Она сжала кулаки по бокам. — И им бы вообще не понадобилась Связь Единства, если бы они действительно хотели помочь Обсидиановому Королевству. Всего этого можно было избежать! Она сделала дрожащий вдох, гнев снова нарастал.  — Они заставили меня пожертвовать своим будущим, своими целями, всей своей жизнью ради этих Уз Единства, только чтобы потом относиться ко мне так, будто мои просьбы ниже их достоинства. Они могли бы решить всю эту чёртову проблему, не разрушая мою жизнь. Леви смотрел на неё, его грудь сжималась. Он уже видел это раньше: эту ярость, это предательство, это всепоглощающее чувство несправедливости. Это было до боли знакомо. Его мысли вернулись в другое время, к другому человеку. «Они пожалеют об этом», — прошипела Нивара, в её голосе слышался яд. «Однажды они будут молить о пощаде, и мы проявим к ним то же сострадание, которое они проявили к нам». Челюсть Леви сжалась. Даже тогда он видел, как гнев может превратить острый ум в клинок, заточённый для разрушения. Нивара. Они оба когда-то были такими, полными праведного гнева из-за предательства Люминары. Но в отличие от него, она не смягчила свой гнев решимостью; она позволила ему поглотить её целиком. Она не могла видеть дальше своей ненависти, не могла отпустить предательство. В этом и заключалась разница между ним и Ниварой. Леви питал ту же горечь, ту же ярость, но он превратил её во что-то другое. Он тренировался до тех пор, пока его тело не было сломано и восстановлено, оттачивая свои навыки не ради мести, а для того, чтобы никто никогда больше не смог поставить его или его народ в такое положение. Нивара же позволила своей ненависти разрастись, каждая её цель была пронизана местью, каждое её действие было омрачено одержимостью заставить Королевство Люминара заплатить. Это был её самый большой недостаток. Ему было невыносимо думать, что история вот-вот повторится.  Ханджи сильно прижала ладони к глазам, словно пытаясь загнать слезы обратно в череп. Все её тело дрожало от тяжести того, что она не могла исправить. Леви слегка поерзал, распрямив руки, и оттолкнулся от двери.  — Прости, — тихо сказал он. Ханджи замерла, её взгляд мгновенно устремился на воина.  — Что? — Прости, — повторил Леви тихим. — Это ужасно, что они так с тобой обошлись. Это ужасно, что они повергли твою жизнь в безумие. Ты этого не заслуживаешь. Ханджи моргнула, её гнев утих, когда она вгляделась в его лицо. В нём не было ни сарказма, ни снисходительности, только искренность. — И ты права, — продолжил Леви, подходя ближе. — Всё, что ты сказала. Ты права. Они трусы. Они всегда были трусами. И то, что они делают сейчас… — Его челюсть сжалась, голос стал жёстче. — Это чушь. Плечи Ханджи поникли, гнев уступил место чему-то более тихому, чему-то более уязвимому.  — Тогда почему мне кажется, что виновата я? — прошептала она. — Нет, ты не виновата, — твёрдо сказал Леви. — Но от этого не становится легче. Он подошёл ближе, его проницательные глаза встретились с её взглядом.  — Послушай, я понимаю, почему ты злишься. У тебя есть на это полное право. Но если ты позволишь этому гневу поглотить тебя, он тебя уничтожит. Тогда что случится со всем тем, чего ты пыталась достичь? Ханджи открыла рот, чтобы возразить, но его слова поразили её как удар. Она сжала губы, отвернулась, руки слегка дрожали. — Ты не можешь изменить то, что они сделали, — продолжил Леви, теперь уже более мягким голосом. — Но ты можешь использовать этот гнев, чтобы двигаться вперёд. Не позволяй ему удерживать тебя в ловушке того, что уже произошло. Используй его, чтобы подтолкнуть себя, дать отпор или найти способы избежать повторения подобного. Ханджи медленно выдохнула, опустив руки вдоль тела. Она повернулась к нему, всматриваясь в лицо.  — Ты говоришь так, будто это так легко. — Не легко, — признал Леви. — Но это единственный способ выжить. Ханджи резко выдохнула, провела рукой по волосам и плюхнулась в кресло напротив него.  — Я просто не понимаю, как им может быть так безразлично, — пробормотала она тише. Леви слегка откинулся назад, не отрывая от неё взгляда.  — Просто они такие сами по себе, — сказал он мягче, чем она привыкла слышать. Ханджи подняла на него взгляд, выражение её лица смягчилось.  — Ну, я тоже считаю это чушью, — сказала она, и на её губах появилась лёгкая, печальная улыбка.  Леви тихонько фыркнул, его уголки губ слегка приподнялись.  — Да. Так и есть. Наблюдая за ней, Леви почувствовал, как что-то изменилось внутри него.  Она остановилась, волосы слегка растрепались, очки сдвинуты набок, а взгляд был настолько пронзительным, что у него перехватило дыхание. Её реакция на предательство Царства Света так сильно отличалась от реакции Нивары.  В то время как гнев Нивары застыл в горечи, втянув её в спираль ненависти, гнев Ханджи был яростный, но живой, не позволяя ей сдаться или отступить. Для Ханджи это была не месть, а справедливость, стремление поступать правильно, несмотря ни на что. — И… спасибо, — просто сказал Леви. Она моргнула, застигнутая врасплох.  — За что? — Там, на собрании, — ответил он, слова прозвучали резче, чем следовало. — Тебе не стоило этого делать. Губы Ханджи слегка приоткрылись, гнев сменился удивлением.  — Конечно следовало, — тихо сказала она, голос её немного померк. — Как я могла не сделать этого? Леви внимательно изучал её взглядом, слова проникали в его душу.  Как я могла не сделать этого?  Нивара никогда бы так не сказала. Для Нивары помощь другим всегда была условной, она сопоставлялась со своими обидами и болью. Ханджи же действовала с убеждением, которое казалось ей бескорыстным, даже когда это стоило ей всего. Он не упустил этой разницы из виду. Гнев не поглотил Ханджи, а, наоборот, подтолкнул её вперёд. Леви ещё мгновение смотрел ей в глаза, чувствуя, как что-то неопределённое шевелится глубоко в его груди. Он отвёл взгляд, прежде чем она успела что-либо заметить, и ещё раз провёл большим пальцем по шраму на ладони. В тот момент он всё понял.  Он испытывал к ней не просто восхищение или благодарность. Это было нечто гораздо более глубокое, в чём он не был готов признаться, даже самому себе.  Но эта мысль теперь не покидала его, словно лезвие, застряв за рёбрами. Как бы глубоко он её ни зарывал, она будет продолжать кровоточить.