Любовь в эпоху перестройки

Асока закрыла тетрадь, где до этого решала задачи по алгебре. Все ответы сошлись с учебником и можно было не переживать за плохую отметку. Убрав со стола все учебные принадлежности, чтобы не залить их супом, тогрута погасила плиту и достала тарелку. Жаль, что придется обедать в одиночестве, с папой было бы веселее. Он всегда любил рассказывать интересные случаи из своей молодости, как летал на военном истребителе. Это было еще до знакомства с мамой Асоки, на ней он женился уже в достаточно зрелые годы, почти в сорок. Когда потерпев катастрофу, вылетев на катапульте из горящего истребителя, мужчина получив травму позвоночника и был комиссован по состоянию здоровья. Нет, в целом отец ни на что не жаловался, однако летать больше не мог. Пришлось срочно получать гражданскую специальность, в этом помогли водительские права. Бывший начальник, генерал армии, помог пристроиться на хорошее место, оставив продуктовые заказы и назначив военную пенсию. Это и составляло основной доход маленького семейства. Мама Асоки была простой женщиной из небольшого селения, приехавшая в город на заработки. Она была моложе своего возлюбленного лет на пятнадцать, но никого это не смутило. Вот только недолгим было счастье, сложные роды истощили организм и женщина умерла через день после них. Оказалось, у нее был порок сердца, о котором она и не знала, с таким диагнозом нельзя было беременеть и рожать, но никто не предупредил и в результате совсем еще молодая, она принесла свою жизнь в жертву ради своей дочери. Врачи пытались сделать все возможное, но после родов впала в кому и умерла на другой день так и не выйдя из нее. Отец забрал дочку из роддома один, сам же и воспитывал: кормил из бутылочки, пеленал и вставал ночами. Он же и повел девочку в первый класс. Дочка оказалась такой же расы как и жена, похожая на нее почти один в один. Но умом пошла не в простоватую мать, а в отца, бывшего везде отличником. И сколько Асока помнила, рядом всегда был папа, только он и более никто. Его рослая статная фигура с военной выправкой, почти седой, в очках, всегда одетый в темный костюм. Такой надежный, родной, любимый. На школьных линейках большинство детей стояли с мамами или бабушками, одна Асока всегда с папой. Он так и не женился больше, не хотел приводить в дом мачеху, боясь, что получится как в сказках, где вторые жены отца были сплошь злобными ведьмами. Не хотелось, чтобы с его девочкой обращались плохо и всю любовь отдавал ей. Асока совсем не помнила маму и поэтому не страдала особо от ее отсутствия, нет, в доме были ее фотографии, достаточно, чтобы представлять себе, что это был за человек. Например, свадебная, где еще совсем молодой мужчина с темными, а не седыми волосами, в строгом сером костюме держит под руку совсем юную тогруту в белом платье, чертами лица чем-то похожую на Асоку. Однако никакой боли при виде матери не испытывала и утраты столь остро не ощущала. Пару раз в год они с отцом были на кладбище и прибирались на ее могиле, убирали сухие листья, старые цветы, высаживали новые и мыли памятник. Асока охотно помогала отцу и считала, что этим искупает общение с мамой. Скоро опять поедут ведь погода установилась. Девочка сняла с проволочной сушилки на стене глубокую белую тарелку, украшенную по краям узором из листьев, взяла из ящика в столе большую ложку и половник. Потом подошла к плите и открыв кастрюлю, с удовольствием вдохнула ароматный пар, исходящий от супа из куриных потрошков. Голод после занятий был просто волчий. Асока набрала в тарелку два полных половника и поставив ее на стол, начала с удовольствием есть. Можно сказать, что ей повезло, у отца, как бывшего военного, продуктовые заказы были довольно качественными, там бывали хорошие продукты и даже порой дефицит. Просто пока он его не получил и пришлось варить суп из того, что было. Но Асока была все равно рада. С аппетитом уничтожая суп, она еще раз посмотрела на потрет отца, висевший в прихожей и видный с кухни. Там он был изображен по пояс, в военной форме со всеми наградами, нацепленными у левого плеча. Важный и строгий, но при этом все такой же добрый. Внизу значилось красивым шрифтом с золотыми буквами: «Заслуженный летчик СССР Пло Кунович Тано». Это не совсем привычное имя мужчина получил в наследство от предков - коренных литовцев. От них же был немного необычный акцент и внешность. Асока это тоже немного передалось и она в тайне гордилась отцовским наследием. Ей так же нравились самолеты, но едва ли девочкам позволят стать пилотом, так, что и думать не следовало, за то можно расспрашивать папу о том, как летал он. У него много интересных историй. Вот скорее бы он пришел, а то Асока уже скучала.

***

Энакин поставил в мойку пустую тарелку и включил воду. Не все же маме за ним убирать, хватит, вырос давно. Много ей и без этого горя было. После, вытерев посуду, убрал в стенной деревянный шкаф. — Эни, поросенок такой! Опять в ванной курил? Сколько раз просила не делать так! Парень обернулся и увидел в дверях маму. Все тот же халат, платок на плечах, волосы в слегка растрепанном пучке. И лицо с недовольно поджатыми губами. Настоящее имя ее было Мария, однако с юных лет все близкие звали ее Шми, очевидно по первым буквам ее прежних инициалов: Шмелева Мария Ивановна. Потом она сменила фамилию, взяв принадлежавшую мужу, но юношеское прозвище до сих пор осталось при ней. И сейчас она смотрела на сына строгим и все еще любящим взглядом. Энакину стало неловко, он знал, что мама не одобряет его вредную привычку, но ничего не мог поделать с собой. — Прости, мам, я больше не буду, — сказал он с искренним раскаянием, женщина улыбнулась и посмотрела на него ласково и снисходительно, будто хотела сказать: «Так я тебе и поверила, будешь и еще не раз, но, что уж делать с тобой! Ты у меня один и другого не будет и я люблю тебя таким каков ты есть!» После неожиданно погладила его по растрепанным волосам и сказала: — Ладно, прощаю, только штаны на батарею не вешай! Энакин сказал, что не будет, но неожиданно в последний момент задержал мамину руку и попросил: — Сделай так еще! Шми поняла без объяснений, о чем говорит сын и снова подняв руку, потрепала его русые волосы, вившиеся непокорной волной. — Дуралей! — сказала она совсем уж ласково и отошла к плите, поставить чай, чтобы посидеть вместе с сыном, наслаждаясь тишиной и покоем, пока опять не нагрянул этот пьяница. Энакин помог ей, вынул кружки и поставил на стол, принес из комнаты банку сгущенки, что мама на днях принесла с работы, пользуясь тем, что была возможность отхватить такой эксклюзив. Правда, в нагрузку с ним ей сунули консервную банку морской капусты, совершенно ужасной на вид, похожей на раскисшую зеленую половую тряпку, вкус имея примерно такой же. Энакин весь переплевался, пытаясь это сжевать. Но все можно вытерпеть, когда нет ничего другого. Когда чай был уже готов, а мать и сын сидели за столом, распивая его со сгущенкой, Энакин сказал вдруг: — Мама, скажи, а она сможет меня когда-нибудь полюбить? Снова не нужно было уточнять о ком речь, мама и сын понимали друг друга с полуслова. Поэтому Шми просто ответила то, что и думала всегда: — Сложно сказать, ведь она тебя старше, она взрослая и живет своей жизнью, какой ей в тебе интерес? — Разница всего четыре года, мам, — возразил ей Энакин, облизав ложку — Это не так и много, если подумать. — Вот когда тебе будет лет двадцать пять, то это будет немного, — ответила ему Шми — Но сейчас тебе всего восемнадцать, ты только начинаешь жить, а она уже состоялась как личность, получила профессию и делает карьеру, а ты, вот, даже училище не закончил. Мама не упустила возможности ввернуть то, что ее волновало - что сын останется без диплома из-за какой-то сомнительной девицы. — Мам, я восстановлюсь, я же тебе обещал, — сказал Энакин уверенным тоном — И она еще будет там, я завтра пойду и узнаю, что надо для этого, директор еще там. Но если там будет этот гад, то я…. Энакин сжал кулаки, мама осторожно положила руку ему на плечо и сказала предупреждающе: — Эни, не делай глупостей, вспомни, чем прежде закончилась ваша стычка, в этот раз он может пойти па принцип и посадить тебя в тюрьму. — Хорошо, убедила, — сказал он неохотно — Я не трону больше этого козла, но лишь потому, что ты просишь, а не потому, что признаю его правоту. Шми тяжко вздохнула. Как же не повезло ее мальчику влюбится не в ту. Оставалось верить, что однажды это пройдет. Но сам Энакин думал иначе.