Любовь начатая апокалипсисом

⟨ 🪷 Доума ⟩

      Цубакино же немедля бродил по комнатам, изучая каждую деталь. Каждую, не пропуская. Вещей внутри не было, но стены были вдоль и поперёк исписаны разными надписями. Собственно, он по ним и ориентировался. Пытался. В воздухе стоял неприятный запах гари. Атмосфера же, будто бы под стать воздуху, тоже была не из приятных. Изначально у Доумы были довольно разные предположения. Как ориентироваться? По атмосфере? Она должна быть менее напряжённая? Нужно найти кого-то или что-то? Как он вообще попал сюда? Комната похожа на… на подвал? Хотя слишком уж тут чисто. Может, это дизайн такой? С надписями… написанными чем-то красным. Явно не кровью ведь, верно? — «Не смотри назад. Там ничего нет», — прочитал он и тут же повернул обратно. Значит, не та дверь. Вернувшись обратно, он открыл одну из оставшихся пяти дверей. Опять надпись позади двери. — «Ты улыбаешься, значит, всё хорошо». Мысленно разобрав лексику каждого слова, он решил для себя, что дверь верная, раз её ручка была поднята на 15 градусов вверх. Если рассуждать логически, то улыбка — это ведь уголки губ вверх… Спокойно проходя все комнаты, блондин начал откладывать раздумья насчёт головоломки на второй план. На первом же стоял вопрос: «Что он здесь делает?»       События прерывались на том, что их фургон разбился. Может, это ад или нечто вроде того? Хотя навряд ли — слишком уж здесь спокойно. К тому же он не делал ничего сильно погрешного… А остальные делали, наверное. Ну, хоть кто-то. Хотя, скорее всего, только он расчленял трупы в поисках зацепок и невозмутимо сидел на рельсах перед приближающимся поездом, копаясь в кармане разрезанного пополам человека. Ну, это ведь на пользу человечества, верно? Вспоминая бедного суицидника, Доума задумался — а это больно? — Нет, блять, как комариком укусит, — послышался знакомый голос за одной из дверей. Блондин тут же принялся перебирать волосы пальцами. Это подсказка? Или там, за дверью, и вправду стоит кто-то знакомый? — Нет, я ведь не говорил ничего, — подумал Доума, постепенно убирая руки с волос. Парень всегда думал перед тем, как что-то сказать. Он мог «охотно» отвечать на все вопросы, при этом выдавая лишь то, что желал. Повернувшись обратно, он опять прочитал вслух надпись: — «Чувства — это шум. Стань тише». Цубакино, не моргнув и глазом, нарочно шагнул в ту комнату, откуда послышался голос. Там, собственно, было пусто. Только на висящей лампе покачивался труп… до ужаса знакомого человека. Там висел никто иной, как сам Доума. Внимательно оглядев себя со всех сторон, он задумался — а если расчленить? А зачем? Ах да, я ведь должен узнать причину смерти, верно? Наверное. Ну да и ладно. Оставлю как есть, — решил он и тут же покосился назад. Позади вместо привычно намалёванной надписи висел лишь один жалкий листочек с розовым стикером. Приблизившись, парень прочитал: «  заболе  . Надеюсь, всё хорошо. Е   не помогают лекарства. Доктор уверяет, что это просто простуда».       Оглянувшись, ответ стал для него очевиден. В комнате было шесть дверей, если не считать ту, в которую он зашёл. Пять таких же, как и ранее — деревянных и грубо обтёсанных. Посередине — белая, с прямоугольным окном сбоку. Номер был замазан. Когда же Цубакино попробовал оттереть маркер, то его белоснежная кофта полностью окрасилась в чёрный. Под цвет маркера. Парень отпрянул и удивлённо оглянул себя.       За спиной послышался грохот — суицидник на пару с люстрой свалились на пол. Блондин же не удостоил его внимания и дёрнул дверную ручку. Через открытую дверь было видно только белую комнату и мужчину, что сидел у больничной койки, обнимая чью-то руку. После этого тело Доумы будто наполнили свинцом, в голове будто бы что-то лопнуло, в глазах потемнело, а руки беспричинно задрожали. — Пиздец… — промелькнуло в голове, после чего он отрубился.

***

      Парень очнулся лишь спустя какое-то время. Может, прошла секунда, может минута, может час или даже день — кто знает? Судя по обстановке, было ясно лишь одно: грузовик перевернулся, его друзья находились в отключке, а на улице, скорее всего, до сих пор была ночь. Было холодно, прохладный ветер становился с каждым разом всё напористее, а температура всё быстрее падала. Выглянув наружу, он обнаружил лишь пустую улицу и разбитый фонарь. Неожиданно за спиной блондина послышался какой-то шорох. Тот обернулся. Позади стоял Аказа, испуганно шарясь по собственным карманам. — Что-то ищешь? — поинтересовался Доума с скромной улыбкой на лице. — Записка! — злобно прошипел парень в ответ. — Записка? — уточнил Цубакино. — Аутиста из себя не строй, придурок. Ты же тоже там был? — прорычал Кэдзюро, ища что-то на полу. — Хм… там? — переспросил блондин. — Да, блять, там! Ну, лабиринт такой. Там ещё в конце была дверь светящаяся, и тут тебя вырубает! — с тревогой в голосе объяснял Аказа. — Ах да, был! — улыбнулся Доума. — Да чего ты такой спокойный? Ведёшь себя как ни в чём не бывало! — нервно говорил Кэдзюро. — А что-то случилось? — вскинув брови, насмешливо спросил блондин. — Да! — вскрикнул розоволосый. — Блять, мы попали хуй знает куда, а ты ходишь спокойнее некуда, как будто всё знал! — Ну, никто ведь не умер, — пожал плечами Цубакино. В ответ в этот раз ничего не было, поэтому блондин лишь молча отвернулся от того.       В молчании эти двое находились довольно долго, пока за спиной не послышался глухой стон. — Бля… моя голова… — проскрипел Иноске и устало посмотрел на Аказу. — Блять, меня как будто каток переехал раз пять… — Мы просто попали в небольшую аварию, — тихо сказал Доума с заметным сарказмом в голосе. — Просто?! Да это же пиздец! — откликнулся Зеницу. — Оу, ты тоже проснулся? — обернулся Цубакино. — Угу, сейчас помру… — сетовал он. Голова у него шла кругом, мысли путались, какие-то обрывки с какого-то лабиринта. — Чушь какая-то… — прошептал он.       Постепенно начали бодрствовать все. С кабины выскочили Тенген с Санеми, во многих местах виднелись порезы и ушибы, но в целом ничего пугающего. А Аказа продолжал свои непонятные попытки поиска около пяти минут, после чего просто забил на это дело. Вряд ли он найдёт то, чего не существует.       Подростки принялись обхаживать ближайшие прилавки, а взрослые — отчаянно крутить карту в поисках действительно хорошего маршрута. Только вот Руи никак не мог очнуться. Многие не обращали на него внимания. Подумаешь, Аяки на вид был хрупче всех, поэтому наверняка и очнётся позже? Энму время от времени кидал в сторону фургона какие-то взгляды, полные надежды, что сейчас его друг выйдет целым и невредимым, но этого не происходило. Доума лишь изредка равнодушно охватывал взглядом какое-то подозрительно сломанное тело Руи. Иноске и Зеницу из любопытства частенько заглядывали внутрь. Остальные же абсолютно игнорировали странную пустоту внутри группы. — Слушайте, вам не кажется, что он уже как будто коньки отбросил? — спросил Иноске. Прямо, но с невинной и одновременно стыдливой насмешкой в голосе. — Чушь не неси. Все ведь выжили, как он коньки отбросит? — запротестовал Зеницу, но всё же что-то заподозрил. — Проверим пульс, — скрестив руки на груди, сказал Аказа. — Доума, твой выход. Блондин указал на себя, мол: «Я?» — Можно без шуток, не смешно как-то… — тихо, почти шёпотом произнёс Энму. Спустя довольно долгое и напряжённое молчание Санеми всё же ловко запрыгнул в фургон и пополз к Руи. Приложив несколько пальцев к шее парня, он неожиданно затих насовсем. Не было слышно ни дыхания, ни скрипа автомобиля — ничего. Энму затаил дыхание, Иноске пригляделся к силуэту Аяки, Зеницу принялся теребить какой-то кусок ткани, Тенген неожиданно посерьёзнел. Доума почти было открыл рот, но под давящим взглядом Аказы тут же закрыл. — Пульса нет, — произнёс Шинадзугава.